Глава 10

Офис Safe Tech встретил нас тишиной и той особой атмосферой межвременья, когда опустевшее пространство словно застывает в ожидании людей. И все же при свете дня здесь было уже не так мрачно, как в мой первый визит. Глаз повсюду выхватывал признаки жизни: фотографии на столах, кружки с забавными надписями, даже маленькие рождественские безделушки. Непривычно яркое для декабря солнце дробилось в стеклянных перегородках, разбрасывая вокруг блики подобно золотистому конфетти. В прогретом воздухе лениво танцевали пылинки. — У нас выходной в честь Второго дня Рождества — на британский манер, — пояснил Тристан, пока мы шли мимо пустующих кубиклов. — На случай инцидентов пара-тройка инженеров всегда в доступе, но все предпочитают дежурить из дома. — Твоим сотрудникам повезло, — совершенно искренне отозвалась я. — Лично мне уже успели написать по поводу черновика интервью. Радостное смущение вспыхнуло во мне прежде, чем я заметила, как порозовели в ответ на похвалу его скулы: наши ощущения настолько тесно переплелись, что казалось, мы проживаем одну и ту же эмоцию на двоих. Это сбивало меня — нас — с толку и в то же время было головокружительно приятно. Впрочем, прогресс был налицо: к утру мы вернулись к нашим базовым пятнадцати футам, и Тристан даже умудрился не стащить меня на пол. Я проснулась на невероятно комфортном диване, под запах свежесваренного кофе, но главное — с редким чувством умиротворения, которое не покидало меня всю дорогу, включая крюк до Астории, где Тристан забрал свою машину, а я забежала домой переодеться. И исходило оно от него — теплое, устойчивое присутствие, будто якорь. Вот только пока я наслаждалась «круизом», наш лайнер на полном ходу мчался навстречу айсбергу. Что бы ни творилось между нами сейчас, сути это не меняло: я оставалась предательницей, а Тристан — упрямым засранцем, способным годами хранить обиды. Исчезни магия — и всей этой идиллии придет конец. Как нам отделаться друг от друга, пока все не зашло слишком далеко, — вот, о чем мне следовало думать. А не о том, как потрясающе сидит на нем темно-синий Tom Ford и какая у него, черт возьми, шикарная задница. — Тогда этим и займемся? — вдруг подал голос Тристан, и я, оступившись, лишь чудом удержала равновесие. — Раз тебя уже подгоняют. Ну конечно. Интервью. Он имел в виду интервью. Я быстро взяла себя в руки и выдавила короткое: — Давай. Тем временем мы поравнялись с уже знакомой мне дверью. Тристан посторонился, давая мне войти первой, и, пока я стягивала пальто, успел нажать несколько кнопок на настенной панели. Под потолком загудел климат-контроль. На окна с тихим жужжанием опустились жалюзи, смягчая полуденный свет до почти вечернего полумрака. Меня накрыло сильнейшее дежавю. А ведь я и надела практически то же, что и тогда — черную блузку и джинсы. Для полноты картины не хватало только шума дождя снаружи. На негнущихся ногах я прошла вперед и, буквально рухнув на стул для посетителей, вытащила из сумки планшет. Тристан устроился за столом напротив и теперь внимательно смотрел на меня поверх сплетенных пальцев. Над воротом синей, в тон костюму, рубашки медленно ходил кадык. — Так, ладно… — пробормотала я, открывая приложение с диктофоном. — Начнем? Тристан кивнул, и я положила смартфон на стол между нами. Экран прорезала алая звуковая волна — будто кто-то пустил кровь прямо по стеклу. Замелькали цифры таймера. Для начала мы обсудили благотворительность — на этот раз под запись, — затем переключились на финансовые показатели компании и планы на будущий год. Все шло на удивление гладко: несмотря на зловещие совпадения, ничто не предвещало повторения кошмара. Увы, пока мы держались в безопасных границах, интервью рисковало превратиться в сухое досье. Для Forbes еще сгодилось бы, но точно не для NYMag. — Как насчет парочки более личных вопросов? — предложила я. Тристан выразительно приподнял брови. — «Личных»? — Неформальных. — Я мысленно скривилась от собственной неуклюжести. — Всем интересно, как выглядит обычный день успешного человека. — На слове «успешного» пришел его черед неодобрительно морщиться. — Во сколько ты встаешь, чем занят с утра до вечера… — В основном допоздна пропадаю в офисе. Последние дни были… — Он наградил меня красноречивым взглядом. — Не показательны. Перед работой могу заскочить в спортзал. Пару раз в месяц выбираюсь в Квинсбридж на скалодром. Вот, собственно, и все. — Дело в рабочих задачах, которые некому делегировать или… — Скорее, причина в патологическом желании всегда держать ситуацию под контролем, — усмехнулся он, откидываясь на спинку кресла. — Но когда управляешь целой компанией, это имеет смысл, разве нет? На мгновение в его голосе проступила та самая, свойственная ему холодная уверенность человека, привыкшего решать за других, что для них лучше. Ничего нового, в общем-то, но в тот миг меня это странно задело: должно быть, оттого что собственную жизнь я в последние три дня не контролировала вовсе. — Тристан… — начала я, не обращая внимания на диктофон. — А что мы будем делать завтра? Послезавтра? Так и продолжим таскаться друг за другом? Ты же понимаешь, что я не смогу ездить с тобой на чертов скалодром! Тристан посмотрел на меня с недоумением. — Ты думаешь, я забыл о нашей проблеме? — Ну, мало ли. Может, тебя все устраивает? В конце концов, это было твое желание. Его взгляд потемнел, и мне вдруг до жути захотелось что-нибудь разбить — лишь бы выпустить наружу захлестнувшее нас возмущение. Тристан молча встал из-за стола и направился к бару. Магическая нить напряглась — я вскочила следом и, не рассчитав расстояния, врезалась бедром в край тяжелой столешницы. Вспышка физической боли мгновенно отрезвила нас обоих, и Тристан, потянувшийся было к бутылке виски, замер. Несколько секунд он неотрывно смотрел на этикетку, словно пытался прочесть мелкий шрифт, затем отдернул руку и налил себе стакан воды. Второй такой же стакан он вручил мне. — Ты ошибаешься, — тихо произнес он, когда мы вернулись на свои места. — Поверь, отсутствие свободы передвижения меня радует не больше твоего. Да и постоянно пропускать через себя два комплекта эмоций — довольно утомительно, особенно с учетом того, как на это реагирует мое тело. Не успел он договорить, как внизу живота у меня — у нас — заныло сладким и таким неуместным сейчас желанием. В тщетной попытке избавиться от неудобства мы почти синхронно сменили позу. — Мне ужасно неловко, но я ничего не могу с собой поделать, — продолжал он. — Только от того, что я буду паниковать или злиться, толку все равно никакого. Куда логичнее бросить силы туда, где от меня хоть что-то зависит. Например, на это интервью. Я ухватилась за его «ничего не могу поделать», как утопающий за соломинку: — А, так ты согласен, что все это — просто побочный эффект? — Этого я не говорил. Но сама посуди… — Тристан рассеянно потер шею и отвел взгляд. — То, что с нами происходит… Это какая-то высшая степень интимности. Уж я-то знаю. Оу. Так вот значит, как он это видел. Человеку, который привык искать близость в экстремальной уязвимости БДСМ-сессий, наше вынужденное эмоциональное слияние и правда должно казаться чем-то запредельным. А может, для него и вовсе не было ничего более сексуального, чем впервые по-настоящему потерять контроль. Пока Тристан задумчиво водил пальцем по краю стакана, я поймала себя на том, что тяну время, сверяясь с заметками, лишь бы вытеснить из головы совершенно неподобающие мысли. Мне явно стоило переключиться на что-нибудь нейтральное, но любопытство взяло верх: — Так ты по-прежнему практикуешь кинк? — Это тоже для журнала? — Ну, я же обещала тебе личные вопросы, — поддразнила я, но, спохватившись, добавила: — Да нет, конечно. Просто к слову пришлось. Тристан хмыкнул, залпом допил воду и отставил стакан в сторону. Насколько я могла судить, его разрывало между почти рефлекторной потребностью закрыться и неожиданным удовольствием от собственной откровенности. — Скажем так, с возрастом найти партнера для игр проще не стало. Но да, в этом плане без изменений. — А я все гадаю, где ты прячешь красную комнату… — подхватила я, демонстративно оглядываясь по сторонам. — Жаль тебя разочаровывать, но я теперь предпочитаю чуть более элегантные решения. — Тристан поднял на меня глаза и нарочито небрежно повел плечами. — Ну, знаешь, мебель с секретом… От его признания меня бросило в жар. Конечности словно налились свинцом, и дрожащими руками я вцепилась в планшет. И кто меня только за язык тянул?! — Так, ладно, мы отвлеклись… — Я принялась лихорадочно перелистывать страницы гайда. — Если ты не против, я бы написала про Спота. И еще я заметила у тебя дома аквариум… — А, да. У меня там несколько хирургов разных видов. — Понятно. — Я кивнула, будто это мне о чем-то говорило. На деле в голове все еще крутилось это его «мебель с секретом». — Любимые книги? — Слишком длинный список, но можешь указать что-нибудь из поведенческой экономики. Канеман, Талер… Кстати, аквариум полностью этичный: вода — морская, а все рыбы выращены в неволе. — Разумеется. Слушай… — Я знала, что рискую, но все же продолжила: — Только не подумай, что это очередная провокация… Но ты так часто акцентируешь внимание на этике, а между тем прошлое у тебя довольно спорное. Как ты это для себя объясняешь? Тристан, до этого лениво покачивавшийся в кресле, резко выпрямился. — Наверное, тем, что «неэтично» и «незаконно» — не всегда одно и то же? — неожиданно едко парировал он. — Да, моя затея была противозаконной. Но большие деньги редко кому достаются честным способом, и тогда я не видел в их перераспределении ничего неэтичного. Гораздо более неэтичным, на мой взгляд, было то, как эти деньги способны развращать: как легко на них купить чье-то молчание, чью-то верность, чью-то совесть... Я слушала его, и с каждой фразой внутри все холодело. Вот оно. Ровно этого я и боялась, когда напоминала себе, что наше перемирие — временное: в глубине души он до сих пор меня ненавидел. Неудивительно, что магия нас не отпускала. — Тристан… — К горлу подкатила тошнота, а рука сама потянулась к кнопке «Стоп» на экране смартфона. — Ты ведь сейчас обо мне, да? Несколько долгих секунд он буравил меня тяжелым взглядом, словно прикидывал, во что ему обойдется честный ответ. Поглощенная сомнениями, я не сразу ощутила произошедшую в нем перемену и опомнилась, лишь когда мое сердце налилось такой болью, что дыхание сбилось. — Нет. Хотя тут сложно не провести аналогию. — Его голос стал жестче, а акцент, обычно едва заметный, проступил сильнее. — Я имел в виду свою мать. Ты ведь в курсе, что мне не было и семи, когда она ушла? Отец предложил ей отступные — и она согласилась. Наверное, тогда я и решил для себя, что хочу жить в мире, где деньги не важнее людей. Это было последнее, что я ожидала от него услышать: даже об отце он говорил свободно, но о ней — никогда. Реальность, в которой он жил все это время, постепенно обретала форму. Подумать только: все те годы назад я считала его избалованным мальчишкой, который бунтует из упрямства или от скуки. Мне и в голову не приходило, что за всей этой бравадой скрывался ребенок, которого однажды отвергли и который так и не смог с этим смириться, превратив свою обиду в вечную борьбу с системой. — Я понятия не имела… — Разве? — глухо переспросил Тристан. — Лилиан как-то упоминала, что твоя мама ушла из семьи, но я… Господи. Что же ты обо мне, должно быть, подумал… Или скорее — о себе. Он не ответил — просто глядел куда-то мимо меня, пока магия между нами пульсировала, как открытая рана. Что ж, я не могла отменить собственного предательства, но мне было под силу показать ему, что хотя бы в одном он ошибался. Что наша история не была повторением той, первой. — Пойми, я бы никогда… — В горле встал ком, и я судорожно сглотнула. — Дед Саймона предложил мне деньги уже после. После, слышишь? Тристан зажмурился и мотнул головой, будто отказывался верить. Но наша связь не оставляла места лжи: как бы сильно ему ни хотелось усомниться, он все равно знал, что я говорю правду. Я поднялась и, обойдя стол, встала рядом. — Мы к тому моменту уже расстались, — как можно мягче начала я. — Я не могла на тебя повлиять, но и смотреть, как твоя затея ставит под удар меня и других, тоже не могла. И когда старик вызвался меня отблагодарить… — Ты была не в том положении, чтобы отказываться. Тристан посмотрел на меня исподлобья. Он выглядел потерянным и почти беззащитным, но боль схлынула, и железные тиски на моем сердце ослабли. Я сделала еще один шаг и опустилась на край стола. — Я понимаю, это мало что меняет… — Ты ошибаешься. Это меняет многое, — тут же возразил он и устало провел ладонью по лицу. — Черт. Пятнадцать лет… Пятнадцать лет я считал, что у твоей преданности просто была цена. Что ты меня продала, едва тебе назвали подходящую сумму. Почему ты ничего не сказала? — А ты бы стал меня слушать? — Не знаю. Не уверен, — тихо признался Тристан. — Но я столько раз представлял, что было бы, если бы я вовремя сбавил обороты… Не втягивал тебя в свои авантюры или придумал какой-нибудь менее криминальный план. — Он осторожно коснулся моей руки. — Только вообрази: ты и я. Вместе. Делаем мир лучше… Я открыла было рот, но так и не нашла слов: все они меркли рядом с этой картиной несбывшейся жизни. По моей щеке покатилась слеза, и я с удивлением обнаружила, что плачу. — Мне так жаль… — Прости, я… Заговорив почти одновременно, мы осеклись, но уже в следующий миг в один голос произнесли: — Я тебя прощаю. Казалось, годы тоски, вины и подавленного желания должны вот-вот обрушиться на нас подобно цунами. Я замерла в ожидании удара, но ничего не произошло. Вместо этого вокруг стало пугающе тихо — как будто в уши мне набили ваты. Тристан смотрел на меня, все еще легонько сжимая мою ладонь. На его лице медленно проступало недоумение. И тогда я наконец поняла: я больше его не чувствую.