Глава 6. История любви.

      Прошла уже неделя.       Куромаку снова возвращался домой поздно. Деревня уже почти уснула: в окнах гас свет, где-то за огородами лениво лаяла собака, а тёплый вечерний воздух пах травой и пылью просёлочной дороги. Он шёл медленно, без спешки, и сам не сразу понял, как так вышло, что теперь почти каждый день заканчивается одинаково — у дома Курона.       За эту неделю они начали проводить вместе слишком много времени.       Курон почти не выходил из дома из-за гипса, а Куромаку будто сам незаметно для себя взял на себя роль того, кто постоянно рядом. Он помогал ему во всём: приносил книги, перелистывал страницы, если Курон уставал, резал еду за столом, открывал банки, помогал записывать что-то для подготовки.       Иногда Курон мог справиться и сам.       Но Куромаку всё равно делал это за него.       Сначала он даже не задумывался об этом — просто протягивал руку раньше, чем Курон успевал что-то сделать. А потом начал ловить себя на мысли, что делает это намеренно. Будто ищет повод.       Странно было другое. Он никогда прежде не проявлял к кому-то столько заботы.       Да и о нём самом никто так не заботился, если не считать детство и маму. Но ведь ак было у всех, он не придавал этому значения.       В его жизни всё всегда было иначе: требования, ожидания, дисциплина, строгие планы на будущее. Его учили быть полезным, быть правильным, быть успешным. Но никто никогда не сидел рядом просто так, не помогал в мелочах, не оставался рядом без причины.       Куромаку до конца даже не понимал, как назвать то, что происходит сейчас.       Но рядом с Куроном хотелось делать только это.       Заботиться.       Он поймал себя на мысли, что иногда просто смотрит на него — на то, как тот сидит за столом, как хмурится, читая очередную строчку, как неловко пытается переложить карандаш в здоровую руку.       И в этих мелочах Куромаку вдруг видел… себя.       Того самого себя, который когда-то жил здесь, в этой деревне.       Того, кто тоже чувствовал себя лишним среди этих домов, пыльных дорог и чужих разговоров. Того, кто хотел выбраться отсюда куда угодно, лишь бы дальше.       Но у него тогда был отец.       Человек, который однажды приехал и просто забрал его отсюда. Тот, кто дал ему возможность уехать, получить образование, увидеть другой мир. Тот, кто открыл перед ним дорогу — пусть и со своими условиями, со своими требованиями, но всё же дорогу.       А у Курона…       Куромаку тихо выдохнул. У Курона не было никого, кто мог бы сделать для него то же самое.       Ни отца, ни человека, который однажды скажет: «Собирайся. Поехали».       Он не мог вытащить его отсюда.       Не мог изменить его жизнь.       Но, по крайней мере, пока он был здесь… Пусть у Курона будет хотя бы это. Забота.Пусть даже немного. Пусть даже временно.       Куромаку тихо открыл дверь и вошёл в дом. Из кухни лился тёплый свет. Он сразу заметил Татьяну — она сидела за столом у окна. Куромаку на секунду остановился. Ему хотелось пройти как можно тише и быстрее уйти в свою комнату, чтобы не начинать разговор.       Но Татьяна уже повернула голову.       — Опять у него был?       Куромаку тихо выдохнул, понимая, что избежать разговора не получится.       — Да.       Татьяна чуть наклонила голову.       — М… И как у них дела?       — Нормально.       Она немного помолчала, разглядывая его.       — А у меня как дела ты спросить не хочешь?       Куромаку на секунду замер, потом ответил ровным голосом:       — И как у тебя дела, мама?       Татьяна чуть улыбнулась, но улыбка была какая-то усталая.       — Погуляешь с мамой?       Куромаку устало провёл рукой по лицу.       — Мам… я сильно устал за день и…       Татьяна тихо перебила его:       — Я так и думала…       Куромаку всё же согласился.       Они вышли во двор. Ночная прохлада сразу коснулась кожи, пахло влажной травой и землёй. Калитка тихо скрипнула, когда Татьяна открыла её и шагнула на улицу. Куромаку пошёл следом.       Она повела его туда, куда он раньше никогда не ходил.       В то место, о котором в деревне старались не вспоминать.       Они шли долго. По узким улицам, мимо тёмных домов, где в редких окнах ещё горел свет. Где-то далеко лениво лаяла собака. Над деревней висела большая бледная луна.       Они шли молча.       А потом Татьяна вдруг заговорила:       — Сашенька про меня что-нибудь говорил?       Александр. Так звали отца Куромаку.       Куромаку чуть помедлил и ответил:       — Нет. Ничего.       Они шли дальше по тёмным улицам.       Татьяна тихо кивнула.       — Понятно...       Она немного помолчала, а потом продолжила:       — Знаешь? Мы с твоим папой познакомились на дискотеке. Я пошла туда со своими подружками. И он пришёл. Такой весь из себя правильный. — Она говорила это с лёгкой грустью в голосе. — Пообщались, он таким милым казался.       Она слегка улыбнулась воспоминанию.       — Он же тоже приезжий был. Со своим отцом тут что-то по работе строить собирались. Не помню уже. Всё так хорошо начиналось. Он меня комплиментами одаривал, подарки покупал. Таким добрым и интересным был. Голос мой хвалил.       Она тихо усмехнулась.       — А я, блин, дурочкой была. Поверила его жарким словам. Хвасталась, что у меня парень городской.       Она устало усмехнулась и продолжила:       — Я же как он хотела. Отучиться, в город поехать. Певицей мечтала стать.       Она замолчала. Куромаку неожиданно задумался. Мама и вправду любила петь. Но он никогда не задумывался о её мечтах. А ведь она в детстве каждую ночь пела ему колыбельные.       Татьяна продолжила:       — А все говорили, что он не местный, вы из разного теста. Что он бросит меня ради какой-нибудь городской девушки. Я им не верила.       Она посмотрела куда-то вперёд, в темноту дороги.       — Я же благодаря Сашеньке поверила, что смогу стать кем-то больше. Значимее.       Она вздохнула.       — А потом... потом он изменился. Не сильно. Изначально просто родители давили. Он начал говорить, что девушке не место в работе. Что ему домашняя нужна.       Она тихо покачала головой.       — Я и в это поверила. Забыла обо всём ради него.       Она сделала несколько шагов и продолжила:       — А потом родился ты.       Некоторое время они шли молча. Только ветер тихо шуршал травой у дороги. Татьяна прислушалась к этому ветру и снова заговорила:       — Я и подумала: он прав. Зачем мне большой город, мечты какие-то. У меня же ты есть. Куро, сыночек мой. Вот что такое счастье. Семья. — Она чуть улыбнулась. — Уже подумала, что мы вместе будем все. Счастливы.       Она остановилась на секунду.       — Но он уехал. Сказал, что вернётся. Заберёт ещё нас. Сказал, что развод только для бумаг, чтобы родители много вопросов не задавали.       Она тихо усмехнулась.       — И я ждала.       Они снова пошли.       — Тебя растила. Каждый день ему писала. В ответ лишь работа да и только. — Татьяна тяжело выдохнула.       — Потом он женился снова. Когда тебе семь годиков было. Потом развёлся. И так раза три.       Она чуть пожала плечами.       — Я уже и не надеялась.       После небольшой паузы она сказала:       — Но в один день он приехал.       Татьяна посмотрела на сына. Лунный свет мягко ложился на его лицо. В стеклах очков холодно отражалась луна. И в этот момент он был настолько похож на своего отца, что у неё на секунду перехватило дыхание.       Она тихо сказала:       — Я так радовалась. Вот у моего сына будущее будет. Может хоть ты мечты свои исполнишь.       Она слегка улыбнулась.       — Я так рада за тебя была. Горда тобой. Тем, что хоть и одна, но смогла вырастить. Шестнадцать лет тебе отдала. — Её голос стал тише когда она опустила голову. — А ты и не писал даже... не звонил... Не навещал...       Её шаги стали медленнее.       — За четыре года разок приехал... и то...       Она запнулась.       — Не с мамой, а с...       Татьяна покачала головой.       — Нет, сыночек. Я же не против. Я всегда рада, что у тебя друзья есть. Ты в детстве таким замкнутым был, а сейчас улыбаешься.       Она посмотрела вперёд, в темноту дороги. И тихо сказала:       — Просто... я же скучала.       Куромаку шёл за ней, почти не дыша. Он не знал, что сказать, лишь наблюдал, как Татьяна тихо проходит мимо надгробий.       — Все, кто здесь кого-то хоронил, уже сами умерли… — тихо произнесла она, не оборачиваясь.       Они шли ещё немного, пока не остановились возле одного из надгробий.       — Это твоя бабушка, моя мама… — сказала Татьяна, голос дрожал, но сдержанно. — Она всегда говорила, что Сашенька мне не пара. Я ей не верила. Мы поссорились из-за этого. И в тот день я сбежала из дому… к Сашеньке. Думала, переночую у него немного. Когда пришла домой… сказали, что у неё сердце не выдержало…       Куромаку замер, чувствуя, как тяжесть слов Татьяны давит на него. Он опустил глаза на землю, не в силах что-либо сказать. Ветер тихо шуршал сухими листьями, словно шепча историю, которую он только что услышал.