Вернутся к фанфику
Часть 2
11 марта 2026, 14:40 И скандал действительно был шикарным. Крики, ругань, мат, плевки под ноги и слезы обиженного Феликса. Угрозы расправы и пожелания сдохнуть. В общем, ребята выплескивали все свое напряжение из-за последних событий, активно выливая друг на друга метафорические ведра грязи. Чтобы ни у кого не возникло ни малейших сомнений в том, что разругались они вдрызг и насовсем. А после того, как они разошлись в разные стороны, Юнхо заспамил остальных извинениями, получив в ответ кучу сердечек и уверений, что он молодец и отлично все сыграл, и никто на него не обижается. После пришлось почти весь путь до дома убеждать омег, что и он на них ничуть не в обиде.
Добравшись же до своей квартиры, Юнхо наскоро перекусил и принялся за уборку. Нет, у него и так было довольно-таки чисто, но тут толстовка висела на спинке стула, там с дивана подушка упала, здесь вообще комок земли из цветочного горшка вывалился при прошлой пересадке, а он и не заметил. А еще надо было начисто отдраить вторую спальню. И вот это уже была задачка со звездочкой. Потому что он ничуть не кривил душой, когда говорил, что это склад ненужного. Однако выкинуть это ненужное он не мог, потому что четверть собранного во второй спальне — вещи Уёна, которые он не повез к Сану в их однокомнатную норку, но иногда он заскакивал за чем-нибудь из серии «ну, ты помнишь, та блуза, беленькая, ну с рюшами по вороту, да че ты пристал, мне надо быть миленьким на интервью» или «там, в третьей коробке, должны лежать мои кожаные штаны с выпускного класса, иди нахрен, нормально я в них влезу!». А примерно по половине из оставшегося были вещи бабушки с дедушкой, выкинуть которые рука не поднималась, и его собственные, Юнхо, вещи. Костюмы с танцевальных выступлений, зачастую, не только его, но и остальных ребят его группы, старые игрушки, которые жалко выкидывать, и тупые подарки от друзей. И да, из-за Хенджина и Джисона у него целых три коробки со всякими безделушками-трэшавинками, типа статуэтки с курящей жопой на ножках или подушки-пердушки, помимо, собственно, пердежа, еще и распевающей гимн Южной Кореи хриплым голосом с подвизгиваниями. Большая часть дня у него, собственно, и ушла на то, чтобы сначала максимально компактно перепаковать вещи по коробкам, а потом собрать то, за чем он заставил приехать Уёна с Саном. Остальное он распихал по квартире. Почти убившись, он разобрал-таки от всякого хлама небольшую кладовку, а потом снова заставив ее коробками с вещами старших родственников. Когда-нибудь он соберется с силами и что-нибудь сделает с ними, но не сейчас. Коробки же с вещами Юнхо обрели новое место жительства под кроватями в обеих спальнях и на шкафах, а какая-то часть даже переехала в диван в гостинной.
Лечь спать Юнхо смог только в третьем часу ночи. Зато вторая спальня была готова принять нового жильца. Полы и окно вымыты, пыль протерта, подушки и одеяло выбиты, а свежее постельное белье постелено. Но утром он еле встал с кровати. Настроение у него, соответственно, было так себе. Немного улучшилось оно только с утренним кофе, которое он перехватил по пути в институт.
В институте же еще не совсем проснувшийся мозг едва не подставил Юнхо. Увидев в толпе знакомую блондинистую макушку Хенджина, Юнхо, на автомате, свернул в его сторону. Ведь где Хенджин — там и Джисон. А Джисон обещал ему помочь с музыкой для следующего выступления. Уже подходя к Хенджину, Юнхо увидел, что собралась вся честная компания: с Джисоном, которого обнимал со спины Хенджин, разговаривали Крис с висящим на его плече Феликсом, и Чанбин, приобнявший за талию зависшего в телефоне Чонина. Юнхо улыбнулся было и шагнул к ним, но тут его заметил Хенджин и показательно скривился, отворачиваясь и говоря что-то остальным. Юнхо сперва не понял, что случилось и хотел уже было подойти и «очень внимательно спросить», как говорит Сынмин, что происходит, а потом вспомнил: они вчера «поругались». Причем громко, нецензурно, и практически на пороге института. Вздохнув и сыграв презрительный взгляд в сторону «бывших» друзей, Юнхо пошел в секретариат деканата. Надо было узнать, на какое время вызвали Минхо. Можно было бы, конечно, просто позвонить или написать Сынмину, но Юнхо по привычке пришел на двадцать минут раньше начала занятий, так что делать ему было откровенно нечего. Обычно он в это время трепался с ребятами, но сегодня не судьба. Просто же сидеть в аудитории — скучно. Повторять — бессмысленно. Ведь после того, как он вспомнил про Минхо, сосредоточиться на чем-то другом стало сложно. Получится ли у них? Смогут ли они спасти этого альфу? Как они выведут его из института? Как доберутся до квартиры? Нормально ли уживутся? Юнхо вдруг вспомнил, что у него всего одна зубная щетка, и новую он забыл купить. Надо будет зайти в магазин по пути домой. Уши Юнхо почему-то покраснели от мысли о том, что Минхо, тот-самый-Минхо, уже завтра утром будет стоять в его ванной и чистить зубы, глядя в зеркало. А он зеркало-то помыл?
Дойдя до секретариата, Юнхо получил информацию о времени прихода Минхо, словесный втык от Сынмина за то, что отвлекает занятых людей, и горстку махоньких, с ноготь мизинца, конфеток. Мисочку с ними Сынмин всегда ставил на секретарский стол со стороны посетителей. И сколько бы над ним не смеялись, что он работает в институте, а не в детском саду, убирать ее отказывался, ссылаясь на то, что прямого запрета от начальства нет. Юнхо направился в аудиторию, рассасывая сразу две конфетки, мятную и ежевичную, кайфуя от сочетания вкуса и посмеиваясь над некоторыми выражениями, которыми патологически не матерящийся Сынмин крыл его, выставляя за порог. В частности, Юнхо узнал, что он — вареник глазастый. И что не надо ему, шлангу дырявому, капать на мозги честному бете на его же рабочем месте. В конце Сынмин почти дружелюбно попросил Юнхо свалить в дренаж и не булькать. Следующие две пары прошли… Просто прошли. По большей части — мимо Юнхо. Потому что сосредоточиться на учебе не получалось. Он все так же показательно кривился в сторону друзей, получал в ответ такие же фырканья, а в мессенджере травил с ребятами анекдоты и нервно шутил. На самом деле, на взводе были все причастные, но Юнхо было посложнее, потому что он физически был один. Феликс не вис на нем, Джисон не прижимался теплым боком, Чанбин не хлопал по плечу, а Крис с Хенджином и Чонином даже не смотрели в его сторону. Привыкший за прошедший месяц к тактильности их компашки, Юнхо теперь скучал. Но он сам предложил свою кандидатуру. Да и что стоит мимолетный дискомфорт по сравнению с чужой жизнью? Юнхо убеждал себя, что, скорее всего, зря накручивает себя, и именно жизни Минхо ничто не угрожало, но… Но что-то внутри шептало, что угроза есть. И нешуточная.
Но вот настало время идти в секретариат. Юнхо должен был встретить у входа Хонджуна, чтобы провести его к нужному кабинету, а остальные подтянутся уже туда. И он встретил. Хонджун легко взлетел по лестнице ко входу в институт, переругиваясь с кем-то по телефону, и едва не снес с ног человека, идущего впереди. Юнхо едва успел остановиться от того, чтобы помочь, потому что перед Хонджуном в двери входил Минхо. Но полностью погасить свою реакцию у него, видимо, не получилось.
— Держи лицо, — тихо шепнул ему Минхо, проходя мимо, пока Хонджун что-то искал в своей сумке через плечо.
Юнхо механически кивнул и подхватил сумку Хонджуна, чтобы тому было удобнее.
— Да у себя поищи, изверг жёваный! — воскликнул Хонджун в трубку. — Я точно тебе их отдавал! Все, у меня дела!
И сбросил вызов. Затем глубоко вдохнул, выдохнул и посмотрел на Юнхо.
— Ну, веди, что ли.
По дороге они не разговаривали, Хотя, возможно, Хонджун и пытался заговорить. Но все мысли Юнхо были сосредоточены на одном — Минхо хромал. Не сильно, но хромал. Вчера он шел нормально, а сегодня… Что же произошло?
Очнулся Юнхо лишь тогда, когда за его спиной закрылась дверь секретариата. Внутри не слишком просторного кабинета уже были все, включая Минхо и Сынмина, который наотрез отказался оставлять их в своем кабинете без присмотра. Однако, за Юнхо и Хонджуном дверь он закрыл на замок.
— А как же… — Крис выразительно посмотрел на вторую дверь в кабинете, ведущую в кабинет декана.
— А его сегодня не будет, — отмахнулся Сынмин, возвращаясь за свой стол. — Меньше болтайте не по делу, времени не так много. У меня, вообще-то, еще работа есть.
Юнхо отстраненно наблюдал за тем, как Хонджун знакомится с Минхо и как тот с усилием кланяется адвокату. Его что-то тревожило в Минхо. В его поведении, во внешнем виде, в мимике. Но Юнхо никак не мог понять, что именно.
— С Вашего позволения, я буду вести видеофиксацию встречи, а также позвоню по видеосвязи одному своему другу, — предупредил Хонджун. — Он работает в прокуратуре, и, если Ваше положение столь сложно, как я думаю, он поможет.
— А если нет? — ровным голосом спросил Минхо.
— Тогда Вас будет ждать штраф за ложное обращение, — неприятно улыбнулся Хонджун.
— Нет, вы не поняли, — болезненно улыбнулся Минхо. — Если мое положение хуже, чем Вы думаете, и прокурор ничего не сможет сделать?
— Отец этого моего друга — генеральный прокурор страны, молодой человек, — фыркнул Хонджун. — Думаю, мы что-нибудь придумаем.
Минхо кивнул и Хонджун уселся на стул для посетителей, пристроив телефон на стопку бумаг и спешно пододвинутый Сынмином монитор компьютера, выравнивая камеру так, чтобы при видеосвязи был наибольший угол обзора на собравшихся. Затем он набрал в приложении абонента «Гризли». Однако, никто не ответил. Ничуть не смутившись, Хонджун набрал во второй раз, а, когда ему снова не ответили, и в третий. Трубку взяли не сразу, но, едва связь была налажена, Юнхо вздрогнул. На небольшом экране телефона появился суровый мужчина в строгом костюме, с зачесанными назад волосами и пронзительным взглядом голодной акулы.
«Гризли, — поправил себя Юнхо. — Не акула. Гризли. А ведь действительно похож…»
— Чему я обязан неудовольствию видеть тебя, Ким Хонджун? — раздался из трубки ледяной голос.
— Я по делу, господин прокурор, — не смутился Хонджун столь неласковому приветствию.
— Слушаю.
— Господин прокурор Чхве Чонхо, это — Хонджун подозвал поближе Минхо, одновременно включая на камере запись видео. — Ли Минхо. Мой возможный клиент. Вчера его друзья прислали мне занимательнейшую запись телефонного разговора с ним, из которой становится понятно, что он — жертва систематического домашнего насилия.
— Подобные дела в ведомстве полиции, — в ледяном голосе Чонхо проскользнуло недовольство.
— К ним бы мы и обратились, если бы не несколько моментов, — кивнул Хонджун. — Во-первых, Минхо — альфа.
Чонхо приподнял левую бровь, но промолчал, хотя взгляд его немного сместился. Он принял звонок на компьютере, так что разглядеть повнимательнее предполагаемого пострадавшего ему было не так сложно.
— Во-вторых, он в браке и помечен.
Минхо молча отодвинул ворот рубашки, показывая метку.
— А в-третьих, семья его мужа — Кимы. Те самые Кимы.
Вот тут Чонхо удивился. Очень удивился. Те самые Кимы — это стоящие у всей прокуратуры и у него лично поперек глотки аристократы, владельцы заводов-газет-пароходов, имеющие связи в мэрии и правительстве. Мрази, на которых Чонхо нарыл столько, что даже у него волосы в самых интересных и неприличных местах дыбом встают. Но, к сожалению, все добытые улики или доказательства косвенные, либо не подтвержденные. Он знал, конечно, что Чонель, единственный сынок-омежка нынешнего главы семьи, где-то с год назад сочетался браком с каким-то никому не известным простолюдином, но видеть этого самого простолюдина при таких обстоятельствах…
— Что ж, господин Ли, я слушаю Вас, — Чонхо тоже включил запись видео с экрана.
Чем бы ни закончился этот разговор, он сумеет использовать это видео в своих целях.
— С Вашего позволения, я начну с самого начала, — кивнул Минхо. — Примерно четырнадцать месяцев назад я отдыхал в клубе «Иллюзия». Я из семьи среднего достатка, так что тогда, отмечая удачную сдачу экзаменов, был там в первый раз.
Негромкий голос Минхо был почти лишен эмоций. Будто он не вспоминал свою собственную жизнь, а читал вслух совершенно незнакомый ему текст. Взгляд его был направлен на камеру смартфона Хонджуна, но казалось, что он вообще ничего не видел. Будто смотрел куда-то сквозь не только телефон, но и мир.
— Чонель подошел ко мне, когда я уже был немного пьян и стоял у барной стойки, чтобы забрать напитки для своей компании. Он угостил меня коктейлем. Мне это показалось забавным, ведь, в моем понимании, это альфа должен был угощать омегу, а не наоборот. Мы с ним выпили, пока я ждал заказ. А потом он ко мне прижался и я почувствовал его запах. В тот момент я понял, что он — мой истинный.
Минхо прервался на пару секунд, прикрыл глаза, пару раз глубоко вздохнул, снова посмотрел в камеру и продолжил:
— Он увел меня прямо оттуда, от стойки бара, не дав ни попрощаться с друзьями, ни вещи забрать. Он отвез меня в особняк своей семьи. Той ночью у нас с ним была близость. Секс был довольно жестким, но я не думал об этом. Я вообще ни о чем не думал тогда. Я был счастлив, потому что нашел своего истинного. В ту же ночь он поставил мне метку. Пару дней мне было плохо, так что я отзвонился друзьям и родителям, чтобы никто не беспокоился. Когда мне стало полегче, я попытался съездить в общежитие, но Чонель меня не пустил. Он заявил, что ему совсем не улыбается снова отмывать меня от той грязи, где я жил, так что я останусь у него. Эйфория к тому моменту меня уже слегка отпустила и я попытался воспротивиться. Тогда он меня впервые ударил. В свежую метку. А когда я попытался просто уйти, меня остановили охранники. Били они аккуратно, явно со знанием дела, хотя это я понял гораздо позже. Синяков почти не оставалось, переломов и трещин тоже. Просто было больно.
С каждым услышанным словом Юнхо холодел все больше. То, что рассказывал Минхо, было ужасно. А еще он понял, почему голос альфы такой невыразительный. Так говорят люди, пережившие настоящую боль. Физическую ли, моральную — не важно. Так говорят те, кто был сломан.
— Мне очень быстро объяснили, кто я и где мое место, — Минхо переступил с ноги на ногу, чуть поморщился, но рассказа не прервал. — Свадьбу организовали буквально за два месяца. Но еще до свадьбы в меня вбили, что Чонель — мой полновластный хозяин. Его родители — тоже хозяева. Сложно сказать, кто из них имел на меня больше прав. Слуги, в основном, не трогали меня, если только не было иного приказа. Охрана круглосуточно охраняла все входы и выходы из поместья и тоже практически не била, если только я не пытался сбежать. Хотя, попытки я оставил в первую же неделю, когда взбешенный Чонель, узнав о третьей, по-моему, позвал пару громил, чтобы меня подержали, и избил меня ремнем до крови. Тогда же он сказал, что если я буду рыпаться, моих родителей привезут сюда и он замучает их до смерти на моих глазах. Тогда я не поверил ему, но дня через три в окно увидел, как из дома выносили тело парня-слуги. Я видел его всего раз или два и не знаю, был ли он жив, но мне потом удалось подслушать разговор других слуг. Чонель забил того парня кнутом за то, что тот уронил поднос с завтраком. Чонель играл в дартс и бросил дротик в парня, а тот дернулся. Минус завтрак, минус жизнь.
Пальцы Чонхо негромко застучали по клавишам. Он отправил сообщение своим подчиненным с полученной информацией и приказал проверить. Печально, но меньше чем через минуту ему пришло сообщение, что в полиции год назад было нераскрытое дело о парне-бете, которого убили очень экзотичным способом — засекли кнутом до смерти.
Пока Чонхо общался с подчиненными, Минхо молчал.
— Почему Вы прервались? — поинтересовался Чонхо, закончивший с посторонними делами.
— Вы были заняты, — чуть поклонился Минхо. — А в меня очень старательно вбивали манеры.
— Вбивали? — немного охрипшим то ли от молчания, то ли от эмоций, голосом спросил Хонджун.
Крис и Хенджин отошедшие к одной из стен кабинета и усевшиеся там на длинный диванчик, прижимали к себе своих тихо плачущих омег. Чонин с Чанбином расположились рядом с ними и сами едва сдерживали слезы.
— В подвале поместья есть несколько комнат, — начал объяснять Минхо. — Красная игровая, Черная игровая, карцер. Возможно, есть и другие, но я видел только эти три. В Красной игровой собраны принадлежности для нетравматичных игр. Больше похоже на БДСМ-салон, если честно. Моя любимая из этих трех комнат, потому что когда я попадал туда, у меня были неплохие шансы выйти на своих ногах. После Черной игровой меня всегда выносили. Карцер — это маленькая холодная комната с каменными стенами. Туда я попадал, когда меня нужно было наказать, но наутро я должен был сопровождать Чонеля на какое-нибудь мероприятие, так что должен был выглядеть презентабельно. Переломы, как ни странно, за это время были всего один раз. Когда я позволил себе заговорить за обедом. Господин Ким Сонхун, отец Чонеля, тогда разозлился и сломал мне два ребра. А Чонель потом еще добавил ремнем. Он вообще любит бить ремнем. Говорит, что в этом есть особая эстетика, когда черная кожа соприкасается с белой и порождает красную, синюю, зеленую, а потом и желтую. Ему нравится рассматривать синяки на мне. Чонель говорит, что это красиво, просто я своим недалеким умишком не могу постичь истинную красоту. И я должен быть ему благодарен за то, что он делает меня красивым хоть на время.
Хонджун сжал кулаки до хруста. Он понимал, что не услышит ничего хорошего, но чтобы настолько…
— У Вас и сейчас есть синяки? — решил задать он вопрос.
— Да.
Минхо спокойно начал расстегивать рубашку. Его руки не дрожали, а лицо было спокойно, но никому не хотелось верить, что это спокойствие настоящее. Ведь так сохранялась надежда, что еще можно помочь. Что можно вернуть этого человека к нормальной жизни. Под белой рубашкой оказалась майка, а когда Минхо снял и ее, Юнхо не удержался от судорожного вздоха. Альфа стоял спиной к нему, так что именно Юнхо первым увидел это. Длинные темные полосы синяков пересекали спину вдоль, поперек и наискось. Зеленоватые, начавшие заживать, выглядывали из-под темно-синих свежих, перекрывая желтеющие, уже почти прошедшие. Лишь через несколько секунд Юнхо понял, что синяки складываются в узор. Чонель рисовал на коже своего мужа…
Минхо поднял руки и медленно обернулся вокруг своей оси, давая всем присутствующим разглядеть его со всех ракурсов. Со стороны омег на диване послышались приглушенные всхлипы.
— Если Вы ведете запись видео для регистрации побоев, то поднесите, пожалуйста, камеру поближе. Наверняка видно не все.
Хонджун вздрогнул от этой просьбы. У него никак в голове не укладывалось, что один человек может сделать такое с другим. Он ведь адвокат по бракоразводным делам, к уголовным делам он отношения не имел. Он знал, конечно, что мир — очень жестокое место, но чтобы настолько? За что этому альфе такое?
— Здесь хорошо видно следы от ремня, — Минхо начал комментировать свои травмы, едва Хонджун взял себя в руки и действительно поднес смартфон поближе к нему. — Это вчерашние. Вы слышали, за что они. Спасибо, что позвонили Чонелю, Сынмин-щи, иначе, боюсь, я бы опять загремел на лечение к семейному врачу, а это удовольствие ниже среднего.
Сынмин, которому Минхо коротко поклонился, будто очнулся ото сна и выдал такую лексическую конструкцию, что даже Крис с Феликсом, выросшие в Австралии, где вторым государственным языком в шутку назван английский матерный, зависли.
— Ты материться умеешь? — удивленно спросил Юнхо, отвлекшийся от болезненного рассматривания Минхо и поднявший обалдевший взгляд на Сынмина.
— Как тут не материться! — воскликнул Сынмин, тыкая пальцем во вздрогнувшего Минхо.
— В принципе согласен, конечно, но не мешайте, пожалуйста, молодой человек, — подал голос Чонхо.
— Извините, — стушевался Сынмин.
— Минхо, продолжайте.
— Спасибо, — непонятно за что поблагодарил Минхо Чонхо и действительно продолжил. — Так вот, здесь, — он провел пальцами по своим ребрам, синяки на которых были несколько бледнее и гораздо тоньше. — Отметины от кнута. Это от плети. Тонкие шрамы — это от ножа. Мелкие круглые — от сигарет. Чонель не курит, но ему нравится, как шипит кожа, когда об нее тушат сигарету. Тут, — Минхо поднял левую руку, показывая на внутреннюю часть плеча, — Пара шрамов от сигар, но они прожигают слишком сильно, Чонелю не понравилось.
Минхо говорил и говорил, а Юнхо становилось все хуже и хуже. Он упустил момент, когда Минхо снял и штаны, оставшись в брендовых боксерах. На ногах тоже не было живого места. Шрамы, синяки, полузажившие порезы и ожоги. Юнхо становилось плохо от одного перечисления, а Минхо все это пережил. И бета просто не понимал, как Минхо все еще жив. Как не умер от этой боли. Как сохранил в себе достаточно силы воли, чтобы попытаться вырваться из кошмара, в который превратили его жизнь.
— Я думаю, что пока хватит. Оденьтесь, пожалуйста.
Голос Чонхо принес облегчение, потому что смотреть на избитого Минхо было жутко. Через пару минут, когда одежда скрыла ужасную картину, Чонхо прочистил горло и попросил:
— Господин Ли, нам нужно снять побои, чтобы мы могли зафиксировать все это для суда.
— Думаете, хоть одна больница сделает это? — горько улыбнулся Минхо.
— Вы поедете в военный госпиталь, — отрезал Чонхо. — Я уже выслал за Вами машину, она прибудет минут через пять. Можете взять с собой одного сопровождающего, но не больше. Вам есть, у кого переночевать? Обратно вам нельзя, как и к родителям или друзьям, а мы пока не можем предоставить действительно безопасный условия.
Чонхо скривился, как от зубной боли, но вынужден был признаться, что ему нужна помощь. Минхо — очень важный свидетель, благодаря рассказу которого они смогут как минимум выбить ордер на обыск подвала, невзирая ни на какие неприкосновенности, но как же неожиданно он появился. Чтобы действительно обезопасить парня от семьи его мужа, нужно было готовить прикрытие с полгода, но времени у них нет. Ведь Минхо сегодня домой не вернется, и его сразу же начнут искать. И искать будут хорошо.
— Мы думали, что он может остановиться у меня, — несмело проговорил Юнхо. — Я не знал его раньше, а с ребятами, с которыми он дружил, поругался вчера так, что вряд ли кто-то заподозрит, что я могу помогать ИХ другу.
— Зачем тебе это? — спросил Чонхо, подозрительно прищурившись.
— Потому что то, что с ним сделали — это ужасно, — честно ответил Юнхо и голос его дрогнул. — Это бесчеловечно, и я хочу помочь.
— За сколько ты готов будешь его продать? — спросил Чонхо.
— Я… Да как вы… — у Юнхо аж голос пропал от возмущения.
— Они смогут заплатить много. Очень много. Или пригрозить тебе жизнью. Твоей, твоих друзей, твоих родителей. Что ты будешь делать тогда?
— Отрицать. Я буду все отрицать, — твердо ответил Юнхо. — Я знать не знаю Ли Минхо. Я видел его первый раз вчера, когда мои бывшие друзья встретились с ним у института. Вчера же я в хлам разругался с этими самыми друзьями, чему было множество свидетелей. Всё.
— Думаешь, сможешь повторить это, если тебя будут бить? — спросил Минхо.
— Думаю, что надо придумать что-то, чтобы у них не было возможности это сделать, — не дал Чонхо развить тему. — Например, мы дадим парню тревожную кнопку и задним числом оформим контракт с охранным агентством. И если что будет не так, он ее сразу же нажмет. Наряд приедет в течении трех минут. Три минуты ты сможешь продержаться?
— Думаю, да, — кивнул Юнхо.
— Отлично, — ответил кивком Чонхо. — Тогда поезжайте в госпиталь, а по дороге ответите на все вопросы моих людей. Адрес будущего проживания, контакты, адреса родственников, детали, которые сможете вспомнить. Я сейчас к генеральному, будем думать, как убрать все ваши болевые точки так, чтобы никто ни о чем не узнал. И последнее. Минхо. Пожалуйста, не высовывайся из квартиры Юнхо и не мелькай перед окнами. К сожалению, я сейчас просто не могу предоставить тебе полностью безопасное убежище, но надежные ребята будут приглядывать и за квартирой, и за Юнхо.
— Я понимаю, Чонхо-щи, — ответил Минхо. — Я очень хочу жить, поверьте, так что тихонько посидеть в квартире будет несложно.
— Когда у тебя гон, уж прости за подробности? — вскинулся вдруг Хонджун.
— Через неделю, но это не проблема. Я умею держать себя в руках.
— Насколько хорошо?
— Достаточно, чтобы не причинять никому неудобств.
Юнхо снова стало жутко.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!