50. Полнолуние приближается

Джисон стоял у окна клиники и смотрел, как серое утреннее небо медленно затягивает горизонт тяжёлыми, свинцовыми тучами. Где-то там, за пеленой облаков, пряталось солнце, но его лучи не могли пробиться сквозь эту плотную завесу, и мир вокруг казался приглушённым, выцветшим, будто старая фотография. Он прижал ладонь к холодному стеклу и почувствовал, как от кончиков пальцев по стеклу расползается туманное облачко от его дыхания. Внутри него всё ещё теплился тот самый свет — тёплый, ровный, которому научил его Док Кан. Но сегодня он ощущался иначе. Не как спокойное пламя свечи, а как тлеющий уголёк, готовый вспыхнуть в любой момент. Зверь внутри беспокойно ворочался, скрёб когтями по рёбрам, заставляя сердце биться быстрее обычного. Джисон знал причину этого беспокойства. Полнолуние приближалось. Он чувствовал его каждой клеткой своего тела — как нарастающее давление в висках, как зуд под кожей, как странную, почти болезненную чувствительность ко всему вокруг. Запахи стали острее. Он различал антисептик, которым Док Кан обрабатывал инструменты в процедурной, слышал, как тихо переговариваются Чан и Феликс в коридоре, чувствовал влажность воздуха, электричество приближающейся грозы. Всё это накладывалось друг на друга, создавая какофонию ощущений, от которой хотелось зажмуриться и заткнуть уши. Но он не мог. Он должен был привыкать. Должен был учиться контролировать это. Джисон провёл рукой по волосам, чувствуя, как они влажные от пота, и сделал глубокий вдох, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Вчерашний разговор с Минхо всё ещё эхом звучал в его голове. Их признание. Поцелуй. То, как альфа смотрел на него — без привычной брони, без холодной отстранённости, с обнажённой, пугающей уязвимостью. «Я люблю тебя». Эти слова всё ещё казались нереальными, словно он услышал их во сне и боялся проснуться. Рядом с ним стоял Минхо, его плечо почти касалось плеча Джисона. Альфа тоже смотрел в окно, и его лицо было напряжённым — не от гнева, а от сосредоточенности. Джисон знал это выражение. Минхо просчитывал варианты, прокручивал в голове сценарии, готовился к худшему. Он всегда так делал, когда тревожился. — Ты думаешь о том, что будет? — спросил Джисон, не поворачивая головы. Его голос прозвучал тихо, почти интимно, как будто они были не в клинике, а где-то наедине. Минхо не ответил сразу. Он продолжал смотреть в окно, и Джисон заметил, как его пальцы, лежащие на подоконнике, слегка сжались, побелев от напряжения. — Да, — сказал он наконец, и его голос был ровным, но в нём чувствовалась усталость, которую он тщательно скрывал от остальных. — Я думаю о том, как защитить тебя. Как защитить стаю. Как сделать так, чтобы никто больше не пострадал. Джисон повернулся к нему. В тусклом утреннем свете лицо Минхо казалось высеченным из камня — резкие скулы, твёрдая линия подбородка, глаза, в которых горел холодный огонь решимости. Но Джисон научился видеть за этой маской. Он видел тени под глазами, выдававшие бессонные ночи. Видел, как подрагивает жилка на виске, когда Минхо нервничал. Видел, как альфа сжимает челюсть, подавляя эмоции, которые считал непозволительной роскошью для лидера. — Мы справимся, — сказал Джисон, и его голос прозвучал твёрже, чем он чувствовал себя внутри. — Вместе. Минхо наконец повернулся к нему. Их взгляды встретились, и на мгновение Джисон забыл, как дышать. В глазах альфы, обычно холодных и отстранённых, сейчас плескалось что-то тёплое, почти нежное. Что-то, что он позволял видеть только Джисону. — Я знаю, — сказал Минхо, и уголки его губ дрогнули в слабом подобии улыбки. — Потому что ты рядом. Он протянул руку и сжал пальцы Джисона. Это было короткое, почти мимолётное прикосновение, но Джисон почувствовал, как внутри разливается тепло. Тепло, которое не имело ничего общего со светом Дока Кана. Это было другое. Это была любовь. Неуклюжая, невысказанная, завёрнутая в броню из сарказма и приказов, но от этого не менее настоящая. — Нам нужно собрать всех, — сказал Минхо, отпуская его руку и возвращаясь к привычной роли альфы. — Феликс должен рассказать нам, что он видел. Его последнее видение было… тревожным. Джисон кивнул, чувствуя, как холодок пробегает по спине. Видения Феликса никогда не были просто снами. Они были предупреждениями. И если его друг был встревожен, значит, надвигалось что-то действительно страшное. — Я поговорю с ним, — сказал Джисон, отходя от окна. — Он выглядел… потерянным в последнее время. Минхо кивнул, и они направились в процедурную. В процедурной уже собрались почти все. Чан стоял у стены, скрестив руки на груди, его лицо было серьёзным, но в глазах читалась усталость — он почти не спал последние несколько ночей, патрулируя территорию вместе с братьями. Йеджи и Рюджин сидели на стульях в углу, их руки были переплетены — простой, но красноречивый жест, говоривший о том, что они больше не скрывают своих отношений. Рюджин нервно теребила край своей куртки свободной рукой, а Йеджи тихо что-то шептала ей, успокаивая. Феликс стоял у стола, и его вид заставил Джисона замедлить шаг. Его лучший друг выглядел бледным, почти серым, под глазами залегли глубокие тени, а пальцы, лежащие на столешнице, мелко подрагивали. Он нервно теребил край своей куртки — привычка, которая всегда выдавала его волнение. Джисон знал этот жест с самого первого курса, когда Феликс паниковал перед экзаменами. — Спасибо, что пришли, — сказал Минхо, входя в комнату и закрывая за собой дверь. — У нас есть проблема. — Мы знаем, — сказал Чан, кивая. — Феликс рассказал нам. Минхо повернулся к Феликсу. Его голос стал мягче — настолько, насколько это вообще было возможно для него. — Расскажи всем. Что ты видел? Все детали, которые помнишь. Феликс сделал глубокий вдох, и его пальцы дрогнули, когда он провёл ими по столу, оставляя на полированной поверхности влажный след от вспотевших ладоней. Он смотрел в одну точку перед собой, но Джисон знал — его друг видит не стол, а что-то другое. Что-то, что уже случилось или только должно случиться. — Я видел битву, — начал он, и его голос был тихим, почти шёпотом, будто он боялся, что слова обретут силу, если произнести их громко. — Это было не здесь. Не в городе. Это было где-то… где-то в темноте. Я видел Хонджуна. Он был ранен, но не сдавался. Рядом с ним был Сонхва, он… он выглядел плохо. Очень плохо. Как будто умирал. Феликс замолчал на мгновение, и в комнате повисла такая тишина, что Джисон слышал, как бьётся его собственное сердце. — А потом… — Феликс поднял глаза и посмотрел прямо на Джисона. В его взгляде был страх. Не за себя — за друга. — Я видел тебя, Джи. Ты стоял над Минхо. Джисон почувствовал, как внутри всё холодеет. Словно кто-то вылил ведро ледяной воды ему за шиворот. Он открыл рот, но слова застряли в горле. — Что? — выдохнул он наконец, и его голос прозвучал хрипло, чужо. — Твои глаза были красными, — продолжил Феликс, и его голос дрожал. — Не жёлтыми, не золотыми, как у нас. Красными. Как у альфы, но… других. Я никогда не видел такого. Ты держал Минхо за горло. Я не знаю, был ли он жив. Ты выглядел… ты выглядел не как ты, Джи. Ты был кем-то другим. Тишина, которая повисла в комнате, была осязаемой. Джисон чувствовал, как кровь отливает от лица, как сердце колотится где-то в горле, как воздух становится густым и вязким. Он не мог пошевелиться. Не мог отвести взгляд от Феликса. — Это ложное видение? — спросил он наконец, и его голос был чужим, сдавленным. — Ты говорил, что видения не всегда точны. Что будущее можно изменить. Феликс покачал головой, и в его глазах блеснули слёзы. — Я не знаю, — прошептал он. — Я не могу быть уверен. Раньше я всегда знал, когда видение ложное, а когда нет. Но сейчас… сейчас я не чувствую разницы. Всё перепуталось. Всё смешалось. Я слышу голоса постоянно, даже когда не сплю. Они шепчут о смерти, о крови, о вратах. Я не знаю, что правда, а что нет. Но я должен был сказать. Ты должен знать. Джисон стоял, не в силах пошевелиться. Он чувствовал, как внутри него разрастается пустота — холодная, всепоглощающая. Он — угроза. Он — тот, кто может причинить боль самому дорогому человеку. Всё, чего он боялся, всё, что он пытался подавить, — теперь это смотрело ему в лицо с беспощадной откровенностью. Минхо шагнул вперёд, и его лицо было спокойным, как поверхность замёрзшего озера. Ни страха, ни сомнения, ни тени упрёка. Только спокойная, непоколебимая уверенность. — Мы не будем основываться на видениях, — сказал он, и его голос прозвучал ровно, твёрдо, отсекая все возражения. — Мы будем готовиться к реальной угрозе. Хонджун — вот наш враг. Не Джисон. Он повернулся к Джисону и посмотрел на него долгим взглядом, в котором читалось нечто большее, чем просто поддержка. Это была вера. Абсолютная, безоговорочная. — Я не причиню тебе вреда, — сказал Джисон, и его голос, несмотря на дрожь, звучал твёрдо. — Никогда. Я скорее умру, чем позволю себе навредить тебе. — Я знаю, — ответил Минхо, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на улыбку. — Я верю тебе. И этого достаточно. Джисон почувствовал, как ком в горле становится меньше. Слова Минхо были как якорь, удерживающий его в реальности. Он не один. Он не монстр. Он — Джисон. И он сам решает, кем ему быть. Чан откашлялся, нарушая повисшую тишину. — Ладно, — сказал он, отходя от стены и подходя к столу. — С этим разобрались. Что будем делать с Хонджуном? Минхо развернулся к нему, и его лицо снова стало жёстким, собранным. — У нас два дня до полнолуния. Хонджун знает, что в полнолуние силы оборотней возрастают, но контроль ослабевает. Он может использовать это. Особенно против Джисона. Мы должны быть готовы. Он подошёл к столу, на котором была разложена карта города, испещрённая пометками Чана. Его палец упёрся в точку на окраине, где лес подступал вплотную к заброшенной промзоне. — Йеджи и Рюджин вчера вернулись с разведки. Они подтвердили: Хонджун переместил своё логово. Старый склад на восточной окраине, за лесополосой. Там его штаб. Мы не знаем точно, сколько у него людей, но по данным Йеджи, с ним Сан, Уён, Чонхо и койоты. Йеджи, до этого молча сидевшая в углу, поднялась и подошла к карте. Её движения были плавными, текучими — наследие лисьей природы. — Сонхва болен, — сказала она, и её голос был серьёзным. — Я видела его издалека. Он двигается медленнее, чем раньше, и часто опирается на Хонджуна. Это не уловка. Он действительно угасает. И это делает Хонджуна ещё опаснее. Он будет драться с отчаянием загнанного зверя. — Значит, нужно ударить первыми, — сказал Чан, и его кулаки сжались. — Не ждать, пока они нападут. — Согласен, — кивнул Минхо. — Мы выступаем завтра. Сегодня — подготовка. Чан, ты с братьями проверишь оружие. Йеджи, ты ещё раз пройдёшь по маршруту — убедись, что тропы свободны. Рюджин, ты поможешь Доку Кану с медикаментами. Феликс… Он помедлил, глядя на банши. — Ты нужен нам. Твои видения могут предупредить об опасности. Но если ты не в состоянии… — Я в состоянии, — перебил его Феликс, и в его голосе прозвучала решимость, которой не было ещё минуту назад. — Я справлюсь. Я не подведу. Минхо кивнул, принимая ответ. Потом его взгляд переместился на Джисона. — А ты, — сказал он, и его голос стал мягче, — тренируешься со мной. Сегодня вечером. В лесу. Ты должен научиться контролировать своего зверя, даже когда полнолуние будет давить на тебя изо всех сил. Джисон кивнул. Он знал, что это будет тяжело. Знал, что Минхо будет давить, провоцировать, выводить его из равновесия. Но он был готов. Он должен был быть готов. Остаток дня прошёл в подготовке, и каждый занимался своим делом с той сосредоточенной, почти ритуальной отдачей, которая бывает только перед боем. Джисон помогал Доку Кану в клинике — проверял запасы бинтов, антисептиков, обезболивающих. Его пальцы двигались механически, выполняя привычную работу, но мысли были далеко. Он прокручивал в голове видение Феликса, слова Минхо, приближающееся полнолуние. Рюджин сидела в углу процедурной, разбирая медикаменты, и Джисон заметил, что её руки тоже слегка дрожат. Она была охотницей, она знала, как убивать оборотней, но сейчас она была частью стаи. Частью семьи. И это меняло всё. — Ты волнуешься? — спросил Джисон, подходя к ней. Рюджин подняла голову, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на благодарность за то, что он заметил. — Да, — честно ответила она, откладывая бинты в сторону. — Не за себя. За Йеджи. За всех вас. Мой дядя… он всё ещё где-то там. И я боюсь, что он снова появится в самый неподходящий момент. — Мы защитим тебя, — сказал Джисон, кладя руку на её плечо. — Ты — часть стаи. Мы своих не бросаем. Рюджин слабо улыбнулась, и её пальцы на мгновение накрыли его руку. — Спасибо, — тихо сказала она. — Ты даже не представляешь, как это важно для меня. Ближе к вечеру Джисон и Минхо отправились в лес. Они шли молча, но это молчание было не напряжённым, а скорее сосредоточенным. Каждый думал о своём, но при этом чувствовал присутствие другого как якорь, удерживающий в реальности. Они вышли на поляну — ту самую, где тренировались раньше. Здесь земля была утоптана их шагами, а на стволах деревьев остались следы от когтей. Место, пропитанное потом, кровью и решимостью. Минхо остановился в центре поляны и повернулся к Джисону. В сумеречном свете его глаза казались почти чёрными, но в них горел огонь. — Сегодня мы будем работать над тем, чтобы ты не терял контроль, когда тебя провоцируют, — сказал он. — Я буду давить. Я буду злить тебя. Я буду использовать всё, что знаю о тебе, чтобы вывести из равновесия. Твоя задача — не поддаться. Удержать свет, которому научил тебя Док Кан. Понял? — Понял, — ответил Джисон, сжимая кулаки. И они начали. Минхо атаковал без предупреждения — резкий выпад, который Джисон едва успел заблокировать. Удар. Ещё удар. Джисон отступал, парировал, пытался контратаковать, но альфа был быстрее, сильнее, опытнее. Его движения были экономными, выверенными до миллиметра, в то время как Джисон всё ещё тратил слишком много энергии на каждое действие. — Ты слишком много думаешь, — бросил Минхо, уклоняясь от его удара и подсекая его ноги. Джисон упал на землю, перекатился, вскочил, тяжело дыша. — Доверяй инстинктам. Зверь знает, что делать. Твоя задача — не мешать ему. — Я не хочу становиться зверем, — прорычал Джисон, снова бросаясь вперёд. — А я и не прошу тебя становиться им, — ответил Минхо, блокируя его удар и используя его же инерцию, чтобы отбросить его в сторону. — Я прошу тебя принять его. Перестань бороться с собой. Это не битва, Джисон. Это танец. Джисон замер на мгновение, тяжело дыша. Пот стекал по его лбу, заливал глаза. Мышцы горели от напряжения. Но слова Минхо заставили его задуматься. Перестать бороться. Принять. Он всегда думал о своём звере как о чём-то чужеродном, как о паразите, которого нужно подавлять. Но что, если Минхо прав? Что, если зверь — это не враг, а часть его самого? Он закрыл глаза, сосредоточился на свете внутри. Тёплый шарик в груди вспыхнул, разгоняя тьму, и зверь, до этого беспокойно метавшийся, затих. Не подавленный. Принявший. — Вот так, — услышал он голос Минхо. — Хорошо. Джисон открыл глаза и увидел, что альфа стоит напротив него, и в его лице больше нет жёсткости. Только удовлетворение и что-то ещё — нежность, которую он редко позволял себе показывать. — Ты справляешься, — сказал Минхо, делая шаг вперёд. — Я горжусь тобой. Джисон почувствовал, как внутри разливается тепло. Он сделал шаг навстречу, и его нога зацепилась за выступающий корень дерева. Он потерял равновесие и начал падать, но Минхо успел схватить его за руку. Их пальцы переплелись, и альфа рывком притянул его к себе, удерживая от падения. Они замерли. Лицо Минхо было так близко, что Джисон чувствовал его дыхание на своей коже. Тёплое, чуть учащённое после тренировки. Их глаза встретились, и время остановилось. В глазах Минхо горел огонь — не холодный, как обычно, а жаркий, обжигающий. Он смотрел на Джисона так, словно видел его впервые. Или наоборот — как будто всегда видел, но только сейчас позволил себе признать это. — Ты в порядке? — спросил Минхо, и его голос был хриплым, низким, совсем не похожим на обычный командный тон. — Да, — выдохнул Джисон, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Я в порядке. Они всё ещё держались за руки. Джисон мог бы отстраниться, вернуть дистанцию, сделать вид, что ничего не произошло. Но он не хотел. Каждая клетка его тела тянулась к Минхо, как растение к солнцу. Он чувствовал тепло его ладони, чувствовал, как большие пальцы альфы поглаживают его запястье — почти бессознательно, как будто Минхо сам не замечал этого жеста. А потом что-то изменилось. Это было похоже на щелчок внутри. Гнев — не на Минхо, не на кого-то конкретного, а на всю ситуацию, на Хонджуна, на собственную беспомощность — внезапно вырвался наружу. Зверь внутри зарычал, и прежде чем Джисон осознал, что делает, он оттолкнул Минхо и бросился вперёд, нанося удар. Минхо не ожидал этого. Его глаза расширились от удивления, и он не успел заблокировать. Кулак Джисона попал в плечо альфы, и Минхо пошатнулся, отступая на шаг. На его футболке, чуть ниже ключицы, расплылось тёмное пятно — кровь. Когти Джисона, вырвавшиеся в момент гнева, оставили на коже альфы три тонкие, но глубокие царапины. Джисон замер. Гнев исчез так же внезапно, как появился, оставив после себя ледяной ужас. — Я… я не хотел, — прошептал он, глядя на свои руки. Пальцы всё ещё дрожали, когти медленно втягивались обратно, но на кончиках осталась кровь Минхо. — Я не знаю, что это было. Прости. Прости меня. Минхо посмотрел на свою рану, потом на Джисона. На его лице не было гнева. Только понимание и что-то похожее на грусть. Он подошёл ближе — не отшатнулся, не отступил, а подошёл, сокращая расстояние, которое Джисон так отчаянно пытался создать. — Это нормально, — сказал он спокойно, и его голос был мягким, как шёпот ветра в кронах деревьев. — Ты злишься. Мы все злимся. Ты держал это в себе слишком долго. Рано или поздно это должно было выйти. — Я поранил тебя, — сказал Джисон, глядя на царапины. Кровь уже начинала сворачиваться — оборотничья регенерация работала быстро, — но сам факт того, что он поднял руку на Минхо, причинил ему боль, разрывал его изнутри. — Я причинил тебе боль. — Это ерунда, — ответил Минхо, качая головой. — Царапины. До свадьбы заживёт. Он попытался улыбнуться, но Джисон видел, что за этой улыбкой скрывается беспокойство. Не за себя — за него. За то, что Джисон снова винит себя, снова считает монстром. Джисон не мог этого вынести. Он сделал шаг вперёд, повинуясь импульсу, который был сильнее разума, сильнее страха, сильнее всех его сомнений. Он наклонился и, не думая, коснулся языком царапины на плече Минхо. Это было инстинктивное движение — то, что делали волки в стае, залечивая раны друг друга. Способ сказать «я забочусь о тебе» без слов. Он почувствовал вкус крови на языке — солёный, с металлическим оттенком. Почувствовал, как напряглись мышцы под кожей Минхо. Почувствовал, как его собственное сердце пропустило удар, а потом забилось в два раза быстрее. Минхо замер. Его дыхание участилось, стало неровным. Он смотрел на Джисона, и в его глазах горел тот самый огонь, который Джисон научился узнавать. Огонь, который не имел ничего общего с яростью. Это было желание. Сдерживаемое, контролируемое, но оттого не менее сильное. — Джисон… — прошептал он, и его голос дрогнул. Джисон отстранился и поднял голову. Их лица были так близко, что он мог видеть каждую ресничку, каждую золотую искру в глазах Минхо. Воздух между ними стал густым, наэлектризованным, как перед грозой. Джисон чувствовал тепло тела альфы, его запах — лес, дождь и что-то ещё, что было только у Минхо. Запах дома. — Ты не причинишь мне боль, — сказал Минхо, и его голос был тихим, почти шёпотом, предназначенным только для него одного. — Никогда. Я знаю. Я доверяю тебе. Слова повисли в воздухе, и Джисон почувствовал, как внутри что-то прорывается. Стена, которую он строил вокруг себя, рушилась, и за ней не было ничего, кроме любви. Чистой, обнажённой, пугающей. Он потянулся к Минхо. Их губы почти соприкасались — он чувствовал тепло его дыхания на своей коже, видел, как дрогнули ресницы альфы, как его пальцы сжались на плечах Джисона. Но в этот момент в лесу раздался крик. Крик был полон ужаса и ярости — не человеческий, а звериный, пробирающий до костей. Он разорвал тишину вечернего леса, как нож разрывает ткань, и эхо покатилось между деревьями, затихая где-то вдалеке. Джисон и Минхо отпрянули друг от друга. Мгновение — и нежность в глазах альфы сменилась холодной, собранной решимостью. Он повернулся на звук, его тело напряглось, как сжатая пружина, готовая распрямиться в любой момент. Из-за деревьев выбежал Чан. Его лицо было бледным, дыхание сбитым — он явно бежал со всей скоростью, на которую был способен. Одежда порвана, на щеке кровоточащая царапина. — Хонджун! — крикнул он, хватая ртом воздух. — Он здесь! Они напали на клинику! Внутри Джисона всё оборвалось. — Феликс? Док Кан? — спросил он, чувствуя, как сердце сжимается в ледяной комок. — Они держатся, — ответил Чан, переводя дыхание. — Но их слишком много. Сан, Уён, койоты — все здесь. Йеджи и Рюджин пытаются сдерживать их у входа, но это ненадолго. Ты нужен нам. Вы оба. Джисон и Минхо переглянулись. В их взглядах больше не было нежности — только сталь и готовность к бою. Всё, что только что было между ними, никуда не исчезло, но сейчас оно должно было отступить на второй план. Потому что стая была в опасности. Их семья была в опасности. — Идём, — сказал Минхо, и его голос был жёстким, как алмаз. Они бросились вперёд, продираясь сквозь лес с той скоростью, на которую были способны только оборотни. Ветки хлестали по лицу, корни пытались подставить подножку, но они не замедлялись. Джисон бежал, чувствуя, как зверь внутри просыпается, как сила наполняет его мышцы. Но теперь он не боролся с ней. Он принимал её. Он был един со своим зверем. Клиника предстала перед ними в ореоле хаоса. Окна были выбиты, осколки стекла хрустели под ногами, дверь висела на одной петле. На ступенях, прижавшись спиной к спине, стояли Йеджи и Рюджин. Йеджи использовала свои лисьи чары — воздух вокруг неё мерцал, искажая очертания, сбивая врагов с толку, — а Рюджин прикрывала её, работая серебряным ножом с точностью и скоростью, достойной профессионального охотника. Чуть поодаль Феликс, бледный, но решительный, стоял в дверях, и его глаза были закрыты. Он слушал голоса. Джисон знал этот взгляд — банши готовился использовать свой крик. А перед ними, на поляне перед клиникой, стояла стая Хонджуна. Сам Хонджун возвышался в центре, и его глаза горели янтарным огнём. Рядом с ним стоял Сонхва — его лицо было бледным, а дыхание — тяжёлым, но он держался прямо, и в его руке поблёскивал какой-то пузырёк. Сан и Уён, как всегда, стояли плечом к плечу — громадная скала и его гибкая тень. Чонхо нервно переминался с ноги на ногу в стороне. Ёсан и Минги, койоты, кружили по краям, высматривая слабые места. Джисон и Минхо выбежали на поляну одновременно. Их появление заметили сразу. Хонджун повернул голову и улыбнулся — холодно, зловеще. — А вот и главные гости, — сказал он, и его голос разнёсся по поляне, заглушая шум боя. — Я как раз собирался послать вам приглашение. Минхо встал перед Джисоном, заслоняя его собой. Его плечи были расправлены, кулаки сжаты — альфа, защищающий свою стаю. Своего омегу. — Ты напал на мою территорию, — сказал он, и в его голосе звучал низкий, угрожающий рык. — Ты угрожаешь моей стае. Это будет стоить тебе дорого. — Твоя территория? — Хонджун рассмеялся. — Твоя стая? Ты до сих пор думаешь, что это имеет значение? Всё, что имеет значение, — это сила. И кровь твоего омеги. Он сделал шаг вперёд, и Джисон почувствовал, как внутри поднимается гнев. Не тот, слепой и разрушительный, который заставил его ударить Минхо. А холодный, контролируемый гнев, который давал силы. — Ты не получишь мою кровь, — сказал Джисон, выходя из-за спины Минхо и становясь рядом с ним. — Никогда. Хонджун посмотрел на них — на Минхо и Джисона, стоящих плечом к плечу, готовых сражаться друг за друга до последнего вздоха. И в его глазах на мгновение мелькнуло что-то, что Джисон не ожидал увидеть. Уважение. — Я предлагаю выбор, — сказал Хонджун, и его голос стал тише, почти интимным. — Ты можешь пойти со мной добровольно, Джисон. И тогда я оставлю твою стаю в покое. Твой альфа останется жив. Твои друзья останутся живы. Ты спасёшь их всех. Просто согласись. Джисон почувствовал, как сердце болезненно сжалось. Это было дьявольское искушение — спасти всех ценой собственной свободы. Ценой собственной жизни. Он посмотрел на Феликса, который стоял в дверях клиники, бледный, но готовый сражаться. На Чана, который тяжело дышал после бега, но не отступал. На Йеджи и Рюджин, которые держались из последних сил, но не сдавались. На Минхо — его альфу, его любовь, его дом. — Нет, — сказал он, и его голос прозвучал твёрдо, как никогда. — Я не предам свою стаю. Я не предам Минхо. Мы будем сражаться. И мы победим. Хонджун вздохнул, и в этом вздохе было что-то похожее на сожаление. — Что ж, — сказал он. — Тогда пеняй на себя. Он поднял руку, и его стая бросилась в атаку. Бой начался мгновенно, как взрыв. Сан и Чан столкнулись в центре поляны, и их тела с грохотом впечатались друг в друга, как два разогнавшихся поезда. Уён, гибкий и быстрый, атаковал Йеджи, но кицунэ ловко уклонялась, заманивая его в ловушку, где его уже ждала Рюджин с серебряным ножом. Койоты, Ёсан и Минги, напали с флангов, пытаясь прорваться к клинике, но Феликс открыл глаза и издал крик — пронзительный, леденящий душу, от которого койоты замерли на месте, зажимая уши. Минхо и Хонджун сошлись в центре. Их бой был похож на танец смерти — два альфы, равные по силе, но разные по стилю. Минхо был быстрее, точнее, он уклонялся от ударов и наносил свои с холодной, расчётливой яростью. Хонджун был грубее, но его сила компенсировала недостаток скорости. Они кружили друг вокруг друга, нанося удары, блокируя, отступая и снова сходясь. Джисон сражался рядом с Минхо. Он больше не был обузой. Он был его партнёром. Его движения стали более плавными, более инстинктивными. Он уклонялся от ударов, наносил свои, и его когти рассекали воздух, находя цели. Он чувствовал Минхо рядом — не видя, а ощущая, как продолжение самого себя. Они двигались синхронно, как единый организм, и это было прекрасно. Но бой — это хаос. И в хаосе всегда есть место для неожиданности. Джисон не заметил, как Уён, отступив от Йеджи, переместился. Не заметил, как тот оказался за его спиной, пока не почувствовал стальное прикосновение к горлу. — Не двигайся, — прошептал Уён ему на ухо, и его голос был мягким, вкрадчивым, как змеиное шипение. — Ты пойдёшь со мной. Тихо. Без шума. Джисон попытался вырваться, но хватка Уёна была железной. Он попытался закричать, позвать Минхо, но холодное лезвие сильнее прижалось к коже, и крик застрял в горле. Он видел, как Минхо сражается с Хонджуном, видел, как его альфа отбивает удар за ударом, и не мог позвать на помощь. — Мы забираем его, — бросил Уён, обращаясь к Хонджуну. Хонджун, отбивая очередной удар Минхо, бросил быстрый взгляд на них и улыбнулся. — Забирайте. И Джисона потащили в темноту. Он упирался, пытался вырваться, но хватка была слишком сильной. Последнее, что он увидел, прежде чем его уволокли в лес, — это Минхо, который отбивался от Хонджуна, ещё не зная, что его омегу похищают. Он сражался, не подозревая, что самое дорогое у него уже отняли. — Минхо! — закричал Джисон, но крик заглушил шум битвы, и его утащили во тьму. Он потерял сознание где-то по дороге — то ли от удушающей хватки, то ли от удара по голове, то ли от отчаяния, которое захлестнуло его с головой. Последней мыслью, прежде чем темнота поглотила его, было: «Я вернусь к тебе. Я обещаю».