Эпилог

Те, кто играют с дьяволом: Когда ворота Дьяволовой Доли открылись, у крыльца уже стояла карета: чёрная, с серебром отделки – слишком вычурная для Нижнего Города, едва-едва восстановленного после недавней трагедии. Прохожие бросали на неё полные недоверия взгляды – богатеи из Верхнего редко заглядывали сюда, справедливо опасаясь попасть в поле зрения завистливых бедняков или ищущих лёгкой наживы разбойников. После кризиса Абсолют Балдур снова наводнился разномастными уличными бандами, и ни Кулаки, ни Гильдия не спешили их осаживать. Первым банально не хватало ресурсов – наёмники Рейвенгарда понесли огромные потери в борьбе с сектой, не только численные, но и репутационные. Очень мало кто из новобранцев горел энтузиазмом встать под огненным знаменем, после того как организация запятнала себя коррупцией на службе Энвера Горташа. Что же до Гильдии… о делах, происходящих внутри её стен, уже давно никто ничего не слышал. Однако владелец экипажа плевал на безопасность и этику, зная, что имущество с монограммой А на фоне солнца никто не посмеет тронуть. Поэтому возница с услужливым поклоном открыл дверцы кареты, как только из здания вышли его посетители. Мужчина – богато одетый иностранец с цепким взглядом торговца, рассматривающий окружающую обстановку, будто прикидывая, что и кому здесь можно продать. Рядом с ним была миниатюрная женщина-халфлинг, явно принадлежащая магическому сословию: в вычурной мантии и с боевым посохом за спиной. Кто-то не очень внимательный мог принять её за телохранительницу человека, не заметив того тепла, с которым двое смотрели друг на друга. Но эта иллюзия окончательно бы разбилась, когда мужчина подал своей спутнице руку, помогая первой забраться в экипаж. Впрочем, это было не дело возницы – оценивать гостей своего господина, поэтому он вернулся на своё место и шлёпнул по крупам гнедой пары вожжами. Громадину Алого Дворца было видно даже отсюда, а путь для слуг находился гораздо ближе, чем главные ворота, однако карета несла своих пассажиров через половину города, потому что её владелец так захотел. Города, к которому люди испытывали очень разные чувства. Это был уже не тот Балдур, что бард и волшебница видели в последний раз. Там, где год назад всё лежало в руинах, теперь поднялись новые здания. Некоторые до сих пор стояли, окружённые строительными лесами – в бедных районах далеко не каждый мог позволить себе услуги магов, поэтому дома возводили обычным способом, с помощью ручного труда. Долго, ненадёжно, хотя после тех вывертов, что однажды уже выкинули чары, население по сей день относилось к ним с опаской. За этим обновлённым фасадом вечерние улицы как будто задышали новой жизнью, только мужчина чувствовал, что каждый здешний камень всё ещё несёт в себе память о кризисе Абсолют. Человек не мог сказать, что скучал по Вратам, но вид проносящихся за окном кареты домов вызвал неожиданно острый укол тоски. Не по месту как таковому, скорее, по прежнему, далёкому образу гильдийского музыканта, живущего такой простой и предсказуемой жизнью. В которой не было ни иллитидов, ни дьяволов, ни… – Смотри-ка, милая, кажется, наш рыжий приятель тоже решил сменить сферу деятельности! Женщина выглянула наружу, как раз успев увидеть башню Рамазита, мимо которой проезжал экипаж. И если раньше на её первом этаже располагалась магическая лавка, то теперь на входе красовалась свеженькая вывеска “Музей Плетения”. – Уверена, что первым же порывом дикой магии его превратило в барана. А расколдовывать никто не взялся – все решили, что он просто пришёл в изначальный вид. Так что это явно чей-то ещё проект, – волшебница продолжила смотреть в окно, но без особого интереса. Врата Балдура не вызывали у неё ностальгии, да и вообще хоть сколько-то тёплого отклика в душе. Город оставался к ней враждебен с первого шага на берег и до последнего – в адский портал. Этот последний шаг даже не был её собственным – эвакуироваться пришлось почти бессознательным грузом. После того, как один недальновидный смертный бросил самоубийственный вызов Мистре, мир трясло ещё несколько месяцев. Всё, что держалось на чарах, оказалось либо разрушенным, либо искажённым до неузнаваемости. Но даже когда Плетение стабилизировалось, и волшебство снова стало предсказуемым, простые люди продолжали искать помощи у божественных или дьявольских сил. И этот кризис коснулся всех, кто работал с магией, даже если они находились за многие мили от Балдура, знать не зная ни про Гейла из Глубоководья, ни про Корону Карсуса или секту Абсолют, с которых всё началось. В этом свете решение барда заняться адской торговлей выглядело вдвойне выгодным: новый владелец Дома Надежды гораздо больше ценил простые, но качественные смертные вещи, вроде хорошей выпечки или парфюма. А любое волшебное чудо он мог сотворить для себя сам, без всякого Плетения. Однако самая важная победа у этого решения оказалась в том, что у одной маленькой женщины банально не осталось времени переживать о потере магической идентичности. Налаживание связей, поиск поставщиков, увлечённый и очень горячий торг с владелицей Невервинтерских адских порталов – она нырнула в это с головой, вместо того чтобы скорбеть по утраченному. Вскоре экипаж въехал на территорию Верхнего Города, но ощущение было такое, будто в другой мир. Никаких руин, заброшенных остовов, строительного мусора. Сеть магических фонарей освещала новую брусчатку, стены зданий пестрили свежестью отделки. Здесь не было ни попрошаек, ни карманников, ни душегубов… хотя последние с равным успехом могли скрываться в этих самых домах, невидимые за внешним блеском золота и дорогих тканей. Это был тот самый Балдур, который бард когда-то хотел, но так и не успел показать волшебнице, а сейчас… сейчас это стало уже неважным. Возможно, они бы и вовсе никогда сюда не вернулись, если бы не письмо от старого друга. Приглашение на годовщину победы над Абсолют, торжественный бал в отреставрированном вампирском замке. – Как думаешь, Астарион позвал нас, чтобы просто прихвастнуть? – поинтересовался мужчина у своей спутницы, когда они покинули карету, остановившуюся перед мраморной лестницей. Новые, более светлые витражи окон, живая изгородь, дремлющие возле рукотворного пруда белые и чёрные лебеди – сейчас ничто не выдавало принадлежность этого места нежити. – То есть в искреннее дружеское проявление симпатии ты не веришь? – судя по ехидству, разлившемуся в голосе женщины, она и сама не питала иллюзий. Волшебница произнесла пару слов, и посох за её спиной стал невидимым, окончательно сделав гостью похожей на одну из посетительниц званых вечеров дворца. С его владельцем они держали связь по переписке, изредка обмениваясь новостями. Астарион даже прислал ей Книгу Заклинаний и часть вещей, потерянных после боя с Мозгом, однако никогда не зазывал вернуться, даже на время. И вот спустя год от него пришло первое пожелание очной встречи. Ни бард, ни волшебница не полагались на сентиментальность его мотива, и оттого было вдвойне любопытно. – Я верю в то, что у нашего столь высоко взлетевшего товарища заранее заготовлен прагматичный предлог для сегодняшнего визита. Идём. Двери центрального входа слуги открыли совершенно безмолвно, зато уже в холле гостей узнали и обратились по именам: – Господин Амбер, госпожа Катриона, – безупречно одетый мажордом почтительно поклонился вошедшим. – Лорд Анкунин ожидает вас наверху. Лорд Астарион Анкунин. Бард повторил этот титул мысленно, отметив, что их вампиру он подходит, как опытному актёру привычна выученная роль. Не тиран, не чудовище – просто скучающий эльфийский аристократ, в меру заносчивый, в меру расточительный. Идеальная маска для жителей Врат, а каким теперь стало настоящее лицо нежити… затем они и здесь, чтобы это выяснить, верно? Амбер размышлял об этом по пути в бальную залу, откуда доносились ненавязчивая мелодия и гул голосов. Прочие гости замка провожали пару скучающим взглядом, быстро возвращая внимание к танцам и закускам на столах. Быть узнанным бард не опасался – на подобный случай, когда нужно сохранить инкогнито, Катриона зачаровала ему кольцо. Скрипку он не брал вовсе. Не из опасений, что она может его выдать, просто показалось неправильным заходить в Алый Дворец в амплуа музыканта. Особенно памятуя, как они здесь обычно заканчивали. Сегодня он званый гость, а не артист на службе публики. Полноправный хозяин этого места наконец заметил присутствие новых лиц. Астарион отставил в сторону хрустальный бокал и поднялся с кресла-трона под гобеленом с солнечными символами, извинился перед тремя юными дворянками, с которыми вёл беседу. Публика почтительно расступалась перед ним, пока он шёл навстречу волшебнице и барду. Камзол стального цвета, украшенный серебром и аметистами сидел на вампире так, будто он в нём родился. Они остановились напротив, рассматривая друг друга с придирчивостью выпускников одного учебного заведения: пытаясь без слов угадать, кто чего добился. Кто женился, кто построил карьеру, а кто лишь отрастил себе пивное брюхо. С той лишь разницей, что вместо профессиональной школы их троих объединяла сама школа жизни – с иллитидскими паразитами, Мёртвой Троицей и спасением мира по остаточному принципу. – А ты помолодел, Амбер. Семейная жизнь тебе к лицу, – лорд, не скрывая ехидства, прокомментировал иллюзорную личину своего давнего знакомого. – Мне не оставили шансов, – мужчина жестом поманил разносчика, взял у него с подноса два кубка и протянул один своей спутнице. – Забота семейства Райли столь же беспощадна, как и его гнев. – Драгоценный, только определись, жалуешься ты или хвастаешься, – младшая представительница упомянутого семейства, обронив эту фразу с оттенком угрозы, взяла вино и перевела внимание на хозяина праздника. – Астарион, вот теперь ты явно дорос до лорда-лапушки. И тоже скинул лет сорок, пожив мирной жизнью. Или как там у вас, остроухих, морщины переводятся на годы? – А вот ты, моя маленькая радость, не изменилась совсем – всё та же очаровательная нахалка. – Должно же хоть что-то в этом безумном мире быть стабильным? – Лично я предпочитаю изменения в сторону лучшего, – лорд по-хозяйски оглядел праздничное торжество. – И даже покажу вам кое-что почти совершенное. Но сначала побеседуем в более приватной обстановке, идёмте. – А как же остальные гости? Не оскорбятся, что звезда сегодняшнего вечера их покинула? – поинтересовался Амбер уже по дороге из бального зала. – Пф, все эти люди уже принадлежат мне с потрохами. Даже если пока искренне считают иначе. Лорд завёл спутников в небольшую гостиную, и первое, что в ней бросилось в глаза, в буквальном смысле сделало это ещё и под ноги. – Мр-р! – Ну привет, девочка! – Катриона тут же запустила руки в антрацитовый мех ускользающего зверя, едва не уронившего гостей в порыве эмоций. – Злой-презлой вампир не пустил тебя на праздник? – Она предпочитает более камерные вечеринки, – Астарион уселся в кресло перед накрытым столом с вином и закусками. – Такие, после которых обычно требуется утилизация не самых расторопных смертных? Бард сказал это якобы в шутку, однако губы нежити расплылись в понимающей улыбке. Он не произнёс ничего больше, чем только утвердил верность случайной мысли. Прежде чем сесть в свободное кресло, Катриона вновь сделала видимым и сняла с плеча артефакт. – Боевой посох? Серьёзно?– скептически глянул на него вампир. – Дарлинг, ты собиралась на приём или на войну? – Я собиралась в Балдур, – фыркнула волшебница и повернулась к своему спутнику. – Ещё спроси, сколько кинжалов сейчас висит на этом мирном гражданине Невервинтера. – Не больше, чем защитных артефактов, которые ты заставила меня нацепить, драгоценная, – вернул ей любезность бард. – Не стоило переживать, на данный момент самое страшное зло города – это я сам, – рассмеялся лорд. – И совсем немного – Великий Герцог. Хорошо, что мы все такие добрые друзья, правда? Но большая политика – это так скучно! Лучше вы расскажите, чем были заняты весь этот год? Только глупец поверил бы, что вампир не получает удовольствия от политической возни, но его сегодняшние гости были проницательны и умели играть по правилам. – Думаю, простая и скромная жизнь обычных смертных покажется тебе ещё более заурядной, – Катриона начала вещать с максимально одухотворённым лицом. – Решив служением искупить всё то зло, что мы совершили, пусть и не сразу, мы нашли свой путь: я организовала бесплатную школу для детишек из трущоб – учу их грамоте на Всеобщем и дьявольском языках. Амбер открыл в себе настоящий талант повара, и по будням трудится на кухне в храме Ильматера, а по выходным… Эй, мог бы хоть улыбнуться для приличия! Вампир, который слушал рассказ с совершенно каменным лицом, усмехнулся после этого возмущения: – Ката и её бездна терпения – ещё один островок стабильности. Разве я мог отказать себе в удовольствии проверить, на сколько слов о мирной и высокоморальной жизни тебя хватит? – Исследовательский интерес, значит. Напомни-ка, лапушка, прости, лорд-лапушка, кто из нас кого кусал? – фыркнула волшебница, но продолжила уже серьёзнее. – Вообще мы, как я упоминала в переписке, в основном налаживали поставки в Аверно и Нессус. Не только для Марцелла – Тео с разрешения своего обожаемого шефа сбывает некоторые вещи с нашего Плана другим исчадиям, едва ли не ко двору Зариэль. После смерти он вообще развернулся во всю мощь своих организаторских талантов, как бы странно это ни звучало. Не интересовалась, какие у них там взаиморасчёты, но нашей стороне платят щедро. Об адской торговле, если тебе любопытно, подробнее сможет рассказать Амбер, я сейчас занимаюсь этим куда менее активно. Катриона тепло улыбнулась, словно только что говорила не о Бааторе и дьяволах, а про семейный пикник раз в пару недель. С вином и сыром, и именно последний привлёк её внимание на столе, заставив сделать небольшую паузу. – И снова к разговору о стабильности, – разбавил эту паузу Амбер. – Можно сколько угодно соблазнять Кату обширными адскими возможностями, но её милое зачаровательное рукоделие всё равно окажется в приоритете. Женщина фыркнула в ответ на такое вольное определение её хобби. – Когда Плетение стабилизировалось, у мастерской моих родителей возникла гора работы. Далеко не все их прежние клиенты окончательно перестали доверять чудесам. Они приходили чинить старые артефакты, если те сохранились, или заказывать новые. Мне пришлось вспомнить, что я не только отменный взломщик-шпион, но и могу кое-что более… приземлённое, так что на тему скромной и мирной жизни я даже не совсем шутила. – В целом это получился почти отпуск длиною в год, – резюмировал бард. – Тихий, размеренный, без всяких неожиданностей вроде пролетающего мимо наутилоида. – И даже без единого убийства? Ни за что не поверю, – усомнился вампир, и настал черёд человека многозначительно улыбаться. – Не делай из меня зверя, тебе и одного хватит, – Амбер как раз скормил всеядной пантере виноградину с блюда. – Я предпочитаю называть это досадным неприятностями, а не убийствами. Разве может быть вина скромного музыканта в том, что у кого-то из гостей на приёме внезапно обнаружилась острая аллергия на мидии? На самом деле у того гражданина она была всегда, но остальные гости об этом не знали, а сам он благополучно забыл. И – какая трагедия! – в зале не оказалось ни одного жреца, который мог бы спасти беднягу. Это стало дебютным делом Амбера в новом городе и одновременно пропуском в мир по ту сторону закона. Предложение влиться в местную организацию он вежливо отклонил, предпочитая находить клиентов через Мофиса, но полезные знакомства завёл и даже платил процент с заказов за право… сольных выступлений. Однако приёмы в Невере были скорее необходимой социальной нагрузкой для поддержания амплуа, основной же финансовый поток шёл в их семью из Аверно – за музыку в том числе. Дьявольский скрипач, бард из Калимшана, законопослушный и уважаемый гражданин Невервинтера, любовник, а затем и муж той-самой-огненной-Райли, который почему-то до сих пор жив и даже не сбежал – у человека было много имён. И только Марла продолжала упорно называть его малышом, но, к счастью, не при посторонних. – А как магический кризис пережили в Балдуре? – услышать этот вопрос от волшебницы было ожидаемо. – В свете того, что город практически пришлось отстраивать заново… было непросто. Хелсик из Дьявольской Доли буквально купалась в золоте, но только первое время, – губы вампира растянулись в коварной усмешке. – Когда дикая магия исчезла, перепуганные люди осознали, что мир не рухнул, а вот контракты на душу уже заключены. Стали появляться недовольные: общества по противодействию всему инфернальному, нелепые законопроекты в парламенте с требованием упразднить любое адское влияние. Улдер Рейвенгард вертелся как уж на сковороде, пытаясь сохранить лицо добропорядочного правителя и не ослабить позиции своих дьявольских покровителей. Я, в свою очередь, взял под крыло Хелсик… не бесплатно, разумеется – проценты с каждого контракта в обмен на защиту. Сначала она кривила нос, но после пары разбитых витражей в музее признала, что это выгодная сделка. Бард и волшебница переглянулись. Нет, они не думали, что Астарион сам устроил эти налёты – слишком уж мелочным был поступок для лорда. Однако начали понимать, зачем вампир на самом деле позвал их сюда. – Признаться, дело оказалось чертовки прибыльным, и это даже при том, что Маммон – тот ещё скряга. Поэтому я бы с радостью… углубил свои взаимоотношения с адами. – Ты хочешь, чтобы мы свели тебя с Марцеллом? – в лоб поинтересовалась Катриона. – Не совсем. Во-первых, нам с вами вовсе не обязательно становиться конкурентами… Женщина вежливо улыбнулась уголками губ, словно говоря: “Ну конечно же, я поверила, что это и есть настоящая причина”. – …во-вторых, меня интересует возможность дружески пообщаться с одним конкретным дьяволом. Мне нужно выйти на Мефистофеля. – Это будет… не так-то просто, если выражаться мягко. Свита Асмодея, знаешь ли, не очень-то жалует правителя Кании. А грызня между кругами Баатора – презабавнейшее зрелище ровно до тех пор, пока смотришь на него со стороны. Хм… – Катриона, чуть нахмурившись, перекатывала кубок в ладонях и напряжённо размышляла. – Аст, лапушка, я подумаю, как можно это устроить, но никаких гарантий давать не буду. – Я не жду чудес, хоть ты, милая моя, и волшебница. Но Хелсик запросит за свою помощь непомерную цену, а последняя альтернатива – ритуалы призыва. Только я хочу предстать перед Мефисто не просителем, а независимой фигурой. – Зачем тебе именно он? Не оставил идею выкупить душу Касадора? – бард подлил себе и спутнице вина. – И это тоже, хоть и не первопричина, – тон Астариона стал очень серьёзным. – Среди бумаг козакурского ублюдка я так и не нашёл никаких подробностей о заключённом контракте. Свитки с дьявольскими ритуалами, призывы, та же Чёрная Месса. Но ни слова о том, чем он пожертвовал в обмен на свои знания, а я не настолько наивен, чтобы поверить, будто в договоре не было подвоха. Умирать в ближайшее время я не планирую, но и сюрпризы мне тоже не нужны – не хочу однажды обнаружить себя ледышкой в Кании, потому что рискнул занять место Зарра в ритуале. Поэтому нам с Мефисто нужно будет поговорить, а возможно даже договориться. – Идея здравая, хоть и адски сложная на всех этапах, – поддержала его выводы Катриона. – Ритуал эффективный, дорогой и масштабный, и пускать его последствия на самотёк было бы недальновидно. Особенно учитывая перспективы вечности впереди. У Мефистофеля неограниченный запас терпения, а верить в добропорядочность дьявола… Я рада, что ты не так наивен. Рогатая падла всегда рогатая падла, даже если он до жопы пафосный владыка ледяных пустошей. После того, как Астарион получил обещание, ради которого, очевидно, и позвал гостей из Невервинтера, беседа снова вернулась в бытовое русло. Смертные узнали о том, что остальные спутники всё это время занимались восстановлением города: Минск организовал что-то вроде добровольной дружины, помогающей бороться с преступностью на улицах, Надежду определили в храм Селунэ, хотя женщина так и не вспомнила, кому служила до плена в Аверно. Уильям активно продолжил отцовское дело в политике, так и не заметив, что приоритеты старшего Рейвенгарда начали неуловимо меняться. Даже Джахейра оказалась не такой уж докучливой соседкой, как грозилась, или пока не имеет на это достаточно времени. – …а если тебе всё ещё интересно какая кровь у друида в диком облике, дарлинг, то можешь сделать заметку в своём дневнике, – усмехнулся вампир, обращаясь к волшебнице. – По вкусу она не отличается от крови животного, однако насыщает как кровь разумного существа. – Надо же! Значит, будь Хальсин в Тёмных землях чуть щедрее, наша жизнь могла бы стать куда проще и приятнее, а ему бы это почти ничего не стоило. – Судя по всему, вы с Белкой провели много… совместных экспериментов, – заметил бард. – О да, Анна стала моей любимой… ассистенткой в научных вопросах. Хотите её увидеть? – Она ещё жива, надо же. – Я же обещал однажды показать вам результат воспитательных работ. Идёмте, – вампир первым встал из-за стола. – И надеюсь, вы не успели съесть слишком много. Такая забота со стороны вампира могла означать только одно – зрелище предстоит не из приятных, и полный желудок рискует превратиться в проблему. Впрочем, они пережили штурм баальского храма и жертвоприношение семи тысяч отродий, разве теперь их можно удивить одной эльфийкой? Коридоры, по которым вёл лорд, были тихи и пустынны. Сюда не долетал шум праздника, и даже звуки шагов успешно заглушались ковровым покрытием. Они спустились в подвал, в нос ударили запахи сырости и крови – давней, но всё равно отчётливо различимой. Особенно для ускользающего зверя, сопровождавшего хозяина всю дорогу – Несса с видимым наслаждением втянула носом воздух. Большая часть комнат за решётчатыми дверями тонула в темноте, но рядом с несколькими дальними загорелись магические фонарики. Ни вампир, ни волшебница в их свете не нуждались, зато бард оценил любезность. Прутья двух камер напротив друг друга были зачарованы и слабо мерцали пробегающими по металлу алыми искрами. Внутри первой жались к стенам и шипели на свет четверо бледнокожих оборванцев с красными глазами. В ком-то из них Амбер опознал гуров, что год назад так опрометчиво сунулись во дворец Касадора. Кажется, эта немолодая женщина со спутанными седыми волосами и грязным лицом была у них предводителем? Значит, Астарион зачем-то обратил выживших в той бойне. Отродья скалили клыки, не решаясь приближаться к смертным и своему создателю, хотя запах живой крови должен был сводить их с ума. Впрочем, бард и волшебница были не единственными здесь, кто ещё не стал нежитью. Во второй камере на краешке кровати сидела невысокая рыжеволосая эльфийка. Никаких травм или следов пыток на нежной коже, платье чистое, кудри аккуратно расчёсаны. Да и сама клетка, хоть и по-минимуму, но обставлена мебелью. Этот контраст между пленниками делал картину гораздо более жуткой, чем если бы друидка не отличалась внешне от грязных монстров напротив. – Ну здравствуй, Анна, – почти дружелюбно приветствовала её Катриона. Узница ничего не ответила, только переводила настороженный взгляд с одного визитёра на другого. – Она… молчит? – в голосе волшебницы мелькнуло удивление. – Как необычно. Раньше у неё всегда находилась хотя бы пара слов для каждого из нас. Или ты лишил её языка? – Нет, что ты, – рассмеялся вампир. – Это было бы слишком расточительно – язык нужен ей регулярно. Просто я научил нашу давнюю подругу не открывать рот без разрешения. – Вот это действительно впечатляющее достижение! – женщина охотно подхватила его недоброе веселье. – Когда заскучаешь в политике – открывай цирк. В тебе пробудился великий дрессировщик. – Анна, дорогая, поприветствуй своих давних спутников как положено, – лениво скомандовал лорд. – Ты ведь так хотела, чтобы мы все были добрыми друзьями, верно? Пленница выученным движением поднялась с кровати, сделала несколько шагов к решётке и замерла перед ней: – Мой лорд, Катриона и… Амбер? – на секунду она усомнилась, что под личиной скрывается именно бард. – Я счастлива вас всех видеть. Вид у друидки при этом был совершенно отсутствующий – с тем же успехом она могла сообщить свои слова пустоте. – Что же, кое-какие манеры у неё появились, но лучшей актрисой она не стала, – заключил Амбер. – Не суди мою воспитанницу слишком строго, – Астарион поднял руку с серебряным браслетом, активировал руны на нём, и решётка отъехала в сторону. Бледные пальцы фамильярно потрепали женщину по волосам – она вздрогнула, но не позволила себе отпрянуть. – Не все рождаются с актёрским талантом, как у тебя, амиго. – Видимо, она достаточно быстро усвоила свои уроки, раз ты тут устроил ей сытую и комфортную жизнь? – Ну я же не монстр! Анна достаточно умна, чтобы понять, когда сопротивление бесполезно. К тому же, мои гости предпочитают, чтобы их игрушки выглядели безупречно… по крайней мере, в начале вечеринки. Впрочем, эльфийка им порядком наскучила, поэтому сегодня я от неё избавлюсь. Впервые за это время на лице узницы мелькнуло что-то по-настоящему живое: потухшие было глаза заблестели и испуганно забегали. Если друидка думала, что спасение в покорности, тот тут её ждало жестокое разочарование. – Специально приурочил это событие к нашему визиту? – эмоции Катрионы никак не изменились после заявления вампира. – Став лордом и перестав наконец думать только о выживании, я начал находить особую красоту в символах, – мужчина принялся обходить женщину кругом. – Сегодня весь город празднует жизнь, даже не подозревая, что для одной маленькой души этот день окончится смертью. И не просто смертью – нашу милую Анну убьёт именно то, чего она хотела больше всего. – Ты? – с синхронным удивлением спросили смертные. – Нет, я не настолько щедр! Предпочту остаться для нашей лесной подруги недостижимым идеалом, – почти нежно проворковал Астарион, зайдя пленнице за спину. – Но совсем недавно, какой-то год назад, она предлагала мне выпустить на волю семь тысяч вампирских отродий. Дать им шанс… Эльфийку уже откровенно трясло, только давняя привычка подчиняться не позволяла начать сопротивляться или умолять. – Теперь Анна сама имела возможность наблюдать, как меняются смертные под действием вампирского проклятья – буквально с первого дня их совместного пребывания друг напротив друга. Как бывшие друзья сходят с ума от непреодолимого желания впиться клыками в нежное живое горло, настолько, что ломают пальцы о прутья зачарованной решётки. Как не дают смертному разуму уснуть по ночам, воя от голода. А днём их сознание немного проясняется, и они начинают стенать, проклиная всех, кого винят в своём нынешнем положении. Это гурское отребье здесь всего год и уже потеряло человеческий облик. Жертвы Касадора томились в клетках долгие, долгие десятки лет… а потом в крипту ворвалась наша высокоморальная Анна и захотела их всех отпустить. В её нынешнем положении я тоже вижу символизм – сегодня она получит то, о чём просила, пусть и не в таком масштабе. Голос Астариона, низкий и бархатных, почти превратился в шёпот. Не хищный, не торжествующий, в какой-то мере даже сочувствующий: как будто вампир не зачитывал мимоходом смертный приговор своей пленнице, а мягко выговаривал разочаровавшей его ученице. Вот только цена выученного урока – её жизнь. Поняв, что спасения ждать неоткуда, эльфийка рванула вперёд. Такова уж смертная природа – бороться до последнего, цепляться за ничтожный шанс, даже если разум осознаёт бессмысленность. А друидка, путь и сломленная, всё ещё оставалась её диким отпрыском. Женщина оттолкнула Катриону, рыжей молнией пронеслась мимо Амбера, и за её спиной раздался смех вампира. Смех, подтверждающий, что этот отчаянный жест – тоже часть продуманного сценария. Несса взрыкнула и вопросительно посмотрела на хозяина: “Мне ловить?” – Нет, девочка, это чужая добыча. Астарион поднял браслет, руны снова засияли, открывая вторую клетку. Отродья внутри заволновались, а бард поспешил отойти в сторону, прикрывая волшебницу. – Анна в вашем распоряжении. Других я трогать запрещаю, – лениво произнёс лорд, когда решётка отъехала на достаточное расстояние, чтобы наружу смог протиснуться первый вампир. Даже в человеческом обличье друидка была проворной и быстрой, но хозяин замка не случайно разместил пленников в самом конце коридора – против нежити её смертные возможности мало что значили. Она не успела добежать даже до ближайшего поворота, когда гурская предводительница нагнала свою жертву и с рычанием повалила на пол. – Ульма, нет! Отпусти! К клубку из катающихся по земле тел добавились и другие отродья, испуганный крик женщины перешёл в болезненный визг. – Ну что же ты, Анна! Где твоё красноречие? – издевательски протянул Астарион, медленно шагая в сторону сражавшихся. – Просто расскажи своей обожаемой подруге, что вампиры могут жить иной жизнью. Сдерживать свои страсти, а не потакать им. Ядом в голосе лорда можно было отравить небольшую деревеньку. Внешне он оставался спокоен, но его гости видели, что мужчина смакует каждую деталь происходящего. Он готовил эту сцену год: актёров, декорации, роли, даже пригласил зрителей. И теперь в полной мере наслаждался проделанной работой. Амбер почти равнодушно смотрел, как нежить рвёт друидку. Как по камню пола растекаются первые ручейки крови, а отродья принимаются слизывать их, словно животные. Как руки и ноги Анны вздрагивают всё слабее, крик затихает, и уже спустя минуту из переплетения тел доносится лишь звериное ворчание и причмокивание. За минувший год острая неприязнь барда к этой женщине сгладилась настолько, что он не получал никакого удовольствия от зрелища. И в то же время находил такой итог закономерным. Он ободряюще сжал плечо Катрионы, всегда гораздо эмоциональнее реагирующей на подобные кровавые зверства. Та наблюдала за спектаклем, не особенно скрывая отвращение – но именно к процессу. Результат же… результат показался волшебнице приятно логичным. Её, как и Астариона, фанатичные проповеди о “правильной” нежити и магии дружбы задевали лично. Особенно в тёмных землях, где между союзником и его голодным безумием долгое время стояло лишь добровольное донорство полурослика, в котором было не так уж много крови. Когда отродья насытились и начали подниматься с пола, Астарион накинул на них малахитовое облако некротической магии. Коридоры вновь наполнились воплями, только на этот раз умирающей нежити, плоть которой распадалась прахом под действием чар их создателя. Порождения сыграли свою роль и больше не были нужны лорду, по крайней мере, не такие: грязные, одичавшие и совершенно неразумные. Спустя минуту о бойне напоминал лишь тонкий слой сизого пепла на каменной кладке, не осталось даже следов крови. Как будто не произошло ничего особенного, смертные, вампир и ускользающий зверь вернулись в гостиную. Они беседовали ещё несколько часов, обсуждая новости и общих знакомых, ели, пили вино – словом, делали всё, что обычно делают друзья, давно не видевшие друг друга. А когда гостям пришло время отправляться обратно, Астарион обратился к человеку: – Ещё кое-что, Амбер. Вы, конечно, можете доехать до Хелсик и сразу шагнуть в портал, но я рекомендую… немного прогуляться. Совсем недалеко, до ворот кладбища. Уверен, что тебя заинтересует местное нововведение. А на случай, если ты захочешь оторвать кому-нибудь руки, то знай, что это была идея Арфистки. Выдав загадку, лорд попрощался со смертными. Разумеется, после такого дружеского напутствия бард уже не сумел бы с лёгким сердцем вернуться в Невервинтер. Поэтому, как только экипаж высадил людей у ворот музея, они уверенно свернули в сторону погоста. Чтобы дойти до кладбища, пришлось миновать небольшой парк, слабо освещённый редкими уличными фонарями. С веток деревьев незваным гостям недовольно ухали совы, призывая убираться с их территории – они считали себя здесь полноправными хозяевами. Тёмный силуэт, шагнувший из темноты наперерез припозднившимся прохожим, тоже отчаянно пытался казаться значимым: – Эй, вы! Выворачивайте карманы, да поживее! – незнакомец нервно направлял арбалет то на барда, то на волшебницу. – Ну здравствуй, Балдур, я не скучала, – устало проворчала Катриона, скептически глядя на болт, целящийся ей в грудь. – Чего? – мужчина даже не понял, что женщина обратилась не к нему. – Поменьше языком трепи, да поживее снимай с себя золото! Амбер тяжело вздохнул. Шального выстрела он не опасался – его драгоценная супруга постаралась на славу, зачаровывая вещи для этой поездки. Может статься и так, что снаряд не просто не достигнет своей цели, но и развернётся в полёте, чтобы воткнуться в задницу громиле, преградившему путь. Впрочем, тот и без магической подстраховки едва ли представлял опасность: руки трясутся, на лбу выступили бисеринки пота, голос дрожит. – Что, парень, это твой первый раз? – с нотками сочувствия поинтересовался бард. – Ты это о чём? Теперь арбалет смотрел говорливому южанину в живот, но трясся так, что почти не оставлял грабителю шанса на успешное попадание. – На первое дело лучше не ходить в одиночку – слишком большой риск струсить и соскочить. Да и цель стоит выбирать попроще: ну кто одним арбалетом угрожает сразу двум путникам? Даже если выстрелишь разок, перезарядиться тебе не дадут. Ты не смотри, что эта юная леди маленькая и хрупкая, – человек кивнул на волшебницу, терпеливо ожидающую, когда мирный житель завершит переговоры. – Фаерболы она раздаёт щедро, а главное – бесплатно. Тебя что, совсем ничему не учили? После этих слов здоровяк ожидаемо стушевался ещё больше. Разодетый торгаш при магичке угадал почти всё: грабитель не был ни профессионалом, ни даже любителем. Да и оружие взял в руки от безысходности, а не из тяги к беззаконию, что пьянит многих покрепче огневухи. Такая уж нынче жизнь. Мужчина громко выругался и опустил арбалет. – Откуда ты взялся умный такой? – уже без угрозы проворчал незнакомец. – Откуда взялся, там больше таких не делают, хотя… Амбер критически оглядел человека, насколько позволяло тусклое освещение. Крупный, молодой, здоровый на вид и с выдающимися даже через рубашку мускулами. Кузнец или пахарь, решивший сменить род деятельности? Скорее всего. Звёзд с неба хватать не будет, но кусок хлеба себе заработает. – Слушай, парень, шёл бы ты в Гильдию. Раз уж взялся за разбой – хотя бы делай это с умом. Там расскажут что к чему и работу найдут по силам. А то в следующий раз может так не повезти, и какой-нибудь оскорблённый гражданин живо сдаст тебя страже. Кулаки тоже церемониться не станут и вытолкают на виселицу – на кой им в тюрьмах лишний рот за счёт городской казны? – Гильдия, говоришь? Ишь ты… – незнакомец брезгливо сплюнул. – Нет больше никакой Гильдии. Говорят, перебили они с зентами друг дружку, а кто выжил – те разбежались. Писюха рогатая одна там осталась с бандой малолетней, гильдмейстером себя называет. Да только кто в здравом уме пойдёт ребёнку служить, ещё и бабе? Смех один. Уголок рта у южанина нервно дёрнулся, однако он быстро превратил этот невольный жест в вежливую улыбку. Мол хотела стать главой преступной организации? Что же, она стала – в меру понимания дьяволом качественно срежиссированной трагедии. С его стороны обязательства по контракту выполнены безупречно, а вот тифле теперь всю жизнь и не-жизнь расплачиваться за свою глупость. Любопытно, а случайно ли им на пути попался именно этот горе-грабитель? – Ладно, я эта… – почувствовав тяжесть затянувшегося молчания, незнакомец сделал неловкую попытку шагнуть обратно в тень деревьев. Однако теперь и сам не знал, отпустят ли его такие странные и пугающие ночные прохожие. – Мужик, просто свали отсюда нахрен, – подсказала ему направление волшебница. Словно получив разрешение, здоровяк быстрым шагом скрылся в зарослях парка. – Какое хорошее заклинание, – довольно заключила Катриона. – Жаль, что год назад нельзя было применить его на иллитидского паразита – на обычном сработало отлично. Бард благодарно кивнул такой ненавязчивой попытке его подбодрить и вывести из задумчивого оцепенения. Он не ожидал от визита в Балдур какой-то светлой ностальгии, но реальность оказалась… слишком уж давящей после всего времени, которое успело утечь. – Идём разгадаем наконец загадку, милая. Наверное, вампиру естественно думать, что ночная прогулка по кладбищу – это до жопы романтичное приключение для нас с тобой, но лично я уже стар и предпочёл бы сейчас совместную горячую ванну. До ворот погоста оставалось идти пару минут бодрым шагом, которые удалось преодолеть без происшествий. Уже внутри Амбер принялся вопросительно оглядываться: он неплохо ориентировался среди усыпальниц и надгробий. Прятаться здесь от стражи было одно удовольствие, поэтому уличный мальчишка давным-давно изучил хитросплетения тропинок между могилами. А мертвецы довольно редко переезжают, поэтому место почти не изменилось. Разве что часть мемориальных плит наполовину скрылась под землёй. Но кое-что новое тут всё-таки было. Скульптура женщины в полный рост на невысоком мраморном постаменте: в нейтральном брючном костюме, подходящем и для путешествия, и для прогулки по городу, и для визита в культурное заведение. Множество декоративных ремешков и отворотов, в которых было бы так удобно что-нибудь спрятать… Фигура застыла в движении вперёд, почти завершённом шаге, так что казалось, будто ещё мгновенье – и женщина сойдёт на землю. На медной табличке не было её имени, но его и не требовалось – Амбер знал это лицо до самой маленькой чёрточки, безупречно переданной скульптором. Не иначе как Джахейра поделилась с мастером собственными воспоминаниями, чтобы он сумел оживить образ. Левая рука статуи расслабленно лежала вдоль тела, на кисти не хватало кончика мизинца. На первый взгляд могло показаться, будто это происки малолетних вандалов, которым всё равно, что ломать, только камень в этом месте был заботливо закруглён и отшлифован, выдавая намеренное несовершенство. В правой, чуть вытянутой вперёд ладони женщина держала дужку настоящего фонаря, и за его стеклом прямо сейчас подрагивало пламя живой свечи. “Даже оставаясь в тени, можно быть для всех светом, – гласила крупная надпись на постаменте, а чуть ниже ещё одна, поменьше. – Мемориал погибшим в борьбе с сектой Абсолют”. Отрывать руки Арфистке пока не хотелось, но усталый вздох у Амбера всё-таки вырвался: – Боги, Джо, вот от тебя я точно не ожидал таких дешёвых сантиментов. Подумав немного и оглядев скульптуру ещё раз, бард убрал фонарь из ладони, поставив его к ногам фигуры. Затем извлёк из ножен на своём поясе кинжал и аккуратно вложил рукоять в неплотно сомкнутые гранитные пальцы. Получилось немного небрежно, как будто женщина не нападала, а лениво поигрывала оружием, прикидывая для него достойную цель. Это казалось даже правильнее и гораздо лучше сочеталось с тем одухотворённым выражением лица, что изобразил мастер. – Вот так будет по-настоящему. Теперь Амбер верил, что перед ним Астеле. Почти живая, насколько живой может быть память, заключённая в камне. Он стоял напротив, вглядываясь в знакомые черты, словно пытался навсегда их запомнить… чтобы больше никогда сюда не возвращаться. Мёртвое должно оставаться с мёртвым, а у мужчины было живое. Тёплое и любимое. Он даже не заметил, в какой момент Катриона взяла его за руку, и теперь они смотрели на статую вместе. Или Амбер сам, не осознавая того, нашёл ладонь волшебницы, чтобы показать, что он всё ещё здесь. Что не бросился с головой в свою давнюю, заново разбуженную боль, не утонул в ней. Что он принадлежит настоящему, а не прошлому. Это оказалось совсем не то, чем человек планировал завершить визит в Балдур, и всё же был благодарен вампиру за эту возможность попрощаться. – Нам пора, милая, – бард чуть крепче сжал горячие, живые пальцы. – Последний штрих, – она протянула свободную руку к памятнику и произнесла заклинание. По кинжалу прошла рябь, и через несколько мгновений он слился с камнем статуи. Ни вандалы, ни чужой художественный вкус не угрожали новой композиции – волшебница за последние месяцы многому научилась, зачаровывая артефакты. – Теперь домой? – тихо спросила Катриона. – Да. Домой. Послесловие от Azura_Juls (Автора-1, Адвоката дьяволов и бардовой матери) Первое, что мне хочется сказать – спасибо, что были с нами всё это время. Я очень не люблю завершать книги, потому что всегда ловлю ощущение, будто дети выросли и готовы покинуть родительское гнездо, а ты остаёшься дома один с десятком кошек. Почему-то финал каждой истории сопровождается мыслью, что ты не сможешь создать что-то столь же значимое или даже создавать вообще. Иллюзорной, конечно, потому что с этой иглы очень сложно слезть – и если ты начал писать, сюжеты сами будут проситься наружу. Ровно так получилось и с Правилами – это книга, которую я не планировала, серьёзно считая, что моя писательская деятельность завершилась Ветром. Новая же история изначально крутилась вокруг игровых событий нашего с Адским Вивисектором коопа в БГ3 без претензий на что-то большее. Однако в какой-то момент в неё решил зайти Марцелл: вписал себя в пространство и сказал, что теперь он будет жить тут. Кто мы такие, чтобы спорить с великолепным мужчиной? Возможно, кто-то скажет, что это непрофессионально – писать, не зная даже базовую канву сюжета. Не зная, что задумал соавтор, потому что мы совершенно не вмешивались в истории друг друга, и некоторые воэтоповороты были максимально внезапными (у меня чуть глаз не выпал, когда злая мать Катрионы заявила, что её девочка проведёт ночь с Даммоном, потому что днём ранее я только-только решила свести магичку с Амбером). Зато это получилась первая книга, которую я написала без всяких скрытых смыслов и глубоко закопанных пасхалок из жизни. Не пытаясь утрамбовать в персонажей что-то значимое лично для меня и проговорить через них собственные переживания. Не пытаясь никому понравиться и дав героям возможность быть ровно такими, какими они получились, со всеми несовершенствами и слабостями. Да мудаков мы написали, мудаков, чего уж тут темнить. Я даже не скрываю, что изначально не задумывала ничего, кроме фана на двоих, а в итоге получила красивую самобытную кампанию, достойную читателя. Сомнительные места, конечно, тоже имелись. Никогда ранее я не писала от первого лица, и то, что подходит для РИ, создаёт проблемы в художественном произведении. Однако адаптировать весь объём под третье лицо – всё равно что написать книгу с нуля. Плюс сложности деления на POV, тк ранняя версия текста была гораздо более интерактивной – в некоторых местах мы очень напряжённо думали, кому должен принадлежать тот или иной отрывок. И разумеется, мы осознавали, что презентовать сюжет с акцентом на двух ориджинах – совсем не то же самое, что написать популярный пейринг. Несмотря на вышеперечисленное, главное чувство, которое у меня вызвало создание Правил – лёгкость. Во всём, начиная от старта игровой кампании, заканчивая последующим усложнением художественной составляющей и коммуникацией между авторами. В итоге мы благополучно не убили друг друга (хотя персонажи временами очень стремились устроить резню), а вы стали свидетелями рождения новой оригинальной истории. Ура? Ура. Послесловие от Second Amendment (Адского вивисектора, матушки Катрионы и проводника Марцелла в нашем мире) Штош. Это послесловие, как и вся история, родилось из тирании… нет, пожалуй, не так. Тирания привела к публикации этой истории, потому что я изначально была уверена, что мы не сможем адаптировать её под удобочитаемый формат. Но иногда бывает очень приятно ошибиться, и вот мы с вами сейчас здесь. Всё это было… как уже написала Автор-1, это было абсолютно без плана и импровизационно. С некоторыми ограничениями от сюжета основной игры разве что. Потому что мы не могли забить на главный квест. Или радикально переписать спутников. А в остальном – я до сих пор удивляюсь тому, что мне удалось провести Катриону почти по запланированному маршруту, если смотреть на её семейно-дьявольскую линию. Да, в начале кампании я занималась такими глупыми вещами – что-то планировала. Так что посещение Литейной предполагалось изначально, пусть и с некоторыми вариациями. Второй персонаж, внаглую занявший свою дьявольски подходящую ему экологическую нишу, в предыстории моей девочки даже имени не имел. И должен был мелькнуть пару раз для удобной выдачи информации… Тут я тоже рада, что ошиблась. Возможно, такой формат оказался идеальным для первого осмысленного произведения. Не мы вели сюжет – сюжет вёл нас, и благодаря тому самому эффекту “не знать, что задумал соавтор” иногда получались абсолютно прекрасные повороты. В том числе потому, что авторы (или их персонажи) на вес и значимость некоторых деталей чужого текста смотрели по-разному. В общем-то даже у нас с Катой мнение могло отличаться радикально, и я постаралась честно донести до вас именно её мысли и ощущения. А в итоге получилась история, которую нам самим было приятно и интересно прочитать. Поэтому мы и решили ею поделиться. Ну и потому что грех закапывать такого дьявола в приватной папке ГуглДиска, чего уж скрывать. Он бы обиделся, а как Амбер не любит расстраивать женщин, так и авторы стараются не расстраивать дьяволов. Ещё одно подтверждение того, что персонаж и его игрок не обязаны одинаково относиться к чему-то. Про сложности адаптации, первое лицо, настоящее время и ограничения такого формата уже написано моим любезным соавтором, так что не буду повторяться, выражу только безмерную благодарность Azura_Juls за этот совместный путь, полный веселья, рефлексии, принуждения и прочих приятных форм сотрудничества, а также читателям за то, что ждали, следили, сопереживали нашим очаровательным мудакамгероям, строили догадки и делились ими. Было хорошо. Ощущение, что ничего лучше я уже не напишу, всё ещё довольно сильное, но буквенная игла действительно держит крепко, поэтому я не прощаюсь. Просто завершу свою часть послесловия двумя прекрасными девизами, отлично характеризующими эту кампанию: “Не сдох – и ладно” и “Что случилось – то и план”.