Что-то складывается

– Чего она сказала? Дай ее номер, я этой мымре сейчас все объясню, – Май вытянула руку ладонью вверх. – Любой человек на свете счел бы за счастье, если бы ему досталась ты, а эта… – Прекрати, – поморщилась Маки. Поэтому она и рассказала все сестре лишь спустя сутки: ей было неловко от того, как стремительно и громко Май встает на ее защиту. А ведь все должно быть наоборот, все же старшая именно Маки. – И нет у меня ее номера. Сестра озадаченно уставилась на нее. Хотя расстояние между ними на диване было с метр, взгляд был столь выразительным и вызывал такой дискомфорт, будто она находилась лишь в сантиметрах десяти: – Настолько все плохо? Обменяться номерами – это же первое, что… – Я все тебе рассказала, – перебила Маки. – Уж извини, это мой первый соулмейт, не знаю, какой там этикет. Она ощутила, как Май шевелит пальцами на ногах: стопы у нее вечно мерзли, а Маки всегда, когда садилась, давала ей поставить ноги под ее бедро. Привычка осталась с детства, хотя сестра, уехав из дома, осуществила свою мечту – котацу стоял посреди гостиной в любое время года, хотя не особо вписывался в европейский стиль с деревянными элементами и приглушенными цветами, в котором была оформлена квартира. Впрочем, не вписывалось сюда еще много чего: прямо на стене висело кимоно, пожалованное Такаде от какой-то большой правительственной шишки за заслуги в сфере культуры, а в коридоре – блочный лук, которым Май не так уж часто пользовалась, а больше как будто хотела припугнуть случайных гостей. В воздухе до сих пор стоял аромат индийских благовоний, которые Такада накупила в приступе желания почистить карму: это было с полгода назад, но запах щекотал ноздри до сих пор. Где-то на полке приткнулся классический веер с кандзи, которые Маки не могла издалека разглядеть, и тут и там выглядывали фигурки Funko Pop, а столик возле дивана, безуспешно прикидывающийся журнальным, явно был обычным обеденным столом, и именно этот факт удерживал Маки от желания сложить на него ноги. После недолгого молчания Май пробурчала вялые извинения, но тут же принялась за свое, выхватив собственный телефон: – Как, говоришь, ее зовут? – Неважно, – Маки накрыла рукой экран. – Я не собираюсь искать ее в соцсетях и уж тем более не хочу, чтобы это делала ты. Девушка надулась, но после небольшой паузы все же убрала телефон, вместо этого придвинувшись ближе, и обхватила руками плечо сестры. Маки положила голову ей на макушку. После короткого молчания Май решилась его нарушить тихим вопросом: – Родители знают? – Ты как думаешь? – Хочешь, пойду с тобой к ним? Кажется, люди считают, что сразу две лесбиянки – это перебор даже для обычной семьи. Прикинь, как наши отреагируют? Соглашайся, я могу обеспечить огневую поддержку на средней и дальней дистанции. Маки хмыкнула. – Не стоит, но если хочешь увидеть редкое цирковое представление, то не стану лишать тебя этого удовольствия. – На этот раз без летающих ножей точно не обойдется, – с улыбкой в глазах взглянула на нее Май. И тут же в ее взоре мелькнуло что-то другое: – Слушай, а может, он сумеет помочь? В ответ Маки только поморщилась. Оги Зенин был не последним человеком в системе, отвечающей за соулмейтов, но она предпочла бы умереть, чем обратиться к нему за помощью. – Думаешь, в нем вдруг взыграют отцовские чувства? К тому же я бы не пожелала стать его мишенью ни одной живой душе, не говоря уже о родственной. Май вновь надулась, и Маки, устало улыбнувшись, потрепала ее по голове, за что получила щипок за руку. – Не волнуйся, мелкая, я со всем разберусь. – Предваряя возмущения Май, она попыталась сменить тему: – Такада в туре? Неожиданно Маки попала в точку: сестра была не просто недовольна попыткой перескочить на другое, в том, как она скривилась, было что-то еще. – На вечеринке какого-то бренда. Опять придет в жопу пьяная, – второе добавила она совсем тихо, будто не была уверена, хочет ли, чтобы Маки это услышала. – Разве… на вечеринках не принято пить? – не зная, как подступить к Май, спросила Маки. Ее нельзя было назвать завсегдатаем вечеринок: посиделки с друзьями и с сокомандницами едва ли можно было назвать полноценной тусовкой. – Может, и принято, – дернула плечом Май. Несмотря на звездный статус ее родственной души, подразумевавший много общения и разных событий, тусовщица из нее была еще похуже, чем Маки. Они с Такадой скрывали отношения: профессия айдола означала быть девушкой мечты, и фанаты ни за что бы не простили ей исчезновение фантазии о том, что соулмейтом одного из них может оказаться та самая знаменитость. Май, может, и хотела бы походить по вечеринкам с Такадой (на взгляд Маки, это ей бы очень подошло – сестра, в отличие от нее самой, прекрасно осваивалась на различного рода сборищах), но ей приходилось скрывать себя. Вздохнув, Май призналась: – Она пьет не только на вечеринках. От нее несет алкоголем каждый вечер, особенно после концертов или съемок. Говорит, для блеска глаз. Как будто ее не красят тенями с блестками и не наносят тонны хайлайтера на лицо. – Только разошедшись, Май осеклась: – Прости. У тебя проблемы явно покруче моих. Маки помотала головой и сжала пальцы сестры: – Не-не, продолжай. Не представляешь, как я рада, что ты проблемная. Если скажешь, что твоя жизнь – отстой, вообще умру от счастья. – Не такой отстой, как твоя, – беззлобно огрызнулась Май. – Ты же у нас победительница во всем. – Ничего не умею делать наполовину, – с напускной гордостью признала Маки, но тут же посерьезнела: важно было не дать сестре замять разговор. Она с детства заступалась за Май, однако именно это в итоге и мешало откровенности, ведь младшая в итоге считала себя обузой и думала, будто теперь, когда они повзрослели, уж точно должна решать свои проблемы сама. Маки, у которой быть защитницей со временем стало потребностью, такой расклад пришелся не по душе. Она слишком вросла в эту роль и не представляла, что делать, когда ее насильно выпихивали из персонажа. Однако выведать побольше не получилось: в замке провернулся ключ, а секунду спустя из коридора донеслось столько шума, что трудно было поверить, что на это все способен один человек. – Где моя любимая женщина? – Я здесь, – подала голос Маки. – Май тоже тут, кстати. Такада с разгона ввалилась в гостиную, с широкой улыбкой приветствуя Маки и всем телом навалившись на Май. Маки поневоле отметила, что координация у девушки немного страдала, а запах мятной жвачки не мог перебить более яркий аромат забродившего солода. – Как прошло мероприятие? – на самом деле ей было неинтересно, просто Маки видела, что терпение сестры в данный момент подвергается жестокому испытанию. Такада презрительно фыркнула, слегка нахмурившись: – Ничего интересного, просто неприлично много общалась с неприлично большим количеством людей… Лучше ты расскажи: как прошло твое распределение? Маки невесело усмехнулась. Она с удивлением про себя заметила, что, хотя повторяла эту историю уже в третий раз, легче рассказ не давался. Наоборот, она казалась себе все более униженной и несчастной. Этому внутреннему ощущению вторила и Такада, которая охала и вздыхала с таким сочувствием, что Маки становилось себя все жальче и жальче. – Подожди секунду, – Такада соскочила с места и устремилась на кухню. Вернулась она, сопровождаемая тяжелым взглядом Май, ведь в руках у нее было три стакана и бутылка какого-то недешевого рома. – Такада, – предупреждающе начала Май, но ее тут же перебили. – Май, – в тон ей возразила девушка. – Ты вообще ее слушала? После такого сестренке точно стоит выпить. Маки молча потянулась к стакану с темной жидкостью: Такада звучала убедительно. И даже Май решила промолчать, хотя к своему напитку едва притронулась. Девушки дружно поморщились и потянулись за водой, чтобы сбить обжигающее ощущение в горле. “Фу, и как мне это должно помочь?” – подумала Маки. Спустя полтора часа они с Такадой стояли вокруг высокого барного стола на кухне и ели пиццу, подсаливая ее слезами. – Я н-не знаю… Она не хочет… – запинаясь, упорно пыталась продолжить мысль Маки, а Такада слушала с участливым видом, будто понимала хоть что-то. Май еще полчаса назад ушла в спальню, напоследок наградив их промораживающим до костей взглядом – в такие моменты она до жути напоминала Маки их мать. – Я знаю, что надо делать, – речь Такады была более внятной, но в качестве компенсации за этот ценный дар она собирала каждый угол на своем пути, и только Маки спасала ее от более серьезных увечий. – Пошли на балкон. Зенин не стоило быть такой доверчивой к словам Такады: конечно, она надеялась, что более удачливая в соулмейтских делах половина ее семьи предложит изящный выход из сложившейся ситуации, однако ей стоило помнить, что изящные решения не приходят на пьяную голову. Поэтому, когда Такада предложила сигарету, Маки со сдерживаемым разочарованием покачала головой: – Я спортсменка. – А я певица, – парировала Такада. Заметив, что Маки не кажется убежденной, она пожала плечами и закурила сама, решив больше не настаивать. Медленно и с удовольствием затянувшись, Такада прикрыла глаза и задержала дыхание, а Зенин высунулась в окно: свежий воздух отрезвлял и вонял всего лишь городом. – Попробуй набухать ее, твою родственную душу, – нарушила тишину Такада. Маки от неожиданности отклонилась назад, чтобы посмотреть на лицо девушки не через затемненное снаружи стекло: хотя в глазах ее играли веселые огоньки, выражение было скорее вдохновленным, нежели шутливым. – Я серьезно. Пьяная она определенно расскажет тебе больше, чем хотела бы, так хоть узнаешь, в чем ее проблема. “Черт, надо было остаться”, – подумала Маки, вспомнив, как шустро Нобара осушала бокалы – видимо, нервничала. – А ты, м-м-м, любишь быть откровенной? – она все еще плохо подбирала слова, но хотя бы вернула себе дикцию. – Хм? – подняла брови Такада, удивленная сменой русла в разговоре. Она прищурилась, глядя на Маки, а потом усмехнулась своей искусственной сценической улыбкой: – Май тебе жаловалась? – Не сказала бы… – Маки задумалась, постаравшись собрать слова в кучу: она думала помочь сестре, а не оказывать медвежью услугу, поэтому было важно выгородить Май. Не столько для самой Май, сколько для спокойствия Маки: разозленная сестра и не посмотрит, что они близнецы – заставит пожалеть, что вообще родилась с даром речи. – Она не любит пьяных людей. Ты же знаешь нашего отца… Он и трезвый не очень, а уж по пьяни становится совсем отвратительным. Пару раз я думала, что он кого-то из нас точно убьет. – Но я-то не веду себя, как Оги, – надув губы, пробубнила Такада. Маки промолчала: тому, кто не рос с алкоголиком, трудно объяснить отвращение от запаха перегара, от одной чрезмерной веселости пьяного человека. От звона бутылок в пакете, который предупреждает: сегодня лучше не высовываться из комнаты, несмотря на голод, жажду и другие нужды. – И не то чтобы мне нравится пить, – вновь нарушила тишину Такада. – Мне невыносимо быть трезвой, а это другое. Зенин молча приподняла бровь, предоставив девушке шанс объясниться: как она заметила, сейчас это лучший способ что-то вытянуть из Такады. Она вдавила бычок с почти незаметным следом губной помады в пепельницу и достала новую сигарету. Закурив под молчаливым выжидательным взглядом Маки, девушка невесело фыркнула: – Мне и раньше не нравилась эта часть работы, где надо казаться глупой общительной хохотушкой, но было терпимо, ведь у меня было все остальное. Я же с детства была трейни, не помню уже, как люди обычно общаются. Но, когда я встретила Май, поняла, что все может быть по-другому, что я на самом деле другая. Сестренка, она спасла меня, не иначе. Маки молча ждала продолжения, не до конца понимая, как это связано с алкоголем и уж тем более с тем, что Май его до ужаса ненавидит. Она опасалась что-то говорить, поскольку боялась спугнуть эту откровенность и в то же время боялась выдать себя, ведь от слов Такады в солнечном сплетении стала проворачиваться жгучая зависть. Ее речь полностью соответствовала тому, что Маки ожидала от встречи соулмейтов: можно ли назвать ее слабой, если после стольких лет нахождения на грани выживания она хотела, чтобы хоть один раз ее кто-то спас? – Я пью, просто чтобы эта реальность была более выносимой и я могла оставаться в образе, не думая при этом, как бы случа-айно не наглотаться таблеток в гримерке. Если у меня выдаются выходные, я трезва, – вновь затянувшись, Такада промычала короткую мелодию и тихо рассмеялась. “Мне не нужен виски и водка не нужна, Ведь, детка, от тебя я и так всегда пьяна”, – Маки узнала мотив и вспомнила строки этого последнего хита Такады – слишком простой и навязчивой, на ее вкус – и удивленно ахнула: она-то думала, что песни пишет не сама айдол. Мысленно она еще раз позавидовала сестре: той даже песни посвящают, хоть и дурацкие, а Маки тем временем пытается выгрызть себе эту любовь. – Иногда пишу, – с улыбкой ответила Такада на невысказанный вопрос. Посерьезнев, она добавила: – Меня бесит, что Май для остальных может существовать только как персонаж моих песен, бесит, что мне нельзя ее никому показывать, ни с кем знакомить. Я, мать вашу, хочу всем похвастаться, какая у меня родственная душа, как мне повезло, – Такада с силой вдавила окурок в пепельницу, отчего та грустно звякнула, не ожидав такого давления. – И меня бесит, что Май приходится скрываться именно из-за меня. Так что, Маки, уж извини, что я периодически хочу набухаться и не думать о том, как я ненавижу себя и свою жизнь. – Ты ей об этом говорила? – после долгого молчания голос немного скрипел. Такада посмотрела на нее как на дурочку: – Чтобы добавить ей проблем? Нет уж, я слишком люблю мою Май. – По-моему, ее проблема сейчас – это твое молчание. Моя сестра не дура, и ты не забывай о том, что вы родственные души: твоя боль – ее боль. Даже если ты ничего не скажешь, легче ей не станет, – проговорила Маки, глядя на то, как из комнаты к балконной двери идет та, кого они обсуждают. Одного недовольного взгляда как тонкого намека было достаточно, чтобы Маки заторопилась в ванную, оставив их наедине. Когда она засыпала в гостевой комнате под тихие разговоры и всхлипы, то сама почувствовала, как к горлу подбираются слезы облегчения: хоть где-то в мире родственные души складываются, как должны – как половинки целого.

***

Днем позже Нобара со всех ног мчала к высотке с зеркальными окнами. Как и любая другая студентка журфака, сперва она относилась к сооружению с известной долей снобизма, однако после информации Годжо при первой же возможности устремилась к пресс-центру и даже умудрилась почти не опоздать. Правда, ее усилия пошли прахом, ведь, как выяснилось, просто появиться на собеседовании недостаточно, нужно еще а) заполнить анкету гостя; б) получить временный пропуск; в) понять, какой из многочисленных лифтов ведет туда, куда нужно. Последний пункт, как оказалось, можно было пропустить, ведь нужное ей место находилось на совсем не престижном первом этаже. Нобара не жаловалась – в будущей работе ей была важна суть, а не внешний лоск, однако все равно внутри шевельнулся недовольный честолюбивый червячок, желавший находиться на семидесятом этаже, минуя всех этих простых смертных, трудящихся на каких-то там десятых-двадцатых этажах. Что ее беспокоило больше, так это краснющие щеки и то, как мокрая от пота одежда неприятно липла к коже. Нобара любила и умела производить первое впечатление, однако на этот раз все пошло не по плану. Если б она знала, что все равно задержится из-за лишних формальностей, не неслась бы как угорелая. – Здравствуйте, извините… – Кугисаки Нобара, верно? – даже не посмотрев на нее, прервала темноволосая женщина в светлом костюме. Нобаре было трудно разглядеть ее лицо из-за того, что та уткнулась в телефон, параллельно на что-то указывая сотруднику в экране ноутбука, поэтому она просто понадеялась, что Иори Утахиме не злится из-за опоздания. Это было первое настоящее собеседование Нобары, и теперь она жалела, что не подготовилась к нему как следует, даже не навела справки, не поискала эту женщину в соцсетях – настолько разволновалась от открывавшихся перед ней возможностей. – Да, я задержалась из-за… – Пройдем в мой кабинет. Кугисаки молча проследовала за ней, не зная, злиться ей или бояться. Вроде как у главреда забот хватает и ее резкость может объясняться спешкой, но в то же время Нобара не привыкла быть той, кого затыкают. Внутренне поборовшись с минуту, она решила пока что наблюдать. В конце концов этому месту хорошие сотрудники нужны так же, как Нобаре – эта работа, тут она была уверена. Вблизи лицо Утахиме оказалось приятным, несмотря на то что на нем будто навсегда отпечаталась озабоченность вперемешку с усталостью. Пригласив Нобару за стол, она уселась напротив. Не мешкая, девушка протянула папку: – Вот тут все статьи, которые я когда-либо писала. Плюс я редактор в студенческой газете, – уверенно начала Кугисаки, умело умолчав о том факте, что редакторами в студгазете называли почти всех, кто в ней пишет. – Это все понятно. У меня вызывает вопросы то, почему ты захотела прийти именно сюда, – без особого интереса пролистав папку, сказала Утахиме. – Студенты обычно стремятся стажироваться на этажах повыше. Вот оно. В жилах разгорелась кровь, Нобара почувствовала себя охотницей, которая вот-вот подстрелит дичь. – Я хочу стажироваться не здесь. Меня интересует второй ваш проект, если вы понимаете, о чем я. Утахиме не изменилась в лице. – О каком именно проекте идет речь? – поинтересовалась она все тем же ровным тоном. – Я об “Одной душе”. – Заметив по лицу, что главред готовится протестовать, Нобара торопливо добавила: – Мне рассказал о вас Годжо, наш преподаватель. К ее удивлению, Утахиме впервые за все время их общения подала признаки эмоций. – Что же он тебе рассказал? – с ядом в голосе спросила она, откинувшись на спинку кресла и скрестив руки на груди. – Поймите, я давно вас читаю и восхищаюсь смелостью статей, ведь я… Я никогда не верила в то, что нам говорят, – будто бы не замечая неприязни, вдохновленно продолжила Кугисаки. – Годжо – мой научный руководитель, и, когда я недавно работала над курсовым проектом, в обсуждении с ним упомянула, что статьи в “Одной душе” считаю эталоном журналистики. Я сказала, что хотела бы работать там, и всего-то спустя несколько месяцев он дал мне ваши контакты. Внезапно Утахиме рассмеялась. – Чертов хитрец. Чтоб ты понимала, устроить тебе собеседование мне посоветовал не он, – с улыбкой прояснила она. – Впрочем, с его стороны это даже умно. Хорошо, давай попробуем. Нобара готова была взлететь от счастья прямо с неудобного офисного стула, и, заметив это, Утахиме добавила: – Но, для протокола: как видишь, я никак не подтвердила, что действительно выпускаю “Одну душу”. И я беру тебя на испытательный срок в свое основное издание. Сперва тебе стоит поработать там, чтобы понять, что такое журналистика в принципе. Будешь работать за минималку, спустя два месяца я приму решение о том, оставлять тебя или нет. Кугисаки почувствовала себя отчасти оскорбленной: она же студентка журфака, знает она, что такое журналистика. К тому же наличие испытательного срока подразумевало, что ей не доверяют. Или же Утахиме по какой-то причине не доверяет Годжо? Тут Нобара могла понять: молодой излишне веселый преподаватель сперва тоже у нее не вызывал положительных чувств. Лишь пообщавшись с ним лично во время подготовки к проекту, она смогла оценить его профессионализм. Желание взлететь чуть поубавилось, гравитация продолжала работать. – В чем будут заключаться мои обязанности? – проглотив обиду, спросила она. Утахиме слегка улыбнулась. – Не качаешь права, уже мне нравишься. Ты будешь помогать заполнять новостную ленту. Мое главное требование: смотри только на факты. Сплетни, непонятные источники – все это мы не берем. И мы не доим одну и ту же тему, выпуская целые статьи из незначительных подробностей ради просмотров. – Кажется, я начинаю понимать, почему вы на первом этаже, – осмелев, пошутила Нобара. – И то верно, – с улыбкой оценила комментарий Утахиме. – Однако в этом есть плюс: если ты и вправду сомневаешься в том, что тебе внушают они, – тут она указала пальцем выше: то ли имела в виду правительство, то ли указывала на государственные телеканалы, расположенные этажами выше, – тебе не придется переступать через себя. Почти. Мы стараемся освещать все нейтрально, не разжигать скандалы и не поддерживать их. Да, это потери в плане просмотров и денег с рекламы, ведь кто захочет читать то, что не будет подтверждать мнение какого-нибудь озлобленного обывателя, чей смысл жизни – хорошенько полить грязью в интернете более-менее известного человека. Чего нам стоил один только отказ освещать ту ситуацию с фехтовальщицей… – А что с ней? – уточнила Нобара. Поймав на себе удивленно-недовольный взгляд Утахиме, она скромно уточнила: – Просто спортом вообще не интересуюсь. – Придется начать, – деловито отрезала главред. – Новостники должны разбираться во всем или иметь хотя бы примерное представление. О фехтовальщице можешь пока не читать – бедная девочка и без того натерпелась. Если вкратце, у нее случился нервный срыв прямо во время выступления на Олимпиаде, мы эту тему особо не освещали, но другие смогли накопать и на ее родителей, и на нее саму. Мы в такое не лезем, поэтому я требую от тебя, чтобы ты отделяла грязь от настоящих новостей. Нобара ощутила, что готова взлететь вновь. Нет, она любила сплетни, но в журналистике ценила именно то, как люди стараются показать правду, раскрыть глаза остальным. Кажется, мир журналистских расследований и отстаивания своих принципов, о котором она мечтала со школы, не такой уж и нереальный, как ей пытались внушить остальные. Нужно лишь потратить два месяца на оттачивание мастерства, а уж потом она добьется своего. Предложит такой материал, который перевернет все представления об установленном порядке.