Часть 20 Эдем , который горит

Эдем, который горит «Самые страшные катастрофы происходят не тогда, когда мир рушится. А тогда, когда рушится правда, на которой стояло сердце». Берег моря, который должен был стать колыбелью новой жизни, превратился в алтарь для жертвоприношения. Золотой песок сиял под солнцем, словно рассыпанная пыль из расплавленного золота. Лазурная вода мягко перекатывалась у края платины, будто сама природа пыталась успокоить этот день. Но для Тэхёна всё это было декорацией к собственному кошмару. Каждая белая лилия пахла не чистотой, а тленом. Каждая лента, колыхающаяся на ветру, казалась языком пламени. А шум волн… Он не был больше музыкой. Он был треском огня. Тем самым треском, в котором когда-то исчезла его мать. Проклятие «Эдема» Тэхён стоял у самого края платины, уходящей в море, как тонкий мост между жизнью и пропастью. Морской ветер развевал его волосы, но не приносил облегчения. Наоборот. Он раздувал огонь. Под кожей, бледной и почти прозрачной, начали проступать тонкие красные линии. Капилляры разрастались, словно прожилки раскалённого мрамора. Жар поднимался изнутри. Не как болезнь. Как приговор. Телефон дрожал в его ладони. На другом конце была Тина. Его голос был тихим. Слишком тихим для человека, который стоит на грани. — Тина… — дыхание сорвалось. — per favore… ascolta… Он закрыл глаза. Секунда. Только одна. — Если… если я стану дымом… стань для Эйрин целым миром. Тина всхлипнула. — Тэхён… что происходит? Я не смогла забрать из школы Эйрин . Милый , где моя девочка ? Что происходит? Он не ответил. Потому что его взгляд уже был прикован к толпе гостей. Он знал. Похититель здесь. Где-то среди этих безупречно одетых людей, которые пришли смотреть на свадьбу. И , как оказалось, на казнь. Красота перед бурей Чонгук стоял у алтаря. И выглядел так, словно тьма решила принять человеческий облик. Черный костюм сидел на нём как вторая кожа. Широкие плечи, напряжённая линия спины, холодная уверенность альфы, который привык побеждать. За семь лет он стал опаснее. И красивее. Его лицо казалось высеченным из темного камня. Ни эмоции. Ни сомнения. Только решимость. Рядом стоял Гон У. Сияющий. Идеальный. Омега с улыбкой, похожей на лезвие. Он был красив той опасной, ядовитой красотой, которая не ласкает — она режет. Как змея, наконец обвившая свою добычу. Их пара выглядела безупречно. Если бы не одно. В тени платины стоял Тэхён. Бледный. Почти прозрачный. Как призрак, пришедший посмотреть на собственные похороны. Последняя капля Тэ вошёл в офис ресторана. Вдруг дверь распахнулась. Внутрь вошёл Намджун и медленно направился к нему. Но его шаги были неровными. Сбивчивыми. Запах феромонов в комнате стал густым. Слишком густым. Гон. Намджун резко сжал виски пальцами. — Чёрт… Тэхён понял сразу. Без объяснений. — Джун… тебе нужно уйти. — Нет… я… Но тело альфы уже не подчинялось разуму. Инстинкт. Древний. Животный. Неуправляемый. Намджун попытался удержаться за край стола, пальцы судорожно сжались на холодной поверхности. — Тэ… я люблю тебя. Всегда любил. Давай сбежим. Я не могу без тебя. Его движения стали хаотичными. Он потянулся к телу Тэхёна, пытаясь коснуться, удержать, будто это могло спасти его от собственной природы. Но Тэхён резко оттолкнул его. В ярости. Мир качнулся. Глухой удар об край стола. Намджун рухнул на пол. А Тэхён… Он вышел к гостям. И просто шагнул вперёд. На платину. Каждый шаг отдавался в груди тяжёлым эхом. Лёгкие горели. Будто он дышал не воздухом. Огнём.. Танец льда и пламени Ветер стих. Море будто замерло. И в эту секунду Чонгук наклонился к шее Гон У. Время остановилось. И стало тягучим. Как смола. Тэхён видел всё. Слишком ясно. Как удлиняются клыки альфы. Как они касаются кожи омеги. Как пульсирует тонкая жилка на его шее. И вдруг… Удар. Клыки Чонгука пронзили плоть. Распад истинности В ту же секунду небо потемнело. Не метафорически. Буквально. Солнце будто накрыла тень. На шее Тэхёна… Там, где когда-то была метка… Начали появляться трещины. Сначала тонкие. Потом глубже. Они светились изнутри. Как раскалённая лава под коркой земли. Трещины поползли вниз. По ключицам. По груди. Разрывая ткань его голубого пиджака. И из этих разломов вырывались искры. Не кровь. Огонь. Тэхён выгнулся. Но крик не вырвался. Боль была слишком древней. Она была старше языка. Старше слов. Старше самой жизни. Его тело превращалось в солнце. В сверхновую. он доминантный омега , которого предали. Осознание Чонгук замер. Его мозг — холодный, аналитический, привыкший считать миллиарды — вдруг выдал единственный файл. Мгновенно. Без ошибок. . Тэхён доминантный омега. • Метка не исчезла. • Она вросла в тело . • Тэхён никогда не предавал. • Тэхён сгорает заживо. Из-за него. Из-за Чонгука. В ту же секунду кровь в его теле изменилась. Она стала холодной. Невыносимо холодной. Чужой феромон для него- яд . Сердце альфы сжалось. Покрылось инеем. Истинный альфа не может пометить другого. Природа взбунтовалась. И превратила его тело в ледяную статую. Гон У вскрикнул. — Чонгук! Что происходит?! Но альфа его уже не слышал. Он видел только одно. Тэхёна. Воссоединение стихий — ТЭХЁН! Крик сорвал его голос. Он бросился вперёд. Гости отшатнулись. Гон У застыл. Альфа-лед столкнулся с омегой-пламенем. И когда Чонгук схватил Тэхёна… Мир взорвался паром. Густым. Белым. Плотным. Как облако. Жар плавил лёд. Лёд гасил огонь. Пламя Тэхёна растапливало сердце Чонгука. Холод Чонгука тушил ад, пожирающий Тэхёна. Они стояли посреди этой бури. Сцепленные. Как будто две катастрофы решили не уничтожить мир. А спасти друг друга. Гости начали опускаться на колени. Некоторые плакали. Некоторые молились. Потому что они видели невозможное. Слияние стихий. Тэхён уткнулся лбом в плечо Чонгука. Кожа альфы была холодной. Как лёд. Но этот холод… Спасал. Огонь внутри начал стихать. Превращаясь в тёплое тление. Он прошептал едва слышно: — Ты… все еще любишь … Сознание ускользало. Чонгук прижал его крепче. Его руки покрывались одновременно ожогами и инеем. Но он не отпускал. Ни на миллиметр. — Mai più… — хрипло прошептал он. — Никогда больше… я не отпущу тебя . Он уткнулся лбом в волосы Тэхёна. — Ti amo… capisci? Ti amo… Я люблю тебя. Понимаешь? Я люблю тебя. — Я никогда… не отпущу… Его голос стал звериным рыком. — Никогда. Он держал своего омегу так, словно пытался вплавить его обратно в свою душу. Это не была свадьба. Это была казнь. Которая на глазах у всех превратилась в воскрешение. «Истинность нельзя убить ложью: она может трескаться от боли, гореть и почти умирать, но стоит двум душам вновь коснуться друг друга — и даже смерть на мгновение отступает перед их правдой».