Глава 4. Изумрудная Роща

— Итак, — сказала Гермиона, подстраиваясь под быстрый шаг Гейла. — Начнём с самого начала. Вы сказали, что Плетение — это не магия, а способ получить к ней доступ. — Я сказал «способ», но это довольно грубое упрощение. — Гейл шагал легко, несмотря на недавнее падение из портала. Только время от времени его левая рука едва заметно вздрагивала. — Плетение скорее напоминает… структуру. Посредника. Сеть, связывающую смертных заклинателей с необъятным запасом магической энергии. — Сеть? — Если вам так проще представить. — Мне проще представить ткань. — Разумеется, — пробормотал Гейл. — Я только что использовал слово «Плетение», а вы уже нашли для него более точную метафору. — Это не метафора. Если оно действительно состоит из связей и потоков, то ткань — подходящая модель. Есть отдельные нити, места пересечения, натяжение… — И разрывы, — вставил он. Гермиона быстро записала это в блокнот. — Вы говорите так, будто видели разрыв Плетения. — К сожалению, видел. И не один. — Что именно происходит? Тропа сузилась между корнями, и Гермионе на ходу пришлось обойти торчащий из земли валун, не сбавляя шаг и не отрывая взгляда от Гейла. Впереди Лаэзель пробиралась между корнями, не оглядываясь; Астарион шёл последним, время от времени бросая на нового спутника оценивающие взгляды. — Когда Плетение повреждается, магия перестаёт подчиняться привычным правилам, — сказал Гейл. — Заклинание может сработать сильнее, чем ожидалось, изменить цель, вызвать побочный эффект или не сработать вовсе. Иногда возникают участки, где магия становится хаотичной. Иногда — места, где её нет. — Дикая магия и мёртвая магия, — сказала Гермиона. Гейл повернул к ней голову. — Вы быстро учитесь. — Я читала о нестабильных магических полях. В моём мире они возникают редко, но принцип похожий. Когда магическая энергия накапливается в одном месте, заклинания начинают вести себя непредсказуемо. — В вашем мире тоже есть Плетение? — Не знаю. Возможно. Но если оно и существует, никто его так не описывает. — Тогда как вы колдуете? Гермиона задумалась. — Мы используем палочки как проводники. Заклинание состоит из трёх частей: движения, произнесённой формулы и намерения. Иногда нужны дополнительные условия — ингредиенты, руны, жертва материала. Но в основном маг управляет силой сам. — Сам? — в голосе Гейла прозвучало неподдельное удивление. — Да, — кивнула Гермиона. — Без посредника? — не верил своим ушам Гейл. — Я не сказала, что без посредника. — Поправила его Гермиона. — Палочка — проводник. — Но палочка — неодушевлённый предмет. — Ваша одежда тоже неодушевлённая, но вы не отказываетесь использовать её как защиту от дождя, — фыркнула Грейнджер. — Это совершенно другое, — поджал губы Гейл. — Почему? Гейл задумался, и Гермиона заметила, как он подбирает ответ осторожнее, чем прежде. — Потому что Плетение не просто проводит силу. Оно откликается. Оно… живое, если пользоваться неточным словом. — Вы утверждаете, что оно обладает сознанием? — приподняла в скепсисе брови Гермиона. — Я утверждаю, что некоторые так считают, — заметил её выражение лица Гейл. — А вы? — задала логичный вопрос Грейнджер. — Я считаю, что вопрос сложнее, чем кажется. — Это не ответ, — вновь фыркнула Гермиона. — Это ответ человека, который достаточно долго изучал магию, чтобы понимать: самые опасные ошибки начинаются со слишком простых ответов. Гермиона нахмурилась, но спорить не стала. Гейл явно привык уходить от прямых вопросов, особенно если они касались его самого. Это она уже поняла. — Вы сказали, что Плетение связано с Мистрой, — продолжила она. — Она его создала? — Здесь всё зависит от того, какую историю вы предпочитаете. — Гейл явно напрягся, когда речь зашла о Мистре. — Согласно одним источникам, Плетение существовало до Мистры. Согласно другим, оно — часть самой богини. Мистра не просто использует его, как волшебник использует палочку. Она поддерживает его, направляет и, в каком-то смысле, является его хранительницей. — Если она богиня магии, то почему смертные вообще могут пользоваться Плетением? — не понимала Гермиона. — Потому что ей нужны смертные, — вздахнул Гейл и продолжил идти. Гермиона остановилась на полшага, и ей пришлось спустя секунды замешательства догонять его. — Нужны? — Магия, которой никто не пользуется, — это всего лишь возможность. Потенциал, — продолжал объяснять Гейл тоном, будто перед ним десятилетний ребёнок. — А Плетение существует именно для того, чтобы магия была частью мира. Люди, эльфы, гитьянки, даже такие существа, как я, прикасаются к нему, вытягивают из него силу, формируют её в заклинания. Каждый такой акт укрепляет связь между магией и реальностью. — Вы хотите сказать, что заклинатель не просто берёт силу, но и поддерживает систему? — продолжала докапываться до сути Грейнджер. — В некотором смысле, — вздохнул Гейл. — Тогда сильные маги влияют на Плетение сильнее? — Да, — коротно, но по делу. — А если маг использует слишком много силы? — задала логичный вопрос Гермиона. — Тогда Плетение может не выдержать. Гермиона посмотрела на его левую руку. Фиолетовые линии снова проступили под кожей. Они тянулись от запястья к локтю, тонкие, светящиеся изнутри, и напоминали сеть трещин на стекле. Гейл заметил её взгляд. — Это не связано с Плетением, — сказал он. — Я ничего не спрашивала. — Но собирались. — Собиралась. — Тогда я сэкономил нам обоим время, — раздражённо фыркнул Гейл. — Вы всегда так делаете? — Гермиона напряглась. — Отвечаете на вопрос до того, как его задали? — Только когда подозреваю, что вопрос мне не понравится. — Удобно, — вздохнула Гермиона. — Исключительно, — кивнул Гейл. Гермиона снова открыла блокнот: — Я хочу понять, почему моя магия здесь слабее. Если проблема в том, что моя палочка не настроена на местное Плетение, возможно, можно изменить её настройки. — Простите? — Гейл чуть не споткнулся. — Или не настройки, — поправила себя Гермиона. — Связь. Проводимость. Я могу попробовать подобрать другую формулу, изменить ритм заклинания, использовать местные компоненты… — Вы собираетесь перенастроить палочку под Плетение? — теперь уже пришёл черёд Гейла заавать вопросы. — Если это возможно… — неловко ответила Грейнджер. — Нет, — коротко отрезал Гейл. — Почему? — не унималась она. — Потому что вы не настраиваете палочку под Плетение, как скрипку подстраивают под оркестр. Плетение — не инструмент. Это вся музыка сразу. — Значит, нужно понять его структуру, — пожала плечами девушка. — Гермиона, — с ужасом произнёс Декариос. — Что? — не поняла она его тона. — Вы говорите о Плетении так, будто хотите разобрать его на части, чтобы собрать заново. — Я хочу понять, как оно работает, всего-то… — А это, как правило, первый шаг к тому, чтобы попытаться исправить его, — нравоучительно сказал Гейл. — Если оно мешает мне колдовать, то я имею право попробовать, — Гермиона уже порядком злилась. — Плетение не мешает вам, — пылася успокоить её Гейл. — Вы просто не привыкли к тому, как оно откликается. — Оно не откликается, — фыркнула она. — Оно сопротивляется. — Возможно, потому что вы обращаетесь к нему не так, как принято. — «Не так» — это как? — Гермиона замедлилась. — Вы произносите заклинание как приказ. — Гейл посмотрел на её палочку. — Конечно, — сказала Гермиона, как будто не понимала, что здесь не так. — Заклинание должно быть точным. — Для вас — да. Но местная магия не всегда любит приказы. Иногда она лучше отвечает на просьбу, — подталкивал её к правильным мыслям Декариос. — Магия не обладает характером, — покачала головой Гермиона. Упёртая, так подумалось Гейлу. А Астарион, слушая весь их разговор, тихо рассмеялся. — О, милая, ты говоришь это после того, как твоя палочка дважды отказалась поднять ветку? — Она не отказалась. — Возразила Грейнджер. — Ей не хватило энергии. — Конечно, — издевательски протянул Анкунин. — А когда я отказываюсь пить воду, мне тоже просто не хватает энергии. Гермиона проигнорировала его. — Вы действительно считаете, что заклинания нужно просить? — вновь обратилась она к Гейлу. — Не буквально. Важно намерение. Вы не заставляете Плетение сделать что-то. Вы вступаете с ним в согласие. — Это звучит ужасно расплывчато, — поджала губы Гермиона. — Магия редко бывает столь любезна, чтобы укладываться в удобные определения, — улыбнулся Гейл. — Но вы же сказали, что заклинание формируется через Плетение, — злилась от того, что не понимает, Гермиона на саму себя. — Да, — продолжал улыбаться Декариос. — Тогда должна существовать последовательность действий, — не унималась Гермиона. — Намерение, направление силы, форма, результат. Если всё зависит только от «согласия», невозможно воспроизвести один и тот же эффект дважды. — А вы воспроизводите каждый свой результат абсолютно одинаково? — Если заклинание выполнено правильно — да. — Нет, — возразил Гейл. — Вы воспроизводите его достаточно похоже, чтобы заметить разницу. Но сила, скорость, длительность и даже оттенок одного и того же заклинания могут меняться. Гермиона хотела возразить, но вспомнила Люмос в обломках наутилоида. Свет действительно был не таким, как дома. Чище — но холоднее. А Вингардиум Левиоса поднял ветку только со второй попытки. — Значит, Плетение не фиксированное, — сказала она. — Вот теперь вы начинаете понимать. — Оно постоянно меняется. — Да. — А Мистра удерживает его в равновесии? — аккуратно задала вопрос о богине Гермиона. — В идеале, — сухо ответил Гейл. — Что значит «в идеале»? — не понимала Гермиона. — Значит, что боги, маги и прочие любители вмешиваться в то, чего не понимают, регулярно создают Мистре проблемы, — Гейл снова улыбнулся, но на этот раз без веселья. — Вы говорите о конкретных случаях? — начала догадываться Гермиона. — О нескольких очень конкретных случаях, — подтвердил Гейл. — И вы участвовали хотя бы в одном? — переступила черту Грейнджер. На этот раз Гейл остановился. Лаэзель, заметив, что они отстали, обернулась: — Вы двое собираетесь идти или будете стоять на месте и спорить с деревьями? — Мы обсуждаем магию, — ответила Гермиона. — Вы обсуждаете слишком много. Идём. Лаэзель развернулась и продолжила путь. Гейл проводил её взглядом. — У вашей воительницы удивительный талант прерывать самые интересные части разговора. — Она считает, что разговоры мешают выживанию, — улыбнулась Гермиона. — Иногда она права, — улыбнулся в ответ Гейл, радуясь, что разговор о Мистре прервался. — Вы участвовали в повреждении Плетения? — вернула обратно в воспоминания его Гермиона. Он не ответил. Лишь ускорил шаг. Гермиона поняла, что разговор окончен.

***

Тропа вела вверх, между серыми камнями и корнями. Гейл поднялся первым, затем протянул Гермионе руку. Она хотела отказаться, но склон оказался слишком скользким, и пришлось принять помощь. Его ладонь была горячей. На мгновение фиолетовые линии под кожей стали ярче, и Гермиона почувствовала слабую вибрацию — не магию в привычном смысле, а что-то похожее на далёкое эхо. Она резко отпустила его руку. Гейл посмотрел на неё. — Что? — Ничего, — солгала Гермиона. — Вы почувствовали это, — возразил Гейл. — Что именно? — юлила Гермиона. — Не знаю. Поэтому и спрашиваю. Гермиона взглянула на его ладонь. — Когда я коснулась вас, магия изменилась. Гейл побледнел: — Изменилась как? — Не знаю. Будто… отозвалась… — вздохнула Грейнджер. — В какую сторону? — допытывался Декариос. — Я не уверена, — растерянно произнесла Гермиона, не желая раскрывать правду. — Гермиона, — серьёзно произнёс Гейл. — Она стала плотнее, — наконец призналась девушка. — Сильнее. Но одновременно — менее устойчивой. — Вы не должны были это почувствовать. — Гейл медленно сжал пальцы. — Почему? — сконфуженно спросила Гермиона. — Потому что я не позволял вам прикасаться к моей магии, — Гейл закипал. — Я не прикасалась к вашей магии. — Пыталась оправдаться Гермиона. — Я взяла вас за руку. — В моём случае это не всегда разные вещи, — холодно произнёс Гейл. Позади них Астарион перестал улыбаться. — Как мило, — произнёс он. — Наш новый волшебник оказался ещё более загадочным, чем обещал. — Не начинай, — сказал Гейл. — Я даже не начинал, — оскалился Анкунин. Гермиона перевела взгляд с одного на другого. — Что с вашей магией? — вновь переступила черту Гермиона. — Ничего, что касается вас, — отрезал Гейл. — Теперь касается, — серьёзно сказала Гермиона. — Мы идём одной дорогой, у всех нас личинки в головах, а ваша магия только что отреагировала на мою. — Это могла быть случайность, — соврал Гейл. — Случайность, которую вы сами назвали невозможной? — ткнула его носом в его же ложь Гермиона. Гейл отвёл взгляд. Несколько секунд они шли молча. Впереди лес редел, и сквозь ветви уже пробивался зелёный свет. Где-то далеко слышались голоса — человеческие, живые, пока ещё не враждебные. Гермиона записала в блокнот: «Плетение: не источник магии, а система доступа к ней. Реагирует на намерение. Возможна нестабильность. Магия Гейла вызывает отдельную реакцию при контакте». Гейл заглянул через её плечо. — Вы записываете всё? — Только важное. — И я попал в список важных? — Пока вы единственный известный мне местный волшебник, который может объяснить, почему моя магия работает неправильно. — Ах, вот как, — улыбнулся Гейл. — А я уже начал надеяться, что произвёл впечатление. — Вы произвели впечатление. — Неужели? — Он приподнял брови. — Вы говорите больше, чем кто-либо из знакомых мне людей, — грустно сказала Гермиона. — Это впечатляет? — гордо вскинул подбородок Гейл. — В некоторых случаях — пугает, — спустила его с небес на землю Гермиона. Гейл рассмеялся. Смех вышел тихим, но настоящим. Гермиона закрыла блокнот. — Если Плетение реагирует на намерение, можно ли его обмануть? — Нет, — покачал головой Гейл. — Повредить? — продолжала Грейнджер. — Да, — Гейл опять посерьёзнел. — Использовать без разрешения Мистры? — переступила вновь черту Гермиона. — Многие это делают, — кивнул Гейл. — Значит, можно, — Гермиона чуть улыбнулась довольно. — Я не говорил, что можно без последствий, — тут же оправил её Декариос. — А если магия другого мира не связана с Мистрой? — Тогда вы не должны были суметь колдовать здесь вообще. — Гейл перестал улыбаться. — Но я могу, — возразила Гермиона. — Именно это меня и беспокоит, — вздохнул Гейл. Гермиона почувствовала знакомое движение за левым глазом. Личинка будто проснулась от их разговора и на секунду прижалась к стенкам черепа. Гейл заметил, как она коснулась виска. — Она реагирует? — понял Декариос. — Иногда. — На что? — поинтересовался Гейл. — Не знаю, — выдохнула Гермиона, пожимая плечами. — Вам стоит быть осторожнее, — сказал Гейл. — Я осторожна. — Вы подошли к разрыву Плетения и вытащили меня голыми руками, — с улыбкой возразил Декариос. — Вы попросили о помощи, — будничным тоном произнесла Гермиона, как будто поступила так, как должна была. — Это не делает решение разумным, — покачал головой Гейл. — Но оно сработало, — улыбнулась Гермиона. — Иногда самые опасные решения тоже срабатывают, — вздохнул Гейл. Гермиона хотела ответить, но впереди Лаэзель резко остановилась. За деревьями показались первые стены Изумрудной Рощи. Над воротами двигались часовые. Внизу, у прохода, спорили несколько тифлингов и людей. Гейл посмотрел на поселение, затем снова на Гермиону. — Мы продолжим этот разговор позже, — поставил точку на данный момент Гейл. — Вы обещаете? — с надеждой спросила Гермиона. — Я обещаю, что постараюсь не сбежать через ближайший портал. — Это не обещание, — фыркнула Гермиона. — Для меня — почти клятва, — подмигнул он ей. Гермиона ещё раз взглянула на его левую руку. Фиолетовые линии под кожей погасли, но ощущение чужой, слишком горячей магии осталось на кончиках её пальцев. Плетение не было просто системой. Оно слушало. И, возможно, уже заметило их обоих.

***

Приблизившись к воротам, они увидели троих. Первым Гермиона заметила тифлинга. Он стоял у прохода, широко расставив ноги и сцепив руки за спиной. Тёмно-красная кожа, изогнутые рога, усталое лицо — всё в нём говорило о человеке, которому слишком долго приходилось отвечать за чужую безопасность. Рядом с ним находился мужчина с рапирой на боку. Он был чернокожим, высоким и широкоплечим, а в его спокойной позе ощущалась не расслабленность, а дисциплина. Одна рука лежала возле оружия, другая — свободно свисала вдоль тела. Он следил за приближающейся группой внимательно, но без открытой враждебности. Третьей была женщина с длинной чёрной косой. Она держала щит и клинок, одетая в тёмные доспехи, на которых не было лишних украшений. Её взгляд был холодным, оценивающим, почти колющим. На шее поблёскивал символ, который Гермиона не узнала. Женщина заметила, что она смотрит на амулет, и чуть поправила его под воротом. — Шар, — тихо сказал Гейл. — Богиня тьмы, ночи и забвения. Гермиона едва заметно нахмурилась. Она не видела, что в ту же секунду Астарион, шедший рядом, посмотрел на неё, а не на троих у ворот. Он вообще в последнее время замечал слишком многое из того, что касалось Гермионы. То, как она хмурилась, когда сталкивалась с неизвестным. Как сжимала палочку, когда нервничала. Как чуть склоняла голову, слушая собеседника, словно собиралась разобрать его слова на составные части и найти в них скрытую ложь. Она опять собиралась разговаривать сама. Ну разумеется. Гермиона Грейнджер могла оказаться посреди чужого мира, заражённой паразитом, окружённой вооружёнными незнакомцами и всё равно решить, что именно сейчас настало подходящее время для дипломатии. Астарион почти восхищался этой уверенностью. Почти. Разумнее было бы позволить ему заговорить первым. Он умел улыбаться так, чтобы люди расслаблялись, и лгать так, чтобы они не замечали подмены. Гермиона же говорила слишком прямо, слишком честно и слишком часто смотрела собеседнику в глаза. Впрочем, именно поэтому он и не стал её останавливать. К тому же она стояла чуть впереди него. Не пряталась за его спиной. Не пыталась использовать его как щит. И всё же Астарион отметил расстояние между ней и остальными: достаточно близкое, чтобы прикрыть её в случае нападения, но не настолько, чтобы она заметила его намерение. Привычка. Ничего больше. По крайней мере, пока. Тифлинг поднял руку. — Стойте там. Лаэзель немедленно положила ладонь на рукоять меча. Гейл замер, а Астарион почувствовал, как его тело само перешло в привычное состояние готовности. Вес на носках, расслабленные плечи, взгляд на руки противника. Гермиона, однако, не потянулась к палочке. Она сделала шаг вперёд и подняла обе ладони. — Мы не хотим неприятностей, — сказала она. — Нам нужно пройти внутрь и поговорить с теми, кто может помочь. Тифлинг перевёл взгляд на её висок. — Вы были на наутилоиде? Пауза длилась всего секунду. — Да, — ответила Гермиона. Астарион мысленно выругался. Честность. Какая поразительная, почти самоубийственная честность. Он ожидал, что она хотя бы смягчит ответ. Скажет «возможно», «мы не уверены» или придумает что-нибудь достаточно правдоподобное. Но Гермиона просто сказала правду, будто правда сама по себе обладала защитными чарами. На лицах незнакомцев появилось напряжение. Чернокожий мужчина чуть развернулся боком, чтобы удобнее было достать рапиру. Женщина с чёрными волосами сжала пальцы на рукояти клинка. Тифлинг не двинулся, но его взгляд стал тяжелее. Астарион видел, что Гермиона тоже это заметила. И всё равно не отступила. — У нас в головах личинки, — продолжила она. — У всех, кто был на корабле. Мы ищем способ избавиться от них. Насколько я понимаю, в этой роще могут быть друиды и целители. Мы просим разрешения войти. — Просите? — переспросил тифлинг. — Да. — А если я откажу? — Тогда мы всё равно попробуем найти другой способ получить помощь, — ответила Гермиона. — Но нападать не станем. Астарион повернул голову к ней. Вот теперь это было интересно. Она не угрожала. Не унижалась. Не делала вид, что у них есть выбор, которого на самом деле не было. Просто изложила положение вещей и оставила собеседнику возможность принять решение без потери лица. Удивительно. Большинство людей, обладающих хоть каплей власти, начинали с угроз. Остальные — с лжи. Гермиона начинала с фактов. И почему-то это работало. — Вы говорите за всех? - Тифлинг продолжал смотреть на неё. — Я начала разговор, — сказала Гермиона. — Но решение мы примем вместе. — Даже с ним? - Его взгляд переместился на Астариона. Астарион улыбнулся, обнажив кончики клыков: — Особенно со мной. Женщина с чёрными волосами мгновенно подняла щит. Чернокожий мужчина вынул рапиру на несколько дюймов. Гермиона даже не вздрогнула. Только повернула голову к Астариону. В её взгляде не было испуга. Было раздражение. Он почувствовал странное, почти непривычное желание объясниться. Не потому, что был обязан. Нет. А потому, что не хотел, чтобы она решила, будто он нарочно всё испортил. Как нелепо. — Он мой спутник, — сказала Гермиона. — И он не нападает без причины. — Он вампир, — возразил чернокожий мужчина. — Да, - подтвердила Гермиона. — И вы ему доверяете? - спросил тифлинг. Гермиона чуть помедлила. Астарион заметил. Вот это оказалось неприятнее, чем он ожидал. — Я доверяю тому, что он сделал, — произнесла она наконец. — Он уже спас мне жизнь. И несколько раз мог причинить мне вред, но не сделал этого. Астарион замер. На один короткий миг лес, ворота и вооружённые незнакомцы исчезли из его внимания. Она доверяла тому, что он сделал. Не его словам. Не красивой улыбке. Не обещаниям, которых он не давал. Действиям. Это было опасно. Не для неё — для него. Гораздо проще было, когда люди видели только клыки, бледную кожу и голод. Проще, когда они отступали, кричали или пытались убить его. Тогда всё было ясно. Тогда он знал, какую роль играет. Гермиона упрямо отказывалась видеть в нём только то, чем он был создан. — Вы называете это доверием? — спросила женщина с чёрными волосами. — Я называю это наблюдением, — ответила Гермиона. — Доверие появится позже. Если появится. Астарион почувствовал, как уголок его рта поднимается сам собой. Вот она. Его маленькая, чрезмерно рациональная Гермиона. Даже сейчас она умудрялась превратить признание в условный вывод с оговорками. И почему-то это нравилось ему сильнее, чем должно было. — Звучит разумно, — сказал Гейл. — Хотя, должен признаться, я предпочёл бы, чтобы вопрос о моём собственном доверии решался до того, как кто-нибудь начнёт стрелять. Тифлинг впервые чуть расслабился. — Я Зевлор, — сказал он. — Это Уилл. А её зовут Шэдоухарт. Женщина едва заметно наклонила голову. — Мы не знаем вас, — продолжил Зевлор. — И не обязаны впускать внутрь вооружённых чужаков, особенно заражённых. — Понимаю, — сказала Гермиона. — Поэтому можете обыскать нас. Или позвать кого-то, кто умеет определять, представляем ли мы угрозу. Но если вы отправите нас обратно, мы всё равно останемся заражёнными. Только без доступа к целителям. Зевлор молчал. Гермиона не торопила его. Она просто стояла, открытая и настойчивая, с палочкой у бедра и грязью на рукаве. Астарион смотрел на неё и вдруг подумал, что она совсем не похожа на тех людей, которых он привык защищать. Обычно защищать означало держаться между человеком и опасностью. С Гермионой всё было сложнее. Иногда казалось, что она сама идёт прямо навстречу опасности, а ему остаётся лишь следовать за ней и надеяться, что она хотя бы позволит прикрыть ей спину. И, к его немалому раздражению, он уже начал хотеть, чтобы позволила. Зевлор всё ещё не отвечал. Гермиона видела, как он оценивает их — не только оружие и лица, но и то, как они стоят рядом друг с другом. Лаэзель напряжённо держалась за рукоять меча. Гейл выглядел слишком спокойным для человека, недавно вывалившегося из портала. Астарион улыбался так, будто происходящее его забавляло. Только Шэдоухарт не выглядела удивлённой словом «личинка». Она чуть склонила голову. — У меня тоже есть личинка, — сказала она. Уилл резко посмотрел на неё: — Шэдоухарт… — Они уже знают достаточно, чтобы понять это сами, — холодно ответила она. — А если они заражены, то скрывать очевидное бессмысленно. Гермиона перевела взгляд на её висок. На коже действительно виднелась почти зажившая ранка — такая же, как у неё, Астариона и Лаэзель. Только Шэдоухарт до сих пор держалась спокойнее всех. — Вы были на наутилоиде? — спросила Гермиона. — Да, - кивнула женщина. — И они позволили вам войти? — Она помогла нам отбиться от гоблинов, — вмешался Уилл. — Без неё несколько человек не добрались бы до ворот. Он говорил твёрдо, но без вызова. В его голосе слышалась не слепая защита, а уверенность человека, который видел, на что Шэдоухарт способна. — Она сражалась рядом с нами, — добавил Зевлор. — Поэтому мы дали ей пройти. Но это не значит, что каждый заражённый получит такой же доступ. — Я не прошу особого отношения, — сказала Гермиона. — Только возможности попасть внутрь и найти помощь. — Вы тоже помогали отбиваться от гоблинов? — спросил Уилл. — Нет. Мы только подошли к воротам. — Тогда почему мы должны вам верить? Гермиона на мгновение замолчала. Астарион заметил, как она едва заметно выпрямилась. Не от страха — от раздражения. Ей не нравилось, когда вопрос ставили так, будто доверие можно заслужить одной правильной фразой. Но она не стала спорить. — Не должны, — ответила она. — Доверие не появляется по требованию. Мы можем только доказать, что не представляем угрозы. — И как вы собираетесь это сделать? - спросил тифлинг. — Мы разоружимся перед входом, - твёрдо сказала Гермиона. Лаэзель резко повернула голову: — Нет. — Это не обсуждается, — сказала Гермиона, не глядя на неё. — Если мы хотим войти в поселение, придётся показать, что мы готовы соблюдать его правила. — Я не отдам оружие неизвестным, - выплюнула гитьянки. — Тогда нас не впустят, - возразила Гермиона. — Пусть попробуют удержать меня снаружи, - распалилась она. — Лаэзель, — негромко произнёс Гейл, — не думаю, что сейчас стоит проверять обороноспособность ворот. — Я не собираюсь отдавать палочку, — добавила Гермиона. — Но могу оставить её у стражи или позволить проверить, что она не зачарована на нападение. — Палочка? — переспросил Зевлор. — Магический инструмент. — Она волшебница, — сказал Гейл. — Как и я. — А он? — Уилл снова посмотрел на Астариона. — Вампир, — ответила Шэдоухарт. Она сказала это ровно, без удивления, словно просто озвучила очевидный факт. Астарион медленно повернул к ней голову. — Надеюсь, мне позволено самому выбирать, когда сообщать о своих наиболее привлекательных качествах. — Ты выглядишь как вампир. — Как грубо. — И ты пахнешь кровью. Улыбка на лице Астариона стала чуть тоньше. Гермиона заметила это. Заметила и то, как его пальцы сжались, хотя внешне он остался расслабленным. Она уже научилась различать моменты, когда его весёлость была настоящей, а когда служила только ширмой. — Он не нападёт, — сказала она. — Вы снова говорите за него, — заметил Зевлор. — Тогда скажи сам, — бросила Шэдоухарт Астариону. Он посмотрел на Гермиону. Всего на секунду. Она не просила его молчать и не пыталась вмешаться. Просто ждала, что он решит сам. Это было непривычно. Люди обычно либо требовали от него доказательств, либо пытались решить, что он скажет, за него. Гермиона делала иначе: она оставляла ему выбор — даже когда сама уже почти произнесла ответ. Астарион отвернулся от неё и посмотрел на Зевлора: — Я не нападу на ваших людей, если они не нападут на меня первыми, — сказал он. — Я голоден, но не настолько отчаян, чтобы устраивать кровавую пирушку посреди лагеря беженцев. — И если нападут? — спросил Уилл. — Тогда многое будет зависеть от того, насколько невежливо они это сделают. — Астарион, — тихо предупредила Гермиона. — Что? Я стараюсь быть честным. Она посмотрела на него с выражением, которое он уже начинал узнавать. Не страх. Не осуждение. Предупреждение. Астарион неожиданно замолчал. Зевлор некоторое время изучал их всех. — Вампир останется под наблюдением, — сказал он. — Оружие — при себе, но без демонстрации. Палочки не направлять на жителей Рощи. Любые подозрительные действия — и вас выведут за ворота. — Согласна, — сразу сказала Гермиона. — Я не соглашалась, — произнесла Лаэзель. — Зато я согласен, — сказал Гейл. — В данный момент мне очень хочется оказаться в месте, где никто не пытается нас убить хотя бы несколько минут подряд. — Трусость, — бросила Лаэзель. — Практичность. Зевлор кивнул Уиллу: — Проведи их к целителю. И найди кого-нибудь из друидов. Пусть осмотрят заражённых. — Всех заражённых? — уточнила Гермиона. Шэдоухарт посмотрела на неё. — Только тех, кто ещё не доказал, что может быть полезен. В её голосе не было жестокости. Лишь усталость и осторожность. Гермиона подумала, что, вероятно, Шэдоухарт слишком хорошо понимала, каково это — скрывать страх за спокойным лицом. Возможно, именно поэтому она не задавала лишних вопросов. — Тогда мы докажем, — сказала Гермиона. Зевлор отступил в сторону, освобождая дорогу: — Заходите. Лаэзель прошла первой, всё ещё недовольная. Гейл последовал за ней, поправляя ремень сумки. Шэдоухарт и Уилл двинулись следом. Гермиона собиралась войти последней, но Астарион задержался рядом. — Ты могла бы не обещать разоружиться, — тихо сказал он. — Я не обещала отдать оружие, - покачала головой Гермиона. - Я сказала, что готова показать, что оно не представляет угрозы. — Это почти одно и то же. — Нет, - отрезала Грейнджер. — Ты всегда так уверенно споришь? - усмехнулся Анкунин. — Только когда права, - улыбнулась ему Гермиона. Он посмотрел на неё сбоку. Она снова шла впереди, не оглядываясь. Тёмные волосы растрепались после дороги, на щеке осталась тонкая полоска грязи, а на рукаве засохла кровь — не её, насколько он знал. Она выглядела уставшей. И всё равно держалась так, будто способна спорить с целой армией, пока та не признает её аргументы убедительными. Астарион мог бы поддразнить её. Обычно это помогало вернуть привычное равновесие. Сказать что-нибудь о её склонности бросаться в опасность, о списках, о чрезмерной честности. Но он промолчал. Вместо этого пошёл рядом, чуть ближе, чем требовалось. Не настолько близко, чтобы она заметила. Или, по крайней мере, он надеялся, что не заметит.

***

Внутри Рощи было шумнее, чем снаружи. Тифлинги переговаривались у костров, дети бегали между повозками, кто-то спорил возле лестницы, ведущей глубже в поселение. На лицах людей читались страх, усталость и недоверие. Шэдоухарт шла впереди них вместе с Уиллом. Время от времени к ней обращались проходящие мимо тифлинги, и она отвечала короткими фразами. Было заметно, что её здесь уже знали. Гермиона посмотрела на неё: — Вы давно здесь? — Достаточно, — ответила Шэдоухарт. — И вас приняли, потому что вы помогли отбиться? — Не только. — Шэдоухарт бросила на неё быстрый взгляд. — Людям проще принять того, кто полезен. — Это не слишком справедливо, - поджала губы Гермиона. — Справедливость редко переживает нападение гоблинов, - пожала плечами Шэдоухарт. — Не обязательно говорить с ней так, - Уилл нахмурился. — Я не говорю с ней никак, - женщина даже не взглянула на него. - Она сама задаёт вопросы. — Гермиона задаёт вопросы всем, — заметил Гейл. — Это уже стало очевидно, — сказал Уилл. — Уверяю вас, это ещё не предел, — добавил Астарион. Гермиона бросила на него взгляд через плечо. Анкунин сделал вид, что рассматривает ворота. Она не улыбнулась. Но в её глазах мелькнуло что-то мягкое — настолько быстро, что он мог списать это на свет, падающий между деревьями. И всё же запомнил.

***

Они оказались в Каменном зале. Здесь было теснее, чем снаружи, и значительно шумнее. Друиды переговаривались у алтаря, тифлинги жались к стенам, дети старались держаться поближе к взрослым. В воздухе смешались запахи влажной земли, дыма, звериных шкур и травяных настоек. У дальней стены собралась небольшая толпа. В центре стояла женщина в зелёных одеждах друида. Её русые волосы были убраны назад, лицо казалось худым и строгим, а движения — выверенными и почти церемониальными. В одной руке она держала посох, другой указывала на маленькую девочку-тифлинга. Девочка была совсем юной, на вид лет десяти. Красная кожа, крошечные рожки, хвост, судорожно прижатый к ноге. Она стояла перед друидкой, пытаясь не плакать, хотя слёзы уже блестели в уголках глаз. Рядом с женщиной извивалась змея. Толстая, жёлто-зелёная, с узкой головой и блестящими чёрными глазами. Друидка удерживала её за шею, но не так, чтобы успокоить. Скорее — чтобы в любой момент направить вперёд. — Ты украла идол, — произнесла она. — Ты понимала, что делаешь? — Я не хотела красть, — прошептала девочка. — Я только хотела посмотреть. Я думала, он красивый. — Ложь. — Это правда! — выкрикнул кто-то из толпы. Друидка резко повернула голову. — Молчать. Голос её ударил по залу, и разговоры стихли. Гермиона остановилась. Она не знала ни имен, ни обстоятельств, ни того, что именно произошло. Но ей не понадобились объяснения, чтобы понять: перед ней не суд и не воспитательная беседа. Это было запугивание. Змея шевельнулась в руке друидки. Её тело напряглось, чешуя тихо зашелестела. Гермиона сделала шаг вперёд. — Прошу прощения, — сказала она достаточно громко, чтобы её услышали все. — Но что именно сейчас происходит? Все взгляды обратились к ней. Астарион за её спиной тихо выдохнул, и в этом выдохе уместилось всё, что он думал о её манере вмешиваться в чужие суды посреди чужого зала. Конечно же, Гермиона не могла просто дождаться, пока их проведут к целителю. Нет, она должна была вмешаться в разбирательство между вооружёнными друидами и ребёнком, стоило им войти в помещение. Он посмотрел на её спину, на напряжённые плечи, на палочку, которую она держала у бедра. Впрочем, если бы он был честен с собой, то признал бы: именно поэтому и встал рядом с ней, а не остался у входа. Чтобы в случае необходимости оказаться достаточно близко. Не потому, что волновался. Просто так было удобнее. — Незваные гости не имеют права задавать здесь вопросы, — ответила друидка. — Возможно, — сказала Гермиона. — Но я всё равно хотела бы понять, почему вы держите змею у лица ребёнка. В толпе кто-то ахнул. Астарион прикрыл глаза. Она даже не пыталась смягчить формулировку. Друидка медленно повернула к ней голову. — Это Тила. Она исполняет волю Сильвануса. — Сомневаюсь, что ваш бог природы лично приказал вам угрожать девочке смертью. Шэдоухарт чуть повернула голову к Гермионе. На её лице впервые появилось что-то похожее на заинтересованность. Уилл шагнул вперёд. — Довольно, Кага, - произнёс он. Имя прозвучало в зале отчётливо. Гермиона запомнила его. Кага. Друидка бросила на Уилла холодный взгляд. — Не вмешивайся, Уилл. — Я вмешаюсь, если ребёнку грозит опасность. Зевлор тоже выступил вперёд. — Кага, девочка совершила проступок. Но это не повод натравливать на неё змею. — Вы все слишком легко забываете, где находитесь, — процедила Кага. — Эта роща держится на порядке. На дисциплине. На законе. Один нарушитель, которого простили, становится примером для десятков других. — Ей от силы десять лет, — сказала Гермиона. Кага повернула к ней лицо. — А ты кто такая, чтобы решать, сколько лет должно быть нарушителю закона? — Человек, который считает, что наказание должно соответствовать проступку. — Ты даже не знаешь, что она сделала. — Я знаю, что украсть идол и заслужить смерть — не одно и то же. Тила снова зашевелилась. На этот раз Кага направила её голову ближе к девочке. Гермиона мгновенно подняла палочку. Астарион оказался рядом с ней почти одновременно. Он не обнажил клинок, но его улыбка исчезла, а взгляд стал холодным и пустым. Гейл тоже выпрямился. На кончиках его пальцев вспыхнули золотые искры. Лаэзель положила руку на меч. — Уберите змею, — сказала Гермиона. В её голосе не было крика. Только спокойствие, от которого Астарион почувствовал знакомое напряжение под рёбрами. Гермиона всегда говорила так, когда уже приняла решение. Не когда сомневалась. Не когда пыталась убедить. Когда решила. — Или что? — спросила Кага. — Или я остановлю вас. Астарион посмотрел на неё. Она была напугана. Разумеется, была. Он чувствовал это по дыханию, по тому, как сильнее сжались её пальцы на палочке. Но страх не заставил её отступить. Это было безрассудство. Это было храбро. И, к его раздражению, невероятно привлекательно — не в том смысле, о котором он позволял себе думать. Скорее, как опасный огонь, к которому тянешься рукой, прекрасно понимая, что обожжёшься. — Ты угрожаешь мне в моей же роще? — Кага сжала пальцы на змее. — Нет, — ответила Гермиона. — Я предупреждаю вас о последствиях. Зевлор посмотрел на неё с удивлением. Уилл — с явным одобрением. Шэдоухарт — внимательно, почти оценивающе. Её чёрные волосы падали на лицо, скрывая выражение, но серые глаза не отрывались от Гермионы. — Выбирай слова осторожнее, чужачка, — сказала Кага. — Я выбираю их очень тщательно. Кага дёрнула рукой. Тила рванулась вперёд. Гермиона произнесла заклинание раньше, чем кто-либо успел закричать. — Петрификус Тоталус! Магия сорвалась с палочки плотной вспышкой. В воздухе она ощущалась иначе, чем обычно, — тяжёлой, вязкой, словно заклинание пробивалось сквозь воду. Но оно сработало. Змея застыла в нескольких дюймах от лица девочки. Её тело выгнулось, пасть раскрылась, но двигаться она больше не могла. На секунду в зале установилась абсолютная тишина. Затем Кага прошипела: — Ты посмела применить магию против меня? — Я применила её против змеи, - отчеканила Гермиона. — Это одно и то же, - взорвалась Кага. — Нет. Это совершенно разные вещи, - Гермиона шагнула вперёд и встала между Кагой и девочкой. Астарион последовал за ней, чуть сместившись вправо. Так, чтобы закрывать её от любого удара сбоку, но не заслонять обзор. Она, вероятно, заметила. Она всегда замечала слишком многое. — Отпустите ребёнка, — сказала Гермиона. — Сейчас. — Ты не знаешь, с кем говоришь. — Пока нет. Но уже знаю, что вы готовы убить ребёнка ради примера. Кага стиснула челюсть. — Она нарушила закон. — Тогда судите её по закону. Не превращайте наказание в казнь ради того, чтобы вас боялись. В толпе поднялся гул. Кто-то выкрикнул: — Она права! — Тише! — рявкнула Кага. Но теперь её уже слушали не все. Уилл обнажил рапиру и встал рядом с Гермионой. — Отпустите Арабеллу, — сказал он. — Это последний раз, когда я прошу. Зевлор тоже положил руку на оружие. Шэдоухарт не двинулась, но её щит оказался поднят, а взгляд остановился на Каге. Кага обвела взглядом зал - Уилл с обнажённым клинком, Зевлора, толпу, из которой на неё смотрели уже не со страхом, а с ожижанием, - и только тогда её пальцы шее змеи разжались. Несколько минут назад Гермиона была чужачкой, которая вмешалась в чужой спор. Теперь же она стояла в центре зала, а люди вокруг неё начинали выбирать сторону. Анкунин посмотрел на неё. Она всё ещё держала заклинание. Палочка подрагивала от напряжения, но голос оставался твёрдым. Ему следовало бы отступить. Не вмешиваться. Позволить ей самой разобраться с последствиями собственного решения. Но когда Кага снова шевельнула рукой, Астарион сделал шаг вперёд. Совсем небольшой. Только чтобы оказаться ближе к Гермионе. Она не обернулась. Но её плечо чуть расслабилось. И этого было достаточно, чтобы он понял: она заметила. — Убирайся из моей рощи, — процедила Кага. Заклинание на змее дрогнуло. Гермиона почувствовала, как сила уходит из пальцев, и наконец отпустила палочку. Тила с шорохом упала на пол, а Арабелла бросилась к матери. — С удовольствием, — ответила Гермиона. — Но не одна. Она повернулась к остальным. — Мы уходим. — Как и следовало ожидать, — сказал Астарион. — После такого гостеприимства я и не рассчитывал задерживаться на ужин. — Я тоже ухожу, — объявил Уилл. Зевлор резко обернулся к нему. — Уилл… — Если Кага выгоняет их за то, что они защитили ребёнка, то я не стану оставаться внутри. Шэдоухарт молча убрала клинок в ножны. — Я пойду с ними. Уилл посмотрел на неё. — Ты уверена? — Нет, — спокойно ответила она. — Но уверенность никогда не была обязательным условием для правильного решения. Гейл вздохнул, потерев переносицу. — Надеюсь, никто не возражает, если я присоединюсь к группе изгнанников. В конце концов, я уже успел получить отказ во входе, не успев толком войти. Лаэзель презрительно фыркнула: — Это место слабо. Мы не нуждаемся в нём. Кага посмотрела на них так, словно перед ней стояла особенно упрямая разновидность сорняка. — Тогда уходите все. Роща не станет вас удерживать. — Она и не сможет, — бросил Астарион. Гермиона не стала отвечать. Она дождалась, пока Арабелла окажется рядом с матерью, затем развернулась и первой направилась к выходу. Астарион пошёл следом. Он мог бы остаться. Мог бы найти способ задержаться в Роще, спрятаться среди людей, дождаться ночи. Но Гермиона уходила, а вместе с ней уходили остальные. Поэтому он тоже уходил. Это было не решение. Просто наиболее разумное направление движения. По крайней мере, именно так он предпочитал это называть.