Часть 7 Пепел, который рождается из любви

Пепел, который рождается из любви «Самые опасные истории начинаются не с ненависти. Они начинаются с доверия. Потому что только тот, кому ты открыл сердце, знает, куда ударить, чтобы оно перестало биться». Тэхён сидел не шевелясь , тихо , в своих мыслях . Комната была погружена в полумрак. Настольная лампа горела тусклым янтарным светом, и её лучи падали сбоку, вычерчивая на его коже резкие тени. На шее алел след. Метка. Она больше не выглядела как знак принадлежности. Теперь она напоминала клеймо. Предвестник катастрофы. Плечи Тэхёна дрожали — тихо, почти незаметно, но Чимин видел. Чимин сидел напротив на ковре и впервые не знал, что сказать. Он чувствовал, как комната постепенно наполняется густым, тяжелым воздухом — смесью страха, стыда и того вида боли, которая появляется только тогда, когда человек слишком долго молчит. Дверь распахнулась всего несколько минут назад. Чимин ворвался в комнату, как маленький ураган. — ТЭ! Он бросил на стол бутылку соджу и два стакана. — Ты что творишь?! Почему ты заперся?! Тэхён не ответил. Тогда Чимин резко сел напротив него. Налил соджу. Пододвинул стакан. — Пей. Тэхён медленно поднял взгляд. Глаза были красные. Чимин глубоко вздохнул. — Тэ… ты не должен нести всё в себе. Он взял бутылку и снова наполнил стакан. — Ты должен хоть с кем-то поделиться. Вот я и есть хоть кто-то. Тэхён тихо усмехнулся сквозь слёзы. — Мини… — Нет, слушай меня. Чимин наклонился ближе. — Я знаю про твою доминантность. Тэхён резко поднял голову. Чимин продолжил спокойно: — Разве хоть раз я дал тебе повод усомниться во мне? Тишина. Тэхён дрожал. Чимин мягко коснулся его руки. — Расскажи мне. Может… я смогу тебе помочь. Тэхён закрыл лицо ладонями. Слёзы начали капать на колени. Несколько минут они просто сидели и пили. Один стакан. Второй. Третий. Эмоции медленно начали размываться алкоголем и усталостью. Наконец Тэхён тихо сказал: — Ладно, Мини… слушай. Он вытер лицо рукавом. — Но это должно всегда остаться между нами. Чимин кивнул. — Никто. И никогда. Тэхён поднял глаза. — Никто не должен знать, что я доминантная омега. Чимин нахмурился. — Даже… он замялся. — Даже Гук? Тэхён сразу ответил. — Особенно Гук. Чимин ошарашенно моргнул. — Но почему? Он же… так влюблён в тебя. Тэхён горько усмехнулся. — Я плохо знаю его, Мини. Он посмотрел в стакан. — Я знаю только то, что он взбалмошный… непостоянный… до неприличия богатый. Тэхён тихо вздохнул. — А значит — уверен, что всё решается деньгами. Он коснулся метки. — Но метка доминантов… да ещё истинных… Тэхён покачал головой. — Это совсем не обычная метка. Он сделал паузу. — С каждым днём, когда моя любовь будет крепнуть… моё тело будет впитывать эту метку. Чимин замер. — Что значит впитывать? Тэхён медленно провёл пальцами по шее. — Она станет невидимой. — Но под кожей… Он закрыл глаза. — Она будет расти. Чимин нахмурился. — Как? Тэхён тихо сказал: — Ты видел когда-нибудь бронхи на медицинских схемах? — Они похожи на дерево. Он провёл пальцем по груди. — Один ствол. — И сотни ветвей. — Так же растёт метка истинного. Его голос стал почти шёпотом. — Сначала она в коже. — Потом в крови. — Потом в сердце. Он посмотрел на Чимина. — Она разветвляется. — Как корни. — Как ветви. — Как сеть. — Она въедается в тело. Чимин почувствовал, как холод проходит по позвоночнику. — И если мой истинный альфа… Тэхён сглотнул. — Поставит метку другой омеге… Он поднял глаза. — Моя метка самовозгорится. Чимин резко выпрямился. — ЧТО?! Тэхён продолжал тихо: — Кровь превратится в лаву. — И за один миг… его голос дрогнул — я превращусь в горящие искры. — Не останется даже пепла. Тишина. Чимин побледнел. — Тэ… он нервно усмехнулся — это же… басни. — Такого не бывает. Тэхён посмотрел на него. В глазах стояли слёзы. — Мини… он тихо сказал — бывает. И почти шёпотом добавил: — Я уже видел это. Чимин почувствовал, как сердце пропустило удар. — На моих глазах… Тэхён закрыл глаза. — мой папа превратился в дым. — И исчез с ветром. Чимин медленно опустился обратно на пол. Он понял: жизнь не готовила его к такому разговору. И даже вся бутылка соджу не поможет переварить услышанное. Но он уже зашёл на территорию, откуда не уходят наполовину. Чимин глубоко вдохнул. — Я готов, Тэ-тэ. Он сжал его руку. — Рассказывай. — Мои родители, Чима… я уже говорил — они были истинными. Тэхён смотрел в пустоту. — Но это только половина правды. Он сделал глоток соджу. — Они оба были доминантами. Чимин тихо присвистнул. — В нашем мире это дар, за который завидуют. Тэхён горько усмехнулся. — Но у любого дара есть цена. Он поднял глаза. — Связь истинных доминантов прошивает не только душу. — Она перестраивает биологию. Он посмотрел на свою руку. — Если один из них отказывается от другого… — а второй продолжает любить… его голос стал хриплым — связь превращается в яд. Чимин прошептал: — Как? — Это называется… Тэхён закрыл глаза. — Autocombustione d’Anima. Он усмехнулся без радости. — Самовозгорание души. Он провёл пальцами по метке. — Ты когда-нибудь видел, как горит душа? Чимин покачал головой. — Когда умирает близкий… Тэхён тихо говорил — ты веришь, что его душа возродится. Он посмотрел на Чимина. — А представь… его голос дрогнул — что ты видишь, как она исчезает навсегда. Слёзы снова потекли по его щекам. — Я видел, как погибла душа моей мамы. Он налил ещё соджу. — У мамы со школы была близкая подруга. — Они росли вместе. — Её звали Вероника Адрианна Севера. Тэхён усмехнулся. — Мама звала её просто Ника. Чимин тихо повторил: — Ника… — Её вырастили бабушка и семья моей мамы. — Она была из неблагополучной семьи. — И моя бабушка буквально взяла её под опеку. Тэхён опустил взгляд. — Мама любила её как сестру. Он горько улыбнулся. — Но Ника… всю жизнь завидовала. Чимин тихо спросил: — Чему? — Всему. Тэхён перечислял: — Любящей семье. — Красоте. — Таланту. — Тому, что мама никогда не боялась быть счастливой. Он медленно продолжил: — Когда правительство тайно начало искать доминантных омег… — за информацию платили безумные деньги. Чимин тихо выдохнул: — И она… — Да. Тэхён кивнул. — Она продала информацию. Маму забрали. Не официально. Не по закону. А тихо. Её отвезли в подпольную лабораторию. Тэхён говорил медленно. Будто снова смотрел тот кошмар. — Это был закрытый научный комплекс. — Под видом медицинского института. — На деле — селекционный центр. Чимин побледнел. — Что… — Они изучали доминантных омег. — Их гормоны. — феромоны. — генетику. Он сжал стакан. — Но знаешь, Чима… его голос стал холодным — если бы её хотя бы купил один альфа. Он посмотрел на Чимина. — Её хотели использовать как инкубатор. Чимин резко поднял голову. — Что?! — Оплодотворять каждый год. — Каждый год — ребёнок. — Запертая. — Без права выбора. Тэхён закрыл глаза. — Альфы влиятельных семей выстроились в очередь. — Это превратилось в торги. — А мама… его голос сорвался — стала лотом. Чимин прошептал: — Как она выбралась? Тэхён медленно улыбнулся сквозь слёзы. Протокол «Истинная»: Встреча в эпицентре кошмара Стекло в камере №402 было пуленепробиваемым и холодным, как сердце того, кто спроектировал это место. Адриан, ведущий нейробиолог комплекса, стоял перед ним, сжимая в руках планшет с сухими цифрами анализов. Он привык видеть в пациентах лишь комбинации нуклеотидов. До того самого дня. Когда он поднял взгляд, мир перестал существовать. За стеклом, на стальной кушетке, сидела она- Ким Суа. Для лаборатории она была «Субъектом №7». Её запястья были стерты в кровь тяжелыми браслетами-датчиками, а тонкая белая сорочка казалась почти прозрачной на фоне мертвенно-бледной кожи. В ту секунду, когда их взгляды встретились, в груди Адриана взорвалась сверхновая. Воздух в коридоре выкачали мощные насосы его собственного инстинкта. Его альфа-сущность, годами спавшая под слоями академической вежливости, взревела, требуя разнести эти стены в щепки. Она была его истинной. И она была его заключенной. Ему приказали подготовить её к «первой процедуре». Он должен был стать её палачом — тем, кто введет препараты, подавляющие волю, чтобы превратить доминантную омегу в бездумный сосуд для чужих детей. Побег призраков Каждый вечер Адриан заходил в её камеру. Охрана видела на мониторах холодного профессора, делающего замеры. Они не слышали, как он шептал ей, прижимаясь лбом к холодному стеклу: «Дыши со мной. Я вытащу тебя. Клянусь своей кровью». День побега пах озоном и жжеными проводами. Адриан заложил вирус в систему охлаждения серверов. Когда лабораторию наполнил едкий дым и взвыли сирены, он ворвался в её блок. — Не бойся, — он сорвал с её шеи сенсорный ошейник, едва не оставив ожоги на своих пальцах. Они бежали через технические этажи. Суа была слаба, её ноги подкашивались, и тогда Адриан подхватил её на руки. Он бежал по колено в ледяной воде канализационных коллекторов, чувствуя, как её сердце бьется о его ребра — быстро, как крылья пойманной птицы. Когда они выбрались в лес за пределами периметра, шел ливень. Адриан прижал её к дереву, закрывая своим телом от воющих сирен вдали. Там, под шум дождя, он впервые коснулся её губ. Это не был поцелуй — это была клятва. В ту ночь он поставил ей первую, еще неглубокую метку, чтобы перекрыть её запах и спрятать её от радаров ищеек. Флорентийское золото и рождение Тэ Они осели на окраине Флоренции. Маленький дом с террасой, заросшей диким виноградом, стал их крепостью. Там Адриан перестал быть профессором. Он стал садовником, мужем, защитником. Суа расцвела. Её кожа приобрела оттенок спелого персика, а в глазах поселилось солнце. Тэхён родился теплым майским утром, когда воздух был напоен ароматом жасмина. — Посмотри, Адриан… у него твои глаза, — шептала Суа, прижимая к груди крошечный сверток. Тэхён рос в атмосфере абсолютной, почти болезненной любви. Он помнил, как отец кружил маму в танце на кухне под старую пластинку, как они смеялись, обливая друг друга водой из шланга в саду. Это была идиллия, построенная на костях их прошлого. Под кожей Суа метка Адриана уже начала прорастать ветвями. Она становилась прозрачной, сливаясь с её существом. Тень Вероники Вероника появилась в их жизни как спасенная душа, а оказалась профессиональным паразитом. Она приехала «в гости», рыдая о том, как ей было плохо без Суа. Суа не знала о предательстве подруги. Мама думала , что доминантный ген обнаружили случайно , когда она сдавала кровь . Ника наблюдала за моими родителями из тени кипарисов. Она видела, как Адриан смотрит на жену — с обожанием, граничащим с культом. Она видела силу доминантного альфы и то, какую власть дарит истинная связь. И в её душе, черной и пустой, родилась жажда обладания. Чимин тихо сказал: — Она всё так же завидовала? Тэхён усмехнулся. — Ещё больше. Он посмотрел на Чимина. — Она считала, что мама получила дар а не проклятие. — Ведь на месте мамы… он тихо сказал — она , став суррогатной матерью, продала бы богачам детей. Чимин скривился. — Мерзость. — Но теперь ей захотелось ещё больше. Тэхён тихо произнёс: — Ей захотелось альфу моей мамы. Чимин осторожно спросил: — Твой папа поставил маме метку? Тэхён кивнул. — Он не мог не поставить. — Это природа. Он вздохнул. — Это не про любовь. Он посмотрел на Чимина. — Чонгук тоже не виноват. — Это я не должен был спать с ним. — Но во время течки… он опустил голову — я не смог его выгнать. Он коснулся метки. — Метка неконтролируема. Он тихо сказал: — Но метка — не доказательство любви. Он поднял глаза. — Потому что подруга моей мамы… его голос стал холодным — смогла увести из семьи отца. «Самая страшная боль — не тогда, когда тебя предают враги. Самая страшная — когда тот, кому ты доверил сердце, становится причиной твоего конца».