Эпилог

Сочельник. Год спустя

Я откинула свисающее покрывало и, опустившись на колени, заглянула под кровать: синий полипропиленовый баул с рождественскими подарками был ровно там, где я его и припрятала. Пришлось лечь на живот, чтобы подцепить ручку, но вскоре сумка, характерно шурша, выползла на свет, а вместе с ней — вездесущие клубки пыли и… — Да что ты будешь делать, — проворчала я, сгребая с пола находку и вскакивая на ноги. Когда я обернулась, Тристан уже стоял у двери, лениво привалившись к ней плечом. Он успел переодеться в бордовый свитер, на груди которого красовался расшитый черными и золотыми пайетками ягуар — не иначе как результат стараний Лилиан, хоть и далеко не такой безумный, как вязаный монстр, доставшийся год назад мне. Светлые волосы растрепались, несколько прядей упали на лоб, а на лице играла донельзя нахальная ухмылка: длину моего платья и позу, в которой я только что пребывала, Тристан явно оценил по достоинству. — Я же просила тебя все убрать, — вздохнула я, для наглядности покачав на пальце пару стальных наручников. Браслеты вызывающе звякнули друг о друга. — Нет, ты сказала «спрятать». Вот я и спрятал. — Так, что кто угодно мог на них наткнуться? — Кто угодно? — Он вопросительно изогнул бровь. — У тебя под кроватью? — Ты понимаешь, о чем я. Может, я и перегибала палку, но мы не собирались всей компанией с прошлого Рождества, и после не самого удачного ужина в Мидтауне мне хотелось, чтобы все прошло идеально. — Кстати, об этом… — Тристан покосился в сторону гостиной, из которой доносились приглушенные голоса, потом оттолкнулся от двери и, приблизившись ко мне, вкрадчиво проговорил: — Может, еще не поздно все отменить? Как считаешь? Затем он неторопливо прошелся пальцами по моему боку — от талии к бедру — и задержался внизу, недвусмысленно поддевая край платья. — Тебе очень идет красный. — Тристан, перестань… — запротестовала я, но его рука уже нырнула под подол. Горячая ладонь сжала меня сквозь тонкое кружево белья. Я ахнула, колени предательски дрогнули. Его самого точно током дернуло, а следом и меня прошило той же искрой. — Черт… Срабатывает безотказно, да? — Как по волшебству. Тристан убрал руку, но его улыбка сияла ярче, чем огни на елке у Рокфеллеровского центра. — Ты неисправим, — прошептала я, подаваясь вперед и целуя его в кончик носа. — Но нет, мы не можем все отменить: в гостиной целая гора еды и пятеро очень голодных людей. Ждут только нас. — А сами они никак не справятся? Лично меня еда интересует меньше всего. А вот тобой, — промурлыкал он мне в шею, притягивая к себе, — я пока не насытился. Видит бог, отказывать ему было непросто: мне самой неделя, проведенная врозь, далась ничуть не легче. Но всему был предел. — К твоему несчастью, я голодна в самом приземленном — гастрономическом — значении этого слова, так что по-прежнему нет. Выкрутившись из его объятий, я подошла к платяному шкафу. Стоило распахнуть дверцу, как содержимое полезло наружу, словно перестоявшее тесто: между моими нарядами и деловыми костюмами Тристана внутри почти не осталось свободного места. Сдвинув плечики в сторону, насколько это было возможно, я запихнула наручники куда поглубже. — Ты слишком жестока ко мне, Джейни, — трагически протянул Тристан у меня за спиной. — Я буду жестока, если ты сейчас же не начнешь вести себя прилично, — пригрозила я, оборачиваясь, но, заметив, как загорелись его глаза, поспешно добавила: — Да не в этом смысле! Тристан коротко хохотнул и с видом мученического смирения — мол, «Ну что ж» — поднял с пола сумку с подарками. — Что нам отсюда нужно? — Зеленая коробка с золотой лентой. И еще пакет с имбирными пряниками. В этом году мы с друзьями решили провести Тайного Санту, но я припасла еще и небольшие вкусняшки для каждого. Отыскав и то и другое, Тристан задвинул баул обратно под кровать. Когда мы показались из спальни, гостиная напоминала стоп-кадр из рождественской серии какого-нибудь ситкома. Разговоры резко стихли, гости замерли кто где сидел, и только огоньки гирлянды на невысокой пихте у окна продолжали беззаботно перемигиваться. К еде никто даже не притронулся: журнальный столик по-прежнему ломился от угощений, наполнявших комнату умопомрачительными запахами запеченных баклажанов, оливкового масла и пряностей. — Простите, что так долго… — начала было я, но увидела, как Грант под тихий смешок Ани протягивает Рэй пятидолларовую купюру, и смерила троицу заговорщиков на диване подозрительным взглядом. — Что мы пропустили? Примостившаяся на подлокотнике Лилиан с подчеркнутым интересом рассматривала носок своей туфли, едва сдерживая улыбку. — Они поспорили, выйдете ли вы до того, как остынет мусака, — сообщила Хлоя со своего места за моим рабочим столом. — Грант вас недооценил. — Или, наоборот, переоценил, — вполголоса буркнул проигравший. — Мы всего-навсего разговаривали! — возмутилась я. Тристан лишь хмыкнул и, приобняв меня за плечи, спокойно парировал: — Поверь, приятель, если бы все было так, как ты там себе навоображал, нам потребовалось бы куда больше времени. — Ну-ну, как скажешь. И я тебе не приятель. Рука Тристана на моем плече напряглась. — Мальчики, не ссорьтесь! — примирительно воскликнула Лилиан, не дожидаясь продолжения. Вспорхнув с подлокотника, она устремилась к журнальному столику. — Пока вы будете препираться, мусака и правда остынет! А я умираю от голода!

* * *

Ужин проходил под звон вилок и неспешную болтовню. Говорили в основном о предпраздничной суматохе, которую каждый стоически сносил на протяжении всего декабря: дежурства, дедлайны, семейные заботы… Когда Тристан вскользь упомянул конференцию по цифровым правам, с которой вернулся только утром, Ани поинтересовалась: — Это как-то связано с твоим расследованием, Джейни? За последний год я немного изменила профиль работы и теперь готовила материал по громкому делу о шпионской программе, с помощью которой кто-то следил за репортерами через их же телефоны. Тристан помогал мне с технической частью, и впервые со времен Карни мы оказались по одну сторону баррикад. — Не напрямую. Мебели на всех не хватило, так что нам с Тристаном достались подушки на полу, но я ни о чем не жалела. Сытая и довольная — спасибо греческой таверне за углом, — я лениво потянулась, выпрямила затекшие ноги и лишь потом продолжила: — Но Тристан привез оттуда пару полезных контактов. — И новую порцию паранойи. Теперь буду каждый день проверять ее смартфон, — вставил он, чем тут же заработал шутливый тычок локтем. — А вы с Лилиан разве обычно не проводите канун Рождества с отцом? — внезапно спросила Хлоя. Лилиан пожала плечами. — В этом году папа укатил в Палм-Бич с очередной пассией. — А он не староват для таких приключений? — подал голос Грант. — Ну, это же папа… Пусть развлекается, нам же спокойнее. Пока обсуждали его отца, Тристан напряженно молчал, но его ладонь привычно нашла мою. Немного погодя я снова посмотрела на него: от скованности не осталось и следа, а на лице застыло выражение такого эндорфинового блаженства, что оно казалось почти непристойным. — Как ты? — тихо спросила я. — Лучше всех. — Так сильно понравилась спанакопита? — Не так сильно, как мне нравишься ты, но… Я закатила глаза, хотя щеки у меня предательски потеплели. Мы продолжили обмениваться ничего не значащими репликами. Разговоры вокруг превратились в далекий гул, хотя все сидели буквально в паре шагов. Пальцы Тристана скользили вдоль моей руки, очерчивая голубоватые линии вен от локтевой ямки до запястья — и обратно, и я была готова поспорить, что под его прикосновением кожа вот-вот начнет светиться. Из сладкого оцепенения меня вывел насмешливый голос Рэй: — Слушай, Джейни, никакого осуждения, но вы вообще когда-нибудь перестаете друг друга лапать? — Никогда! — не прекращая жевать, подтвердила Лилиан. — Честное слово, хуже подростков. Учитывая публичность моего брата, странно, что их до сих пор не застукали папарацци. Грант громко фыркнул в бокал с вином. Тристан наклонился ко мне. — Вот бы мы просто… — шепнул он, но я резко развернулась и, прижав палец к его губам, выпалила: — Молчи! Что бы ты ни собирался сказать, умоляю, молчи! В гостиной повисла тишина. Все уставились на нас. Я поспешно отдернула руку и выдавила самую невинную улыбку, на какую была способна. — Ну что, кто хочет открыть свой подарок?

* * *

Лилиан нетерпеливо потянула за ленту, приподняла крышку и тут же восторженно взвизгнула. Она повернула коробку так, чтобы всем было видно: в гнездах из папиросной бумаги притаились стеклянные птички. У каждой был хвост, похожий на распушенную кисточку, и металлическая прищепка вместо лапок. — Неужели двадцатые? — выдохнула она, бережно поднося к свету пестрого воробья. — Джейни, где ты их откопала? — На блошином рынке в Челси чего только нет, — скромно отозвалась я, умолчав о том, сколько времени в действительности потратила на поиски. Следом Хлоя достала из-под елки небольшую коробку в черной глянцевой обертке и вручила Тристану. — Я до сих пор переживаю, что в прошлом году мы ничего тебе не подарили, поэтому старалась подобрать что-то особенное. Внутри оказался плоский приземистый флакон цвета кофе с молоком. «Obsession for Men», — гласила надпись. Тристан озадаченно повертел его в руках, а потом вдруг просиял. — Погоди… Это то, о чем я думаю? — Ну конечно! Я читала, что большие кошки от этого запаха без ума. Скорее всего, из-за цибетона в составе. Его даже в зоопарке Бронкса используют! И в джунглях — чтобы животные подходили к фотоловушкам… В общем, это для Спота. Не для тебя. Просто уточняю. Тристан, выслушавший эту лекцию с совершенно серьезным лицом, восхищенно покачал головой. — Гениально. Спасибо, Хлоя. Спот будет в восторге. Вскоре пол вокруг тонул в обрывках упаковки. Когда очередь наконец дошла до Гранта, я с удивлением заметила, что под елкой больше ничего нет, и на секунду похолодела. Но прежде чем я успела всерьез запаниковать, Тристан невозмутимо выудил из кармана неровный, явно упакованный своими руками сверток. Грант неуверенно взял подарок, сорвал бумагу и замер. — Что это? — спросила Лилиан, наклоняясь поближе. — Моделька?.. — Да… В интернате я их коллекционировал, и Aston Martin DB5 был моим любимым. Пока Тристан однажды его не сломал… — Грант растерянно разглядывал машинку, потом вдруг поднял глаза на бывшего друга. — Не могу поверить, что ты все еще помнишь об этом. — Всего, конечно, не починишь. — Тристан пожал плечами. — Но с чего-то же надо начинать... Полчаса спустя тарелки уступили место проектору. На импровизированном экране из простыни, наспех натянутой поверх книжных полок, Брюс Уиллис полз по вентиляционной шахте небоскреба. Когда Тристан принес с кухни две бутылки пива и протянул одну Гранту, тот помедлил, но отказываться не стал. Бутылки негромко стукнулись горлышками, и внутри у меня что-то отпустило.

* * *

Пока я провожала гостей и уговаривала их прихватить с собой остатки мусаки, Тристан успел куда-то запропаститься. Правда, долго гадать не пришлось: сквозняк из неплотно прикрытой оконной створки подсказал мне, где его искать. — Я уж было решила, что ты снова куришь, — сказала я, перебираясь через подоконник — прямиком на металлическую площадку пожарной лестницы. Решетка заунывно скрипнула под моим весом. Тристан вздрогнул, вполголоса чертыхнулся и едва не выронил какую-то мелочь. Я проследила, как он поспешно прячет загадочный предмет в карман пальто, но предпочла оставить расспросы на потом. — Нет, что ты… Просто я заметил в окно снег и вышел полюбоваться. — Он поймал на ладонь несколько снежинок. — Год назад тоже был снегопад, помнишь? Помнила ли я ту ночь в Бронксвилле, когда за безупречными костюмами и властными манерами впервые разглядела человека, которому так же одиноко, как и мне? Если между любовью и ненавистью всего один шаг, то мне понадобился целый прыжок веры. Зато посмотрите на нас теперь. Мы опустились на припорошенную снегом ступеньку. Тристан снял пальто и накинул его нам на плечи так, чтобы оно укрывало нас обоих. Расслабленно прислонившись ко мне, он удовлетворенно, почти блаженно выдохнул. Я любила своих друзей, но весь вечер мы оба явно ждали именно этого — тишины на двоих. — Прости. — Мне вдруг стало совестно. — Надо было все отменить, еще когда твой рейс задержали. Я ведь знаю, как расстояние действует на тебя… на нас. Странности проявились не сразу, и поначалу их легко было списать на ту самую конфетно-букетную стадию, когда вы не можете оторваться друг от друга, заканчиваете фразы за партнера, а в разлуке одновременно тянетесь к телефону. Но минул месяц, другой, а наше взаимное притяжение лишь усиливалось. Настолько, что даже Тристан вынужден был признать: нейроны тут ни при чем. Впрочем, мы приняли нашу новую реальность с неожиданным смирением: в конце концов, нам было слишком хорошо вместе — так что с того, если все это оказалось приправлено щепоткой магии? — Не извиняйся. Я отлично провел время. И потом, тосковать по человеку, который дни считает до твоего возвращения, — это же настоящая роскошь. Когда-то я бы многое отдал за такую «проблему». — То есть ты в порядке? — Более чем. — А мне кажется, ты… — Взволнован? Немного, — усмехнулся он. — Но это… другое. Несколько минут мы молча смотрели, как снег искрится под фонарями, ложится рыхлыми шапками на дворовые скамейки и обмотанные мешковиной деревца инжира. Где-то за домами гудел город. Коротко взвыла автомобильная сигнализация. Хлопнула чья-то дверь. Ветер так и норовил пробраться под одежду, но рядом с Тристаном мне было тепло. — Ладно, признавайся, что ты собирался сказать? — не выдержала я. — А, так тебе все-таки любопытно. — Само собой! — Я с подозрением покосилась на него. — Но, бога ради, подбирай выражения: не хватало нам еще одного желания с последствиями… — А когда-то говорила, что не боишься. — Я и не боюсь. Но зачем усложнять себе жизнь? Улыбка медленно сошла с его лица. — Я лишь подумал, что было бы куда удобнее, если бы мы просто… — Он запнулся и договорил, обращаясь уже не ко мне, а к своим сцепленным на коленях рукам: — Съехались. Я замерла. Только не это. Только не сейчас, когда у нас наконец все наладилось. — Тристан… — Я знаю, о чем ты думаешь. Сразу начнутся вопросы: где жить, кто за что платит… Мы не в равных условиях, а ты дорожишь своей независимостью, и я бы не хотел, чтобы ты хоть на мгновение почувствовала… — Он вдруг замолчал и судорожно вздохнул. Руки на коленях сжались в кулаки. — Мне кажется, все это не будет иметь большого значения, если мы… Он снова осекся. С каждой секундой его нервозность росла, пока не загудела колоколом у меня в висках. Я опустила голову и прикрыла лицо ладонями, пытаясь привести мысли в порядок. Если разобраться, Тристан ведь не предлагал мне продать квартиру или позволить ему решать, что для меня лучше. Он бы никогда так не поступил. Он просто хотел быть рядом. Да и что изменится? Мы и так почти не ночевали порознь — только мотались туда-сюда между Трайбекой и Асторией. Выпрямившись, я уже набрала в грудь воздуха, но краем глаза уловила движение и повернулась — как раз в тот момент, когда Тристан доставал из кармана маленькую бархатную коробочку. Щелкнула крышка — и в свете, пробивающемся из окна гостиной, блеснул черный камень в тонкой ажурной оправе. Я так и осталась сидеть с открытым ртом. — Джейни Монро, ты выйдешь за меня? Так это было не предложение съехаться. Это было предложение. И, глядя на Тристана, сидящего на заснеженной ступеньке с кольцом в руке, я поняла, что раздумывать мне не о чем. — Да. — Да? — переспросил он. — Да! — И даже не припомнишь мне трофейную жену? — Эй! — Я притворно нахмурилась. — По-моему, я достаточно состоялась в профессии, чтобы шутить про трофейного мужа. — Договорились! — Тристан рассмеялся. — Приятно, что ты считаешь меня достойным трофеем. Ветер внезапно стих, и крупные хлопья неспешно кружились в воздухе, словно кто-то встряхнул огромный снежный шар, а мы каким-то чудесным образом очутились внутри. Не дыша, я наблюдала, как Тристан мягко берет меня за руку и надевает мне на палец кольцо, как снежинки исчезают в его платиновых волосах, а его лицо озаряется таким искренним восторгом, будто он ребенок, наконец получивший самый желанный подарок. Нью-Йорк, укутанный снегопадом, затаил дыхание вместе со мной.