68. Выбор омеги

Темнота, окружившая их, была густой, как смола, и такой же липкой. Джисон чувствовал её на коже, чувствовал, как она проникает в лёгкие с каждым вдохом, оставляя на языке привкус сырости и старой пыли. Дверь за спиной захлопнулась с глухим, тяжёлым стуком, и этот звук отозвался в груди Джисона чем-то холодным и окончательным. Словно отрезали путь назад. Словно обратной дороги больше нет. Голос Вонхо всё ещё висел в воздухе, насмешливый и спокойный, как у человека, который давно уже выиграл эту партию и теперь просто наблюдает за тем, как фигуры на доске занимают свои места. Джисон заставил себя дышать ровно. Свет внутри — тот самый, которому научил его Док Кан, — вспыхнул ярче, разгоняя панику, которая уже начала подниматься в груди тёмной волной. Он не один. Рядом Минхо. Рядом вся стая. Они справятся. Минхо шагнул вперёд, заслоняя Джисона плечом, и его голос, низкий и твёрдый, разрезал тишину: — Хватит игр, Хосок. Выходи. Поговорим лицом к лицу. Тишина. Потом — тихий, почти ласковый смех, от которого у Джисона по спине пробежал холодок. Свет зажёгся. Это было не электричество — старые лампы, развешанные по стенам, горели неровным, дрожащим пламенем, словно свечи. Они освещали большой зал с высокими потолками, бывшие заводские цеха, давно заброшенные и превращённые в чьё-то логово. Ржавые балки под потолком, бетонный пол, покрытый слоем пыли и мусора, и в центре — Хосок. Он сидел на старом деревянном стуле, закинув ногу на ногу, и его поза была расслабленной, почти ленивой. Но глаза — тёмные, внимательные, полные той самой холодной, оценивающей жестокости, которую Джисон помнил с их первой встречи, — смотрели прямо на него. На его губах играла та самая улыбка, которая всегда заставляла Джисона чувствовать себя мышью под взглядом кота. А рядом, на полу, связанная по рукам и ногам, сидела Рюджин. Джисон почувствовал, как сердце пропустило удар. Рюджин выглядела плохо. Её лицо было бледным, на щеке темнел свежий синяк, волосы растрепались, а в глазах, когда она подняла голову и увидела их, мелькнула смесь облегчения и ужаса. Она дёрнулась, пытаясь что-то сказать, но кляп во рту заглушил её голос. Йеджи, стоявшая позади Джисона, издала тихий, полный боли звук и шагнула было вперёд, но Минхо остановил её коротким жестом. — Спокойно, — сказал он тихо, не отводя взгляда от Хосока. — Не дай ему того, чего он хочет. Хосок, казалось, только этого и ждал. Он поднялся со стула — плавно, текуче, как всегда, — и сделал несколько шагов вперёд, останавливаясь в нескольких метрах от них. Его руки были свободно опущены, но Джисон знал — это обманка. Вонхо был быстр. Очень быстр. — Я рад, что ты пришёл, Хан Джисон, — сказал он, и его голос звучал почти тепло. — Я знал, что ты придёшь. Ты из тех, кто не бросает своих. Это… похвально. Но также и предсказуемо. — Отпусти её, — сказал Джисон, и его голос, хоть и дрожал, прозвучал твёрдо. — Она не имеет к этому отношения. — О, я знаю, — Хосок пожал плечами. — Но ты должен понимать, что я не мог позволить тебе просто так уйти. Ты нужен мне, Джисон. Ты и твой отец. И я готов был использовать любые средства, чтобы до тебя добраться. Твоя подруга — это лишь инструмент. — Инструмент? — Йеджи не выдержала. Её голос дрожал от ярости. — Ты похитил её, связал, ударил! И говоришь об этом так спокойно? Хосок посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — Кицунэ, — сказал он. — Я знаю, что ты чувствуешь. Я знаю, что она для тебя значит. И именно поэтому ты здесь. Именно поэтому ты сделаешь то, что я скажу. Он повернулся к Джисону. — Мне нужен твой отец. Ты знаешь, где он. Или, по крайней мере, можешь его найти. Сделай это. Приведи его ко мне. И тогда я отпущу её. Джисон замер. Привести отца? К Хосоку? Но он не знал, где отец. Он даже не был уверен, что тот жив. Всё, что у него было, — это фотография и слова женщины с кулоном ворона. — Я не знаю, где он, — сказал он, и это была правда. — Я не могу привести того, кого нет. — Тогда найди, — Хосок улыбнулся, и эта улыбка была холодной, как лёд. — У тебя есть время. Пока я не устану ждать. А я, поверь мне, ждать не люблю. Он щёлкнул пальцами, и из тени за его спиной вышли двое — смутно знакомые оборотни, которых Джисон видел раньше где-то на улице, а может и даже где-то в колледже, о котором парень благополучно забыл. Они встали по бокам от Рюджин, и один из них грубо схватил её за плечо, заставляя вздрогнуть. — Не трогайте её! — выкрикнула Йеджи, и её тело задрожало от напряжения, готовое броситься вперёд в любую секунду. — Спокойно, — повторил Минхо, и его голос был ровным, но в нём звенела сталь. — Мы не можем просто так напасть. Слишком рискованно. Джисон понимал это. Он видел, что Хосок не блефует. Он действительно готов был причинить Рюджин боль. И у них не было преимущества. Не в этом зале, не в этом логове, где каждый угол мог скрывать врагов. Но был другой путь. Джисон закрыл глаза на мгновение, чувствуя, как внутри него пульсирует свет. Тот самый свет, который был его силой. Он не мог победить Хосока в прямой схватке. Но он мог сделать нечто другое. Он мог почувствовать. Он мог найти слабое место. И он нашёл. Запах. Едва уловимый, но едва знакомый. Запах, который он чувствовал в дневнике отца — на страницах, которые тот исписал много лет назад. Запах трав, которые росли только в одном месте. В месте, которое Хосок, возможно, знал, но не хотел показывать. Запах Мирового древа. Джисон открыл глаза. — Ты хочешь отца? — сказал он, и его голос был спокойным. — Хорошо. Но у меня есть условие. Хосок приподнял бровь. — Условие? Ты не в том положении, чтобы ставить условия, мальчик. — Я знаю, где растёт Мировое древо, — сказал Джисон, и это была правда — наполовину. Он чувствовал его. Он не знал точного места, но он чувствовал направление. И этого было достаточно. — И я знаю, как использовать тот корень, что находится у тебя. Я знаю, как вылечить с помощью него того, кого мы хотим. Твоя сделка — ты отдаёшь нам корень, и мы уходим. Ты отпускаешь Рюджин. И тогда я найду отца. Обещаю. Хосок замер. Его лицо, обычно непроницаемое, на мгновение дрогнуло. Джисон видел, как в его глазах промелькнула жадность. Он хотел это. Очень хотел. Корень Мирового древа — это была не просто ценность. Это был ключ. К вратам. К силе. К власти. — Ты блефуешь, — сказал Хосок, но в его голосе уже не было прежней уверенности. — Проверь, — Джисон пожал плечами. — Но если ты убьёшь её или причинишь ей вред, ты не получишь ничего. Я уйду. И ты останешься ни с чем. Тишина повисла в зале. Джисон чувствовал, как Минхо смотрит на него, и в этом взгляде была гордость. Йеджи затаила дыхание. Даже Рюджин, всё ещё связанная, подняла голову и смотрела на него с надеждой. Хосок долго молчал. Его глаза буравили Джисона, словно пытались прочитать его мысли, найти ложь, найти слабость. Но Джисон не врал. Он действительно чувствовал Мировое древо. И он действительно был готов найти отца. Просто не для Хосока. А для себя. Наконец Хосок усмехнулся — коротко, безрадостно. — Хорошо, — сказал он. — Ты получишь корень. Но только после того, как ты дашь мне слово, что найдёшь отца. — Даю, — сказал Джисон, и его голос не дрогнул. Хосок кивнул и щёлкнул пальцами. Один из охранников вышел из тени и вернулся через минуту, держа в руках небольшой свёрток из тёмной ткани. Хосок развернул его, и в тусклом свете ламп блеснул кусок корня — тёмный, покрытый странными наростами, он словно пульсировал слабым, изумрудным светом. — Держи, — сказал Хосок, бросая свёрток Джисону. Тот поймал его и почувствовал, как корень отзывается теплом в его ладонях. — А теперь уходите. Все. И помни: я найду тебя, если ты не сдержишь слово. Он щёлкнул пальцами ещё раз, и охранники отпустили Рюджин. Йеджи бросилась к ней, разрезая верёвки, и Рюджин, освободившись от кляпа, обняла её, дрожа всем телом. Йеджи что-то шептала ей на ухо, и её руки, гладящие Рюджин по спине, были полны такой нежности, что Джисон почувствовал, как у него самого защипало в глазах. — Уходим, — сказал Минхо, и его голос был твёрдым. — Быстро. Они вышли из здания, и холодный ночной воздух ударил им в лицо. Джисон держал свёрток с корнем, прижимая его к груди, как самое дорогое сокровище. Он знал, что это ещё не победа. Знал, что Хосок не отступит так просто. Но сейчас у них было то, за чем они пришли. И это было главное. Обратная дорога до клиники заняла меньше времени, чем путь туда. Возможно, потому что они торопились. Возможно, потому что каждый из них хотел поскорее оставить это место позади. Йеджи и Рюджин шли рядом, и их пальцы были переплетены. Рюджин всё ещё дрожала, но с каждым шагом её дыхание становилось ровнее. Джисон шёл рядом с Минхо, и альфа держал его за руку — крепко, надёжно, словно боялся, что если отпустит, Джисон снова исчезнет. Когда они вернулись в клинику, Док Кан уже ждал их на пороге. Его лицо, обычно ворчливое и недовольное, сегодня было серьёзным. Он молча взял свёрток из рук Джисона, развернул его и посмотрел на корень. — Это оно, — сказал он, и в его голосе прозвучало благоговение. — Корень Мирового древа. Я слышал о нём, но никогда не видел. Где вы его взяли? — Долгая история, — ответил Минхо. — Ты можешь сделать из него лекарство? Док Кан кивнул, и его лицо стало сосредоточенным. — Могу. Но это займёт время. Часа четыре, не меньше. Нужно правильно извлечь активные вещества, смешать с Лунной слезой и стабилизировать. Это тонкая работа. — Делай, — сказал Джисон, и его голос был твёрдым. — Мы подождём. Док Кан ушёл в свою лабораторию, и в клинике повисла тишина. Чан и его братья заняли посты у окон, следя за улицей. Йеджи и Рюджин сидели в углу, обнявшись, и Йеджи что-то тихо говорила, поглаживая Рюджин по волосам. Феликс, бледный, но уже стоящий на ногах, сидел рядом с Хёнджином, и тот держал его за руку, словно боялся отпустить. Джисон сидел на кушетке, и Минхо был рядом. Альфа не говорил ни слова, но его присутствие было тем якорем, который удерживал Джисона на месте. Он смотрел на дверь лаборатории, и в его голове крутились мысли. Он думал о Сонхва. О Хонджуне. О том, как они отреагируют на лекарство. И о том, что будет дальше. Через час Минхо вышел из клиники, чтобы позвонить. Джисон слышал его голос с крыльца — тихий, настойчивый. Он говорил с Сонхва. Просил о встрече. На мосту. Через три часа. Вернувшись, Минхо сел рядом с Джисоном и взял его за руку. — Он придёт, — сказал он. — Он согласился. Джисон кивнул, чувствуя, как внутри разливается странное спокойствие. Скоро всё решится. Скоро эта война закончится. Или начнётся что-то новое. Четыре часа тянулись медленно, как густой сироп. Джисон то сидел, то ходил по комнате, то снова садился. Он не мог найти себе места. Мысли крутились в голове, как стая ворон, и он не мог их отогнать. Он думал о Сонхва. О том, как тот выглядел в их последнюю встречу — бледный, измождённый, едва стоящий на ногах. Он думал о Хонджуне. О том, как тот отреагирует, когда увидит лекарство. Поверит ли он? Или попытается напасть? Наконец дверь лаборатории открылась, и вышел Док Кан. В его руках был маленький стеклянный флакон, наполненный жидкостью изумрудного цвета. Она слабо светилась, как будто внутри неё было заключено что-то живое. — Готово, — сказал Док Кан, и его голос был усталым, но удовлетворённым. — Одна доза. Этого должно хватить. Джисон взял флакон, и его пальцы сомкнулись вокруг тёплого стекла. Он чувствовал, как лекарство пульсирует в его ладони, как оно ждёт своего часа. Он посмотрел на Минхо, и тот кивнул. — Пора. Мост встретил их тишиной и холодом. Вода в реке, обмелевшей и заросшей камышом, отражала серое небо, и ветер, пронизывающий до костей, гнал по ней мелкую рябь. Сонхва ждал их на том же месте, где и в прошлый раз, — у старых, выщербленных перил. Но теперь он не стоял. Он сидел в инвалидной коляске, и его руки, лежащие на подлокотниках, были тонкими и бледными, как у старика. Рядом с ним стоял Чонхо, и его лицо было мрачным, но в глазах, когда он увидел Джисона и Минхо, мелькнула искра надежды. Сонхва поднял голову. Его глаза, всё ещё живые и внимательные, смотрели на них с той тихой, усталой решимостью, которая появляется у людей, которые уже давно перестали бояться смерти. — Вы пришли, — сказал он, и его голос был слабым, но отчётливым. — Я не был уверен, что вы согласитесь. — Мы принесли лекарство, — сказал Джисон, и его голос дрогнул. Он подошёл ближе и протянул флакон. — Это должно помочь. Сонхва посмотрел на изумрудную жидкость, и в его глазах промелькнуло что-то — может быть, удивление, может быть, надежда. Он протянул руку, чтобы взять флакон, но в этот момент за его спиной раздался голос. — Что здесь происходит? Джисон обернулся. Из тени деревьев вышел Хонджун. Его лицо было искажено яростью, а глаза горели янтарным огнём. Он смотрел на Джисона и Минхо так, словно готов был разорвать их на части. — Ты! — прорычал он, глядя на Минхо. — Что ты здесь делаешь? Что ты ему дал? — Хонджун, подожди, — начала Сонхва, но альфа не слушал. — Ты думаешь, я не знаю, что вы задумали? — Хонджун шагнул вперёд, и его тело напряглось, готовое к атаке. — Вы хотите отравить его! Вы хотите убить моего мужа! — Это не яд, — сказал Джисон, и его голос, хоть и дрожал, прозвучал твёрдо. — Это лекарство. Настоящее лекарство. Оно вылечит его. — Ложь! — Хонджун зарычал, и его когти, вырвавшиеся наружу, блеснули в свете уходящего солнца. — Вы все лжёте! Вы хотите забрать его у меня! Он бросился вперёд, и Минхо шагнул навстречу, готовый защищать. Но в этот момент раздался голос Сонхва — тихий, но полный такой силы, что все замерли. — Остановись, Хонджун.