Глава 11

Под Новый год Нью-Йорк завалило снегом. Едва ли не за один день вдоль обочин выросли сугробы в фут высотой, а свинцово-серое небо так и сыпало мелкой колючей крошкой. С эстакады над 31-й улицей было хорошо видно, как далеко протянулась увязшая в слякоти вереница машин: их тормозные огни моргали в завьюженной мгле подобно сигналам бедствия. Я в очередной раз похвалила себя за решение отправиться на метро. А вот со временем вышел просчет: поезд «N» опаздывал, и мои шансы попасть в Вест-Виллидж до полуночи стремительно таяли. От волнения сводило живот. Весь вечер я только и искала повод не ехать, а сейчас одна лишь мысль, что мне придется вернуться ни с чем, казалась невыносимой. Ветер бросался на открытую платформу со всех сторон, кусая за обтянутые тонкими колготками лодыжки и вырывая из рук хлипкий крафт-пакет с бутылкой Кот-дю-Рон. Шерстяное пальто в такую погоду совершенно не грело: с тем же успехом можно было выйти из дома в одном платье. В попытках согреться я уже вовсю переминалась с ноги на ногу и подпрыгивала, когда к перрону наконец подлетел увенчанный снежной шапкой поезд. Выдыхая облака влажного пара, разъехались железные двери, и толпа хлынула внутрь. В вагоне было людно и суетно. Тут и там мелькали раскрасневшиеся, сверкающие глиттером лица, раздавались смех и обрывки пьяных разговоров. Откуда-то повеяло знакомым горьковатым парфюмом, и я рефлекторно заозиралась. Неужели?.. Нет, померещилось, просто запах похож. Пара мгновений — и под стандартное «Пожалуйста, держитесь подальше от закрывающихся дверей», потонувшее в грохоте эстакады, мы тронулись. «Держитесь подальше…» Я и держалась — честное слово, — а потом сама не заметила, как начала повсюду искать его взглядом и инстинктивно прислушиваться к чему-то внутри в ожидании отклика. Как будто пресловутый приемник вышел из строя: индикаторы горят, а связи нет. Казалось бы, после стольких дней на одной волне тишина в эфире должна была пойти мне на пользу… Пока эта тишина не стала оглушительной. Отвоевав себе место в углу, я искоса поглядывала, как мимо проносятся белые крыши Астории. Огни вывесок и гирлянды в чужих окнах сливались в неровные разноцветные полосы — ну точно небрежные мазки акварели на бесконечном пустом холсте. В районе Ист-Ривер поезд нырнул под землю, и городской пейзаж сменился отражением моего лица на фоне бетонных стен. Намокшие пряди прилипли к щекам. Веки припухли: последнее время я плохо спала. Пересаживаясь на красную ветку, я едва не повернула назад. К счастью, в длинном переходе на Таймс-сквер было столько народу, что толпа сама вынесла меня к платформе. Пришлось взять себя в руки — и все равно до конца поездки я стучала зубами так, словно ехала не в душном вагоне, а на подъемнике где-нибудь в Альпах. По правде говоря, я и сама толком не понимала, чего так боялась. В тот день мы распрощались мирно и вежливо. Даже тепло. Может, в этом все и дело? После ссоры хотя бы знаешь, с чего начать. Я же понятия не имела, как объясню свое появление Лилиан, если Тристана у нее не окажется. А если окажется — что я скажу ему? «Коллеги потеряли твои контакты, а мне срочно нужно согласовать финальную версию интервью». Текст действительно был готов и даже одобрен редактором. Но моя ложь от этого убедительнее не стала: номер его офиса легко найти на сайте, да и кто в здравом уме будет обсуждать правки в новогоднюю ночь? Я вышла на станции «Кристофер-стрит» и поспешила наверх. Под каблуками неприятно хрустела соль. Порывы ветра терзали полы пальто и царапали лицо ледяными когтями — не зря синоптики пугали, что к утру шторм рискует перерасти в полноценный норд-истер. «Помнишь, я обещала твоей сестре, что приду на ее вечеринку?» На это он тем более не купится: обещание, очевидно, было частью нашего «спектакля», к тому же мы с Лилиан не настолько близки, чтобы я тащилась к ней сквозь метель. Но ничего лучше я так и не успела придумать: почти сразу за углом начинался квартал браунстоунов. Снег все не унимался, и, когда я подошла к нужному дому, высокое крыльцо уже изрядно запорошило. Я глянула на экран телефона — без десяти полночь — и, взбежав по ступеням, кое-как попала онемевшим от холода пальцем в кнопку звонка. В окне справа качнулась штора, ненадолго озарив крыльцо цветными всполохами, — и в следующий миг дверь распахнулась. — Джейни! Наконец-то! — выпалила с порога Лилиан. — Иди скорей покажись моему брату, пока он своей кислой миной не распугал мне всех гостей. — Тристан здесь? — спросила я невпопад, забыв поздороваться. — Ну конечно, он здесь! Погоди-ка… — Лилиан прищурилась — и тут же с досадой хлопнула себя по лбу. — И как я сразу не сообразила! Вы что, поругались? — Мы не… Она не дала мне договорить: втянула в прихожую и принялась стаскивать с меня пальто, походя одергивая измятое платье. Черные перья, украшавшие рукава и подол, отсырели и уныло обвисли. Я поежилась, чувствуя себя маленькой озябшей птичкой, которую занесло невесть куда шальным ветром. — Давай-давай, до Нового года всего ничего — самое время помириться. — Удовлетворившись моим внешним видом, Лилиан легонько подтолкнула меня вперед и бросила вдогонку: — Последний раз его видели на кухне! Из гостиной справа доносились звон бокалов и очередной ремикс ABBA. Сквозь стекло полуприкрытой раздвижной двери было видно, как в мельтешении пестрых огней движутся размытые силуэты. Нетвердой походкой я побрела прочь от звуков праздника, оставляя на уложенном «елочкой» паркете влажные следы. Слева из полумрака вынырнула лестница с украшенными живой хвоей перилами, но предчувствие вело меня дальше — в отдаленную часть особняка, где было тише всего. Кухня обнаружилась в самом конце этажа. Еще издали я обратила внимание на теплую полоску подсветки под шкафами — единственную во всей комнате, — и старомодные темные фасады, которые казались ровесниками дома. Тристан, в сером джемпере с закатанными до локтей рукавами, стоял спиной ко входу и разглядывал облепленную фотографиями дверцу холодильника. Плечи его напряглись, стоило мне переступить порог. — Ты пришла, — растерянно произнес он и лишь потом обернулся. — Почему ты пришла? Каблуки гулко процокали по каменному полу. Я осторожно поставила на столешницу пакет с вином, который так и не отдала Лилиан. — Ты, вообще-то, тоже пришел, — вырвалось у меня, и я тут же прикусила язык. Браво, Джейни, отличное начало! Однако Тристан внезапно расхохотался, причем так непринужденно и заразительно, что я сама не удержалась от улыбки. — Потому что надеялся увидеть здесь тебя, — отсмеявшись, сказал он — так, будто это было очевиднее некуда. — Знаешь, сколько раз я порывался тебе написать? Но потом решил, что после всего ты наверняка захочешь побыть одна. Сердце подпрыгнуло к горлу, а все заготовленные отговорки в одночасье забылись. — Мне тоже так казалось. Я ведь должна была радоваться, что все позади. А вместо этого я скучала. Скучала по тому, каково это — когда тебя впервые… Я осеклась, не зная, как правильно выразиться, но он сделал это за меня: — Когда впервые видят тебя настоящую? — Именно! — подхватила я с облегчением и наконец шагнула к нему. Дальше слова посыпались сами собой: — И я ошибалась. Думала, меня тянет к тебе из-за магии и без нее станет легче. А стало только хуже. Не потому, что магия исчезла. А потому, что исчез ты. Тристан молчал так долго, что я успела услышать, как в гостиной сменилась песня. Заиграло что-то бодрое и ритмичное — но никакой музыке было не угнаться за моим пульсом. — Значит… — медленно начал он, — ты бы хотела… — Попробовать? Да. Да, черт возьми! Я совершенно точно хотела бы попробовать. — Хорошо. Это очень хорошо. — Тристан шумно выдохнул. — Боже, я уже давно так не нервничал. Представляешь, даже колени дрожат. — Преодолев последние дюймы между нами, он обвил руками мою талию. — Иди сюда. Я погрузилась в его объятия, как в теплую воду: набрала воздуха — и тихая гладь сомкнулась над головой, отсекая весь свет и все звуки внешнего мира. Хотелось остаться здесь навсегда: парить в невесомости, наслаждаясь непривычным покоем. Но посреди этой бархатной темноты я вдруг ощутила, что не одна: в грудную клетку толкнулось чужое сердце — и мое тотчас же заколотилось в ответ, подстраиваясь под его ритм. Так естественно. Так знакомо. — Ты тоже это почувствовала? — прошелестело у самого уха. — Только не говори, что мы опять… — Не думаю. — Тристан усмехнулся мне в волосы. — Но наши нервные системы три дня работали как единая сеть — вряд ли это прошло бесследно. Нейроны, которые срабатывают вместе, связываются вместе. — Как фантомная боль? — Скорее фантомное удовольствие, — отозвался он, скользнув пальцами вдоль моего позвоночника. — Как же здорово снова касаться тебя… «Минута!» — долетел чей-то крик из гостиной, и Тристан, слегка отстранившись, взглянул на наручные часы. За стеной нестройно подхватили: «Десять! Девять!..» Окончания отсчета он не дождался, и между «Три!» и «Два!» его губы прижались к моим. Я закрыла глаза — и вот я снова в Карни: стою посреди кампуса, загребая носами туфель шуршащие листья, терпкий осенний воздух наполняет легкие, а наш поцелуй на вкус как тыквенный латте и первая любовь. В спину летят любопытные шепотки, но Тристан недолго думая кладет ладонь мне на поясницу — уверенный жест, от которого перехватывает дыхание. Под оглушительный взрыв смеха и выкрики «С Новым годом!» видение тает, а я проваливаюсь в ту ночь на балконе неделю назад. Снег опускается на наши сцепленные руки, и я чувствую: между нами происходит что-то необратимое. В настоящем грудь сводит щемящим томлением. Тристан льнет ко мне с неожиданной нежностью, и я отвечаю ему, вкладывая в поцелуй всю свою решимость: на этот раз я знаю, чего хочу. Наши движения становятся требовательными, почти отчаянными — как эхо того, чему мы не дали случиться в Трайбеке. Одной рукой я цепляюсь за ворот его джемпера, второй — зарываюсь в мягкие вихры на затылке. Его тело мгновенно откликается на каждое прикосновение, но как далеко он готов зайти — остается только гадать... или спросить прямо. — К тебе или ко мне? При виде его вытянувшегося лица я уже готова была соврать, что пошутила. Но Тристан вовремя спохватился и, крепко сжав мою ладонь, потащил меня прочь из кухни. — Куда мы идем? — Есть тут одно место. — В доме твоей сестры? — недоверчиво переспросила я. — Тристан, Лилиан убьет тебя, если узнает. Он насмешливо покосился на меня через плечо. — Переживу. Мы припустили вверх по лестнице, заливаясь смехом, как двое студентов, слинявших с последней пары, и вскоре череда скрипучих ступеней вывела нас под самую крышу. Вокруг пахло старым деревом и было ощутимо холоднее, а звуки вечеринки доносились словно откуда-то из-под земли. На верхней ступеньке Тристан развернулся и, не дав мне опомниться, прижал к стене. — Привет, — прошептал он, бережно обхватывая мою щеку ладонью. — Привет... Прямо над лестничной площадкой белел световой люк, и снежные хлопья лениво ползли по стеклу, отбрасывая повсюду подвижные тени. Все казалось зыбким, как сон, — кроме него. Иронично, учитывая, что пятнадцать лет до этого все было ровно наоборот. Господи, если он все эти годы не мог меня отпустить, то я его — и подавно. Натянув рукав платья до самых костяшек, я зажала несколько перьев между пальцами и прочертила ими плавную линию от виска с чуть заметной голубой жилкой к острому подбородку, а затем ниже, по шее, к ямке между выступающими ключицами. Тристан прикрыл глаза. Его голова дернулась вслед за перьями, и теперь уже я поймала его губы, прикусывая нижнюю с несвойственной мне кровожадностью. По его откровенно неприличному стону стало понятно, что продолжать эту игру посреди открытого чужим взглядам лестничного пролета — плохая затея. Вероятно, Тристан рассудил так же, потому что, прервав поцелуй, поманил меня вглубь коридора. Там он рванул на себя ближайшую дверь — и тут же захлопнул. — Не сюда. В тусклых отблесках уличных фонарей мне удалось разглядеть похожие на мотки пряжи бухты веревок и металлический крюк под потолком. У меня вырвался нервный смешок. — Кровь не вода — так вроде говорят? — Не начинай, — бросил он и, ничуть не смутившись, направился дальше. За следующей дверью оказалась небольшая комната с низким потолком. Мы ввалились внутрь, на ходу скидывая обувь. Щелкнул выключатель, и светодиодная лента над единственным окном выхватила из темноты кровать с высокой кованой спинкой, прикроватную тумбочку и широкий винтажный комод. У дальней стены стояла напольная вешалка с платьями, в углу возвышалась башня круглых коробок — похоже, Лилиан устроила здесь резервную гардеробную. На этом знакомство с интерьером закончилось: пальцы Тристана нашли на моей спине молнию, и я, не оставшись в долгу, занялась пряжкой его ремня. Не прошло и минуты, как пол был усеян нашей одеждой, а мы в одном белье, спотыкаясь о сброшенные вещи и не прекращая обмениваться поцелуями, добрались до кровати. Я первая рухнула на покрывало, увлекая Тристана за собой. Он навис надо мной на прямых руках, а его колено по-хозяйски вклинилось между моих бедер. — Ты точно уверена? — спросил он. — Не боишься, что я сболтну лишнего — и нас снова привяжет друг к другу? — Привязывают того, кто бежит. А я больше никуда не бегу, — фыркнула я и для пущей убедительности качнулась навстречу его колену. — Может, это ты боишься? Я рассчитывала слегка поддразнить его, но Тристан вдруг странно обмяк, со стоном уронив голову. Руки, на которых он держался, дрогнули. — Ты же знаешь, я не из пугливых, — хрипло выдавил он, уткнувшись лбом мне в плечо. — Разве что решишь связать меня по-настоящему. Мне показалось, или?.. Я приподняла его лицо за подбородок. Он не отстранился — лишь замер в немом ожидании. Его обычно цепкий взгляд утратил фокус. Тогда я легонько толкнула его в грудь, и он опрокинулся на спину, даже не попытавшись удержаться. Кто ты и что сделал с Тристаном Ноксом?! Впрочем, если это и был двойник, то на редкость правдоподобный. Таким я его и помнила: жилистым, худым, с россыпью темных родинок на бледной коже — разве что мальчишеская угловатость ушла, уступив место сухим мышцам. Я проследила глазами узкую дорожку волос, убегающую под пояс боксеров, и непроизвольно облизнула губы: тонкий материал не скрывал его возбуждения. — Вы поглядите, какой сговорчивый… Оседлав его бедра, я скользнула ладонями вверх по твердому животу, добралась до напряженных сосков и неторопливо перекатила их между пальцами. Тристан, который до этого покорно позволял себя разглядывать, зашипел сквозь зубы и сгреб в кулаки покрывало. — Еще? — А ты как думаешь? — процедил он, но тут же сдался, стоило мне демонстративно убрать руки: — Черт… Да… Да, пожалуйста… От одной лишь мысли, что, вопреки всему, он готов был мне — мне! — довериться, внутри все сладко замирало. Должно быть, так и выглядело прощение — в самой своей искренней и обнаженной форме. Вернув руки на место, я еще сильнее стиснула пальцы, и Тристан выгнулся подо мной, беспомощно толкаясь бедрами вверх. — Тсс, не так быстро. Я накрыла его пах, предостерегающе сжала ладонь — и снова не встретила сопротивления. Это меня раззадорило, и я принялась ласкать его прямо сквозь ткань, то и дело наклоняясь, чтобы запечатлеть очередной поцелуй на груди или шее. Он изо всех сил старался лежать смирно — только мышцы живота напрягались и вздрагивали, а член дергался под ладонью, выдавая его нетерпение. Оно передавалось мне, как импульс в маятнике Ньютона: каждый толчок рассыпался мурашками по коже, каждый сдавленный вздох кружил голову. В конце концов я сдвинулась выше, чтобы он упирался ровно туда, где мне больше всего хотелось его чувствовать. К тому времени мы оба были уже не в себе. Мое белье давно намокло, между ног горячо пульсировало, и вскоре я напрочь забыла, что моя роль обязывает сохранять самообладание: отдавшись удовольствию, я раскачивалась на нем, не в силах остановиться. Я так увлеклась, что не заметила, как его ладони легли мне на бедра. Рывок — и комната перевернулась. Перегнувшись через край кровати, Тристан выдвинул верхний ящик тумбочки и через мгновение уже победно демонстрировал мне квадратик из блестящей фольги. Все попытки отнять его трофей, а заодно вернуть себе инициативу, с треском провалились. Перехватив мои запястья, он с напускной строгостью цокнул языком. — Ну уж нет, сейчас твоя очередь быть послушной. Поначалу он не торопился: избавил меня от белья, а затем долго, мучительно медленно целовал внутреннюю сторону бедер, впадинки у тазовых косточек, низ живота — словно заново знакомился с моим телом. Добравшись наконец до самого чувствительного места, он стал настойчивее, но всякий раз отстранялся, обрывая ласку на пике. Провокатор из него был тот еще. И все же из всех наших противостояний это было самым приятным. Впрочем, надолго его не хватило. — Джейни… — Его зрачки расширились настолько, что от радужки остался лишь тонкий серебристый ободок. — Я больше не могу… — Чего же ты тогда ждешь? — прошептала я, поддевая резинку боксеров. Он справился с презервативом на удивление ловко для человека, у которого заметно подрагивали руки, затем сел, прислонившись к изголовью кровати, и притянул меня к себе. Скрестив лодыжки у него за спиной, я осторожно опустилась сверху, принимая его в себя одним плавным, глубоким движением. Ощущения захлестнули меня, как волна, слишком долго набиравшая силу, прежде чем обрушиться на берег. Я почувствовала тяжесть собственного тела у него на коленях так же ясно, как тепло его ладоней на моей коже. Его глухую пульсацию внутри себя — и тесноту моих мышц вокруг. Второй раз за ночь окружающий мир перестал существовать, остались только мы вдвоем, и на короткий миг мне показалось, что наша связь в самом деле вернулась — раз и навсегда. Я моргнула, приходя в себя, и по ошеломленному взгляду Тристана поняла, что наваждение было общим. Пальцы сами собой впились ему в плечи, и мы начали двигаться — сначала медленно, растягивая момент, потом все быстрее, пока сбивчивое дыхание у виска и скрип кованого изголовья не слились в единый ритм, которому хотелось отдаться без остатка. Я привыкла, что у самой черты тело порой предавало меня: сжималось в страхе перед своей уязвимостью, и удовольствие ускользало, как песок сквозь пальцы. Но только не теперь, только не с ним. С ним удовольствие нарастало и нарастало, как вода за плотиной после долгого ливня, а у меня не было ни страха, ни желания сдерживать этот напор. Плотина не выдержала — крик подступил к горлу, и Тристан едва успел накрыть мне рот ладонью. А когда он сорвался следом, я не могла отвести глаз от его лица: никогда еще оно не было таким открытым и таким прекрасным. Мы сползли на подушки — да так и лежали, взмокшие и уставшие, не спеша разжимать объятия. Где-то внизу по-прежнему гремела музыка. За стенами дома свирепствовала непогода, и ветер рассерженно швырял в окно снежную крупу. — Нам бы в душ сходить, — пробормотала я, с трудом поборов зевок. — Согласен. — Утром? — Утром... Тристан кое-как вытащил из-под нас покрывало и, устроившись позади меня, натянул его нам на плечи. Я грела озябшие ступни о его ноги, а он нашел мою руку и теперь лениво перебирал мои пальцы. Там, где кожа касалась кожи, что-то едва уловимо гудело — как море в раковине, если поднести ее к уху, — и отзывалось мягким теплом. Интересно, каково было бы засыпать так каждую ночь? Я невольно улыбнулась этой мысли. Согласно примете, с кем поцелуешься в полночь, тот и будет рядом с тобой весь следующий год. А поскольку мы несколько перевыполнили план… — Тристан? — тихо позвала я. — М-м? — сонно откликнулся он, крепче прижимая меня к себе. — Скажи, ты веришь в новогоднюю магию?

— FIN —