62. Первое полнолуние вместе

Сон отступал медленно, неохотно, словно не желая выпускать Джисона из своих объятий. Ему снилось что-то тёплое, размытое, сотканное из золотистого света и мягких, убаюкивающих звуков — кажется, это был голос Минхо, который тихо напевал какую-то мелодию без слов, и от этого звука внутри разливался покой. Джисону хотелось остаться в этом сне навсегда, спрятаться в нём, как в коконе, но реальность настойчиво тянула его обратно. Он чувствовал, как холодный утренний воздух касается его лица, как прохладная простыня липнет к разгорячённой коже, как где-то вдалеке, за стенами клиники, перекликаются птицы, приветствуя новый день. Он открыл глаза. Первое, что он увидел, был потолок — белый, в тонких трещинах, расходящихся от угла, словно паутина. Этот потолок стал уже привычным, почти родным. Джисон знал каждую его трещинку, каждое пятнышко, каждую неровность. Он провёл столько часов, лёжа на этой кушетке и глядя в этот потолок, что мог бы нарисовать его по памяти с закрытыми глазами. И всё же каждое утро он заново привыкал к мысли, что просыпается здесь — в клинике, среди стаи, рядом с Минхо. Это было так странно, так непохоже на его прежнюю жизнь, и в то же время так правильно. Он повернул голову. Минхо лежал рядом, на боку, подперев голову рукой, и смотрел на него. Его глаза, в утреннем свете казавшиеся почти золотыми, были спокойными и внимательными, и в них не было ни тени усталости, ни тени тревоги. Только тепло. Только любовь. — Давно ты смотришь на меня? — спросил Джисон, и его голос прозвучал хрипло со сна. — Достаточно, чтобы понять, что ты даже во сне хмуришься, — ответил Минхо, и его губы тронула лёгкая улыбка. — Тебе опять снилось что-то тревожное? Джисон помолчал, прислушиваясь к обрывкам сна, которые ещё висели в его сознании, как утренний туман. — Нет, — сказал он наконец. — Наоборот. Снилось что-то хорошее. Ты пел. Минхо приподнял бровь, и в его глазах мелькнуло удивление. — Пел? — переспросил он. — Я не умею петь. — Во сне умел, — улыбнулся Джисон, переворачиваясь на бок и оказываясь лицом к лицу с альфой. — И у тебя это хорошо получалось. Минхо фыркнул, но Джисон заметил, как его щёки слегка порозовели. Это было так неожиданно и так трогательно — видеть, как грозный альфа, держащий в страхе целую стаю, смущается из-за простого комплимента, — что у Джисона потеплело на душе. Он протянул руку и коснулся пальцами щеки Минхо, чувствуя, как под кожей перекатываются желваки. — Ты красивый, когда смущаешься, — тихо сказал он. — Я не смущаюсь, — отрезал Минхо, но его голос, лишённый привычной твёрдости, выдавал его с головой. Джисон тихо рассмеялся и придвинулся ближе, утыкаясь лицом в изгиб шеи альфы. Он вдохнул его запах — лес, хвоя, что-то неуловимо родное, от чего внутри всё сжималось и разжималось одновременно. Минхо обнял его, притягивая к себе, и они лежали так несколько минут, не разговаривая, не двигаясь, просто наслаждаясь близостью друг друга. Это было то, чего Джисону не хватало все эти недели. Не страсти, не жара, а простого, тихого покоя. Ощущения, что он дома. Что он в безопасности. День прошёл в обычных хлопотах. После завтрака Минхо собрал стаю, чтобы обсудить дальнейшие действия. План, намеченный накануне, был рискованным, но никто не отступал. Йеджи и Рюджин уже подготовили снаряжение для похода к месту, где, по словам Ли Феликса, могло расти Мировое древо. Чан и его братья должны были остаться в городе, чтобы охранять территорию и следить за возможными передвижениями Хонджуна и Хосока. Док Кан, как всегда, ворчал, но собирал аптечку, приговаривая, что «эти сумасшедшие дети когда-нибудь доведут его до могилы». Джисон весь день был сам не свой. Его мысли то и дело возвращались к дневнику отца, к записи о Разломе, к корню Мирового древа. Он читал и перечитывал эти строки, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, хоть малейшую подсказку, которая помогла бы им в поисках. Но в записях отца было лишь сказано, что древо растёт «на стыке миров, где истончается ткань реальности», и больше ничего. Джисон не знал, где находится этот стык, и не знал, как его найти. Оставалось лишь полагаться на дар Ли Феликса и на собственную интуицию. Вечером, когда солнце начало клониться к закату, Джисон вышел на крыльцо клиники. Он стоял, глядя, как небо окрашивается в оттенки алого и пурпурного, и чувствовал, как внутри него разрастается странное, почти болезненное напряжение. Он не сразу понял, что это. А когда понял — сердце пропустило удар. Полнолуние. Сегодня было полнолуние. Он так был погружён в заботы о Сонхва, в чтение дневника, в подготовку к походу, что совершенно забыл об этом. Но его тело помнило. Его зверь помнил. Он чувствовал, как внутри поднимается волна жара, как обостряются все ощущения, как кожа начинает зудеть, а когти — прорезаться, требуя выхода. Полнолуние всегда было для него испытанием. Но сегодня, впервые за долгое время, оно должно было стать чем-то другим. Минхо вышел на крыльцо и встал рядом. Его рука легла на плечо Джисона, и это прикосновение, тёплое и уверенное, слегка приглушило бурю, бушующую внутри. — Ты чувствуешь? — тихо спросил альфа. — Да, — ответил Джисон, и его голос дрожал. — Оно приближается. Я чувствую, как зверь внутри просыпается. — Это нормально, — сказал Минхо, и его голос был спокойным, убаюкивающим. — Полнолуние — это не проклятие. Это часть нас. Наша природа. И сегодня мы встретим его вместе. Он взял Джисона за руку и повёл его в лес. Они шли по тропинке, которая была им обоим хорошо знакома, и с каждым шагом Джисон чувствовал, как свет внутри него становится ярче, сильнее. Зверь, который обычно рвался наружу, сегодня не был агрессивным. Он был взволнованным, но не враждебным. Он словно ждал чего-то. Словно знал, что этой ночью всё будет по-другому. Они вышли на поляну — ту самую, где прошло столько тренировок и боёв. Деревья, окутанные сумерками, казались огромными и загадочными. Луна, уже почти полностью взошедшая, заливала поляну серебристым светом, и трава под ногами блестела, как покрытая инеем. Минхо остановился в центре поляны и повернулся к Джисону. Его лицо, освещённое лунным светом, казалось высеченным из серебра. — Сегодня мы не будем тренироваться, — сказал он. — Сегодня мы просто будем. Ты и я. Двое оборотней, которые доверяют друг другу. Он протянул руки, и Джисон, не раздумывая, вложил свои ладони в его. Пальцы Минхо, тёплые и сильные, сжались вокруг его рук, и от этого прикосновения по телу Джисона пробежала волна тепла. — Закрой глаза, — сказал Минхо. Джисон подчинился. Он закрыл глаза и почувствовал, как мир вокруг него исчезает, оставляя только ощущения: тепло ладоней Минхо, его запах, его дыхание, его присутствие. Он почувствовал, как внутри него поднимается волна — горячая, мощная, но не пугающая. Он позволил ей подняться, не сопротивляясь, не борясь. Он просто был. — Почувствуй зверя, — голос Минхо звучал где-то совсем близко, но в то же время далеко, как эхо в горах. — Не бойся его. Прими его. Он — часть тебя. Джисон представил своего зверя. Он всегда представлял его как что-то тёмное, опасное, дикое. Но теперь, в этот момент, под светом полной луны, зверь выглядел иначе. Он был сильным, грациозным, и его глаза, обращённые к Джисону, светились не яростью, а чем-то похожим на доверие. Джисон протянул к нему руку — мысленно, не физически, — и зверь, помедлив мгновение, шагнул к нему. Они слились в единое целое, и Джисон почувствовал, как внутри него разливается невероятная, всепоглощающая сила. Не та, что пугала, а та, что дарила свободу. Он открыл глаза. Мир вокруг изменился. Он стал ярче, чётче, словно кто-то снял с его глаз мутную пелену. Джисон видел каждую травинку, каждую каплю росы, каждый листик на деревьях. Он слышал, как бьётся сердце Минхо, как течёт его кровь, как дышит лес вокруг. И он чувствовал — так ясно, как никогда раньше, — что он не один. Что они с Минхо — единое целое. Две части одного существа. — Вот так, — прошептал Минхо, и в его голосе было восхищение. — Ты справился. Я знал, что ты справишься. Джисон посмотрел на него. Лицо альфы, озарённое лунным светом, было таким красивым, что у него перехватило дыхание. В глазах Минхо горел тот самый огонь — тёплый, обжигающий, полный нежности и желания. — Я люблю тебя, — сказал Джисон, и эти слова, произнесённые шёпотом в тишине ночного леса, прозвучали громче любого крика. Минхо шагнул к нему, сокращая последнее расстояние между ними. Его рука легла на затылок Джисона, вторая — на его талию, притягивая ближе. Они стояли так близко, что Джисон чувствовал жар, исходящий от тела альфы, чувствовал его дыхание на своих губах. — Я люблю тебя, — ответил Минхо, и в его голосе было столько чувства, что у Джисона защипало в носу. — Больше всего на свете. И он поцеловал его. Этот поцелуй был другим. Не тем, что они разделили в камере после спасения, — осторожным, полным облегчения и недоверия. И не тем, что они обменяли на крыльце клиники после разговора о Хосоке, — нежным, но сдержанным. Этот поцелуй был глубоким, жадным, полным подавленного желания, которое наконец-то вырвалось наружу. Минхо целовал Джисона так, словно пытался передать через это прикосновение всю свою любовь, всю свою нежность, всё, что он так долго держал в себе. Его руки блуждали по телу Джисона — по спине, по плечам, по бёдрам, — и каждое прикосновение отзывалось в нём волной дрожи. Джисон отвечал так же страстно. Он запускал пальцы в волосы Минхо, притягивая его ещё ближе, терзал его губы своими, чувствуя, как внутри него разрастается пожар. Его зверь, принятый и отпущенный на свободу, не рвался наружу, а пел в унисон с ним, разделяя его желание, его любовь, его страсть. Они опустились на траву, не разрывая поцелуя. Одежда начала уходить на землю с каждым новым прикосновением Минхо к Джисону, оставляя того голым в прекрасном лунном свете. Хан тоже поспевал раздевать своего альфу, того кому сейчас он готов был доверить не только себя, но и свое тело и душу. Луна стояла высоко в небе, заливая поляну своим холодным, серебристым светом, и в этом свете их обнажённые тела казались высеченными из мрамора. Минхо был осторожен, внимателен, он ловил каждый вздох Джисона, каждую дрожь, каждый стон, и отвечал на них с той же бережностью, с какой обращался бы с величайшей драгоценностью. Джисон, в свою очередь, доверял ему полностью, без остатка, зная, что с этим человеком он в безопасности. Зная, что Минхо никогда не причинит ему боль. — Мин... — Джи говорил это с малым стоном из своих уст, притягивая лицо альфы к себе поближе и целуя снова в губы, ощущая как пальцы старшего охватывают его ягодицы и усаживают сверху на бедра. — Да, мой волчонок? Хо сразу же отозвался, ласково, чувствуя как тело его омеги содрогается от такого прозвища. — Я тебя люблю.. — ответил Хан и слегка отпрянул от поцелуя и смотрел внимательно в глаза того, кто завладел его сердцем без остатка. – Возьми меня пожалуйста так, как считаешь нужным. Я хочу почувствовать тебя всего, мой альфа~ После этих слов у Минхо остановилось дыхание, а внутренний зверь утробно зарычал – его омега просит и просит сильно, а значит он должен сегодня постараться на все свои силы и оставить не только себя довольным, но и Джисона. — Сегодня ты сможешь почувствовать меня так, как ты хочешь, мой волчонок. Сегодня ты станешь моим до конца — Хо прошептал это в губы и поцеловал своего омегу более страстно, чем было до этого, давая слегка лёгкие укусы в районе губ, от которых Хан тихо постанывал. Целовались они так протяжно, пока Минхо не поставил Джисона на четвереньки перед собой, накрывая своим телом его сзади, прислоняясь к спине, и целуя в плечи. — Мой волчонок, я тебя люблю.. потерпи немного и ты почувствуешь меня — Альфа говорил с предыханием, шепотом, на ухо своего любимого, начиная после этого целовать спину. Он чувствовал как тело под ним начинало извиваться и поддаваться всему поцелуям и лёгким укусам со стороны Минхо, отчего Ли был доволен. Джисон лишь тихо постанывал и в итоге выгнулся в такую дугу, которую Мин себе слабо представлял, ведь тут было видно всё – яркий и небольшой член, с которого капала на землю естественным образом смазка, яица омеги, а также самое сокровенное – вход в него. Анус слегка сжимался от прохлады, но альфа лишь улыбнулся и наклонился головой к проходу, выставляя свой язык, которым он провел от основания члена, переходя на яица и остановился на анусе, который от таких действий сжался больше обычного. — Тише, волчонок мой, расслабься, тебя нужно растянуть, иначе будет больно. А ты ведь не хочешь боли, мой малыш? — Минхо говорил шепотом, беря руками того под бедра и наклонился прямо к уху своего любимого, давая ощутить тому свой возбуждение, которое как камень скользило между ягодиц. – Я тебя очень хочу, мой Джи.. После таких ощущений, Хан лишь повернулся головой к своему альфе и, встретившись с ним взглядом, аккуратно потянул в поцелуй, который значило очень многое для них двоих – доверие, любовь, нежность и расслабление. — Я тебе доверяю, мой Мин.. Я расслаблюсь для тебя и буду только твоим, мы никуда не спешим — Джисон ответил в губы, прерывая перед этим поцелуй, и после этого получил утвердительный кивок со стороны старшего, который после этого поцеловал его кратко в губы и вернулся обратно к своему делу, начиная с поцелуев ягодиц и продолжая растяжкой своего любимого омеги, который от каждого нового пальца внутри себя ещё больше стонал, стараясь быстрее расслабляться и насаживаться в ответ. Прошло достаточно времени прежде чем Минхо вытащил три пальца из прохода младшего, давая тому громко выдохнуть от чувства пустоты. Ли рассматривал пульсирующий вход, который был смазан его слюной и смазкой самого омеги, и лишь любовался, начиная подготавливать свой член к началу соития их двоих. — Милый.. — Джисон тихо позвал его, оборачиваясь головой, начиная рассматривать альфу через свое плечо. Он видел перед собой прекрасный момент того, как альфа готовил себя, готовил чтобы быть вместе и Хан замер, задерживая дыхание. — Сейчас, мой волчонок, я буду рядом, мы будем вместе. Минхо после этих слов аккуратно подсел поближе к своему любимому, раздвигая поудобнее свои и его ноги, и после этого подставлял головку слегка к проходу Джисона, которая от нового чувства слегка сжалась, но в следующую секунду расслабилась. — Вот так, расслабляйся, мой малыш... Ли после этих слов одной рукой взял омегу под бедро, а другой помогал себе войти в нутро своего возлюбленного, который от новых чувств сразу же обхватил член альфы внутри, не давая ему двигаться. — Тише, тише, мой мальчик.. я тут, расслабляйся — Минхо взял второй рукой под другое бедро и наклонился над спиной Джисона, который тихо хныкал и упирался руками в землю. Ли чувствовал его полностью и чувствовал как тот дрожит, понимая, что как для него, так и для его любимого это совершенно новый этап их отношений. Ли начал целовать парня в щеки, в плечи, давая тому расслабиться в своих руках. Альфа шептал теплые слова, чувствуя, как парня под ним отпускает и он входит в него глубже, пока не доходит до основания своего члена, начиная утробно рычать в плечо своего омеги. — Боже.. какой ты прекрасный — Минхо сказал на ухо Хану, а после повернул к себе голову младшего и поцеловал в губы, начиная пробовать первые краткие толчки, которые после перерастали в более сильные, нежные и полные любви шлепки между их телами. Их близость была не просто физической. Это было слияние душ, двух сущностей, которые наконец-то нашли друг друга. Джисон чувствовал, как границы между ними стираются, как их сердца бьются в унисон, как их дыхание сливается в одно. Это было самое правильное, самое естественное, самое прекрасное из всего, что он когда-либо испытывал. Пик обоих пришел одновременно, когда омега уже лежал на спине на траве, а Минхо изливался внутрь своего любимого под хорошим углом, который ранее нашел как слабую точку. Когда всё закончилось, они легли на траву вместе, переплетя руки и ноги, и смотрели на звёзды, рассыпанные по ночному небу, как осколки драгоценного камня. Луна всё ещё стояла высоко, и её свет, пробиваясь сквозь ветви деревьев, рисовал на их телах причудливые узоры. Джисон лежал, прижавшись щекой к груди Минхо, и слушал, как бьётся его сердце. Ритм был спокойным, ровным, и этот звук был лучшей музыкой из всех, что он когда-либо слышал. Минхо поглаживал его по спине, и это прикосновение, лёгкое, как пёрышко, дарило чувство безопасности и покоя. — О чём ты думаешь? — спросил Минхо, и его голос прозвучал низко и немного хрипло. — О том, что я счастлив, — ответил Джисон, не поднимая головы. — По-настоящему счастлив. Впервые за долгое время. Минхо поцеловал его в макушку, и это прикосновение было таким нежным, что у Джисона снова защипало в носу. — Я тоже, — сказал альфа. — Я тоже счастлив. Они лежали в тишине, нарушаемой только стрекотом сверчков и шелестом листьев, и Джисон чувствовал, как внутри него разливается спокойствие. Настоящее, глубокое спокойствие, которого он не испытывал с самого начала этой безумной истории. Он был с Минхо. Он был со своей стаей. И этого было достаточно. Перед рассветом они вернулись в клинику. Луна уже опустилась к горизонту, и небо на востоке начало сереть, обещая скорое наступление утра. Джисон был уставшим, но счастливым, и его тело, всё ещё хранившее отголоски недавних ласк, казалось лёгким, невесомым. Когда они вошли в клинику, их встретила тишина. Стая ещё спала, и только в процедурной горел приглушённый свет — Док Кан, как всегда, встал раньше всех и возился со своими приборами. Увидев Джисона и Минхо, он поднял голову и хмыкнул, но ничего не сказал, только глаза его потеплели. Джисон прошёл в свою комнату и упал на кушетку, чувствуя, как сон накрывает его с головой. Минхо лёг рядом и обнял его, притягивая к себе. — Отдыхай, — прошептал он. — Завтра у нас много дел. — Угу, — сонно пробормотал Джисон, утыкаясь лицом в его грудь. — Только не уходи. — Не уйду, — ответил Минхо, и его рука легла на спину Джисона, поглаживая. — Я всегда буду рядом. Джисон улыбнулся, не открывая глаз, и провалился в глубокий, спокойный сон. Впервые за долгое время ему ничего не снилось. Только тьма — мягкая, безопасная, полная тишины и покоя. А когда он проснулся, солнце уже стояло высоко, и в клинике пахло свежезаваренным кофе и жареными тостами. Минхо сидел на стуле рядом с кушеткой и смотрел на него, и в его глазах, золотистых в утреннем свете, горела любовь. — Доброе утро, — сказал он. — Доброе, — ответил Джисон, и его губы растянулись в счастливой улыбке. Впереди их ждал трудный день. Поиски Мирового древа, разговоры с Сонхва, противостояние с Хосоком и Хонджуном. Но сейчас, в этот момент, Джисон не думал об этом. Он думал только о том, что он счастлив. По-настоящему, безоговорочно счастлив. И это было то, ради чего стоило жить.