Часть 8 Огонь, который оставляет после себя тишину

Огонь, оставляющий тишину «Есть предательства, которые убивают тело. Но самые страшные — те, что выжигают душу. Потому что после них человек продолжает дышать, ходить и говорить, но он навсегда заперт в стеклянной клетке своего недоверия». — Однажды он просто сказал маме, что уходит. Коротко, будто сообщал о погоде, — голос Тэхёна стал глухим, надтреснутым. Казалось, каждое слово он с мясом вырывает из старой, так и не затянувшейся раны. — Она не просто плакала, Чима. Она выла. Каждую ночь, прижимая к лицу его старые вещи. Тэхён замер, не мигая глядя в прозрачную глубину стакана с соджу. — Она умоляла его вернуться. Прощала всё заранее. Любила вопреки логике, вопреки гордости. Любила так, что это стало её приговором. Комната наполнилась той тяжелой, вакуумной тишиной, от которой закладывает уши. — Я помню тот день до мельчайших деталей, — Тэхён сжал пальцы так, что костяшки побелели. — Мы сидели в гостиной, смотрели какую-то глупую передачу по телевизору. Обычный вечер. Я на секунду отвернулся за пультом… и в этот момент раздался Крик. Это не был человеческий голос. Так кричит раненое животное, которое осознало, что выхода нет. Тэхён резко зажмурился, и из-под дрожащих ресниц скатились две тяжелые, горячие слезы. — Мама смотрела в пустоту. Её взгляд остекленел, а кожа… — он медленно провел кончиками пальцев по своей шее, касаясь багровой метки Чонгука. — Прямо от старой метки отца поползли трещины. Они светились изнутри, как раскаленный разлом в земной коре. В них бурлила лава. Чимин перестал дышать. Воздух в комнате, казалось, начал нагреваться. — Она загорелась, Чима. Живьем. Но это не был пожар. Она превращалась в ослепительное, невыносимое солнце. Я рванулся к ней, хотел схватить за руки, но меня отбросило жаром. Я видел, как её плоть становится светом. А потом… она просто рассыпалась. Тысячи золотых искр, похожих на обезумевших бабочек, взметнулись к потолку и растаяли. В гостиной осталась только золотая пыль на ковре. И тишина. Такая тишина, от которой хочется вскрыть себе вены, чтобы услышать хоть какой-то звук. Тэхён сглотнул, его кадык судорожно дернулся. — Я ничего не понимал. Думал — бред, лихорадка. Но в голове пульсировала только одна мысль: найти его. Найти и уничтожить. Месть и ловушка — Я выследил отца. Нашел этот проклятый дом с идеальным садом и высокими воротами. Я шел туда убивать, — в голосе Тэхёна прорезалась сталь, ледяная и острая. — Но наткнулся на неё. Вероника. Она стояла среди роз, такая спокойная, будто знала, что я приду. — Нику? — выдохнул Чимин. — Вероника Адрианна Севера, — Тэхён почти выплюнул это имя. — Я бросился на неё как дикий зверь. Бил кулаками, захлебывался криком, обещал стереть её в порошок. А она даже не вскрикнула. Просто ждала момента. И когда я оказался вплотную… укол. Короткий, как укус осы, в шею. Тэхён горько усмехнулся, глядя на свои ладони. — Она была не просто любовницей. Биохимик, токсиколог. Её страстью были нейротоксины. Тетродотоксиновый аналог — идеальное оружие. Он блокирует натриевые каналы. Твои мышцы каменеют в ту же секунду, легкие едва двигаются, сердце замедляется… но сознание остается кристально чистым. Ты всё видишь. Всё слышишь. Ты — живой труп. — «Сядь», — это было первое, что она мне сказала, — Тэхён прикрыл глаза, восстанавливая в памяти её издевательски ленивый тон. — Я рухнул в кресло, не в силах даже моргнуть. Она подошла, наклонилась так близко, что я чувствовал запах её духов — приторно-сладкий, тошнотворный. И рассмеялась. — «Твоя мать была дурой, Тэхёни. Она не знала и половины. Она верила в любовь, в святость уз… А я ненавидела её за это. За её идеальный мир, за её идеального альфу». Она ходила вокруг меня, как гиена вокруг добычи. Рассказывала, как травила отца афродизиаками, галлюциногенами как планомерно разрушала его волю, пока он не сорвался в гон и не поставил ей метку. Вероника прошептала ему тогда на ухо: «Если бы он любил её по-настоящему, его сердце бы разорвалось. Но он жив. А она — пепел. А ты… ты мой трофей. Доминантный омега-мужчина. Знаешь, сколько за тебя дадут на закрытых аукционах? Ты — моя самая дорогая инвестиция. За последнее столетие не родилось ни одного такого». Он тихо объяснил: — Доминантные омеги способны вынашивать потомство с почти идеальной генетикой. — Их гормоны стабилизируют альфу. — Их дети рождаются с усиленными генетическими маркерами. — Они всегда доминанты. — И всегда гении. Погоня в никуда — И тогда появился он. Мой отец, — Тэхён вздрогнул. — Он услышал всё. Увидел меня, парализованного, и её безумный взгляд. В нем что-то сломалось. Он подхватил меня на руки, бросил в свой Porsche, и мы рванули с места. Ночь. Проливной дождь. Черный асфальт, блестящий, как чешуя змеи. Адриан гнал машину по серпантину, вцепившись в руль. Сзади, разрезая тьму ксеноном, летел Mercedes Вероники. Она не собиралась отпускать свой «товар». — Он плакал, Чима. Мой отец, который всегда казался скалой, рыдал и просил прощения у меня и у мамы. «Я спасу тебя, сын», — это было последнее, что он сказал перед тем, как колеса скользнули по мокрой глине. Удар. Скрежет металла. Свободное падение в черноту. — Я очнулся от запаха горелой резины и азота из подушек безопасности. В голове гудело, во рту был привкус крови. Я позвал его… но отец молчал. Его голова лежала на руле, и струйка крови медленно стекала на приборную панель. Он был мертв. А внизу, в овраге, я видел зарево. Машина Вероники вспыхнула как спичка. Взрыв — и всё закончилось. Тэхён замолчал, его плечи поникли. — Я карабкался вверх по склону, сдирая ногти в кровь. Паралитик еще действовал, ноги были ватными, но я полз. Дорога, случайная машина, побег в Сеул… Я сменил всё: город, документы, жизнь. Страх перед будущим — А теперь Чонгук, — Тэхён поднял взгляд на Чимина, и в нем отразился первобытный ужас. — Он поставил мне метку. Он горит мной сейчас, но он импульсивен. Он — буря. А что, если завтра его чувства остынут? Что, если он предаст меня в мыслях? Его голос сорвался на шепот. — Я боюсь, Чима. Я не хочу рассыпаться золотой пылью в его спальне. Мне нужно уйти сейчас, пока моя влюбленность не проросла в сердце окончательно. Пока я еще могу дышать без него. Чимин не выдержал — он рванулся вперед и крепко обнял друга, пытаясь передать ему всё свое тепло. — Тэ, послушай… Твоя мать погибла от лжи. Чонгук же — он до боли честен. Он не просто влюблен, он болен тобой. Юнги говорил, что Гук никогда не смотрел ни на кого так, будто в этом человеке сосредоточен весь кислород мира. Дай ему шанс. Он сильный. Он не твой отец, он удержит этот огонь. Тэхён долго стоял неподвижно, уткнувшись лбом в плечо Чимина. А потом медленно вытер лицо. — Хорошо… — прошептал он. — Я попробую не бежать. Уже в дверях Чимин обернулся: — Тэ… А если ты сам его разлюбишь? Что тогда будет с меткой? Тэхён подошел к зеркалу, разглядывая багровый след на своей шее — клеймо страсти и власти. — Тогда она просто исчезнет, — он едва заметно улыбнулся, и в этой улыбке впервые промелькнула надежда. — Но… я не думаю, что это мой случай. «Любовь — это всегда риск. Иногда это тихая гавань, а иногда — очищающее пламя. И в этом огне можно либо сгореть дотла, либо переплавиться в нечто вечное».