Глава 5. Не желание расставаться

      Следующие дни проходили удивительно спокойно.       Ремонт почти подошёл к концу. Коридор уже было не узнать: старые обои исчезли, стены стали светлее, линолеум заменили, а вместо громоздкого шкафа теперь оставалось только пустое место у стены. Иногда Куромаку ловил себя на мысли, что всё это будто произошло слишком быстро. Ещё неделю назад дом казался старым и тяжёлым, а теперь постепенно обретал какой-то новый вид.       Пик иногда приходил помогать, но чаще Куромаку и Курон работали вдвоём.       Курон оказался неожиданно терпеливым помощником. Он почти не жаловался, спокойно таскал доски, держал лестницу, пока Куромаку крепил плинтусы, или молча подавал инструменты. Иногда они работали в полной тишине, но эта тишина уже не казалась неловкой.       После работы они всё чаще уходили гулять.       Дорога к реке уже стала привычной: сначала узкая тропинка между домами, потом поле с высокой травой, которое шумело на ветру, а дальше — мост и прохладная тень деревьев вдоль воды. Там почти никогда никого не было.       Курон снова начал любить эти прогулки.       Иногда они просто шли рядом, слушая, как ветер шевелит траву. Иногда разговаривали часами.       О книгах — чаще всего.       Оказалось, что у них удивительно много совпадений. Они читали разных авторов, но всё равно знали одни и те же истории. Иногда Куромаку вспоминал какой-нибудь сюжет, и Курон тут же подхватывал разговор, добавляя детали.       Иногда они спорили, иногда смеялись над слишком странными сюжетами.       Но книги были не единственной темой.       Они говорили о деревне — о старых историях, о соседях, о том, как раньше выглядела эта улица. Куромаку вспоминал детство, а Курон рассказывал о каких-то мелочах, которые происходили здесь за последние годы.       Иногда разговор уходил совсем в сторону: о любимой еде, о странных учителях в школе, о детских глупостях.       Куромаку начал всё чаще приходить к Курону по утрам или вечером — помогать с подготовкой к экзаменам.       Сначала это выглядело как обычная проверка: вопросы, задания, обсуждение тем. Но постепенно занятия превращались просто в разговоры. Они могли начать с учебника, а закончить обсуждением какого-нибудь романа или спором о том, почему у некоторых героев такие глупые решения.       Куромаку всё чаще замечал, что Курон смеётся. Не тихо и осторожно, как раньше, а уже свободнее.       А Курон, в свою очередь, начал привыкать к его присутствию. С ним было удивительно спокойно. Будто рядом находился человек, который не требовал ничего лишнего — только честности.       И с каждым днём они узнавали друг друга всё лучше. Иногда через книги. Иногда через разговоры. Иногда — просто через молчание во время прогулок у реки.       И Куромаку всё чаще ловил себя на мысли, что начинает ждать этих встреч.       Утро выдалось тихим и прохладным. Деревня ещё не до конца проснулась: где-то лениво лаяли собаки, из труб поднимался редкий дым, а на влажной траве блестели капли росы.       Куромаку и Курон медленно шли по дворам. Разговор то затихал, то снова возникал — о каких-то пустяках, о соседях, о вчерашней книге, которую Курон дочитал ночью. Иногда они просто шли молча, слушая, как под ногами скрипит гравий на дороге.       Солнце уже поднималось над крышами домов, мягко освещая улицу.       Вдруг в кармане Куромаку коротко завибрировал телефон.       Он остановился и достал его. На экране появилось уведомление о новом сообщении. Отправитель — отец.       Куромаку нахмурился и попытался открыть сообщение. Экран загрузки на секунду появился… и исчез.       — твою ж… — тихо пробормотал он.       — Что такое? — спросил Курон, остановившись рядом.       Куромаку снова попытался открыть сообщение, но вместо текста появилась лишь пустая страница.       — Связи нет, — сказал он, убирая телефон и снова доставая его, будто надеясь, что сеть появится сама. — Здесь вообще где-нибудь ловит?       Курон немного подумал.       — Иногда… — сказал он неуверенно. — На окраине деревни есть старый сарай. Он заброшенный. Если залезть на крышу, там ловит.       Куромаку поднял взгляд.       — Серьёзно?       Курон кивнул.       — Да. Я иногда туда ходил, когда интернет нужен был.       Куромаку снова посмотрел на экран телефона, где всё ещё висело непрочитанное сообщение.       — Тогда покажешь дорогу?       — Конечно.       Они свернули с улицы на узкую тропинку между огородами.       Пока они шли к окраине деревни, тропинка постепенно становилась уже. Дома остались позади, за спинами, а впереди начинались пустые участки и поле. Трава здесь росла выше, чем во дворах, и тихо шелестела от лёгкого ветра.       Куромаку всё ещё держал телефон в руке, иногда поглядывая на экран, будто сеть могла появиться в любую секунду.       Курон некоторое время молчал, потом, словно догадавшись, тихо спросил:       — Папа?       Куромаку кивнул.        — Да... скорее всего спросит, когда я уже вернусь.       Курон на секунду посмотрел на него, но почти сразу отвёл взгляд куда-то в сторону поля.       — А ты уедешь?       — Ну да, — спокойно ответил Куромаку. — У меня работа, учёба.       Курон слегка кивнул, будто это и так было очевидно.       — А… ну да, точно. — он сделал небольшую паузу, обдумывая. — И когда?       — Как ремонт закончим, наверное. Если получится, задержусь ещё немного. — Куромаку пожал плечами.       Курон ничего не ответил.       Он лишь смотрел под ноги, на узкую тропинку, где между камнями пробивалась трава. Слова Куромаку неприятно осели где-то внутри. Ему вдруг стало тяжело дышать — будто что-то важное снова собиралось исчезнуть.       Он не хотел, чтобы Куромаку уезжал. Не сейчас.       Не тогда, когда рядом с ним впервые за долгое время стало спокойно. Но Куромаку, не заметив этой перемены, продолжил разговор:       — А твои родители?       Курон на секунду задумался. Ответ пришёл почти без колебаний, как что-то давно привычное.       — Папу я не знал. — Он слегка пожал плечами. — А мама… вышла второй раз замуж. Её новый муж не хотел меня принимать. Так что я с бабушкой живу.       Он говорил спокойно, без обиды, будто пересказывал чужую историю.       — Она раньше приезжала иногда… — добавил он. — Потом просто деньги отправляла.       Курон на секунду замолчал.       — Но в последнее время тоже перестала.       Тропа впереди уже выводила к старому сараю. Он стоял немного в стороне от дороги — покосившийся, тёмный, окружённый высокой травой. Курон указал на него рукой.       — Вот он.       И они подошли ближе.       Куромаку остановился у сарая и внимательно его оглядел. Стёкла в окнах были выбиты, рамы перекошены. Доски на стенах потемнели от времени и дождей. Местами древесина почернела так сильно, что казалось — её обуглили. На чердаке крыша выглядела ещё хуже: часть досок была новой, светлой, будто их недавно пытались заменить, но рядом всё равно виднелись следы копоти. Куромаку тихо хмыкнул.       — Ну его и помотало.       Курон кивнул.       — Весной тут пожар был…       Куромаку снова окинул взглядом крышу.       — Видно.       Некоторое время они просто стояли перед старым зданием. Сарай выглядел так, будто его давно пора было снести, но он всё равно упрямо держался — перекошенный, обгоревший, но всё ещё стоящий.       Курон махнул рукой.       — Ну он стойкий. Пойдём.       Он обошёл сарай и вывел Куромаку к задней стороне. Там к стене была приставлена старая металлическая лестница, ведущая на крышу.       Курон, не раздумывая, схватился за перекладины и начал подниматься. Куромаку посмотрел на неё с сомнением.       — Ты уверен?       Курон уже был почти на середине и, не оборачиваясь, ответил:       — Да-да. Я тут был много раз.       Лестница тихо звякнула, когда он переступил на крышу. Куромаку ещё секунду поколебался, затем всё же взялся за холодный металл перекладины. Ответить отцу всё-таки стоило. Он поднялся следом, стараясь не смотреть вниз.       Когда он выбрался на крышу, Курон уже стоял чуть дальше, у края, и проверял телефон.       — Тут обычно ловит, — сказал он.       Куромаку достал свой телефон и взглянул на экран. Через секунду рядом с индикатором связи наконец появилась одна полоска. Потом вторая.       Телефон тихо завибрировал — начали приходить уведомления. Куромаку быстро открыл сообщение от отца.       Куромаку глазами быстро пробегал по строчкам сообщения. Отец писал коротко и по-деловому: спрашивал, когда он собирается возвращаться, напоминал о работе, о документах, о встрече, которую нельзя откладывать. Пальцы Куромаку уже набирали ответ.       Курон тем временем присел на краю крыши. Он смотрел вдаль, туда, где за деревней начинались поля. Над ними медленно поднималось солнце. Трава внизу светилась мягким золотистым цветом, воздух казался прозрачным, а над самой землёй ещё держалась тонкая утренняя дымка.       Там было очень красиво.       Курон представил, как они с Куромаку бегут по этому полю. Как спорят о чём то глупом, смеются, останавливаются у реки. Как будто всё это может длиться ещё долго.       Он повернул голову и посмотрел на Куромаку.       Тот стоял чуть в стороне, сосредоточенно глядя в экран телефона. Очки поблёскивали в утреннем свете. Он выглядел спокойно, уверенно — как человек, у которого впереди уже всё распланировано.       Он уйдёт.       Как только закончится ремонт.       Курон отвёл взгляд. Может отказаться помогать? Сказать, что нужно готовиться к экзаменам.       Нет… это глупо. Но мысль не уходила.       Он медленно поднялся, стараясь двигаться тихо, чтобы Куромаку, занятый телефоном, не отвлёкся. Подошёл к самому краю крыши и ещё раз посмотрел вниз.       Высота была не очень большой. Но достаточной.       Курон сглотнул и бросил короткий взгляд на Куромаку. Тот всё ещё печатал.       Курон шагнул вперёд.       Падение длилось всего мгновение. Он инстинктивно выставил руки, пытаясь смягчить удар. Земля резко ударила по ладоням, и в ту же секунду раздался сухой, неприятный хруст.       Боль пришла почти сразу — острая, резкая, будто кто-то сжал пальцы в тиски.       Курон резко втянул воздух сквозь зубы. Ладони дрожали, несколько пальцев на правой руке выгнулись под странным углом.       Он быстро перевернулся на бок, пытаясь подавить стон. Сердце колотилось так громко, что казалось, его слышно на крыше.       Куромаку обернулся, как только услышал глухой удар снизу.       — Курон!       Телефон почти выскользнул из его руки. Он резко развернулся и рванул к лестнице. Металлические перекладины громко звякнули, когда он почти сбежал по ним вниз, не особенно заботясь о том, чтобы спускаться аккуратно.       Соскочив на землю, он сразу подбежал к Курону.       Тот сидел на траве, немного согнувшись вперёд. Лицо его было бледным, губы плотно сжаты, будто он изо всех сил старался не застонать.       — Ты что… — Куромаку остановился рядом и резко выдохнул.       Он опустился на колено рядом с ним и сразу заметил руку.       Пальцы на правой ладони выглядели неправильно — два из них были выгнуты под странным углом. Куромаку нахмурился ещё сильнее.       — Я… оступился, — тихо сказал он.       Куромаку на секунду внимательно посмотрел на него, будто пытаясь понять, правда ли это. Но сейчас было не до выяснений.       Он осторожно взял его за запястье, стараясь не задеть пальцы.       — Покажи.       Курон послушно разжал ладонь, и от движения его лицо сразу перекосилось от боли.       — Похоже на перелом. — тихо пробормотал Куромаку.       Он быстро оглянулся вокруг, будто надеясь, что где-то рядом внезапно появится помощь.       — Пошли. Надо к фельдшеру.       Куромаку осторожно помог ему подняться. Курон встал неуверенно, слегка покачнувшись.       Куромаку поддержал его за плечо и уже гораздо мягче сказал:       — Можешь идти? Курон кивнул, всё ещё прижимая повреждённую руку к груди. Они медленно направились обратно к деревне. Куромаку шёл рядом, время от времени бросая на него короткие, тревожные взгляды.       И всё никак не мог отделаться от странной мысли,что это падение было слишком… намеренным.       К деревне они шли медленно. Курон старался держаться спокойно, но каждый шаг отзывался тупой болью, которая отдавалась в ладонь. Пальцы он прижимал к груди, стараясь лишний раз ими не шевелить.       Куромаку шёл рядом, иногда поглядывая на его руку. Чем ближе они подходили к деревне, тем сильнее он хмурился.       — Сильно болит? — всё же спросил он.       Курон пожал плечом.       — Терпимо…       Но по тому, как он сжимал губы, было понятно — терпимо лишь на словах.       Фельдшерский пункт находился на краю деревни — небольшое светлое здание с облупившейся краской на крыльце. Куромаку почти сразу открыл дверь и провёл Курона внутрь.       Внутри пахло лекарствами и чем-то мятным.       За столом сидела пожилая женщина в белом халате. Она подняла взгляд от бумаг.       — Что случилось?       — Он с крыши упал, — коротко сказал Куромаку.       Фельдшер сразу поднялась.       — Давай руку.       Курон осторожно протянул ладонь. Женщина внимательно посмотрела на пальцы, слегка нажала возле суставов. Курон сразу резко втянул воздух.       — Ага… — протянула она. — Похоже на перелом.       Она аккуратно повернула его кисть, осмотрела ещё раз и покачала головой.       — Без рентгена точно не скажу. Надо в районную больницу.       Куромаку кивнул.       — Мы съездим.       Фельдшер быстро записала что-то на листке и протянула ему направление.       — Там травматолог посмотрит. Не тяни.       Через некоторое время они уже ехали в автобусе до районного центра. Курон сидел у окна, всё так же прижимая руку к груди. Куромаку сидел рядом и время от времени поглядывал на него, словно проверяя, не стало ли хуже.       — Ты уверен, что просто оступился? — тихо спросил он вдруг.       Курон на секунду отвёл взгляд в окно.       — Да…       Куромаку ничего не ответил.       В районной больнице их встретил прохладный коридор, запах антисептика и тихий гул разговоров. После недолгого ожидания их позвали в кабинет.       Травматолог — мужчина лет сорока — внимательно посмотрел на руку Курона.       — Так… — сказал он, осторожно ощупывая пальцы. — На рентген.       Снимок сделали быстро. Когда они вернулись с ним в кабинет, врач повесил его на световой экран.       Несколько секунд он молча смотрел на изображение.       — Перелом фаланг, — наконец сказал он. — Два пальца.       Куромаку нахмурился.       — Сильно?       — Без смещения. Повезло. — Врач повернулся к Курону. — Сейчас зафиксируем.       Через несколько минут медсестра аккуратно уложила его руку на стол. Пальцы выровняли и начали обматывать мягким бинтом, а затем наложили гипсовую шину, фиксируя кисть и два повреждённых пальца.       Гипс постепенно затвердел, охватывая ладонь и часть предплечья.       — Носить три недели, — сказал врач. — Руку беречь. Не нагружать.       Курон посмотрел на свою руку, теперь тяжёлую и неподвижную.       Куромаку стоял рядом, наблюдая за всем процессом. Когда они вышли в коридор, он тихо вздохнул.       — Ну вот… — сказал он. — Теперь ремонт точно откладывается.       Курон слабо улыбнулся.       А Куромаку вдруг поймал себя на мысли, что его это почему-то совсем не расстраивает.       Дом Людмилы был уже виден издалека. Солнце поднялось высоко, воздух стал тёплым, ленивым — таким, каким обычно бывает деревенский день после полудня.       По дороге обратно они неожиданно разговорились. Сначала просто обсуждали врача, потом автобус, потом Куромаку начал шутить, из за чего Курон уже не думал о боли в руке.       Они оба тихо рассмеялись. Смех получился лёгким, почти беззаботным, и на несколько минут Курон даже забыл о тяжести гипса на руке.       Но когда они свернули на улицу, ведущую к дому Людмилы, Куромаку вдруг сказал:       — Я тебя до дома провожу.       Курон хотел было сказать, что сам дойдёт, но передумал. Просто кивнул. Когда они подошли к калитке, стало ясно, что дома их уже ждут.       Во дворе под навесом сидели Людмила и Татьяна. Перед ними стояли чашки с давно остывшим чаем, но женщины явно не пили — они смотрели в сторону улицы так, будто высматривали кого-то уже долгое время.       Как только калитка скрипнула, обе одновременно поднялись.       — Курон! — сразу воскликнула Людмила. — Она быстро подошла к нему и тут же заметила гипс. — Господи… что это?!       Татьяна тоже поднялась со скамейки и нахмурилась.       — Что случилось?       Курон неловко поднял загипсованную руку.       — Упал… — тихо сказал он.       — Упал?! — Людмила всплеснула руками. — Где?!       — С сарая, — спокойно ответил Куромаку. — На окраине.       Людмила ахнула и подошла ближе, осторожно взяв внука за плечо.       — Ты же весь переломаться мог!       Татьяна тем временем внимательно посмотрела на гипс.       — Перелом?       — Два пальца, — сказал Куромаку. — Но без смещения. Врач сказал, что заживёт нормально.       Людмила тяжело выдохнула, будто только сейчас позволила себе немного успокоиться.       — Мы уж думали… — пробормотала она. — С утра ушли и нет их. Я уже соседей спрашивать хотела. Думала внучка моего в город утащил!       Татьяна покачала головой.       — Вот видишь, что бывает, когда по крышам лазишь.       Курон неловко опустил взгляд.       Куромаку посмотрел на него и вдруг слегка усмехнулся.       — Ничего страшного, до свадьбы заживёт       Людмила посмотрела на гипс, потом снова на Курона, и наконец мягко вздохнула.       — Ладно… заходите в дом. Сейчас что-нибудь поесть дам.       И только когда они вошли во двор, Куромаку заметил, что Курон всё ещё тихо улыбается — несмотря на боль, на гипс и на всё утро, которое получилось совсем не таким, как они ожидали.