Письмо от души

Два года минуло с объявления вольности крестьянства, под которую пришлось перестроиться всем, благо, человек, как и вампир – существо легко адаптируемое. Кажется, что всегда так было, а прошлое будто стирается из головы. Жаль, француз, принимающий экзамен по истории и бросающийся непонятными для выросшего в нагло-немецкой семье Дашкова выражениями, не оценит таких рассуждений и будет требовать фамилий, имён и дат. За окном раскинулась кустистая сирень, защебетали птицы, будимые лучами рассвета, а роса прохладными каплями стекала по траве, точно пот по коже после занятий строевой подготовкой. Природа оживает, а ему нужно чахнуть над пергаментом, его даже не забрали, чтобы отпраздновать его восемнадцатилетие, хотя, как писал ему Феликс – бал был. Душу греет небольшой злорадный огонёк того, что и субтильного бесёнка на нём не было, мелочь, а приятно. Хотя тот сейчас наверняка нежится в постели, а по утру будет завтракать чем-то более съедобным, нежели каша на воде. Дмитрию думалось, что у Юсуповых даже собаки питаются лучше лицеистов. Других хотя бы навещают родители, передают еду тайком, ему же такое не грозит. Маменька и папенька заняты, поэтому не появляются. Мысли о лете вытесняют всех мировых правителей и их дворцовые интриги на второй план. Это лето будет другим. Не будет морского бриза, неблагородного загара, ворчливого лиса и его выигрышей в покер, которые доводили Николая и отца семейства до помидорно-алых лиц. Этого в принципе больше не будет, ведь ближайшие несколько лет будут проходить вблизи Темзы вместо Невы. В принципе, разница между ливнем и ливнем, катастрофически мала, переживёт. Проснулся Дмитрий под крики гувернёра о том, что уже пора собираться, когда свеча уже искапала воском весь его рукав. Его превратили из заспанного убожества в заспанную княжескую особь и отправили на утреннее богослужение, но мысли его были далеки от чего-то осознанного, мыслей не было вовсе. Смешно, что младшие лицеисты смотрели на них с восторгом даже сегодня, когда он и его одноклассники были похожи на сонных мух, которых их менторы отгоняли веерами от своих напудренных носов. После завтрака настал экзамен, с которым Дашков справился блестяще, получив радостно-завистливые взгляды от своих и шепотки "мог бы не готовиться, всё равно бы сдал", греющие поступившую с завтраком кровь. Он не виноват, что по их мнению вампиры пришли на Русскую землю вместе с варягами. В коридоре его поймал первогодка, таскавший ему конфеты и видевший в нём кумира. К сладостям князь был равнодушен, но ел, чтобы впитывать в себя хоть что-то домашнее. – Вам письмо, Дмитрий Александрович, почтальон приходил, когда вы на экзамене были. Сдали же, сдали? – тараторил Лёша, держа конверт, скреплённый красным сургучом. Светлый, даже светлее Феликса внешне, про моральную сторону и говорить нечего. Вряд ли он возьмёт в руки карты, кий или сигары. До самой старости, что наступит очень не скоро, останется одуванчиком. Дашков откивался от него и закрылся в комнате, прижав конверт к груди. Он посмотрел на печать – это не было похоже на герб их семьи или чьей-то ещё знакомой ему. В печати читалась ветка с ягодой, из-за цвета напоминающая волчью. На лицевой стороне конверта не были имени, было лишь "Твой первый друг, твой друг бесценный". Очевидно, Феликс. Сложно представить, что он написал ему сам, без пистолета с серебром у виска, что было полностью правдивым. – Не буду я ему писать! – бурчал он, волочимый отцом и Николашей в сторону письменного стола. – Будешь. У него сейчас сложный период, экзамены, ему нужно дружеское плечо, – чеканила безапелляционно Зинаида Николаевна. – Я же ему там такого напишу, да он у меня пожалеет, что на свет родился! Грохнула пощёчина. – Попробуй только, я проверю. Чтобы ни одного ругательства или грубого слова! И пока не закончишь – ужинать не выходи. – Писательских успехов, – грянул отец, закрывая за ними дверь. Феликс хмуро взглянул на лист бумаги и переломил перо пополам. Чёрта с два он будет писать Дашкову! Даже письмо камню или крестьянину имело больше смысла. Но, когда желудок стал тихо скулить, а в нос ударил запах жареного кабана, вина и сладостей, он сдался. Он напишет, по всем правилам напишет, но вряд ли это письмо понравится его "другу". "Дорогой Дмитрий Александрович, предпочту быть кратким, поскольку излишне нагружать ваш ум сейчас будет жестоко, перейду сразу к делу, избегая всех разговоров о породе и моём настроении, прескверном в виду некоторых обстоятельств, которые я хочу оставить при себе. На днях я узнал, что вы проходите сейчас испытание экзаменационной аттестацией. Надеюсь, вам удастся с этим справиться, хоть это под силу далеко не каждому. Искренне желаю вам получить аттестат и быть в рейтинге Лицея сразу после величайшего нашего поэта Александра Сергеевича Пушкина, хоть и знаю, что творческая жилка вам не присуща, уверен, вы хороши в чём-то ином, ведь вы носите столь известную фамилию. Было бы горько ничем не отличиться, а просто унаследовать состояние, не так ли? Повторюсь, желаю вам большой удачи, как говорят в Англии, куда, как я знаю, вы намерены поступить в Оксфорд, "break your leg". Надеюсь, знания языка достаточно отражают мою искренность. Желаю успехов! Ваш Великий Князь Феликс Феликсович Юсупов." Ребячество? Очевидно. Часть можно списать на ошибки формулировок, часть на недостаточную компетентность, но ему, да и Дашкову, если тот достаточно сообразителен, будет известна правда. Князь спустился к ужину без письма, сказав, что оставил высыхать чернила, а поднёс его матери, когда ту разморило вечером, вином и кровью. Зинаида читала вполглаза: Пушкин, Англия, удача, известная фамилия; не вчитываясь в межстрочный подтекст. Поэтому дала сложить его в конверт и отправить без единой правки. – Вы невероятно постарались для того, кого столь яро и явно ненавидите, Феликс Феликсович, – тепло прошептал Дашков, на миг прижимая конверт к груди, после чего убрал его поглубже в ящик письменного стола для лучшей сохранности.