Исключения из правил

Правила Кугисаки Нобары: 1. Вести себя осторожно: сливаться с другими, контролировать лицо – хотя бы меньше закатывать глаза. 2. Не говорить вслух и не писать в соцсетях ничего, что может подвести под статью. 3. Не забывать о том, ради чего все это. Маки нервно усмехнулась. Это или какой-то странный юмор, или, может, проверка? – Не веришь? Как можно не верить в соулмейтов? Нобара поджала губы: началось. Она подняла взгляд на люстру: выглядит умопомрачительно дорого, но хрусталь явно выигрышнее смотрелся бы с настоящими свечами. Но были вставлены искусственные. – А я не понимаю, как в них можно верить, – не поворачивая головы, взглянула она на Маки. – Нет, я серьезно. Как можно не верить, соулмейты – это факт. Такой же, как то, что Земля круглая. Или погоди… Заметив, как Маки постаралась скрыть разочарование на лице, Кугисаки развернулась к ней всем телом и возмущенно склонилась над столом, уперевшись в него локтями. – Я не плоскоземельщица! – Тогда кто? Ты не можешь просто заявить, что соулмейтов не существует, когда Камень уже не один век соединяет людей, – фыркнула Маки. – Откуда такая уверенность? Ты правда считаешь, что камень этот никогда не ошибается? Все пары, подобранные им, идеальны изначально? Маки резко отодвинулась. С ее лица пропало всякое выражение. Кажется, она поняла, что ей хочет донести Нобара. Соулмейты ведь чувствуют подобные вещи. – Я тебе не понравилась, так? И ты не знаешь, как меня отшить, поэтому пытаешься переложить ответственность на что-то другое, – она швырнула скомканную тканевую салфетку на стол и собиралась сказать что-то более резкое, но в последний момент задержала дыхание. Ей нужно быть сдержаннее, иначе чем она лучше своего отца? По крайней мере, стоит проявить терпение рядом с родственной душой, которую Маки встретила впервые. Она выпустила из груди пропитанный раздражением воздух и набрала в легкие новый. Постаравшись сделать голос менее резким, девушка добавила: – Все в порядке, многие соулмейты не нравятся друг другу с первого раза. Рука Кугисаки сама прижалась ко лбу. Споры с теми, кто беспрекословно верил во всякие камни, никогда не проходили гладко. Если бы Маки сейчас без вопросов согласилась, сказав, что тоже так думает, Нобара могла бы почти поверить в соулмейтов. – Послушай, дело вообще не в тебе, даже не в нас… – А в ком? – грубо прервала ее Маки. – Это только о нас. И ни о ком другом больше. – Она на миг зажмурилась, пытаясь удержать себя в руках, а затем рвано выдохнула и встала из-за стола: – Не уходи, готовят здесь правда вкусно, а я, пожалуй, избавлю тебя от своей компании. От обиды защипало в глазах – давно такого с ней не было. Наверняка все из-за того, что Маки слишком много надежд возложила на эту встречу. Разумеется, она не думала, что все будет идеально, но было бы неплохо, если б единственная в мире родственная душа не утверждала, что они двое – выдумка. И почему любовь всегда требует превозмогания? Почему нельзя хотя бы раз полюбить Маки за то, что она просто Маки? Она слишком устала пытаться заслуживать если не любовь, то хотя бы признание, и ее сил не было на повторение всех этих действий еще и с соулмейтом. Девушка с грохотом отодвинула стул и устремилась было к выходу, но вдруг ощутила увешанную кольцами руку на своем запястье. – Погоди. Куда ты идешь? – от взволнованного голоса Нобары в глазах снова стало горячо, но уже по другой причине. Может ли быть такое, что ее родственная душа все же волновалась о ней? Может быть, Маки себя накрутила и на самом деле все не так, как ей представлялось? Может, Нобара правда имела в виду буквально то, что сказала, и Маки бы узнала больше, если бы так резко не прервала разговор? Но продолжать этот диалог она все равно была не в состоянии: – Прогуляюсь, надо проветрить голову. – А потом? Ты пойдешь домой? – настойчиво переспросила Кугисаки, крепче сжимая руку. Она не могла допустить, чтобы после такой беседы Маки вернулась домой и рассказала бы все отцу. До сегодняшнего дня Нобаре, как бы отчаянно она ни пыталась донести разным людям, что соулмейты – ложь, удавалось выбираться сухой из воды. Но сейчас ситуация выходила из-под контроля, и если что-то и было сухим, так это ее горло. Девушка сглотнула, мысленно ругая себя: нашла перед кем откровенничать. Но Маки услышала все по-своему: – Переночую у брата. Не волнуйся, поговорим потом, – она выдавила из себя улыбку, чтобы не беспокоить ту, кто предназначена ей судьбой, слегка сжала руку Нобары, и ушла, больше не оборачиваясь. Кугисаки вернулась за столик, как ей и сказала Маки, и полуотсутствующим взглядом уставилась в скатерть, которая постепенно полнилась разными огромными тарелками с удивительно микроскопической едой. Она кивала на реплики официантов, обращенные к ней, пыталась утолить жажду, но почему-то в горле влажно не становилось – вся жидкость превращалась в туман в голове. Мысли теснились в этом тумане, не имея возможности найти свое место или покинуть ее. Нобара схватила вилку и начала одно за другим уничтожать красиво уложенные блюда. Вкуса она не чувствовала, целью было одно – набить желудок едой, чтобы алкоголь в крови не чувствовал себя там хозяином. Ощутив, что возможность мыслить упорядоченно возвращается к ней, девушка откинулась на спинку стула и принялась болтать вино в бокале, подражая сомелье. Не сказать, что она делала это, чтобы как-то по-особенному прочувствовать купаж, просто само движение ее успокаивало. Во-первых, вроде как бояться ей нечего: у Зенин не лучшие отношения с отцом, и она явно не захочет делиться с ним тем, что только что произошло. Во-вторых, им явно придется поговорить еще раз, и эта перспектива ровно настолько же хороша, насколько и плоха. Родственные связи той, кого ей определили в соулмейты, явно способны помочь ей в собственном расследовании. Но проблема в том, как Нобаре использовать эти связи, притом что она собралась отшить Маки. И здесь появляется самое важное “в-третьих”. Нобара не испытывала неприязни к этой девушке, напротив, несмотря на вполне банальные взгляды Маки насчет соулмейтов, ее личность все равно произвела хорошее первое впечатление. За время недолгого общения Нобара успела ощутить что-то вроде симпатии или же расположения, и теперь сама мысль о том, чтобы использовать ее в своих целях, вызывала отвращение. Было бы здорово подружиться с Маки, чтобы Нобаре потом не приходилось либо отказываться от такого полезного знакомства, либо презирать себя. Но то, что их насильно связали как соулмейтов и саму Маки это устраивало, все портило. К тому же Нобаре стоило думать в первую очередь о себе – почти всю жизнь она посвятила своей особенной цели, и теперь отступать от нее после таких жертв казалось предательством самой себя. “Три правила, три правила”, – напомнила она себе. К сожалению, чем старше она становилась, тем сложнее получалось их соблюдать. Это она стала слабой или жизнь – сложной? Нобара выпила залпом еще один бокал и устало закрыла лицо ладонями.

***

Маки же пыталась вытряхнуть чувства из себя проверенным способом – побежала со всех ног, надеясь, что встречный ветер унесет с собой хотя бы маленькую крупицу того, что она ощущала. Но на этот раз не сработало: хоть в конце пути сердце заходилось от счастья, что его хозяйка не умрет, мысли в итоге лишь сбились в неприятный комок. Немного облегчения приносила только точка назначения. Тоджи было достаточно одного взгляда. Он приобнял ее за плечи и завел в квартиру. – Не переживай, сестренка, есть еще следующий год. Маки горько усмехнулась, чувствуя, как слезы, которые она так и не выпустила из себя, а затолкала поглубже, вновь пытаются прорваться наружу. – Следующего года не будет. Рука на ее плече замерла: – Что это значит? – Моя родственная душа заявила, что не верит в соулмейтов. – Ее потеря, – уверенно заявил Тоджи после озадаченной паузы. – Покажи мне эту засранку, которая осмелилась мою сестренку… – Не надо, – рассмеялась Маки. – Я со всем разберусь. Расскажи лучше, как у Мегуми все прошло. Пока скидывала с ног кроссовки, она пошарила в карманах в поисках телефона – он наверняка написал уже обо всем сам, но услышать оценку Тоджи тоже не мешало: он всегда смешно по-стариковски комментировал все, что касалось молодежи. Завершались его рассуждения чем-то вроде: “Я в ваши годы…” – а далее шла какая-то ложь, ведь все в этом доме знали, каким был Тоджи в возрасте Мегуми и Маки. Чат с Мегуми висел без уведомлений, зато Май за день настрочила несколько десятков сообщений и даже, оказывается, звонила раз пять. Дура: Я же чувствую, что что-то не так, мы же мать твою близнецы!!!! Дура постарше: Все ок Дура постарше: Я потом расскажу, когда встретимся Дура постарше: Не психуй, я в порядке просто надо решить пару проблем. Пока побуду у Тоджи Дура: Завтра приезжай Дура: В конце недели можешь остановиться пожить у нас Дура: Такада отправляется в тур на месяц Дура постарше: Привет ей Дура: И не думай, что не получишь от меня леща за то, что пропала и не отвечала Дура: Я тебя карандашом, но записала в свой список отвратительных сестер Дура постарше: И много у тебя сестер? Она мельком взглянула на последние уведомления в других чатах: Юта-чан: ?? Тоге: можешь мне не отвечать, но не игнорь Юту, ты же знаешь он на говно изведется Маки: все ок. Потом – Прости, я прослушала, – пробормотала она, убирая телефон. – С соулмейтом он, говорю. Только сейчас Маки заметила, что Тоджи вот уже несколько минут не может перестать улыбаться. Его было легко понять: услышав новость, Маки тоже обрадовалась, хотя радость оказалась смешанной с тревогой: а вдруг Мегуми столкнулся с тем же самым, что и она? То, что Тоджи выглядел абсолютно уверенным в идеальном исходе, ни о чем ей не говорило: как бы он ни обожал рассказывать раз за разом о встрече с женщиной, изменившей его жизнь, Маки не замечала особой любви между ним и его родственной душой, с утра до ночи пропадавшей на работе. Она благоразумно предпочитала не лезть в чужие отношения и не спрашивать насчет них Мегуми или Цумики, но этот факт когда-то мысленно подчеркнула. Сейчас он казался ей доказательством правоты Нобары. Неужели Маки и сама всегда сомневалась в существовании соулмейтов? В замке провернулся ключ: увидев на пороге Мегуми, Маки поневоле улыбнулась, хотя счастливое облегчение она чувствовала ровно в той же степени, что и обиду. Парень выглядел бессовестно счастливым, таким она его не помнила с детских лет. Маки была искренне рада за него, но в то же время казалось жутко несправедливым, что она такого счастья оказалась лишена. – Успех? – поинтересовалась она, а за ее спиной уже вырос Тоджи, от которого можно было буквально ощутить нетерпение и предвкушение. – Почему один? Когда знакомить с соулмейтом будешь? Ты должен был его сюда привести, – сходу набросился он на сына. Мегуми поморщился и закатил глаза, но от счастья у него получилось это не так выразительно, как раньше. – Я не готов так быстро позориться, – пробурчал он вроде как всегда ворчливо, но все не мог перестать улыбаться. Тоджи и Маки встали в одну и ту же позу, скрестив руки на груди. – Сына, не говори того, чего я тебе не припомню. – Ты себя не переоценивай, я уверена, что ты опозорился в первую же минуту вашего знакомства. Мегуми отмахнулся от них, рассмеявшись, и прошел в гостиную. Маки и Тоджи, обменявшись многочисленными взглядами, проследовали за ним. – Это он опозорился, ясно? – заявил Мегуми, усевшись на диван. Вновь рассмеявшись, он покачал головой и с улыбкой добавил: – Чуть не снес Камень со стола, когда садился. Кхм, в общем, его зовут Итадори Юджи и он мой ровесник. Оказывается, мы учимся в одном универе, просто в разных корпусах. Он добрый, и смешной, и интересный, и яркий, и у него красивая улыбка… Маки кивала, слушая Мегуми, и отчаянно ему завидовала. У него произошла самая что ни на есть каноничная встреча соулмейтов: любовь с первого взгляда, взаимность, настоящее родство душ – и все это в первый же год распределения. На фоне этой идеальной истории Маки сама себе казалась какой-то порченой, недостойной, словно она когда-то сделала что-то не то, из-за чего теперь расплачивалась всей своей жизнью вплоть до этого дня. – А у тебя как прошло? – после непривычно долгого монолога слегка охрипшим голосом спросил Мегуми и слегка покраснел – видимо, спохватился, что слишком уж увлекся разговором о своем соулмейте. Маки натянуто улыбнулась и перевела взгляд на сложенные на коленях руки. Тоджи коротко сжал ее плечо и удалился на кухню, пробормотав что-то насчет белка и растущего организма, и Маки была ему благодарна за это: он, конечно, будет подслушивать, ведь разделение между кухней и гостиной было весьма условным, но подобные вещи ей было куда комфортнее обсуждать наедине с Мегуми. Или в видимости уединения. Как ни странно, именно о нем она подумала в первую очередь, когда выбежала из ресторана, хотя логичнее было бы пожаловаться Май или, на крайний случай, Юте. – Ты когда-нибудь встречал людей, которые не верят в соулмейтов? Он поджал губы, обдумывая ответ. Маки склонила голову к плечу, несколько удивленная этой паузой: все же неспроста она решила обсудить это именно с ним. – Честно сказать, я и сам сомневался, что все это правда. – С чего? Я имею в виду, вся наша семья знает о том, почему появляются соулмейты, о том, что это факт, ну это же как… – Я знаю, – мягко перебил ее Мегуми. – Но вся наша семья в то же время является доказательством обратного. – Дети, ужин, – Тоджи крикнул это из кухни столь не вовремя, что не оставалось сомнений: он сделал это намеренно. Маки переглянулась с Мегуми, ответившим ей невысказанным “поговорим позже”, которое ясно читалось на его лице. Эта фраза продолжала висеть между ними и во время ужина: Маки чувствовала, что ее нетерпение распространяется вокруг нее волнами, задевая остальных. Короткий выразительный взгляд Тоджи убедил ее в этом окончательно – брат часто говорил ей о важности самоконтроля и о том, что она слишком светится во время поединков, выдавая свои намерения. – Ну а сейчас что ты думаешь? – нарушив тишину, спросил он сына. Мегуми едва заметно скривился, сдаваясь. – Что мы с ним единственные настоящие соулмейты в мире, где соулмейтов не существует. – Вот и я о том же. В вашем возрасте я тоже думал, что все это фигня, считал, что сам себе соулмейт, а женщины приходят и уходят. Маки и Мегуми вновь переглянулись и захихикали. Слышали они о прошлом Тоджи – приходил и уходил как раз таки он. – Засранцы мелкие, – хохотнул мужчина, правильно истолковав их поведение. – Но я все к чему: когда я встретил родственную душу, все это исчезло. Для каждого из нас есть правильный человек. – Но, как мы можем заметить, из каждого правила есть исключения, – горько усмехнулась Маки. – Я наелась, спасибо. Уйдя из-за стола, она услышала, как за ее спиной шепотом переругиваются Мегуми и Тоджи. Дождались бы, когда она хотя бы выйдет из комнаты, что ли. Уже глубокой ночью, лежа в постели в бывшей комнате Цумики, Маки раз за разом прокручивала этот день. Картинки перед внутренним взором сменяли друг друга. Вот она впервые видит Нобару и, кажется, думает о том, что она слишком яркая и громкая. Вот Камень начинает светиться, и внутри Маки все переворачивается. Теперь она видит все по-другому. По-настоящему. Эта девушка яркая и громкая – идеально яркая и громкая, ее яркая и громкая. Вот Маки обнаруживает, что Нобара, сперва показавшаяся образцом самоуверенности, умеет молчать и переживать. Вот Нобара смотрит на нее и в глазах появляются искры, а Маки счастлива от того, что ее родственная душа глядит на нее с таким неподдельным интересом, живо реагирует на ее слова и смеется, когда Маки хочет ее развеселить. И вот она заявляет, что их, соулмейтов, не существует. “Нужно что-то с этим делать. Что-то делать. Что-то”, – бесконечно повторялась в голове одна и та же мысль, пока не довела Маки до белого каления. С чего вообще она должна что-то делать? Разве это только ее проблема? Вообще-то Нобара должна попытаться доказать Маки свою правоту, а у нее не выйдет, потому что на стороне Маки вся история их страны, вся статистика, да вся жизнь их общества. И вообще, она еще не узнала Маки как следует, чтобы утверждать подобное. В голове некстати прозвучал голос, похожий на отцовский – тот самый, который постоянно говорил ей о том, что она недостаточно старается, недостаточно работает, недостаточно... Сколько Маки себя помнила, она всегда делала недостаточно, или не так, или почти хорошо, но если бы она была парнем, то было бы замечательно, да, ей бы очень пошло быть парнем, или она слишком девочка для какой-то задачи и повадки у нее девчачьи, а это несолидно и не то, что нужно, или... Как-то раз мать даже обронила фразу о том, что, родись вместо близнецов один человек, получилось бы что-то путное. Усилием воли она отбросила эту мысль. Для соулмейта ее самой должно быть достаточно, ведь соулмейты уже идеальны друг для друга. Да, им придется о многом договариваться, менять привычки и стараться думать друг о друге, но в главном они уже сходятся. К тому же на первых порах многим приходится непросто, вот, например, Тоге и Юта далеко не сразу притерлись друг к другу, зато сейчас своей слащавостью вымораживают. Видимо, ей просто нужно быть убедительнее.

***

Об этом же думала и Нобара, сидя с полотенцем на голове за столом и задумчиво барабаня пальцами по столу. Точнее, она знала, как быть убедительной и была уверена, что правда на ее стороне, однако… Однако было бы проще, если бы она была каким-нибудь роботом или ИИ. Несмотря на годы споров, непринятия, презрения и порой откровенных угроз из-за ее мнений и идей, Кугисаки парадоксальным образом все еще верила в людей. Пусть внешне она нарастила броню и казалась бесстрашной и пробивной, ее все равно беспокоили чувства других. Не всех, конечно. “Дура, надо было сразу все сказать”, – крепко прижав ладони к глазам, так, чтобы темнота кругами пошла, пришла к выводу Нобара. В этом и была ее ошибка. Она успела узнать Маки. Будь девушка совершенной незнакомкой, Нобаре было бы в разы проще отрезать любую связь с ней. Но, возможно, это решение все еще подходит. Ей просто нужно общаться с Маки точно так же, как она разговаривает с посторонними людьми. Стараться считывать эмоции, но сильно не вовлекаться. Держать дистанцию. Словом, вести себя как профессиональная журналистка. Ну почти профессиональная – университет-то она все равно закончит. Где-то рядом завибрировал телефон. Наверняка Юджи наконец сподобился ответить на множество сообщений, которые она отправила ему с того момента, как попрощалась с Маки. Идиотадори: Оу какая жесть Идиотадори: Дико тебе сочувствую!!!! Идиотадори: Ты обязательно справишься я в тебя верю!! Идиотадори: Эт самое Моя королева: Да, было жестко Идиотадори: Я теперь обязан тебя переименовать короче Моя королева: Спасибо, бро Идиотадори: Не обижайся Идиотадори: И не лезь ко мне в телефон, чтобы опять переименовать себя плиз Нобара: Че Идиотадори: А то меня не так поймут Нобара: С чего вдруг? Идиотадори: Не бесись только ок? Идиотадори: Кажется мой соулмейт взаправдашний Идиотадори: Извини наверное тупо сейчас тебе об этом писать Идиотадори: Но я не знаю когда надо было сказать Нобара смотрела в их диалог пустым взглядом. Еще этого не хватало. Честно признаться, первым ее впечатлением о Юджи было как раз “этот точно верит в соулмейтов и вечную любовь”, однако позже они подружились и характеристика стерлась из ее памяти. Но сейчас она вновь всплыла, стала даже контрастнее и отчетливее, чем тогда, несколько лет назад. Стало еще поганее: Нобара любила оказываться правой, однако сейчас собственная правота совсем не принесла ей удовольствия. Юджи был одним из немногих, кто поддерживал ее и разделял ее взгляды, за короткое время их знакомства они стали как брат и сестра и шутили о том, что даже если соулмейты существуют, то вот они – платонические близнецы. И теперь он поступает вот так. Телефон все вибрировал, оповещая о новых сообщениях, но Кугисаки не видела их. Голову заполнила темнота, такой же цвет, как когда в одном стакане с водой окунают кучу кисточек с разными красками. Точно так же внутри Нобары смешались эмоции самых разных цветов, в итоге образовав сплошное густое темное нечто. Ушей достиг звук рингтона. Ей не хотелось поднимать трубку: она точно была не в состоянии поддержать хоть сколько-нибудь взрослый осознанный диалог. Но в то же время Кугисаки помнила, что звонит Итадори не так часто, только по особым случаям. Нужно ответить, чтоб хоть отмазаться по-человечески. – Да. В динамике на полсекунды повисло озадаченное молчание, но следом за ним Итадори принялся ее отчитывать: – Сколько раз тебе говорить не отвечать так? Твое “да” могут использовать мошенники! – Я же знаю, что это ты. Помнишь, я спросила тебя, не мошенник ли ты, а ты сказал, что не мошенник. Юджи хихикнул, и Нобара где-то в глубине души улыбнулась тоже. Внешне это никак не отразилось – в ней не было сил, чтоб заставить уголки рта хоть немного растянуться в стороны. – Ты обиделась? Нобара молчала, пытаясь подобрать слова. Пожалуй, да, обиделась, но признаваться в этом не собиралась. – Это глупо – обижаться на тебя, – наконец выдавила она. Динамик громко зашуршал от вздоха облегчения. – Я и так знала, что ты идиот, так что ты меня не удивил. – Это я сейчас обижусь, знаешь ли! – воскликнул Итадори, но таким угрозам от него веры никогда не было. – По-твоему, я не могу влюбиться в парня, которого встретил чисто случайно на распределении? И чисто случайно эта галька засветилась между нами? – Да ты в кого угодно влюбиться можешь, – деланно проворчала Нобара. Итадори шумно продолжительно ахнул, и Кугисаки невольно сморщилась: обычно этот звук предшествовал долгой болтовне. Она поспешила влезть в ту небольшую паузу, которая обычно предшествовала тираде: – Я спать хочу. Поговорим завтра? Итадори так же шумно выпустил воздух из легких. – Без проблем. Хорошо отдохни и выспись! Только повесив трубку, Кугисаки ощутила, что и правда верит своим словам. Обижаться на Юджи было действительно глупо. Она прекрасно понимала, что сопротивляться любви почти невозможно. Просто Итадори повезло, и его первая любовь совпала с официальным распределением. Нобара таким везением не располагала. Она не обижалась, ей было обидно – большая разница. Порой ей казалось, что она отрабатывает какой-то странный кармический долг: в ее жизни было много хорошего, Нобара правда старалась это хорошее замечать, однако проигнорировать некоторые шутки судьбы тоже не могла. Правильнее будет сказать, что почти все хорошее в жизни ей приходилось буквально выгрызать – она всего добивалась сама, своими силами, умом, талантом, упорством. Но всегда было вечное “но”: обстоятельства в какой-то момент принимали такой оборот, что казалось, будто сама жизнь против нее. Так было со всем: с учебой, с работой, с семьей, любовью и дружбой. Сегодняшний день – это просто еще одно подтверждение тому, что ей до конца жизни придется оттачивать мастерство преодоления препятствий. От одной мысли об этом на нее навалилась огромная усталость. Нобара упала на кровать, наполовину утопив лицо в подушку и одним глазом продолжая смотреть в телефон. В такие моменты она каким-то образом всегда оказывалась на одной и той же странице в соцсети. Обновление. Кугисаки заинтересованно приподнялась на локте, чтобы всмотреться обоими глазами. Они с соулмейтом ездили на море. Солнце очень красиво подсвечивает ее волосы, а еще у нее появились небольшие морщинки вокруг глаз – с предыдущих фото прошло много времени, поэтому разница заметна. По крайней мере, заметна для Нобары, увеличившей фото так, что на экране осталось только одно лицо, будто второго человека на этих изображениях не существовало. В груди снова зашевелилось прежнее, ноющее, не имеющее выхода. Нобаре вредно видеть этот профиль, эти фото, эти цитаты из песен, эту музыку, которая прикреплена к постам, но каждый раз она неизменно оказывается здесь и каждый раз ее палец зависает над иконкой чата. Ничего не будет, если она напишет. Всегда можно сослаться на желание поболтать со старой подругой. Однако, несмотря на то что она, тряпка, раз за разом обновляет одну и ту же страницу, хотя потом обещает себе больше так не делать, все же от этого последнего шага Нобара себя удерживает. Кажется, что это точка невозврата, к которой она еще не готова. Или же она просто трусиха. Кугисаки на всякий случай несколько раз нажала кнопку “назад” и вдобавок очистила историю поиска, будто не придет сюда же завтра. Может, сейчас она слабачка и трусиха. Но завтра у нее будет еще один шанс, чтобы доказать, что она все еще способна сражаться за себя.