Глава 39

Всего лишь бард: Чем ближе мы подходим к району набережной, тем громче становятся крики чаек, а за стенами домов начинает поблёскивать речная гладь. Солнце клонится к закату, разливая на ней жидкое золото. Кажется, весь город притих, перестав наконец скалиться на нас кинжалами баалистов, даже выгребные ямы как будто воняют меньше, замаскированные прибрежной свежестью. Такой Балдур ещё имеет шанс понравиться Катрионе, но он спохватился слишком поздно, да и я с глухой печалью осознаю, что уже считаю это место завершённой главой своей жизни. Корабль, выволоченный на сушу и превращённый в притон, пусть и пафосный, ничуть не изменился с моего последнего визита. Только на распахнутой двери появилась странная листовка. Совсем свежая, раз уж её не сорвали за последние пять минут. “Приглашение в группу поддержки пострадавших от карги…” Мы с Катой недоумённо переглядываемся и проходим дальше. Внутри тоже всё по-прежнему: те же подвыпившие матросы, юнцы, с опаской пробующие вкус вольной жизни и разбавленное виски, портовые шлюхи – поскромнее, чем в Ласке Шаресс, зато доступные каждому. Вроде бы сомнительная компания, особенно с немалой перспективой нарваться на драку, но я хожу в Русалку ради двух вещей. Во-первых, вот этого – я веду магичку на верхнюю палубу, переделанную под балкончик, и занимаю столик с видом на реку, гавани и надвигающийся закат. Это зрелище уже стоит рисков, что в тебя может прилететь сапог. А во-вторых: – Кувшин вашего фирменного грушевого сидра, сырную тарелку, перечные колбаски и миску жареных орехов, – начинаю диктовать заказ подошедшему разносчику. – И скажи бармену, пусть только попробует разбавить напиток кислым пивом, а остатки орехов забрать с соседнего столика. – Для чужака ты подозрительно хорошо осведомлён о местных традициях, – долговязый парнишка с любопытством вглядывается в моё лицо. – Знающие люди подсказали. А ты поменьше глазей и порасторопней бегай, если рассчитываешь прикарманить себе сдачу. – Понял, не дурак, – подавальщик разворачивается и бодро спешит к лестнице вниз. – Грушевый сидр – любимый напиток капитана Гризли, поэтому его никогда не приготовят плохо, – тихонько сообщаю Катрионе. – Но, как и всякий востребованный продукт, заказать его в первозданном виде не всегда просто. – Здесь уютно и вид симпатичный. Можно постараться ненадолго забыть, что мы в Балдуре. – Это ведь не план, правда? – напоминаю женщине, что во Вратах такое легкомыслие небезопасно. – Какие неприличные слова ты произносишь за столом! Нет, это предположение. Хоть и довольно смелое. – А как ты сюда добиралась? Вид на гавани намекает, что скоро предстоит уже обратная дорога. – Плыла на попутном торговом корабле. Мофис договорился, и мне выделили весьма уютную каюту. Хотя в целом хватило бы и просто свободного угла на палубе. Проклятые иллитиды не просто меня раздели – они стащили вообще всё. В том числе палатку, которая может заменить в пути небольшую квартирку. Сумку с расширением и облегчением веса – настоящий шедевр, а не то нелепое кустарное поделие, что я сейчас таскаю. Запасы провизии под стазисом, которых, пусть и скромно, но всему нашему отряду хватило бы до самого Балдура. Кучу рабочих инструментов. Радует только, что кроме мантии да обвеса артефактов этим щупластым пидорам ничего не досталось, даже если перед крушением наутилоида они успели что-то вынести с него: открыть сумку деструктивно, нельзя. Зато протоколы самоуничтожения могут захватить с собой самых любопытных. – В таком случае я надеюсь, что после всей этой истории в обратную сторону ещё останется, чему плыть. Да, я оптимист. И ровно на этой обнадёживающей ноте нам приносят заказ: прозрачный запотевший кувшин и тарелку с закусками. Я сам разливаю напиток и первым делаю глоток. Вкусно, но... – Что-то не то, – нахмурившись, приглядываюсь к содержимому кружки. – Мм? – Ката держит свою обеими руками и не решается отпить. – Очередной сюрприз от Балдура? – Да вроде нет... По крайней мере, не фатальный. Они просто изменили рецептуру, не понимаю зачем. Но это всё равно вкусно. Катриона осторожно принюхивается и только потом пробует. – И правда. Раз уже мы активно не планируем, предлагаю не поднимать никаких тостов за то, что город стал чуть чище. Молча салютую ей кружкой. Возможно, этот вечер станет первым без привкуса кошмара: я провожу время в обществе прекрасной женщины, за чудесным напитком. На нижней палубе наигрывает ненавязчивую мелодию какой-то бард, а нас самих за весь день ещё ни разу не пытались убить – это ли не простое земное счастье? По мере приближения сумерек прибавляется и народу в таверне – соседние столики тоже заполняются, но пока никто не блюёт и не крушит мебель, атмосферу уюта ничего не нарушает. Наш кувшин к тому времени пустеет больше чем наполовину, а тарелка с закусками полностью, и лично я уже настраиваюсь дополнить заказ чем-нибудь посытнее, но вместо подавальщика случайно привлекаю внимание другой персоны. – А-а-а... Вижу настоящих ценителей изысканных напитков, – к нам, немного пошатываясь, приближается темнокожая женщина в капитанской шляпе. “А вот и Гризли собственной персоной, – сообщаю я Катрионе. – Ничего, она болтливая, но безобидная”. Капитан плюхается на свободный стул рядом с нами. – Угостить вас, кэп? – я уже готов сделать знак разносчику, чтобы тащил чистую кружку. – Мне нельзя, я в завязке, – хмуро отвечает женщина. Однако разит от неё так, будто в завязке она не больше получаса, причём эта вынужденная аскеза касается только лёгких напитков. – Лучше расскажите мне какую-нибудь байку повеселее. “Не смею вырывать руль у профессионала. Даже если это руль разобранной на суше посудины”, – тут же сообщает Катриона. “Никакого перекладывания ответственности, золотце, я вовсе не пьян, чтобы забыть, кто тут бард”. – Давайте-ка я расскажу вам историю о том, как один дурачок-приключенец отправился из Врат на другой конец Побережья мечей, чтобы найти таинственный артефакт... всего за пять тысяч золотых. Эту байку я краем уха услышал ещё в друидской Роще. Свести личное знакомство с неким Арадином не довелось, однако я успел впечатлиться. Настолько, что теперь он станет безымянным героем сегодняшней истории для бывшего капитана пиратского судна. Когда я заканчиваю рассказ сообщением, что наёмник проделал своё путешествие, даже не взяв у волшебника аванса, Гризли ожидаемо хохочет. – Ну и кретин, – признаётся она, хлопнув ладонью по столу. – Люблю истории про дурачков. Я вот тоже одну знаю, слушайте... она про глупого-глупого мальчика, который заблудился в лесу и не мог вернуться домой, а когда вернулся, то обнаружил, что его возлюбленная мертва. Начало мне уже не нравится, однако я пытаюсь списать всё на простое совпадение и паршивое чувство юмора пьяной женщины. – Но не успел он отгоревать, как нашёл себе уже новую любовь. Милую, наивную девочку, даже не подозревающую, что женщины гибнут по его собственной вине. По спине пробегает холодок – я абсолютно уверен, что эта история предназначена персонально для наших с Катой ушей, но не могу даже представить, кто мог бы выведать про меня такие подробности. И главное, кто сейчас прикидывается капитаном? В том, что это вовсе не моя давняя знакомая, я уже не сомневаюсь. “Я не знаю, какого рода неприятностями запах этот вечер, но предлагаю всё же сначала слушать, потом бить. Или ещё лучше – думать, бить ли”, – на всякий случай предупреждает меня магичка. Впрочем, я и не планирую мстительно кидаться на… а кого, собственно? Явно не обычную человеческую женщину, и если очередная планарная сущность теперь владеет этим телом, то остаётся лишь вежливо выслушать, чего она от нас хочет. – И в чём же провинился тот мальчик? – стараюсь, чтобы голос звучал максимально спокойно. – Возомнил себя вершителем судеб, – отвечает капитан уже абсолютно трезвым голосом. Она роется в широком кармане кафтана, достаёт оттуда яблоко и откусывает кусочек. – Или ты правда думаешь, что Кина – умница и красавица Кина! – могла попасть в западню по собственному недосмотру? Хах! Реальность вокруг меня начинает будто осыпаться, растекаться зловонным растворителем по краскам, стирая весь уют и непринуждённость этого вечера. Почему? Почему каждый раз, когда я думаю, что поставил наконец точку в этой истории, залечил свои раны, всегда находится кто-то, способный их ковырнуть? Или бесцеремонно ткнуть носом в то, что ни черта я не залечил, а просто приложил к порезу от кинжала подорожник сверху. Но самое главное – я понимаю, что было не так с нашим напитком. За тонким ароматом груши отчётливо ощущается уксусная кислотность яблок. – Моё почтение, тётушка. Разве мы с вами расстались не добрыми друзьями? Отчего же вы привечаете нас так неласково? Сразу коготками-то душу расковыриваете, – издевательски протягивает напарница, очевидно, опознав собеседницу Значит, вот куда сбежала болотная ведьма, когда мы немного порезвились в её логове. – Да чтобы проверить, есть ли ещё там душа, цветик, – хихикает фея. – А то нынче на души столько претендентов, аж жуть. Взять хотя бы тебя... – Возьмите лучше что-нибудь попроще, уважаемая, – ворчу я. От осознания, что это давний и знакомый недруг, становится чуть легче – снимает некоторую степень фатализма. Просто к нам привязалась очередная потусторонняя тварь, и давить она будет на самое больное, ничего нового. А верить ведьмам на слово – всё равно, что женщине верить барду, который утром обещает обязательно вернуться. – Девочка у тебя и правда с огоньком, – карга продолжает меланхолично жевать яблоко. – Но и прежняя была не промах, далеко нет. Жаль только сгинула так бесславно, глядишь, мы бы с ней сработались. На второй такой укол я реагирую довольно вяло – за последние дни в меня так часто тыкали чем-нибудь острым, что я уже устал дёргаться. – Вы не дорассказали историю про дурачка, тётушка. Остановились на том, чем всё закончилось. – Я остановилась, потому что ничего не закончилось, мой славный. И, прошу заметить, даже не предлагаю тебе купить хороший конец для этой сказки. – Тогда что вы продаёте? – Правду. – Раз уж вы, уважаемая, в курсе количества претендентов на души, можете знать и то, что с ценами на правду нынче... часто демпингуют. Не спугните потенциальных покупателей своими аппетитами, – миролюбиво советует магичка. – Ишь, наглюка какая! Запомнила, что мне нравится умеренная дерзость, девочка? Этель деловито упирает руки в боки – жест, совершенно нетипичный для капитана. Зато я с лёгкостью представляю его исполнение в прежнем облике деятельно-заботливой лесной старушки. – Но ты нас не сравнивай. Твой-то просто чует, насколько ты на грани. Что, думаешь, теперь ты грозная и сильная волшебница, самостоятельная, к которой он и не знает, как подступиться? Нет, цветик, ты стала намного слабее и уязвимее, и будешь дурой, если станешь отрицать это хотя бы перед самой собой. Ты позовёшь – он придёт. Такие формулировки от феи в адрес магички... интригуют. В чём Этель видит её уязвимость и собирается ли бить по нам обоим сразу? Какие у неё вообще могут быть связи с Марцеллом? Ката щурится, и в глубине её глаз мелькает опасный огонёк, но тут же гаснет: – Мы отвлекаемся от вопроса цены. Или вы, тётушка, уже так торгуетесь? – Никакого торга, милочка. Есть товар – есть цена. Уплатите вы её или нет – дело ваше, однако я к вам обоим душой несколько прикипела, поэтому хочу помочь от чистого сердца и лишнего не затребую, – женщина выгребает из кармана смятую листовку – такую же, как мы видели на двери. – Вести дела в городе – не то же самое, что среди болот дурачить деревенщин. Есть у меня тут горстка недоброжелателей: смешные донельзя, но надоедливые. А я женщина приличная, репутацию свою блюду, да и волноваться попусту мне сейчас не рекомендуется. Так что вы уж решите мою маленькую проблемку? Раз уж мы с вами однажды так славно договорились. Подтягиваю к себе листок и вчитываюсь уже более тщательно. “ВНИМАНИЕ! Прокляла карга? Потеряли близкого в результате “сделки”? Знайте: вы не одни! Присоединяйтесь к другим пережившим вероломство карги в “Курятнике Баррена” – фейское сияние укажет вам путь. Поодиночке мы уязвимы, но вместе сможем дать каргам отпор!” – Нам нужно просто разогнать эту шайку? – Не просто, а так, чтобы больше они не собрались обратно. Этих мстителей сейчас – как тараканов! Этель метко бросает огрызок своего яблока на поднос к прошедшему мимо подавальщику. “Мы планировали наткнуться на новые неприятности? Кажется, схема перестаёт работать. Убив Орин, мы сломали Балдур?” “Думаешь, тут ещё есть, что ломать? – в раздумьях снова и снова скольжу глазами по строчкам пергамента. – Я знаю, что магические сделки – это полное дерьмо, но... для меня это важно, Кат. Разобраться во всём, раз не смог предотвратить. А эта старая ведьма вроде как умеет держать слово, да и дело не выглядит сложным”. “По крайней мере, она не предлагает ставить на нас бомбу отложенного действия. Правда и аванса не даёт”. – Ладно, раз уж мы неожиданно стали такими добрыми друзьями, я готов рассмотреть возможность помочь вам, тетушка. Взамен вы расскажете мне, как и почему погибла Кина, и причём здесь я. – Я дам тебе ответы на твои вопросы, мой хороший. Только не затягивай с раздумьями, вы ведь и так занятые ребята. Что ни день – то подвиг. Карга встаёт и машет в сторону разносчика. – Эй, бездельник! Ещё кувшин фирменного этим господам, – она в последний раз ехидно на нас оборачивается. – За счёт заведения. Они оба удаляются вниз: капитан к себе, мальчишка за выпивкой. Вечер снова делает вид, что он тихий и мирный, но я уже не могу им наслаждаться – тело настойчиво требует пройтись и подумать. “Знаешь, милая, на фоне всего прочего мне теперь кажется, что Балдур нас сегодня пожалел. Давай возвращаться в таверну”. 120 сантиметров почти управляемого хаоса: – Это здесь? – неприметный вход забегаловки под названием “Золотой петух” вдохновляет примерно так же, как и весь Балдур до него. – Похоже на то… В агитационном плакате против карги место встречи с посредником не называлось прямо, но по косвенным признакам Амберу удаётся определить эту харчевню, довольно скромную для такой близости к Счётной Палате. Если мы правильно расшифровали намёк, теперь остаётся только войти туда, заказать у бармена “правильный” напиток и ждать, когда с нами свяжутся. Парня за стойкой действительно зовут Баррен, что лишний раз подтверждает правильность найденного места. Внутри, между тем, довольно прилично, так что мы решаемся взять ещё и поздний завтрак. Или ранний обед. С абсолютно беспорядочным графиком наладить нормальный режим питания до сих пор не удалось, несмотря на как будто бы цивилизацию вокруг, но я по крайней мере двигаюсь в этом направлении. – Ваш комплексный обед… – Два. – Два. Сырную тарелку, оливки и бутылку “Фейского сияния”. Если разносчик и считывает в заказе какой-то замаскированный призыв, то не подаёт виду, так что мы с Амбером просто выбираем столик и начинаем ненавязчиво оглядывать зал. Занятых мест много, в том числе и клерками в форме Счётной Палаты, но есть ли среди всех гостей нужный нам посредник? – Пошла прочь, попрошайка… Мы оборачиваемся на громкий окрик в углу. Как раз вовремя, чтобы заметить, как бородатый громила жестом отмахивается от тоненькой черноволосой девчушки в цветастых юбках и куче браслетов из меди, кожи и бусин на руках. Она понятливо отходит и усаживается на пустой стул, сложив ладони на коленях. На зал снова опускается тишина, поэтому я вскоре перестаю обращать на попрошайку внимание. Нам уже успевают приготовить и принести заказ, а связного всё ещё не видно. Если он дежурит здесь только в определённые часы, то у меня для сообщества сопротивления карге плохие новости – такими темпами оно будет долго пополнять свои ряды. “Интересно, это вообще безопасно пить?” – Амбер раскачивает пробку из бутылки и разливает напиток. “Отравой не пахнет, магии тоже нет – это просто вино”, – я нюхаю содержимое своего кубка и не замечаю ничего подозрительного. Хотя это само по себе немного подозрительно, но я не буду раскармливать свою паранойю. Лучше поем сама – готовят здесь вполне прилично. “Будет обидно, если бутылку предполагалось подарить в качестве вступительного взноса”. На вкус это тоже “просто вино”, никак не оправдывающее своё мистическое название. Я возвращаюсь к содержимому тарелки, когда чужое внимание за спиной заставляет меня обернуться. Девочка, похожая на пёструю сороку, подкралась почти бесшумно, несмотря на обилие бренчащих украшений. А ещё вблизи она считывается весьма… необычно. – Прошу прощения, господа, я просто… – она опускает взгляд. – Я просто голодная, но денег на обед у меня нет. Если… если у вас что-нибудь останется, могу ли я это забрать? – Если что-то после останется – считай это своей добычей. Или может, тебе есть чем расплатиться за обед вместо денег? Заинтересуй меня, – я киваю на свободный стул. “Будет обидно лишиться её, если это всё-таки наш связной. А ещё от девчонки прямо-таки разит магией”, – сообщаю напарнику мысленно. Он в ответ едва заметно кивает, пока гостья подтягивает стул и садится рядом. – У меня есть карты, и я могу вам погадать, – она достаёт из кармана мешочек с потрёпанной колодой. – На прошлое или на будущее, что выбираете? – Прошлое, – уверенно отвечает Амбер. – В том, что ещё не произошло, можно нафантазировать что угодно. Если твоё гадание окажется правдивым – закажем тебе полноценный обед, если насочиняешь – уж извини, придется довольствоваться остатками нашего, согласна? – Конечно, добрые господа, спасибо вам. – Зовут-то тебя как? – Ребекка. Вот, выберите по одной и раскройте. Юная бродяжка по очереди протягивает нам колоду. Амбер кладёт вытянутую карту перед собой – на ней привязанный за ногу мужчина, болтающийся на ветке дерева. Очень выразительно. Моя карта буквально выпадает из колоды прямо в руки, и на столе оказывается изображение запряжённой двумя вороными лошадьми колесницы. Почему не пони? Для полурослика уместнее полукони. Хотя тогда это было бы полугадание. – Первые карты – это вы сами, – объясняет Ребекка, поворачиваясь к барду. – Ты давно живёшь вниз головой, а боль уже стала фоновым шумом. Пытаешься упорядочить мир вокруг, но это невозможно, потому что твоя точка опоры – это твои же оковы. Теперь ты, – она смотрит на карту колесницы. – Ты тоже стремишься к контролю, но не над миром – над самой собой. Однако ты полна страстей и импульсов, что как эти лошади – способны утащить тебя в совсем неожиданную сторону. Формулировка осторожная и обобщённая, но тем не менее про контроль она сказала достаточно точно, чтобы не считать это случайным тычком “в небо”. Медленно киваю маленькой гадалке, давая возможность продолжить. – Теперь вытяните две, первая – самое значимое событие из ближайшего прошлого. Вторая – это ваша боль. Давай начнём с тебя, – колода утыкается Амберу в руки. Он спокойно вытягивает карты, но уже первая заставляет его едва заметно вздрогнуть. С потрёпанной картинки скалится Миркул. Вторая ложится рядом, и на ней изображён зал суда с судьёй во главе. – Ты пережил потерю, совсем недавно. Кого-то очень значимого и близкого настолько, что тень смерти до сих пор стоит за твоим плечом. Я права? – Права, – голос напарника чуть осип, но он быстро берёт себя в руки. – Но не забывай, в какое время мы живём – тут каждый день кто-то кого-то теряет. Угадать было несложно, но считай, что свою миску супа ты уже заслужила. – Верить или нет – право твоё, – девочка-сорока безразлично пожимает плечами и стучит пальцем по второй карте. – Но ты явно не в ладах с законом, и не метафорически. Правосудие идёт за тобой по пятам, причём не то, что исходит от герцогов и стражников. – Тогда от кого? – Тебе виднее, это же твоя боль, – она отзеркаливает его недоверие ехидством и передаёт колоду мне. На стол ложатся две карты: башня в руинах и дьявол. Может, на миске супа и стоит остановиться? Но любопытство по отношению к девчонке всё же пересиливает липкий холодок, что пробегает по позвоночнику, и я киваю ей, призывая продолжать. – Башня – крушение иллюзий и ложных опор. Ты тоже пережила потерю, но она прошла сквозь тебя гораздо глубже, чем было у твоего спутника. Твоя потеря – это не просто близкий или близкие, это полный пересмотр ценностей, ну а дьявол... – Ребекка берет паузу и молчит примерно минуту, погружаясь куда-то в себя. – Это ведь не метафора, а настоящий дьявол, верно? Лучше бы я это остановила. Ребекка смотрит проницательно, прямо в душу, и то, что мой голос при ответе не дрожит, я записываю в первую личную победу этого дня: – Разве эти карты не целиком про метафоры? Разрушенную башню ты же как-то смогла расшифровать. – Это правда, но иногда правильный ответ – самый очевидный и не требует интерпретаций. Это твоя боль, и тебе с ней жить, я же хочу знать, что вас сюда привело. Голос гадалки неуловимо меняется, из заискивающе-просящего вдруг становясь серьёзным и волевым. Она выкладывает карту уже перед собой, и на ней изображена карга. Не точная копия Этель, с которой мы сражались, но образ поросшего грибами и струпьями монстра вполне узнаваем. – Ловкий фокус, – киваю на изображение. – Только вот незадача – среди гадальных карт такого аркана нет. – Его нет, но это не значит, что дело в фокусе, – сорока смотрит на нас с ноткой превосходства. – Карта появляется из колоды только тогда, когда я говорю с теми, кто имел дело с каргой. – Тогда к чему был весь предыдущий фарс? – Амбер указывает на стол с выпавшими нам изображениями. – Достаточно было сразу выяснить, что привело нас сюда. – Сначала я хотела узнать, что вы за люди, что у вас на сердце, – Ребекка собирает все карты обратно. – Прогоните ли голодную попрошайку прочь, что пережили и чем живёте сейчас. Не поймите неправильно, но мерзавцы нам не нужны, даже если они стали жертвами карги. Ну… Грамотно сработано на самом деле. Но сделка есть сделка, и то, что она и есть наш связной, совсем не отменяет данного ранее обещания: – Тогда давай сначала всё же к главному: на самом деле ты голодна? Если да, стоит заказать для тебя обед до того, как мы начнём обсуждать всё остальное, – я машу рукой, подзывая официанта. – Миску супа, пожалуйста, – просит она, на миг возвращаясь к образу скромной девочки. – Раз уж его я гарантированно заслужила. Теперь в голосе просто плещется ехидство. – А ты уже записала меня в мерзавцы? – после короткого сбоя к барду возвращается привычная едкость. – Ты ранен и потерян, но ты не злой, – девчонка без спроса берёт с общей тарелки кусочек сыра. – И твоя спутница тоже. А право на личные тайны есть у каждого. – А ты, значит, настоящая провидица? – Селунэ благословила меня этим даром, да. Именно поэтому я встречаю всех, кто стремится попасть в наше общество – прихвостни карги приходят сюда регулярно, притворяясь кем угодно: жрецами, паладинами, беженцами. Уже надоело их убивать. Она старается говорить небрежно, но за этим видна напускная храбрость. Ребекка скорее всего не боец, но способна быстро ориентироваться в переговорах. Если это подкреплено реальным талантом – не получится ли вообще обойтись без карги? “Какое милое чудесное дитя. Про “чудесное” я сейчас без сарказма: хотя среди магов школа Прорицания не считается исчезающе редким выбором, настоящие провидцы всё же практически не попадаются. Возможно, Этель невольно дала нам выбор, но нужно больше информации”. “А я, оказывается, не злой, и ты тоже. Щеночек бы сейчас поднял вой. Давай для начала узнаем, что нам предлагают и чего ждут взамен”. – И чем занимается ваше общество? – Мы ищем способы убивать фей окончательно, – Ребекка подаётся вперёд и продолжает уже шёпотом. – Не думайте, что нас там кучка беззащитных дрожащих жертв, это не так – мы сражались с каргами, и не раз, но эти ведьмы всегда находят способ вернуться. Та, что недавно поселилась в Балдуре, особенно мерзкая – она не просто губит людей и водит их за нос, она пытается создать ковен, и вот это уже кошмар для города. – Больше, чем иллитиды или культ Баала? – в голосе Амбера слышно неподдельное удивление. Драгоценный, ты правда считаешь, что все в этом городе замечают масштабную проблему за своими мелкими? Да и Этель кажется милой старушкой только в сравнении с каким-нибудь Саревоком, сама по себе она та ещё сильная и опасная дрянь. – У каждого из нас своя война. Если в мире существует большее зло, это не значит, что никто не должен бороться с меньшим. Забавно. Хотя по форме девчонка заявляет примерно то же, что и Анна в своё время, такого же раздражения она не вызывает. Возможно, потому, что выглядит более компетентной. Или в большей степени практиком. Пожалуй, если придётся её устранять, мне будет немного жаль. – Разве не выгоднее привлечь для этого дела профессионалов? Храмовников? Монашеские ордена? – напарник продолжает искать бреши то ли в её логике, то ли в защите и спокойствии. – Для них наша проблема тоже недостаточно значимая, поэтому мы и зовём к себе тех, кто уже имел знакомство с феями и пострадал от них. У каждого из нас... личная заинтересованность делать то, что мы делаем. Девушке как раз приносят суп, она с милой улыбкой благодарит разносчика, но есть начинает довольно лениво. Значит, и впрямь не голодает. – Тогда что в этом случае требуется от нас? – Для начала прийти и рассказать свою историю, – она дует на слишком горячую похлёбку. – Мы собираемся в старой развалюхе Гарлоу недалеко отсюда. Лучше приходить вечером, чтобы познакомиться сразу со всеми, но кое-кто прямо там и живёт. – Сколько вас вообще? – Приходи – узнаешь, – улыбка сороки снова становится лукавой. – Только рекомендую вам заранее снять маскировку – на входе всё равно стоят дезактивирующие чары. – Если их ставили грамотно – больно не будет, – отмечаю я. – Если нет – ну, я рефлекторно дам сдачи, а уже после пары игнисов мы помиримся, обнимемся и таки расскажем друг другу про свои травматические столкновения с феечками. “Если они в достаточной степени параноики, возможно, нам стоит учитывать необходимость закончить всё в первый же визит. Для этого как минимум мне придётся обзавестись подобием твоего капюшона – нужно иметь возможность активировать маскировку независимо от моего состояния. Так что приглашение именно вечером нам на руку”. – Вот это уже деловой разговор, думаю, мы поладим, – ничуть не смущается такой формулировке Ребекка. – Приходите, как будете готовы, а на вопросы отвечайте, что вас в этот дом привела судьба. И спасибо за суп. Девушка съела едва ли половину порции, но всё равно поднимается из-за стола и возвращается в свой тёмный угол. “Я уверен, что они в достаточной степени параноики, поэтому лично мне стоит подумать ещё и насчёт немагического способа маскировки. Выбелить кожу я не смогу, но... покрасишь мне волосы?” Вот и выходят пророческими мои вечные предложения сварить лысине Мофиса зелье от седины. Впрочем, кое-что я действительно умею, хоть и предпочитаю покупать косметические продукты у более профессиональных алхимиков. Как и зелья. И яды. Но вот пожалуй, только яды я не рискнула бы варить сама. “У Джахейры вроде были инструменты для походной лаборатории? Нужно заглянуть к Деррит, у нас есть примерно ничего нужного, но задача не выглядит невыполнимой. Хочешь какой-то другой цвет?” “Калимшиты не пестрят разнообразием цветов на голове, милая, а какой-нибудь фиолетовый точно привлечёт ко мне нежелательное внимание. Достаточно просто закрыть седину – без неё и без скрипки мало шансов, что во мне опознают того самого, в городе полно южан”. “Тогда заканчиваем здесь и веди нас. Кроме аптеки мне нужна какая-нибудь лавка с аксессуарами – зачарую себе кожаный или тканевый браслет – и несколько часов в таверне без засад. От врагов или союзников – надеюсь, Джахейра не попытается припахать нас к общественно полезной работе”. Всего лишь бард: Старый дом Гарлоу действительно оправдывает своё название – он старый. Настолько, что лично я бы поостерёгся заходить под его крышу, но раз уж она не свалилась на головы Выжившим до сих пор, может продержится и ещё денёк? “Когда войдём, обрати внимание на состояние несущих конструкций – возможно, похоронить всю шайку под этой развалиной действительно самый лучший выход. Лишь бы они не усилили дом магией”, – инструктирую Кату, пока мы подходим ближе. Первая дверь в коридор не заперта и вообще висит на одной петле, зато следующая выглядит уже хорошо укреплённой. Снаружи не слышно разговоров, не видно света: либо Выжившие хорошо маскируются, либо эти руины – ещё одна проверка от Ребекки. Я стучу и очень надеюсь, что на меня не свалится ничего серьёзнее штукатурки. Минуту ничего не происходит, я пробую ещё раз, и тогда дверь открывается сразу, как будто тот, кто был внутри, всё это время караулил за ней. На пороге стоит здоровенный красный хобгоблин, одетый по-варварски минималистично. – Кто вы? Зачем пришли? – Нас привела сюда судьба. – А имя у неё есть? – Она назвалась Ребеккой, возможно, даже не соврала. Мужчина моргает и отступает в сторону, позволяя пройти. Без лишних слов он ведёт нас через разрушенную гостиную, пустую и грязную, и только сквозь щели соседней двери пробивается тусклый свет. – Бекка, Адриелла! Клед ведёт новеньких! – сообщает гигант, прежде чем впустить внутрь. “Впереди демаскирующие чары”, – предупреждает меня Ката и убирает браслет, а я со вздохом снимаю капюшон. – О как! – удивляется провожатый, увидев наш истинный облик, однако не злится. – Это чтобы карга не узнала? – Да-да, именно она! – радостно подтверждаю я, распознав в его голосе такие знакомые нотки слабоумия. Интересно, все ли гиганты им страдают? Когда-то в этом помещении была просторная кухня, а теперь располагается некоторое подобие алхимической лаборатории: количество колбочек и баночек впечатляет, хотя инструменты явно не профессиональные. Рядом с приборами суетится какой-то щуплый мужчина в защитных очках и фартуке, за другим столом, обложившись книгами, сидит светловолосая женщина в доспехе со знаком Хельма на нагруднике, а на диванчик у заколоченного окна с ногами забралась Ребекка. – Новенькие? – женщина-паладин встаёт, чтобы на нас взглянуть. – Бекка, это те, о ком ты говорила? – Ага, они, только без маскировки. Я рада, что вы вняли моему совету, – это она говорит уже нам. – Ищите себе место и садитесь. Искать место приходится буквально, потому что лишних стульев и кресел здесь нет. И если меня устраивает возможность присесть на какой-то ящик, то Катриона не стесняется присоединиться к гадалке на диване. Провожатый-хобгоблин бесхитростно плюхается прямо на пол. – Приветствую вас в рядах сопротивления злым феям, – начинает женщина в доспехе. – Я Адриелла, паладин Хельма и глава этого сообщества. Это Клед, привратник, – кивок в сторону хобгоблина, – это Марко, наш главный алхимик. С Ребеккой вы знакомы. А теперь назовите свои имена и расскажите, что за история произошла у вас с каргой. Ещё до прихода сюда мы с Катрионой решили лгать минимально, на случай, если провидица сможет это почувствовать. Поэтому условились говорить полуправду – о том, что ищем девушку по имени Майрина, которую не смогли отбить от карги в прошлый раз. – Проклятая старая ведьма! – Адриелла сжимает руки в кулаки. – Не удивлюсь, если ваша знакомая пообещала ей своё дитя – здешняя карга одержима идеей создания ковена, а для этого ей нужно сотворить ещё двух чудовищ из человеческих отпрысков. Однажды я уже становилась свидетелем, как монстр пожирает ребенка заживо, а потом исторгает из себя нового монстра… я убила обеих тварей, но знаю, что они вернулись в этот мир. Именно поэтому наша работа здесь так важна! Звучит это мерзко, но хотя бы логично – сомневаюсь, что Этель стала бы так цепляться за Майрину лишь потому, что ей в хозяйстве очень нужна посудомойка. – Что за работа? – Катриона проницательно бросает взгляд на алхимический стол. – Не так давно мы наткнулись на старые исследования охотника за феями, – вступает в разговор алхимик. – В них говорится, что карги боятся некоторых растений, и на их основе можно изготовить смертельную отраву для этих чудовищ. Но точной формулы нет, только гипотезы, которые мы сейчас и проверяем. Нам недостает пары весьма редких ингредиентов, однако я пытаюсь компенсировать это похожими по свойствам травами. Снова окидываю рабочее место алхимика взглядом: “Я, конечно, не эксперт, но мне кажется, что с лабораторией на коленке и без доступа к реактивам, эти энтузиасты будут экспериментировать до конца жизни”. “Даже если их жизнь будет достаточно долгой, план действительно звучит... по-балдурски”. – Простите мой скепсис, но как вы собрались проверять эффективность ваших изобретений? – с сомнением кошусь на Марко. – Одной неудачной попытки бросить в ведьму нерабочее зелье будет достаточно, чтобы подписать вам смертный приговор. – Вам? – паладин склоняет голову набок. – Не нам? – Лично я пока слабо представляю, чем вообще могу быть полезен в вашем деле, поэтому буду предельно честен и не стану обещать броситься на каргу при первой возможности. – И мы за это благодарны, – отвечает Бекка, вставая с места. – Потому что те, кто обещают нам помощь без оглядки на разум, обычно оказываются прислужниками феи. Мы не станем швырять в каргу нерабочее зелье, ты прав. Потому что в отличие от самой формулы, его итоговые свойства описаны вполне чётко, и если у нас получится – мы сразу поймём. Гадалка подходит ближе и берёт мою правую ладонь, разглядывая что-то в переплетении линий. – Это не руки труженика, но и не руки бездельника. Ты умеешь делать грязную работу, не пачкаясь, значит, сможешь помочь нашему делу – некоторые ингредиенты из необходимых... не совсем законны. – Предлагаешь воровать ради “правого дела”? – я мягко отнимаю ладонь, пока она не успела разглядеть что-нибудь ещё, менее невинное. – Тебе доводилось делать вещи и похуже, – провидица возвращается на диванчик. – Но первое правило этого сообщества – не судить за прошлое, если это поможет будущему. “А вот её умение правильно выделить подходящего по навыкам исполнителя... разочаровывает. Хотя ладно, пока можно списать это просто на желание потрогать красивого мужчину”, – ехидно комментирует увиденное Ката. “Только не убивай её за это, по крайней мере, сразу... Есть у меня одна идейка, как решить нашу с тобой задачу максимально безопасно для себя”. Раз уж меня назначили главным вором, будем извлекать из этого пользу: – Напишите список необходимого и отдайте Катрионе. Если она знает, где это найти, то я, так уж и быть, подумаю в сторону того, как это достать. – Да, конечно! Сейчас! – Марко начинает суетливо искать на столе пергамент и бормотать себе под нос. – Так, перья гарпии... мало, но есть... слезы небожителя... экстракт из цветка Тиморы... Пока алхимик возится, снаружи раздаёся новый стук, заставивший сидящих притихнуть. Клед на правах привратника выходит наружу, уже через минуту приведя с собой... боги преисподней, за что?! – Эй, Марко, я всё-таки добралась до тех кустов, так что лови подарочек... – Анна осекается, завидев в глубине комнаты нас с Катой. – Вот так встреча. “Твоя идейка с максимальной безопасностью для нас включает тотальную зачистку этого логова? Такая мысль резко повысила свою привлекательность”. Мысленный голос напарницы звучит крайне ворчливо, хотя вслух она являет собой просто образец радушия: – Аннушка, свет очей моих! Рада, что этот город тебя пока не перемолол. Ты пропустила очень увлекательный поход в храм одной популярной в этих краях религии, зато нашла новых друзей... “Только не начинай свою инициативу пока мы внутри этого логова, хорошо? Мне ты, конечно, давно снесла крышу, но я не хочу, чтобы теперь это произошло буквально”, – я все ещё не уверен, что любые активные телодвижения в этой развалюхе безопасны. – Зато вы, я смотрю, наконец занялись полезными делами, а не засеиванием города хаосом? – эльфийка кладёт на алхимический стол какой-то мешочек и скрещивает руки на груди. – Анна, милочка, ты же друид и должна понимать, что семена не прорастают на брусчатке, – не упускаю возможности съехидничать. – Так! Стоп! – Адриелла поднимает вверх руки. – Что происходит? Вы знакомы? – К сожалению, да. Мы отвечаем это втроём, синхронно, и такому единодушию позавидовали бы самые близкие возлюбленные. – Что вы вообще здесь забыли? – не унимается Анна. – Ищем Майрину. А лично я хочу ещё и спросить с карги за подожжённые штаны. Друидка недоверчиво щурится, явно не веря ни единому нашему слову, но пикировку прерывает Ребекка, обратившись к магичке: – Про какой храм ты только что говорила? – О, не беспокойся, никаких хулиганств с почтенной Селунэ! В рамках чуть более масштабной очистки города мы пару дней назад нанесли визиты вежливости в два рассадника баальского культа. Было весело: думаю, Анна сейчас немного жалеет, что пропустила такое. – Не пытайся навязать мне вину, волшебница, – тут же осаживает её Белка. – Мы с гурами присоединились бы к вам, если бы вы сообщили не постфактум. В любом случае – поздравляю. Вас с победой, а город с освобождением от очередного позорного клейма. “Золотце, я пока возьму на себя Анну, а ты поболтай с алхимиком и постарайся выяснить, что из запрещёнки у них уже есть?” – прошу я Кату. Пора приступать к исполнению гораздо менее героического плана. – Ну а ты сама как поживаешь? – возвращаю себе внимание друидки. – Удалось устроиться на природе? – Только давайте без провокаций и ссор в этом доме? – строго напоминает Адриелла. – Никаких ссор, уважаемая. Просто встреча старых знакомых. Катриона тем временем отводит алхимика в сторонку, и они начинают о чём-то шептаться, периодически глядя на лабораторию. – Сейчас мы с гурами сосредоточены на противодействии вампирскому лорду, но когда придёт время сразиться с каргой – мы тоже присоединимся, – эльфийка подпускает в голос ехидства. – Ведь об этом нам сообщат. – И как успехи? Уже прочитала Касадору лекцию о том, что он неправильно живёт и должен стать вегетарианцем? Анна демонстративно отходит от алхимического стола, за которым Катриона общается с Марко, и устраивается напротив меня. – Знаешь, Амбер, ты, конечно, мразь... “Рамиз”, – успевает вставить реплику Ката. – ...но я не буду поддаваться на твои провокации и начинать ругань. А если не терпится узнать, как там дела у Касадора – иди с нами в замок и помоги. Уж убивать-то ты умеешь. “Ты хотел запрещёнку? – доносится довольный голос напарницы. – Токсичная дрянь с варварским методом добычи, запрещённая к обороту на Побережье Мечей, подойдёт?” “Прекрасно, милая, просто идеально. Что ты нашла?” “Слюнные железы планетара. Добровольно небожители с ними не расстаются, как ты понимаешь”. Великолепно! Вот уж не знаю, куда смотрит их гадалка, но я только что получил на руки самые лучшие карты из возможных. Однако стоит вернуть внимание менее желанной собеседнице: – Я бы с радостью пошёл с вами, трепетное дитя леса, но боюсь, что после прогулки по вампирскому замку буду по уши в крови, а моя женщина этого не любит. Анна осекается, явно проглотив заготовленную реплику, и косит глаза в сторону магички. – Не пробовал найти себе женщину попроще? На этом моменте я не выдерживаю и начинаю хохотать. Я всё ещё слишком хорошо помню тот наш разговор с эльфийкой в тёмных землях, как и то, сколько скрытой ревности к Катрионе рыжуля на самом деле испытывает. Отказать себе в удовольствии и не подёргать белку за усы просто невозможно. – Анна, милая! Мне не нужна попроще. Рядом со мной должна быть женщина, которой можно восхищаться. Кажется, я всё-таки перегнул палку. Судя по лицу эльфийки, она сейчас взорвётся, и нас похоронит под этой крышей. – Расскажи о своём восхищении тем, кто погиб в подводной тюрьме по её вине, – едко шипит друидка, принципиально не глядя на магичку. – Что значит, погиб по её вине? – тут же заглатывает наживку паладин. – Это значит “трагическая случайность”, – перевожу Адриелле с друидского на человеческий, а затем оборачиваюсь к хмурой гадалке. – Ребекка, ты же опытная пророчица? Скажи, что эта халупа не обрушится, потому что на меня сейчас начнут орать. “Сваливаем отсюда при первой же возможности”, – на всякий случай предупреждаю напарницу. – Прекратили все! – кричит паладин, и моё собственное пророчество сбывается с ужасающей скоростью. – Ребекка, ты говорила, они чисты! – Я говорила, что в их сердцах нет злобы, но это не значит, что их руки не могут быть в крови. – И тем не менее, обвинение Анны звучит слишком серьёзно, чтобы закрыть на это глаза. Объяснитесь, о какой тюрьме идёт речь? Катриона выходит вперёд. – Начнём с простого: вы успели обратить внимание на патрули со Стальными Стражами? С виду – безобидное нововведение на благо города, а по факту – инструмент тирании нынешнего правителя, основанный на некротических технологиях и жертвоприношениях… Магичка делает эффектную паузу, чтобы все присутствующие смогли переварить новую информацию. – Это чудо инженерной мысли было создано кланом гномов. Как выяснилось позже, они работали там недобровольно, и их лояльность обеспечивалась заложниками в подводной тюрьме с автоматизированными системами самоуничтожения. Мы об этом не знали, рискнув зачистить рассадник зла и жестокости, как только представилась возможность. Вот и всё. Хотя нет, не совсем, – Ката переводит взгляд на гадалку. – Информацию о тюрьме нам принёс дьявол. Тот дьявол, Ребекка, не метафорический. Кажется, именно последний факт вызывает у Анны такую лютую ненависть. Но ты же не слепа, провидица, так скажи, обоснованы ли её обвинения? Все взгляды обращаются к девочке-сороке, которая с тяжёлым вздохом тянется рукой в мешочек с картами. На одно ее колено ложится Луна, на второе – Жрица. – Твои слова правдивы, хоть они и не отражают истинных мотивов. Я вижу, что ты выбираешь действовать чисто, когда тебе оставляют такую возможность. И я знаю, что дьявол – твоя боль, а не друг, – делает вывод Ребекка. – Но ты всё ещё подобна колеснице, что несётся по краю пропасти. – Бекка, я очень ценю всё, что ты для нас делаешь, но можно изъясняться немного понятнее, когда мы говорим о таких важных вещах? – немного нетерпеливо просит Адриелла. – Можно – моё мнение о Катрионе осталось прежним. Она нам не враг. Ни нам, ни миру. – Ладно, я верю. – Ваше право, только потом не жалуйтесь. Я вернусь завтра с новыми ингредиентами, – Анна смешно, по-беличьи фыркает, треплет сидящего хобгоблина по макушке и выходит из комнаты. – Думаю, что нам тоже пора. Милая, ты закончила? – Да, у меня есть список препаратов, которые нужно добыть. Дамы, господа, было... интересно познакомиться. Мы выходим в уже сгустившуюся тьму, вернув себе маскировку, и я радуюсь, что для беседы достаточно мыслей. Не думаю, что Анна станет следить за нами в попытках что-нибудь вынюхать, однако Балдур уже успел приучить к паранойе. “Ты наверняка хочешь узнать, зачем мне понадобился этот перформанс с лабораторией, но прежде чем я расскажу, поделись, что ты сама обо всем этом думаешь?” “Жрица куда менее полезна, чем показалась мне изначально. Паладинша – это паладинша. Не то чтобы я размахивала этим словом, как диагнозом... но это диагноз. Группа в целом полна энтузиазма, но это единственное, чем они богаты. Если у тебя нет более весомых аргументов – я ставлю на Этель”. “Жрица отлично видит прошлое, но будущее сложно́ для неё даже без учёта интерпретаций. В противном случае она бы нас уже заподозрила, потому что... убивать я их всех не хочу, но то, что собираюсь сделать, тоже не назвать добрым”. “Так что ты задумал?” “Мы с тобой поступим как любые сознательные граждане на нашем месте – расскажем доблестным охранникам правопорядка, что в старом доме находится незаконная алхимическая лаборатория с запрещёнными веществами. Ну а то, что все эти ребята будут прикрывать свою деятельность происками феи, которую никто никогда не видел... тем хуже для них, правда?” Катриона задумывается на пару секунд. “Звучит... максимально законопослушно. Только об этом мы пойдём сообщать не под постоянной маскировкой – сознательные граждане должны будут мелькнуть только на краткий миг и кануть в Стикс. Но не помешает ли нам в таком раскладе Анна?” “О, милая! Анна не только не помешает нам, а посодействует в меру своих скромных беличьих сил. Поэтому сейчас мы спокойно возвращаемся в таверну, и там ты превращаешь меня в очаровательную рыжеволосую эльфийку. Полное сходство необязательно, достаточно общих черт. Но закончить с этим делом нужно сегодня, пока Ребекка не заразилась от нас паранойей и не начала делать расклады, чтобы копнуть в нашу историю поглубже. Потому что и у тебя, и у меня найдётся то, что ей совсем не понравится”. *** Стучаться в сторожевую башню приходится уже ближе к полуночи, открывают мне долго и с явной неохотой. – Что стряслось? – рычит в лицо заспанный дежурный. – Ограбили? Снасильничали? От такого предположения я на секунду впадаю в ступор, лишь затем вспомнив, что человек видит перед собой женщину. – Если да, то жди утра и иди подавать заявление в центральное управление при Змеиной Скале. А если горит чего, то это вообще не к нам. Он пытается закрыть передо мной дверь, но этому мешает вовремя выставленный носок сапога. – Не спешите возвращаться в постель, уважаемый! – А что, компанию хочешь составить? – стражник скалится и наконец прекращает тянуть на себя дверную ручку. Я почти слышу, как ржёт сейчас магичка, наблюдающая за нами из невидимости. – Хочу доложить о незаконной лаборатории, в которой прямо сейчас изготавливают запрещённые вещества с использованием вивисекторски добытых ингредиентов! Или может, мне лучше пойти стучать в центральное управление, чтобы достучаться до дознавателя Валерии и рассказать, как её сородичей потрошат на реактивы? – Ты эта… не уходи никуда, я старшого позову, – упоминание начальства немного придаёт дежурному энтузиазма. Какое выгодное знакомство у нас состоялось в Трибунале Убийств! Командир стражи спускается минут через пять, внимательно выслушивает мою историю, задавая наводящие вопросы не только о преступниках, но и обо мне самом. Самой? Кто я? Да просто травница из Ривингтона, продающая алхимику травки. Случайно увидела список ингредиентов, с которыми там работают, перепугалась и решила доложиться доблестным слугам закона. Потому как резать живых на части – дело не природное и Сильванусом неодобряемое, а что эти ребята у себя готовят – одним богам известно. Хорошо, если просто наркотики, а не что похуже. На то, чтобы снарядить и проинструктировать группу захвата, у командира уходит ещё не меньше получаса. – Веди нас, – велит мужчина. – Постучишься в дом и уболтаешь их тебе открыть. Требование звучит разумно – чем меньше времени на штурм, тем меньше шансов, что злоумышленники успеют уничтожить лабораторию. Ну… как сделали бы настоящие злоумышленники, а не горстка растяп, которые там на самом деле обитают. Всю дорогу до дома Гарлоу я чувствую, как напарница следует за нами, страхуя и контролируя стабильность маскировки. Сам дом стражники оцепляют профессионально: двое на входе, по одному на каждую сторону, чтобы следить за окнами, пусть те и заколочены, ещё двое для общей поддержки. Стучать Кледу приходится дольше, чем в сторожевую башню. Единственным слабым местом моего плана была Анна, настоящая Анна: я видел, как она уходила, и не думал, что у неё были реальные причины возвращаться этим же вечером, но даже минимальный риск всё равно неприятен. О чём подумают стражники, увидев оригинал среди преступников? О том, что хотят задать мне ряд дополнительных вопросов, и лично я предпочту этого избежать. – Кто там? – наконец бурчит хобгоблин. – Анна. Я не знаю, какой репликой представляется друидка, но делаю ставку на то, что Клед туповат, и это срабатывает – замок щёлкает. Дверь успевает открыться едва ли наполовину, как её почти сносят с петель двое солдат. Изнутри доносится шум упавшего тела и лязг доспехов. Одновременно с этим с других сторон здания раздаётся глухой звук выбиваемых из окон досок. На участие в самом бою я-эльфийка не подписывался, поэтому поспешно ухожу из узкого коридорчика наружу, уже с безопасного расстояния наблюдая за тем, что ещё можно разглядеть. Я намеренно не прячусь и не снимаю маскировку, чтобы кто-нибудь из сообщества имел возможность опознать личность предателя, если вдруг успеет выскочить во двор. Моё внимание привлекает шевеление на балконе и сопровождающий его вопль: “Держи её!”, а в следующий миг я уже могу разглядеть ворох цветастых юбок – Ребекка надеется бежать через крыши. Прости, девочка, но ты – последняя, кого разумно упускать. Одного ножа оказывается достаточно, чтобы пригвоздить краешек ткани к балконным перилам, пока гадалка пытается через них перелезть. Девчонка шипит рассерженной кошкой, но балансирует в слишком неустойчивом положении, чтобы легко освободиться, поэтому подоспевшие двое стражников играючи её скручивают. Они дёргают визжащую Ребекку на себя, заламывая ей руки, а цветастые юбки так и остаются на перилах, оставив девушку в одном белье. Мужчины хохочут, и я хорошо знаю этот тип веселья – так смеются те, кто уверен в своей безнаказанности и уже предвкушает злую забаву. – Пасть ей заткни, пока кэп не прибежал и орать не начал! И быстро давай! Один стражник толкает гадалку на перила, зажав рот ладонью, второй уже пристраивается сзади. Я не вижу смысла досматривать, что будет дальше, поэтому наконец отхожу и скрываюсь в переулке. К магичке меня ведёт тонкая нить ментальной связи – она ждёт, забравшись на крышу какого-то магазина, и отсюда тоже неплохо видно происходящее в заброшенном доме. “Ну вот и всё”, – сообщаю я, когда из развалин по очереди выводят сначала связанного Кледа, затем алхимика. Адриеллу выносят – либо мертва, либо тяжело ранена, а с Ребеккой ещё развлекаются на балконе. Рыжую эльфийку-доносчицу никто не окликает и не ищет. “Думаешь, Этель останется довольна?” – интересуется Ката, философски глядя на суету внизу. “Наверняка нет. Но в этот раз она перемудрила в своих попытках нагнать таинственности, когда потребовала не перебить их, а “разобраться”. Если же карга хотела чистой работы, ей стоило изложить свою просьбу другим тоном”. “Мы чётко выполнили её пожелание – после такого они уже точно не соберутся снова, не в таком виде точно. Так что ей не на что будет жаловаться”. 120 сантиметров неуправляемого хаоса: Несмотря на поздний час, в номере таверны ещё теплится жизнь. Ну, жизнью это можно назвать весьма условно – “светлое” крыло, похоже, уже отправилось спать в полном составе, Несса растянулась у ещё не погасшего камина, а вот Астариона наше возвращение заставляет оторваться от тэйской книжечки и обратить внимание на темень за окнами. – Кто-нибудь из вас, мои славные добрые друзья, готов спасти мой неожиданно голодный вечер? – вампир спрашивает с привычной ехидцей, но, кажется, без особой надежды. В иной ситуации я бы согласилась. Мне самой прекрасно знакомо вот это “зачитаться и забыть про ужин”. Тем более повода потратить заряд карманного жреца город, что удивительно, так и не дал. Однако этот день, и тем более его завершение, оказались эмоционально… весьма выматывающими, и на эмпатию просто не осталось сил, так что… – Лапушка, я бы, конечно, сказала, куда тебе идти. И я даже скажу. На охоту, Аст, на охоту. Напарник остаётся у меня за спиной, и я не вижу выражения его лица, но похоже, оно достаточно красноречиво и без слов, потому что нежить фыркает: – Ладно-ладно, я понял, что у вас на полтора человека совести наберётся едва ли чайная ложка. – Наберётся чего? Ты там ритуал изучаешь или словарь с какими-то экзотическими терминами? – Если тебя интересуют исключительно блюда с привкусом совести, то сегодня мы как раз встретили одно. Рыжее и хорошо тебе знакомое. Подсказать адресок? – ехидно добавляет Амбер. Астарион бурчит что-то совсем уж нецензурное на грани слышимости, закидывает за спину лук и выходит. Судя по звукам от камина, умиротворённо дрыхнущей пантере не дали досмотреть сладкие сны. Впрочем, её обожаемый хозяин, уверена, сможет загладить эту вину. Я первой отправляюсь смыть с себя весь этот липкий и неприятный день, а после устраиваюсь на кровати с блокнотом. Ни вчера, ни сегодня я не писала ничего про Орин, разгром культа, проигнорированную коронацию. Просто отметилась, что всё ещё жива. Мофис в свою очередь рассказал про троицу незадачливых ассасинов и про идиотов, которые носят заказы в карманах, когда идут на дело. Горташ, утырок, разозлился и приказал разбиться в лепёшку, но устранить хотя бы одного. Жаль, что не получилось полноценной иронии, и исполнители сдохли… более разнообразно. Пока я пишу ответ, мой человек успевает вернуться из ванны и устроиться поперёк кровати. Тянусь к нему, чтобы просушить магией, и падаю обратно, а вот Амбер ложиться не спешит. – Как же я заебался, – откинувшись затылком на стену и прикрыв глаза, выдаёт он вполне закономерную мысль. – Культисты. Карга. Мизора с её подселенцем. Завтра стоит ждать ещё какую-нибудь потустороннюю мразь, только и мечтающую поиметь с нас что-нибудь? – Завтра мы сами сможем доложить карге об успехе, и станет на одну такую мразь меньше. – Надеюсь, что так. А всё-таки… Со мной-то понятно, но на какой крючок Этель пыталась подцепить тебя? Спасибо за напоминание, милый, а ведь вечер только начал налаживаться. – Ты про её намёки на моего дьявола? Могла тыкать и вслепую – его присутствие в моей жизни она явно почуяла ещё в первую нашу встречу. Но если нет – могу разве что предполагать. Все его последние попытки подобраться ко мне на расстояние договора происходили в тёмных землях, после смерти Тео. Тогда я могла от него отморозиться, буквально. Но не теперь. Тебе вообще есть ещё что и кого терять? – А тогда, в шаритском храме? – вопросы становятся всё менее безопасными. – Скажи честно, что на самом деле произошло, пока я валялся с дырой в печени? Чего хотел от тебя Марцелл? Остатки расслабленности испаряются из тела как по волшебству. Не знаю, какая это школа – может, иллюзии? Контрзаклинание к ощущению, что мы не в чёртовом аду. Я глубоко вдыхаю и медленно, осторожно пытаюсь сформулировать мысль: – Считай, что я побывала на экскурсии в прошлое. Очень быстрой и… с полным погружением. Тот крысюк – он ведь совершенно вывел меня из строя. Лишил сначала магии, потом зрения, а без привычного сырого, на одной только воле огня мне даже нечего было противопоставить. Меня отбросило… считай, что я впала в детство. Вернулась к той испуганной ослепшей девочке в центре ритуального круга. И с тем же главным действующим лицом… Глаза отзываются дискомфортом, и я понимаю, что стараюсь не моргать. Даже на доли секунды не погружаться снова в непроглядную темноту. Усилием воли заставляю веки двигаться – и ничего страшного не происходит. – Понимаешь, – я продолжаю, потому что пауза рискует затянуться, – раньше он говорил про силу. Что вместе с ним, с его поддержкой, я смогу творить поистине великие вещи. Браться за более сложные дела, выполнять их виртуозно. Но тогда, в храме, он пришёл протянуть руку помощи. Потому что я не справлялась без него. – Думаю, что понимаю. Амбер ложится рядом и крепко прижимает меня к себе. Он хотел честный ответ, получил его и достаточно умён, чтобы понять, для чего именно мой дьявол протянул руку помощи. Потому что ключ к ответам в том, когда он это сделал. После боя, когда основная угроза была устранена, но осталась не менее страшная в виде обмякшего тела с раной, которую “ослепшая девочка” никак не могла найти. И следующие слова подтверждают моё предположение: – Я не идиот, Ката, и я всё вижу. И знаю, что нашей с тобой связью мы отдали в чужие руки огромные рычаги для манипуляций. На твою боль давит Марцелл, я заглотил наживку Орин вместе с её рукой по локоть... мы очень уязвимы в попытках защитить друг друга, это правда. Но наша близость – это не слабость, милая. И ты не слабая, как бы дьявол ни пытался вызвать в тебе это чувство. То, что меня била нервная дрожь во время этого разговора, я осознаю только когда она начинает отпускать. Я возвращаюсь из очередного путешествия – в провонявший крысами, болью и страхом храм – в реальность с тёплыми успокаивающими объятиями. В реальность, где не нужно доказывать, что ты сильная и всё предусмотрела. Где замурованная некогда дверь теперь имеет замочную скважину… нет, это сейчас совершенно лишние мысли. – Как думаешь, мы сможем где-нибудь в Балдуре раздобыть портал в ады, чтобы там нормально передохнуть хотя бы день? – я даже не уверена, что шучу. – Не помогает ни планирование, ни не-планирование, всё работает одинаково паршиво. – Помнишь, я рассказывал тебе про дьявольский музей с расширенным форматом экскурсий? Уверен, его хозяйка может предложить нам какой-нибудь горячий тур. Но для начала давай просто выспимся. Или это тоже план? Возможности ответить вслух мне не оставляют, втянув в долгий и нежный поцелуй, поэтому приходится отвечать мысленно: “Я уже запуталась, планируем мы или нет, поэтому просто не знаю”. И сейчас мне на это плевать. Плевать на незнание, плевать на предполагаемую магию слов, даже обычная магия отходит на второй план перед волшебством присутствия и чужого тепла – пусть даже лицо под привычно горячими пальцами ощущается прохладным. Чувство своего человека рядом – настоящее, реальное. Способное отогнать тьму кошмаров. План или не план выспаться, кажется, летит ко всем чертям, потому что Амбер переворачивает меня на спину, прижимаясь сверху, углубляя поцелуй, но когда я пытаюсь разорвать ментальный контакт… “Нет, не отстраняйся! Чувствуй меня”. Я остаюсь, пока ещё не до конца понимая, что именно он имеет в виду, а через пару мгновений действительно чувствую. Мы и раньше пользовались телепатическими возможностями не только для обмена сообщениями. Показать воспоминание, даже протранслировать взгляд в бою. Но сейчас связь ощущается куда более… личной? Она не утилитарная, не несёт практической пользы, но вот информации передаёт куда больше. “Чувствуй меня”. Я словно одновременно в двух местах, в своей привычной голове и в другой. Нет фильтров. Нет направленной мысли. Лёгкая вспышка паники от дезориентации быстро гаснет, и я отдаюсь потоку причудливо смешавшихся ощущений, моих и моего мужчины. Я покажу, какой вижу её сам, прямо сейчас. Я проживаю эту мысль, не сразу понимая, что она чужая. Сейчас зрение не нужно: я смотрю на женщину сердцем, транслирую чувства мыслями, прикосновениями, властным теплом, растекающимся по моему собственному телу. Я хочу и не стесняюсь этого. Плавлюсь под её ладонями, но не потому что они горячи, а потому что они – её. Если что-то осталось от прежней дисциплины разума – всё уходит на то, чтобы разделить нас, не смешивая, кто и где, потому что я всё ещё остаюсь в своём теле, которое реагирует на происходящее, стремится отвечать – и одновременно я в чужом сознании, ощущениях, обрывках мыслей. А нужно ли разделять? Кто-то из нас отмечает, что наша одежда успевает улететь на пол ещё до того, как очередная рубашка имеет шансы пасть достойной огненной смертью. Может, пора окончательно избавиться от глупой привычки забираться в постель одетыми? В обнажении тел и мыслей мы с Катрионой… Рамизом предельно честны друг с другом – есть время быть напарниками и есть время быть любовниками. Скользя губами по её коже, я ловлю собственное наслаждение в том, как она реагирует. В том, что вообще имею на это право – касаться, дирижировать… владеть. Прижимать тонкие запястья к постели, прижиматься к женщине самому, не позволяя себе переходить черту, за которой два тела становятся единым целым, хотя всё внутри уже звенит от напряжения. Потому что это тоже часть сценария. Потому что я максимально открыт и уязвим в моменте, позволяя своей женщине столько власти над своим разумом, в то время как она – чуткая, отзывчивая, совсем не давящая – позволяет мне управлять нашей близостью. Боги, даже сейчас он думает и практически дышит музыкой и сценой. Или это делаю я? Мы? Дополнительный слой реальности совершенно чуждый – и одновременно настолько свой, словно ближе ко мне, чем собственное сознание. Которое успевает ухватить за край одну оформленную мысль: неужели он действительно видит меня такой? Она кажется неожиданно остро уязвимой, и усилием воли я гашу порыв прервать ментальный контакт. Если уж я настолько невыносимо прекрасна, я хочу ощутить это до конца, потерявшись в чужом восприятии. Решение (лги себе, девочка, конечно же это решение, а не упущенные крохи остатков контроля) перестать разделять наши сознания работает одновременно на меня и против. Эмоции смешиваются в каких-то неведомых пропорциях, при этом и физически я продолжаю ощущать себя в полной мере. Мой мужчина, настолько родной и правильный, что это уже перестало пугать, виртуозно играет на моём теле, словно на идеально настроенном инструменте, и я не могу однозначно утверждать, что это его ассоциация, а не моя личная. Я овладеваю Катой уже с полным ощущением бесконтрольности происходящего. Отбрасываю в сторону и сценарий, и саму сцену, отдавшись чистейшей импровизации нашего общего удовольствия. Удерживая себя на вытянутых руках, я направляю темп и ритм, догадываясь о желаниях любовницы по малейшим откликам тела. Для понимания таких вещей мне не нужно подглядывать в её разум – моя женщина красноречива безо всяких слов. Но вот её саму… её я хочу видеть. Меня уносит куда-то в совсем неконтролируемое пространство, словно щепку, отколовшуюся от старого корабля в шторм. Я не понимаю, где чьи эмоции, потому что мои становятся такими же новыми и незнакомыми, а его – нереально уместными и правильными, а может и наоборот, я не знаю, чьё именно удовольствие плавит меня не как свечу, что за банальность – как некогда острый кинжал, нагретый до таких температур, при которых металл послушно теряет форму. Чья эйфория сносит последнюю иллюзию контроля – и чей контроль, если он был, тоже не определить, и это совершенно неважно. Я всё ещё чувствую себя в чужом восприятии, и этот образ кажется совершенно незнакомым, но удивительно целостным. И вокруг него полыхает множество оттенков, которым я не могу подобрать слова, только пропустить через себя. Всё это время я действовал вслепую, потому что успел проверить на себе, как сложно удерживать фокус сразу на двух картинках, и не хотел, чтобы зрение мешало сосредоточиться на ощущениях. Но мысленно я пообещал показать Катрионе, какой я её вижу, а для этого нужно открыть глаза. Я смотрю в глаза моего мужчины – серые, стальные, чего почти не видно за огромным зрачком. Я смотрю в свои же глаза, абсолютно дьявольские и абсолютно прекрасные – совершенно безумные и не те, что я привыкла видеть в зеркале. Этого уже кажется слишком много для крохотной меня, но в следующий момент меня просто сметает. Это не буря, не шторм – это хаос в его первозданном виде, хаос до сотворения миров, посреди которого две маленькие беспомощные фигурки, всё ещё связанные противоестественной со всех точек зрения, но такой уместной ментальной связью, пытаются прийти в себя на чудом сформировавшейся в этом до-мирье кровати. Не представляю, сколько вечностей прошло до момента, когда я начинаю осознавать себя снова. Отдельной личностью. Телепатический контакт, видимо, прервался, не выдержав перегрузки, или кто-то из нас – зачем этот самообман, точно не я – отпустил его сознательно. Я уже лежу на боку в осторожных объятиях моего мужчины. Лицо и подушка влажные – от слёз? Чьих? Что за наивность, мы связывали только разумы, тем более односторонне. Я нахожу в себе силы улыбнуться этой немного нелепой, зато полностью моей, мысли. – Спасибо, что позволила показать тебе мой мир, – Рамиз, заметив эту улыбку, прижимает меня к себе и шепчет куда-то в макушку. – Это было... невыносимо прекрасно, – слова, которые довольно плохо стыкуются между собой в обычной ситуации, тут кажется идеальными соседями. Сознание медленно, но верно возвращается в привычный режим работы, и в голове уже начинают тесниться вопросы: “ты всегда живёшь вот так?”, с невысказанным “как ты выдерживаешь такую интенсивность эмоций?”, но они скорее риторические – рациональной своей частью я прекрасно понимаю, что другая личность и функционирует по-другому. Редко мозг задумывается “почему я мыслю/чувствую именно так?” Отдельно в память (теперь уже память? после мысли о мыслях мозга о своём способе мышления становится трудно её отпустить) впечатался тот образ меня, который я получила извне, но сформулировать это вопросом получается ещё хуже. Как? Почему так? Зачем? Любая из формулировок не ложится на восприятие и звучит по-идиотски. Поэтому я просто замолкаю, надеясь хоть немного продлить момент, пока мой собственный мозг не заработал в полную силу в обычном режиме. – Ты прекрасна, милая, – словно почувствовав мою растерянность, мой великолепный дипломат отвечает на незаданные вопросы и ласково зарывается пальцами в волосы. – А всё остальное – лишь отражение этого. Отдыхай и не думай ни о чём больше. И я послушно не думаю.