Вернутся к фанфику
Часть 5
1 апреля 2026, 15:00— Минхо.
Мурлыкающий голос позвал, и Минхо приоткрыл глаза. Взгляд его уперся в горловину футболки и мысли вяло потекли в голове. Футболка — это странно. В доме Кимов футболки никто не носил. Но это именно футболка. Минхо вздохнул. Тяжело. Вздохнул еще раз. Вкусно пахнет. Слабо, но вкусно. Почему слабо? А потом мозг внезапно включился. Слабо — потому что бета. Бета — Юнхо. Юнхо… И вот тут его накрыло осознанием. Щеки и шея Минхо залило жаром стыда. Он сидел на коленях Юнхо, прижавшись боком к его груди, как маленький ребенок. А ведь Юнхо только пришел домой, и ни поужинать не успел, ни даже в душ сходить, а тут Минхо со своими истериками. Фу! Захотелось вернуться в кладовку и закопаться обратно в коробки.
— Ты как? — мягко спросил Юнхо, снова поглаживая альфу по спине. — Лучше?
— Лучше, спасибо, — пробормотал Минхо.
Ему нужно было, в первую очередь, освободить Юнхо. То есть, разжать пальцы, которые, будто живя собственной жизнью, вцепились в футболку и не хотели отпускать. Минхо практически с боем заставил своевольные конечности повиноваться и грустно посмотрел на измятую ткань, с которой удалось отвести руки.
— Ты кушать хочешь?
Не. Бывает. Таких. Идеальных. Людей. Ну не бывает. Минхо скривил нос и поскреб кончик ногтем. Глупая привычка, не дававшая о себе знать уже год, снова вернулась. Когда Минхо смущался, у него иногда начинал чесаться кончик носа. Чонеля это, понятно, бесило, так что отучал он мужа жестко — бил по рукам чем придется. А Юнхо лишь чуть заметно фыркнул и улыбнулся.
— Мило. Но ты не ответил.
— Думаю, да, — медленно кивнул Минхо. — Я бы поел.
— А что ты вообще сегодня ел?
Юнхо осторожно попробовал ссадить Минхо со своих колен, и, поняв, что он делает, альфа слез сам, вставая около кровати. Юнхо тут же стало неуютно без теплой тяжести, к которой он уже привык за последние полчаса. Он бы, конечно, и сам с удовольствием свернулся клубочком на коленях Минхо, но со своими габаритами Юнхо смирился давно и знал, что получившееся клубочище мало кому на колени влезет. А в голове сама по себе нарисовалась картина, как он укладывается головой на эти божественно прекрасные (он знает, он трогал) бедра, и миниатюрная рука Минхо прочесывает его волосы. А потом гладит по щеке, спускается на челюсть… К ней присоединяется вторая, и они обхватывают Юнхо за шею, слегка сжимая. Не душа, нет, просто контролируя. Губ касается чужое дыхание… Юнхо упустил, как в его фантазиях он оказался лежащим под Минхо, но он почти чувствовал это дыхание, которое, почему-то, пахло его любимыми конфетами: две мятных и одна ежевичная…
— Юнхо, что с тобой?
Из грез его вырвал обеспокоенный голос Минхо. Моргнув пару раз, Юнхо смог сфокусировать взгляд на лице наклонившегося к нему альфы.
— Ты такой красивый…
Фильтр между мозгом и языком куда-то делся, и Юнхо сказал это вслух. Точно сказал, потому что Минхо моментально покраснел, тяжело сглотнул, а взгляд его опустился к губам Юнхо. Он начал медленно наклоняться ниже, готовый в любой момент отстраниться, но Юнхо и сам потянулся навстречу. Осторожно, будто боясь спугнуть. Юнхо снова почувствовал на своих губах мятно-ежевичное дыхание и прикрыл глаза, но тут раздался звонок телефона. Юнхо распахнул глаза и увидел, как Минхо рывком отстранился и повернулся на звук. Телефон лежал на краю тумбочки и Юнхо никак не мог вспомнить, когда он положил туда зловредный аппарат. А телефон продолжал орать «O-na-na! Think about that!» голосом Уёна. Песня записанная несколько лет назад в какой-то полуподвальной студии совместно с еще несколькими людьми, которых Юнхо и не видел никогда, и до сих пор стоящая у Юнхо на брата, резко начала бесить. Потому что еще секунда — и он почувствовал бы, каково целовать Минхо.
«O-na-na! Feel about that!»
Сволочь, еще и дразнится! Юнхо схватил телефон, ответил на звонок и недовольно рявкнул:
— Чего тебе, ирод?
— Ты, знаешь ли, тоже не крем-брюле! — взвизгнул на том конце провода Уён. — Какого хрена, Юно?
— Конкретнее, — тихо прорычал Юнхо, перед носом которого Минхо стыдливо отвел глаза, съежился и ушел в сторону кухни.
— Мне сейчас позвонил Ким Хонджун-щи! Это тот, который…
— Я знаю, кто это.
— Ты мне все расскажешь, братик. Вообще все, понял?
— Уён, не провоцируй, — Юнхо попытался подышать на счет, но получалось хреново.
— Хонджун-щи сказал, чтобы я тебе передал, что к вам скоро приедут гости с новостями, и чтобы вы не пугались.
— Понял.
— Какие, нахрен, ВЫ??? ЮНО! Что происходит? Кто там у тебя? КАКИЕ ГОСТИ???
— Не ори на меня, я тебе не Сан!
— Ты не соскочишь с темы!
— Уён, потом, — Юнхо тяжело выдохнул. — Давай завтра? А лучше послезавтра?
— Юно, я сдохну до завтра!
— От любопытства не умирают.
— НЕ СМЕЙ!!!
— До завтра, братишка.
— Юно, я к тебе сейчас приеду!
— Только попробуй, и я отдам Сану фотоальбом с твоими фотками с детских утренников.
— Ну и сука же ты, братец… Ладно, сегодня ты победил. Я даю ВАМ сутки на моральную подготовку, понял? А потом я приду, и пришествие мое будет неотвратимо! И не дай тебе боги прятать от меня того, кто у тебя там есть!
— До завтра, Антихрист доморощенный.
Юнхо положил трубку. Хотя хотелось ее бросить в стену. Но он же взрослый, ответственный бета, так что телефон мягко лег обратно на тумбочку. А сам Юнхо тяжело поднялся на ноги и пошел на кухню. Настрой уже, конечно, не вернешь, но покормить Минхо надо. Да и в себя тоже было бы неплохо что-нибудь закинуть.
А Минхо сидел в кухне, без света, подальше от окна, и прижимал пальцы к дрожащим губам. Он жмурился до цветных кругов перед глазами и мысленно ругал себя всеми известными ему словами. Жалкая шлюха! Ну к кому полез, кобелина озабоченный? К бете, которого знаешь всего два дня! Нет, не так. К бете, который тебя знает всего два дня! И который, между прочим, в курсе, что у тебя муж есть, блудня бесхребетная! Что он о тебе подумает? Что ты готов вскочить на любого, кто от тебя убежать не успел! Что муж был прав, и ты всего лишь шлюха! Что ты — грязное животное, которое не может себя контролировать!
— Минхо, ты в порядке?
Минхо разлепил снова намокшие от слез ресницы и посмотрел на взволнованного Юнхо. Тот успел включить свет, поставить чайник и присесть около Минхо на корточки, заглядывая ему теперь в глаза снизу вверх.
— Я?
— Прости, я не должен был… — Юнхо запнулся, но упрямо качнул головой и продолжил. — Я не должен был пытаться тебя поцеловать. Прости. Это мерзко с моей стороны. Ты столько пережил, а я… Я пойму, если ты меня теперь возненавидишь. Я больше никогда не…
Юнхо потрясенно замер, когда почувствовал на своих губах чужую ладонь. А Минхо, испугавшись собственной смелости, смотрел на него своими огромными глазами и продолжал зажимать рот.
— Вообще-то это я к тебе полез, — стараясь не заплакать снова, сказал он. — Это я мерзкий. У меня муж есть, истинный, а я к тебе полез. Сломанный, неправильный, больной, избитый — я тебе такой не нужен, но все равно полез и… А еще я на тебя заякорился, и это вообще с моей стороны ужасно, потому что…
На этот раз уже на его губы легла чужая ладонь. Другой рукой Юнхо прижал пальцы Минхо к своим губам крепче, оставляя на них поцелуй, а потом осторожно убрал чужую ладонь от своего рта.
— Ты — самый прекрасный человек, которого я знаю, Минхо. И я очень горд тем, что ты выбрал якорем именно меня. Это огромная честь и я постараюсь не подвести тебя.
— Ты не понимаешь, — Минхо тоже осторожно убрал руку Юнхо от своего лица. — Быть якорем — это не только находиться рядом, это еще и постоянный контакт. Совместный сон, объятия…
Уши Минхо полыхали огнем. Он должен был сказать обо всем, но язык не поворачивался. Как? Вот как он сейчас должен сказать этому прекрасному бете, что тому, если он не хочет сбросить Минхо в пучину дикой гормональной бури, придется с ним еще и…
— И секс, — закончил за него не менее смущенный Юнхо. — Я, если ты о моем мнении, не против. Точнее — очень даже «за». Точнее, я не настаиваю, но ты должен знать, что я всегда готов. В смысле… Черт…
Минхо смешливо фыркнул.
— Я, кажется, понимаю, что ты имеешь в виду.
— Я не озабоченный, — все еще пытался оправдаться Юнхо. — Да, я не из тех бет, которые асексуальны, но и не гиперактивен в этом плане. Но ты… Ты такой… Черт. прости, пожалуйста, я не знаю, что со мной…
Минхо слушал его, но не слышал. Он видел, как эти красивые губы шевелятся и желал, нет, жаждал попробовать их на вкус. Он снова начал наклоняться. Все ниже и ниже. И Юнхо тоже, вроде, потянулся к нему. Минхо уже почти прикоснулся к чужим губам, как в дверь позвонили. Юнхо, сидевший перед Минхо на корточках, от неожиданности повалился на пол. Минхо скользнул взглядом по соблазнительному зрелищу перед собой и рефлекторно облизнулся. Ноги, бесконечно длинные ноги Юнхо, согнутые в коленях, разведены, а сам он чуть приподнялся, опираясь на выставленные за спиной локти. Взгляд его поплыл, а юркий язык раз за разом облизывал губы. Минхо начало казаться, что он действительно стал животным. Потому что ему безумно хотелось броситься вперед, подмять под себя, пометить, вцепиться зубами, завладеть, присвоить, покрыть собой так, чтобы от этого беты еще год пахло им, Минхо. Чтобы все знали, чей он! Чтобы бета скулил под ним от удовольствия и напитался запахом. Чтобы…
Второй звонок и настойчивый стук в дверь развеяли этот морок для них обоих. Чертыхнувшись, Юнхо подскочил на ноги и бросился к двери. Уже потянувшись к замку, он остановил себя и сперва глянул в глазок. Потом отпрянул от него, протер глаза и снова глянул. Ничего не изменилось. За дверью, в форме курьера из одного ресторанчика с весьма демократичными ценами и вполне достойным качеством блюд, стоял вчерашний военный врач, который руководил осмотром Минхо. Юнхо снова чертыхнулся и быстро открыл дверь.
— Здравствуйте, доставка! — весело поприветствовал его «курьер». — Куда занести?
— А, да, здравствуйте…
Юнхо тормозил. Да, он откровенно тормозил, потому что еще десяток секунд назад он лежал на полу перед альфой своей мечты и тот смотрел на него как на самое желанное лакомство, а теперь приходилось на ходу ловить чужие прозрачные намеки. А в этом он и в нормальном состоянии был довольно плох. Хорошо, что врач — целеустремленный мужик, и, поняв, что от Юнхо сознательности в подыгрывании ждать не приходится, зашел сам.
— Ну, где это наркоман на отмене? — усмехнулся врач, закрыв за собой дверь, а затем скривился и полез в карман. — Господи, как вы тут живы вообще? Вся конспирация коту под хвост, у вас же тут все им пропахло!
Врач вытащил из кармана какой-то спрей и брызнул им сперва на себя, а затем прямо Юнхо в лицо. Юнхо фыркнул, но вдруг встряхнулся. Ему показалось, что с него сняли какую-то прозрачную кисею, что размывала четкость окружающего мира.
— В народе бытует наивное мнение, что беты вообще не подвержены влиянию чужих феромонов, — хмыкнул врач, продолжая распылять что-то по квартире. — Так вот, объясняю, при достаточном количестве феромонов на единицу пространства бету будет крыть так, как не каждую омегу накроет. Другой вопрос, что такой концентрации в не-лабораторных условиях добиться сложно. Но вам, молодые люди, удалось.
Из кухни на голос врача вышел Минхо. А увидев в квартире постороннего, начал тихо рычать. Какой-то левый мужик встал между ним и его бетой! Утробный рык клокотал в груди и Минхо был готов броситься на врага, а никем другим этот неприятный человек быть не мог, но тут ему в лицо чем-то брызнули. Минхо отшатнулся и напрягся, готовясь драться, но человек снял кепку и Минхо его узнал. Это был доктор, который вчера осматривал его.
— Привет, наркоша, — улыбнулся мужчина, глядя на Минхо. — Я смотрю, отходняк еще не начался нормально, да?
— Почему наркоша? — вяло удивился Минхо, на которого внезапно навалилась дикая усталость.
— Потому что, согласно анализам крови, ты последний год сидел на нейролептиках, из-за которых, помимо прочего, у тебя было нарушено критическое мышление. Ты не находил своего истинного, парень, тебя все это время травили и дурили.
У Минхо было чувство, будто его долбанули коленом под дых. Один в один. Он знает, какого это, получал от охраны того дома пару раз. Тот дом. Год. ГОД! Год его жизни, год постоянных мучений! Год, сломавший его! И все это было зря? Все это было даже не из-за истинного, а… А почему? Из-за чего? Чем он это заслужил вообще?
— Эй-эй-эй, парень, дыши… — голос врача едва пробился к мозгу Минхо сквозь завесу боли.
— Зачем Вы так? — голос Юнхо звенел от едва сдерживаемого гнева. — Ему и так плохо, а Вы…
— А я сразу сказал правду и не стал рубить хвост по частям, — отрезал врач. — Думаешь, ему было бы лучше, если бы он начал загоняться, что он — неправильный, потому что слишком легко и просто отпускает своего истинного? Ему не будет хотеться бороться за их «связь», потому что организм от последствий приема нейролептиков очистится куда быстрее, чем от реальной связи с истинным. Ему теперь даже якорь не нужен будет. Ну, на физическом уровне, по крайней мере. Если только на психологическом, но это уже не ко мне. С психикой, если он захочет, ему сможет помочь мой друг.
Минхо слабо осознавал, что с ним происходит. Его трясло, из глаз катились слезы, а внутри завывала метель. Раньше он пытался успокоить себя тем, что, раз его истинный — такая мразь, значит, он и сам чем-то заслужил такое. Значит, он сам — плохой человек. Значит, Чонель — его искупление за что-то. Но врачу он поверил сразу и безоговорочно. Потому что врачу врать незачем. И теперь, получается, что Минхо ничем не заслужил того, что с ним было. Он пережил все это не потому что плохой. Не потому, что только такой урод, как Чонель, может быть ему предназначен самой судьбой. Нет. Но, и тут врач тоже оказался прав, стало и легче тоже. Потому что к Юнхо тянуло неимоверно, и теперь, оказывается, эта тяга не ненормальная. Не порочная. Не грязная. Минхо не грязный. Он может чувствовать что угодно к кому угодно, потому что нет у него истинного. Ну, где-то, может быть, и есть, но они не встречались.
— Пусть поплачет, — тихо сказал врач, гладя Минхо по голове. — Пусть. Ему это нужно.
— Я вообще не понимаю, как он еще не сломался совсем, — прошептал Юнхо, успевший подхватить оседавшего на пол Минхо и так и держащий его на руках.
— Да, психика у него, похоже, очень гибкая, — хмыкнул врач. — Редкость для альфы. Мы обычно жестче, но и ломаемся болезненнее.
— А Вы — альфа? — удивился Юнхо.
— Да, молодой человек, — улыбнулся ему врач. — Мне просто по долгу службы пахнуть не положено. Кстати…
Врач закопался в принесенной с собой термосумке и достал оттуда три баллончика.
— Это — нейтрализатор. Армейский. Я вас им в чувства приводил. Тебе надо квартиру обработать, а то тут все им пропахло. Ты как на улицу пойдешь, столько запаха вынесешь, что, если за тобой следят, вас раскроют моментально.
Юнхо кивнул, прошел в спальню Минхо и попросил поставить баллончики на тумбочку. Самого альфу, плачущего и несчастного, он прижал к себе покрепче. Отпускать не хотелось вообще.
— Клади его на кровать, — распорядился врач, снова копаясь в термосумке. — Надо ему капельницу поставить.
Юнхо вздрогнул. Положить — значит, разжать руки и отпустить. Но он не был готов отпустить. Сидеть с Минхо на руках вечность — готов, а положить его — нет. Пальцы сами по себе сжались на теле альфы сильнее и сквозь плач послышался тихий скулеж.
— Да не отнимет его у тебя никто, угомонись, — прикрикнул врач. — Отпусти его, ты ему больно делаешь!
Юнхо будто очнулся от наваждения и подскочил, чтобы побыстрее положить Минхо на кровать. Он не понимал сам себя и начинал бояться своих реакций. Это его стремление касаться Минхо — оно ненормально. Оно пугает. Оно…
— Так, — врач, размотавший пакет с каким-то раствором, обеззаразил сгиб локтя Минхо спиртовой салфеткой и одним быстрым и профессиональным движением вогнал иглу в вену. — Вешалка переносная есть?
— Нет, — покачал головой Юнхо.
— Тогда не взыщите, обойдемся тем, что есть.
Врач пожал плечами, достал из термосумки запечатанный шприц, снял с него иглу, воткнул ее в обои и аккуратно повесил на нее пакет с лекарством.
— А теперь вы оба, как взрослые люди, выслушаете меня и не будете перебивать. Потому что у меня на сегодня еще были планы и сидеть тут с вами до утра я не буду.
Юнхо вдруг стало ужасно стыдно за свое поведение. На глазах врача так вцепиться в чужого человека… Фу, Юнхо, фу! Он спрятал руки за спину и опустил голову.
— Да ты садись, — усмехнулся врач, показывая рукой на место в ногах Минхо. — Вам обоим сейчас контакт нужен.
Юнхо резко вскинулся, пытливо глядя на врача.
— Да, и не надо на меня так смотреть, — врач облокотился на стену и перевел взгляд с Юнхо на Минхо. — Вам обоим, подчеркиваю, ОБОИМ сейчас нужен телесный контакт. Поэтому вас так и кроет. Объясняю, почему. Когда Минхо вырвался оттуда, где был последний год, это для него стало шоком. Не столь важно, что шок приятный. Важно, что он был. Судя по тому, как ты, Юнхо, смотрел на него в госпитале, он тебе понравился сразу.
Минхо, который уже почти успокоился, прислушивался к тому, что говорил врач, удивленно посмотрел на Юнхо. Юнхо же резко залился краской и отвернулся, но руку с щиколотки Минхо не убрал. Когда он ее туда положил, ни один из них не заметил вовсе.
— Смущаться тут нечего, дело молодое, — улыбнулся врач. — Так вот, могу предположить, что ты, Юнхо, попытался создать максимально благоприятные, на твой взгляд, условия, чтобы Минхо было у тебя хорошо. И это снова стало шоком. Слишком резкая перемена. Вокруг нет знакомых запахов, а альфы и омеги в стрессе очень зависимы от запахов. Попав же сюда и успокоившись, Минхо не почувствовал знакомых запахов и начал непроизвольно пытаться пропитать окружение своим. Скорее всего, в первые сутки беспокойства не было, но потом либо что-то сработало триггером, либо сработал накопительный эффект…
— Ко мне сегодня брат-омега со своим альфой приходил, — тихо сказал Юнхо. — Пока меня не было.
— И Минхо спрятался, да? — хмыкнул врач. — Это не только логично, но и естественно. И тогда понятно, что послужило триггером. Чужие запахи в месте обитания — это тоже стресс. Небольшой, почти повседневный, но стресс. А у него и без этого стрессов было выше крыши. Вот он после ухода посторонних и начал пропитывать новое место обитания своим запахом, чтобы почувствовать себя в безопасности. И феромонов он не жалел. И когда ты попал в такую дикую концентрацию, получилось, что Минхо тебя просто притравил.
— Притравил? — шокировано охнул Юнхо.
Он знал этот термин. Притравить — значит одурманить феромонами и в следствие этого пробудить в жертве самые низменные инстинкты. Как правило — инстинкт размножения. Некоторые альфы делают так с омегами, которые им отказывают. Иногда, очень редко, так могут сделать омеги с альфами. И это, конечно же, в обоих случаях незаконно. Но вот чтобы притравили бету — о таком Юнхо слышал впервые. Беты же нечувствительны к чужим феромонам! Беты даже запахи вторичных полов не чувствуют!
— Не знаю, услышали ли вы меня в коридоре, но я повторю, — продолжил врач. — Все зависит от концентрации феромонов. Бет тоже можно притравить, но это сложно. Однако, защищая свое место обитания, Минхо удалось достичь нужной концентрации, и теперь мы имеем то, что имеем. Сильные нейтрализаторы тебе сейчас нельзя, — врач посмотрел в глаза Минхо. — Но я дам тебе успокоительное. Оно не уберет запах, но, надеюсь, поможет тебе избежать скачков настроения. Главное, что вы должны сейчас понять — всё нормально. Если вам хочется лежать в обнимку всю ближайшую вечность — это нормально. Если вас тянет друг к другу — это нормально. Любые взаимодействия между вами сейчас — это нормально. Это не распущенность, пробуждающаяся нимфомания или еще что-то страшное, что вы могли себе надумать. Это — попытка Минхо выжить и не сломаться окончательно, и попытка Юнхо помочь в этом. Инстинкты, не больше. Но! — врач поднял вверх палец, акцентируя внимание на своих словах, — Но и не меньше! Я вам сейчас своим врачебным цинизмом, конечно, всю романтику угроблю, но здоровье важнее, поэтому я скажу. Вы друг другу понравились. Как возможные партнеры для секса или для долгих отношений — это не так важно сейчас. Главное — ваше влечение взаимно. Это тоже нормально. Это даже хорошо, потому что так у Минхо больше шансов оклематься. А еще это возможность оклематься быстро и без особых последствий. Но тут все от вас зависит.
Юнхо рассеянно гладил Минхо по лодыжке и пытался сосредоточиться на том, что говорил ему врач, но получалось так себе. Врач говорил, что их тянет друг к другу и это нормально. Что у них все взаимно. Значит, Минхо тоже… Его руки коснулись чужие пальцы, и он перевел растерянный взгляд на Минхо. Тот смотрел на него влажными глазами, в которых разгорался огонь. Юнхо судорожно вздохнул и снова почувствовал на языке вкус любимых конфет: две ежевичные и одна мятная. Еще один вдох, и мятных нот как будто стало больше, словно он положил в рот еще одну мятную конфетку. Свежесть и сладость ягод ежевики, в обычной жизни не такие уж и яркие, сменились на обволакивающее тепло ежевичного ликера, смешанного с ликером мятным, острым, резким, совершенно пьянящим. И этот запах затягивал в трясину удовольствия, как и глаза напротив, и губы, по которым скользнул розовый язык.
Юнхо даже на секунду завис. Почему язык Минхо розовый? Ведь должен же быть цвета мятного ликера! Или ежевичного? Или их обоих? Как самый вкусный в мире коктейль… Юнхо будто наяву увидел потёки ежевично-фиолетового и мятно-зеленого цветов, которые, стекая с языка альфы, должны, просто обязаны вымазать подбородок беты. И грудь. И живот. Всего его. Он хотел пропахнуть этим коктейлем насквозь и навсегда. Дышать этим запахом, пить его, купаться в нем… Бета хотел присвоить себе этот запах… Быть помеченным этим запахом… Этим альфой…
Наваждение исчезло резко, будто кто-то щелкнул тумблером. Юнхо лишь захлопал глазами после того, как ему в лицо чем-то брызнули. А полсекунды спустя ресницы Минхо тоже затрепетали от влаги, что на них осела.
— Господи, как же с вами тяжело, — вздохнул врач, ставя на тумбочку рядом с собой баллончик со спреем-нейтрализатором. — Потерпите еще часок, а? Капельница закончится, я уйду, и хоть сразу в койку прыгайте. Для здоровья полезно будет. Только про защиту не забывайте. И про смазку.
Врач подмигнул Юнхо и тот смутился.
А Минхо горел изнутри. Его раздирало, разрывало и перемалывало в пыль. Он почти чувствовал на языке вкус пудры. Едва различимый, но такой желанный, что становилось физически невозможно себя сдерживать. Десны тянуло, а клыки потихоньку выдвигались, будто рядом — его омега в течке. Минхо помнил это ощущение, но сейчас все было не таким ярким и… И не таким подчиняющим, пожалуй. Он мог бы сравнить воздействие феромонов омеги с ударом, а это запах-вкус пудры — с мягким нажатием горячей ладони на грудь. Нет насилия, есть лишь предложение, от которого невозможно отказаться. Хотелось впиться пальцами в сильное тело и уткнуться носом в чистую кожу. Почувствовать упругость тренированных мышц. Ощутить вкус. Вонзить клыки. Узнать, каково это, когда чужое тело принимает, а не подчиняет. Когда чужие прикосновения не несут боли и унижения. Когда его не ломают… Внезапная влажность на лице заставила проморгаться, а ощущения притупились, но Минхо изо всех сил цеплялся за них, потому что ему казалось, что если потеряет их сейчас — потом никогда не ощутит вновь. Это было почти больно. Он оскалился, в груди зародился рык, но тут его лица снова коснулась влага, и его вдруг отпустило. В голове прояснилось настолько резко, что в глазах все закружилось. Минхо пришлось зажмуриться и глубоко вдохнуть, чтобы унять острый приступ тошноты.
— Принеси тазик или ведро, — чужой голос слышался будто из-под толщи воды. — Бегом давай! Его завтрак на полу — последнее, что вам тут будет нужно, когда я уйду.
Лодыжку будто льдом обдало, когда чьи-то пальцы отпустили ее. Минхо жалобно заскулил, ненавидя себя за такую слабость, и подтянул ноги под себя, стараясь согреться. Холод распространялся по телу, заставляя дрожать.
— Давай, парень, дыши.
Кто-то говорил с ним, но Минхо не понимал, кто. И зачем. Кому он вообще мог понадобиться, такой жалкий и сломанный? Плачущий, дрожащий альфа — это мусор. Общаться с таким — моветон. Связь с таким — мезальянс. Эти слова звучали в голове голосом мужа. Возлюбленного мужа, судорожно поправил сам себя Минхо. В свое время потребовалось двадцать ударов плетью, чтобы вбить в него подобающее обращение к омеге. На языке загорчила собственная мята, и Минхо всхлипнул. Нельзя-нельзя-нельзя. На лицо опустилась влага, носа коснулся запах пудры и вдруг все закончилось.
— Понятно, больше тебя никуда не посылаю…
Голос заворчал, и вдруг онемевшей от холода лодыжки коснулись изумительно теплые пальцы. Минхо распахнул глаза и увидел обеспокоенного парня, склонившегося к нему.
— Давай, помоги ему нормально лечь.
Минхо повернул голову и увидел врача. Того самого, что вчера руководил осмотром. Воспоминания омыли испуганный разум, даря успокоение. Институт. Госпиталь. Юнхо. Бета Юнхо.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!