63. Отношения в стае

Джисон проснулся от того, что солнечный свет, пробивавшийся сквозь щель между шторами, упал ему прямо на лицо. Он поморщился, не открывая глаз, и попытался спрятаться от назойливого луча, уткнувшись носом в плечо Минхо. Но солнце, словно нарочно, следовало за ним, скользило по щеке, по векам, по губам, заставляя жмуриться и ворчать что-то неразборчивое себе под нос. В конце концов он сдался и открыл глаза. Первое, что он увидел, — это лицо Минхо. Альфа лежал рядом, на боку, подперев голову рукой, и смотрел на него с той лёгкой, едва заметной улыбкой, которая появлялась на его губах только в те моменты, когда он позволял себе быть по-настоящему расслабленным. Его глаза, золотистые в утреннем свете, были полны тепла и тихого, почти благоговейного восхищения. Он смотрел на Джисона так, словно видел его впервые — и в то же время так, словно знал его всю жизнь. — Доброе утро, — произнёс он, и его голос, низкий и чуть хриплый после сна, прозвучал как первый аккорд любимой мелодии. — Доброе, — отозвался Джисон, и его голос, тоже хриплый, но уже не от сна, а от пережитых ночью эмоций, сорвался чуть громче, чем он хотел. Он потянулся, чувствуя, как мышцы отзываются лёгкой, почти приятной болью. Тело помнило. Каждая клетка помнила. И это воспоминание было таким ярким, таким живым, что Джисон невольно улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается тепло, растекаясь от груди к кончикам пальцев. Минхо заметил его улыбку и приподнял бровь. — Чему ты улыбаешься? — спросил он, и в его голосе прозвучало лёгкое, почти неуловимое любопытство. — Вспомнил кое-что, — уклончиво ответил Джисон, отводя взгляд. — Что-то хорошее, надеюсь? Джисон снова посмотрел на него, и их взгляды встретились. В груди что-то перевернулось, сладко и болезненно одновременно. Он вспомнил всё. Вспомнил, как они были вместе под полной луной, как Минхо касался его, как шептал ему на ухо слова, от которых у него до сих пор по коже бежали мурашки. Вспомнил, как они лежали на траве, переплетя руки и ноги, и смотрели на звёзды, и как он впервые за долгое время почувствовал, что по-настоящему счастлив. — Да, — сказал он наконец, и его голос прозвучал тихо, но твёрдо. — Очень хорошее. Он придвинулся ближе, сокращая последнее расстояние между ними, и уткнулся лицом в изгиб шеи Минхо. Альфа обнял его, притягивая к себе, и они лежали так несколько минут, не разговаривая, не двигаясь. Просто наслаждаясь близостью. Просто чувствуя, как бьются их сердца в унисон. День начинался медленно. После долгой ночи, полной откровений и близости, никто не спешил вставать с постели. В клинике было тихо — только где-то на кухне гремела посуда, да слышались приглушённые голоса. Стая просыпалась, и в воздухе уже витал запах свежезаваренного кофе и чего-то сладкого, похожего на оладьи. Джисон и Минхо вышли из своей комнаты чуть позже остальных. Джисон чувствовал себя немного смущённым — ему казалось, что все вокруг знают, чем они занимались этой ночью, и это знание читалось в их взглядах. Но, взглянув на Чана, который приветственно махнул ему рукой и улыбнулся своей обычной добродушной улыбкой, он понял, что никто не собирается его подкалывать. По крайней мере, пока. Завтрак прошёл спокойно. Док Кан, стоя у плиты, ловко переворачивал оладьи и ворчал что-то о «молодёжи, которая спит до полудня». Йеджи и Рюджин сидели за столом, и их плечи, как всегда, соприкасались. Ли Феликс, бледный, но улыбающийся, помогал накрывать на стол. Чан и его братья, позёвывая, обсуждали планы на день. После завтрака Минхо, как обычно, раздал указания. Чан и его братья должны были патрулировать территорию, Йеджи и Рюджин — отправиться на разведку в лес, чтобы попытаться найти следы Мирового древа. Ли Феликс, чей дар мог помочь в поисках, должен был остаться в клинике и настроиться на голоса. Джисон и Минхо собирались вместе с ним. Но перед тем как приступить к делам, Джисон решил прогуляться. Ему нужно было проветрить голову, побыть наедине с собой, осмыслить всё, что произошло за последние дни. Он вышел на крыльцо клиники и сел на ступеньки, подставив лицо солнцу. День выдался тёплым, почти летним, и лёгкий ветер, шелестевший листьями, приносил запахи травы и цветов. Где-то вдалеке слышались голоса прохожих, смех детей, лай собак. Обычные звуки обычного дня. Но для Джисона они звучали как музыка. Он сидел и думал о том, как сильно изменилась его жизнь за эти недели. Из обычного парня, который боялся собственной тени, он превратился в оборотня, члена стаи, омегу альфы. Он научился сражаться, научился принимать себя, научился любить. И всё это — благодаря тем, кто был рядом. Благодаря Минхо, который поверил в него. Благодаря Ли Феликсу, который всегда поддерживал. Благодаря Чану, который стал ему другом. Благодаря всей стае, которая приняла его как своего. Он так задумался, что не сразу заметил, как на крыльцо вышла Йеджи. Кицунэ села рядом с ним, и её присутствие, лёгкое и ненавязчивое, было приятным. — Ты выглядишь счастливым, — заметила она, не поворачивая головы. — Я и чувствую себя счастливым, — ответил Джисон, улыбнувшись. — Это хорошо, — сказала Йеджи, и в её голосе прозвучала искренняя теплота. — Ты заслужил. Они помолчали, глядя на улицу. Джисон перевёл взгляд на Йеджи и заметил, что она тоже улыбается — мягко, почти мечтательно. Её глаза, обычно такие хитрые и проницательные, сейчас были полны покоя. — Ты тоже выглядишь счастливой, — сказал он. — Я и есть счастлива, — ответила Йеджи, и её улыбка стала шире. — Рюджин… она изменила меня. Понимаешь? До неё я была другой. Более закрытой, более осторожной. Я не позволяла себе привязываться к кому-то, потому что боялась, что этот человек уйдёт, как ушли многие до него. Но Рюджин… она осталась. Она видит меня такой, какая я есть, и не отворачивается. Это… это то, чего я не испытывала никогда раньше. Джисон слушал её, и в его груди разливалось тепло. Он знал, о чём она говорит. Он чувствовал то же самое по отношению к Минхо. — Я понимаю, — сказал он. — Минхо тоже изменил меня. Он показал мне, что я не один, что у меня есть семья. Что я могу быть сильным, даже если я омега. Йеджи повернулась к нему и посмотрела долгим, изучающим взглядом. — Ты и правда сильный, Джисон. Я видела, как ты сражаешься. Ты не просто омега, которого нужно защищать. Ты — воин. И Минхо это знает. Эти слова были как бальзам для его души. Джисон почувствовал, как внутри разливается гордость — не зазнайство, а спокойная, уверенная гордость за то, кем он стал. — Спасибо, Йеджи, — тихо сказал он. Она кивнула и снова отвернулась, глядя на улицу. Они сидели на крыльце, разделяя тишину, и в этой тишине было что-то по-настоящему тёплое. Дружба, которая не нуждалась в словах. Вечером вся стая собралась в общей комнате. Док Кан, вопреки своему обычному ворчанию, расстарался и приготовил что-то вроде праздничного ужина — жареное мясо, рис, овощи, и даже испёк пирог, который пах так, что у Джисона слюнки текли. Чан и его братья расселись за столом, оживлённо переговариваясь. Йеджи и Рюджин сидели рядом, и их руки, как всегда, были переплетены. Ли Феликс помогал Доку Кану раскладывать еду, и на его лице была лёгкая улыбка, которая не сходила с его губ с самого утра. Хёнджин появился ближе к вечеру. Он вошёл в клинику без стука, как всегда, бесшумно, и его появление вызвало бурю эмоций: Чан присвистнул, Доминик хмыкнул, Лукас что-то прошептал брату на ухо, а Ли Феликс, стоявший у стола, замер с тарелкой в руках, и его лицо озарилось такой неподдельной радостью, что у Джисона сжалось сердце. — Простите за опоздание, — произнёс Хёнджин, и его голос, как всегда, звучал лениво и уверенно. — Был занят. — Занят? — переспросил Чан, усмехаясь. — Надеюсь, чем-то полезным для нас? — Возможно, — уклончиво ответил Хёнджин, подходя к столу. Его взгляд скользнул по Феликсу, и на его губах появилась та самая мягкая улыбка, которую Джисон видел лишь однажды, в лесу. — Привет, банши. — Привет, — тихо ответил Феликс, и его щёки порозовели. Хёнджин сел рядом с ним, и их локти, как и в тот вечер в кафе, почти соприкоснулись. Джисон, наблюдая за ними, подумал, что между этими двумя определённо что-то происходит. Что-то большое и важное. — Ну что ж, — сказал Минхо, поднимая стакан с водой. — Раз все в сборе, давайте ужинать. А потом обсудим планы на завтра. Ужин прошёл в тёплой, почти семейной атмосфере. Все смеялись, шутили, делились историями. Чан рассказывал о своих приключениях, Доминик и Лукас подкалывали друг друга, Йеджи и Рюджин тихо переговаривались о чём-то своём. Ли Феликс, сидя рядом с Хёнджином, улыбался, и его улыбка, настоящая, искренняя, была такой красивой, что Джисон не мог налюбоваться. Сам Джисон сидел рядом с Минхо, и их пальцы под столом были переплетены. Это было так естественно, так правильно, что он не мог представить свою жизнь без этого. Без Минхо. Без стаи. Без этих вечеров, наполненных смехом и теплом. После ужина, когда все начали расходиться по комнатам, Джисон вышел на крыльцо. Ночь была ясной, и звёзды, рассыпанные по небу, сияли ярко, как осколки льда. Он стоял, запрокинув голову, и чувствовал, как прохладный ветер касается его лица. Внутри было спокойно и тихо. Минхо вышел следом и встал рядом. Его рука легла на плечо Джисона, и это прикосновение было таким родным, что у Джисона защипало в носу. — О чём ты думаешь? — спросил альфа. — О том, как я благодарен, — ответил Джисон. — За то, что у меня есть ты. За то, что у меня есть стая. За то, что я больше не один. Минхо повернулся к нему, и в его глазах, освещённых звёздным светом, горела любовь. — Ты никогда не будешь один, — сказал он. — Я всегда буду рядом. Джисон улыбнулся и прижался к его плечу. — Я знаю, — прошептал он. Они стояли на крыльце, глядя на звёзды, и мир вокруг них, такой огромный и непредсказуемый, на мгновение стал меньше, уютнее, безопаснее. Завтра их снова ждали трудности, сомнения, возможно, новые битвы. Но сейчас, в этот момент, они были вместе. И это было всё, что имело значение.