Часть 5

— Нормально звучит, Дин? Дин пытается сосредоточиться. — Повтори последнюю часть, Чарли. Прости, я немного отвлёкся. Чарли терпеливо повторяет план, и Дин кивает, соглашаясь с изменениями в расписании. — Да, так подойдёт. Спасибо. — Отлично, — она уже собирается уйти, но останавливается и снова смотрит на него. — Ты в порядке, босс? Он натянуто улыбается. — Плохо сплю, — сам не понимая почему, он добавляет: — Кошмары. Чарли задумчиво хмурится. — Интересно, что может напугать Дина Винчестера? — Она щёлкает пальцами и указывает на него. — Точно! Электромобили. Он невольно смеётся. — Вот это действительно было бы страшно. Он не с похмелья, даже близко нет. Но всё ещё немного не в себе после сна, из-за которого среди ночи пришлось заглянуть в шкаф с алкоголем. Наверное, всё-таки стоило рассказать Касу. — Мне приснилось, что я… не мог пошевелиться. Даже такого расплывчатого описания достаточно, чтобы сердце снова начало биться быстрее. — Хм, — говорит Чарли. — Слышал когда-нибудь про сонный паралич? — Нет. Что это за хрень? — Ну, всё довольно буквально. Тебя парализует во сне. Некоторые даже думают, что те чудаки, которые рассказывают, будто их похищали инопланетяне, на самом деле просто переживали сонный паралич. — Хм, — Дин вспоминает, как был неподвижен, словно прикован к чему-то, не в силах уйти от света. — А из-за чего это начинается? — У тебя когда-нибудь была собака? Фыркнув, Дин отвечает почти с иронией: — Мой отец был не из тех, кто заводит домашних животных. Чарли поднимает брови. — Ты вообще-то взрослый и можешь завести её сейчас. Спорю, Касу бы понравилось наряжать её на праздники. Для собак делают такие милые костюмчики и наряды… Её взгляд становится мечтательным. — Брэдбери, сосредоточься, — говорит Дин, хотя она вообще-то права. Он даже останавливает себя, чтобы не представлять Каса и собаку в одинаковых рождественских свитерах. — Прости. Ладно, ты хотя бы видел когда-нибудь собаку? — Дин даже не считает нужным отвечать. — Ты же знаешь, как иногда они во сне перебирают лапами и тихо тявкают? — Конечно. — Когда люди погружаются в фазу быстрого сна и видят сны, наше тело тоже хочет двигаться так же. Поэтому мозг нас парализует, чтобы мы не начали, например, размахивать руками, падать с кровати или бить партнёра. Это своего рода защита. Дину начинает нравиться, к чему всё идёт. — Ладно. — Но иногда мозг и тело дают сбой. Ты можешь проснуться, но не сможешь пошевелиться. Кажется, будто это длится часами, но на самом деле обычно всего несколько секунд. — Похоже на то, что со мной и произошло. — Тогда неудивительно, что ты выглядишь так паршиво. Со мной такое однажды случилось, и это было буквально самое страшное, что я когда-либо переживала. Я до сих пор это помню. — И что с этим делать? — Эм… — Она заправляет волосы за ухо. — Этого я не знаю. Как я сказала, у меня такое было всего один раз. Дин поворачивается к компьютеру. — Погуглю. Но спасибо. Перед тем как уйти, она делает широкий шутливый поклон. Оставшись один в кабинете, Дин начинает искать информацию, переходя с одного сайта на другой. Некоторые описания оказываются удивительно точными. Давящее ощущение в груди. Чувство чьего-то присутствия в комнате. Он не помнит, чтобы раньше видел именно такой сон. Но когда проснулся, всё равно возникло странное ощущение будто с ним это уже случалось. Может быть, те недавние сны, из которых он резко просыпался, были тем же самым. Эта мысль его немного тревожит, потому что, судя по тому, что он читает, большинство людей сталкиваются с этим всего один или два раза за всю жизнь. К тому же обычно люди рассказывают, что лежали в своей кровати и не могли пошевелиться, а не оказывались в каком-то странном месте, как это было у него. Но оказывается, что при этом могут возникать и галлюцинации, что само по себе довольно жутко. Несмотря на всю эту тревожную информацию, Дин чувствует себя лучше. Словно наконец разгадал загадку. Он узнаёт, что одной из причин может быть стресс. Вполне логично, если учесть, что недавняя паническая атака уже показала, что он сейчас далеко не в самом расслабленном состоянии. Похоже, с этим особо ничего не сделаешь, кроме того, что врачи называют «правильной гигиеной сна». Дин закатывает глаза, глядя на экран компьютера. Легко говорить о хорошей гигиене сна, когда сонный паралич заставляет тебя бояться ложиться спать в нормальное время. Но всё же это хоть что-то. С этим новым знанием его день проходит куда терпимее, чем он ожидал. Его поражает, что можно прожить столько лет, а потом вдруг обнаружить, что собственные мозг и тело нашли новый способ его изводить. Он всегда гордился тем, что умеет держать удар. Смерть матери, когда он был ещё ребёнком, и необходимость заботиться о Сэме, похоже, рано научили его справляться с трудностями. Может быть, сейчас его жизнь просто стала слишком спокойной, и поэтому мозг начинает чудить. Может быть, он стал слишком счастливым и слишком довольным. Может быть, ему просто не хватает чего-то, что внесло бы немного хаоса в привычный ритм. Может, завести собаку не такая уж плохая идея.

***

Он поднимает эту тему через несколько дней, когда они едут смотреть следующий дом, который Мелани подобрала для них. Как и предсказывал Кас, чтобы найти то, что им нужно, пришлось расширить круг поисков и рассмотреть варианты дальше от города. Этот дом расположен чуть дальше, чем те, что они рассматривали сначала, но они решили, что стоит съездить. Это поможет понять, что для них важнее всего. От их нынешнего дома всего пятнадцать минут езды, но в противоположную сторону от дома Сэма и Эйлин. — Слушай, как ты смотришь на то, чтобы завести собаку? — спрашивает он Каса, когда они заканчивают рассказывать друг другу о прошедшем дне. Кас поворачивается к нему и сдвигает солнечные очки вверх, чтобы внимательнее посмотреть на Дина. — Кто ты и что ты сделал с моим мужем? — Знаю, знаю. Просто на днях разговаривал с Чарли, ну и… ты же знаешь, какая она. — Да, знаю. — Ну… если Эйлин не согласится завести ее сама, и у нас окажется достаточно места во дворе , может, это и сработает. Для Генри, в смысле. — Для Генри. — Да. Кас кладёт руку на колено Дина. — Ты не перестаёшь меня удивлять. — Слушай. Я просто спрашиваю, что ты думаешь. Не то чтобы я уже сидел и просматривал объявления приюта, — на самом деле именно это он и сделал после того, как закрыл все вкладки с информацией о сонном параличе. — Просто подумал, что это может немного разнообразить жизнь. Кас улыбается. — Потому что переезда будет недостаточно. — Забудь, что я вообще это сказал. — Нет уж. Теперь эта мысль уже прозвучала, — Кас заглянул в телефон. — Так, на стоп-знаке поверни направо. Когда они подъезжают к дому, Дин невольно заинтересовывается. Участок оказывается даже больше, чем выглядел на сайте, а сам дом стоит чуть в глубине, подальше от дороги, что даёт больше уединения. Мелани уже там. Её машина припаркована на подъездной дорожке. Как всегда, она встречает их широкой улыбкой. — Хорошее место, правда? Кас кивает. — Деревья очень красивые. — Даже не рассчитывайте, что я буду сгребать все эти листья, — говорит Дин, потому что каким-то образом между ними уже установилась такая роль. Кас — искренний и заинтересованный, а Дин играет ворчливого старика. Почти как их собственная версия «хорошего копа и плохого копа», думает он. Мелани уже привыкла к этому и просто улыбается, начиная показывать им дом. Этот дом старше тех, что они смотрели раньше. Когда Дин спрашивает, в каком году его построили, оказывается, что он почти ровесник того дома, в котором вырос сам Дин. От этого ему почему-то становится спокойно. Будто дом прожил те же годы, что и он. Ему нужен ремонт, но пока Дин не видит ничего такого, с чем они вдвоём не справятся. Ну или, в крайнем случае, с помощью Бобби. К концу осмотра внутри они оба улыбаются. — Ладно, Дин, посмотрим, подойдёт ли тебе эта мастерская, — говорит Мелани и открывает заднюю дверь, ведущую из кухни. Постройка во дворе почти такая же, как мастерская возле дома, где вырос Дин. Даже расположена почти так же относительно дома. Он смотрит на здание через двор, пока они все идут к нему, и вдруг понимает, что не может сдвинуться с места. Он застывает на месте. Ноги будто приросли к земле, руки сжимаются в кулаки, а страх медленно поднимается внутри. — Нет, — тихо говорит он. Кас и Мелани продолжают идти дальше, и проходит несколько секунд, которые тянутся словно целые времена года, прежде чем Кас оборачивается и понимает, что Дин не идёт за ними. — Дин? Дин делает шаг назад, пока не чувствует спиной кухонную дверь. — Я не могу. Он не может объяснить, что имеет в виду. Он и сам не понимает. Он просто знает, что не может. Не может двигаться. Не может идти туда. Они не могут заставить его. Мелани тоже оборачивается, и даже сквозь накатывающую панику Дин замечает, как её глаза расширяются от тревоги. Она смотрит на Каса. — Мне…? — Не могли бы вы подождать нас внутри? — Конечно. Сколько нужно. Но Дин не может отойти от двери, чтобы пропустить её. В конце концов она исчезает из его поля зрения. Дин не знает, куда она ушла, и ему всё равно. Теперь мастерская полностью перед ним, и он не может дышать. — Дин, — он слышит своё имя где-то рядом. — Дин, можешь посмотреть на меня? Дин хочет объяснить, почему он стоит здесь, застыв, вцепившись в дверной косяк за спиной. Он сам не уверен, что именно говорит, но этого оказывается достаточно, чтобы Кас вернулся в его поле зрения. Как только он появляется перед ним, Дин резко вскидывает руку, даже не осознавая этого движения. — Нет. — Всё в порядке, Дин. Тебе не обязательно. Мы можем остаться прямо здесь, если хочешь, а можем поехать домой. — Я не могу. — Дин, посмотри на меня. Пожалуйста, попробуй, — Дину удаётся на мгновение поднять взгляд на лицо Каса. Что Кас вообще здесь делает? Он не должен быть здесь. Это небезопасно. — Хорошо, Дин. Попробуй ещё раз посмотреть на меня, ладно? Думаю, у тебя снова паническая атака. — Голос Каса помогает. Он глубокий, тёплый, и даже если Дин не до конца понимает, что именно он говорит, ему нравится просто слышать его. — Помнишь, когда ты ходил к доктору Трэн? И вы говорили об этом? Она дала нам несколько способов справляться с этим, когда такое происходит. — Дин снова смотрит на Каса, на этот раз дольше. Тот выглядит таким обеспокоенным. В его голубых глазах полно тревоги. — Ладно, давай дышать вместе. Повторяй за мной. Вдох на четыре счёта. — Дин наблюдает, как Кас делает глубокий вдох, задерживает дыхание и медленно выдыхает. — Давай, Дин. Повторяй за мной. Вдохни, хорошо?  Дин кивает и пытается вдохнуть. Правда пытается. Но успевает досчитать только до двух, прежде чем снова начинает хватать ртом воздух. — Я не могу. Но теперь рука Каса лежит у него на плече, и это ощущается как единственное, что удерживает его в реальности. — Нет, всё отлично. Очень хорошо. Давай ещё раз. На этот раз Дин досчитывает до трёх. Потом до четырёх. Потом ему удаётся задержать дыхание и медленно выдохнуть. И каким-то образом он снова просто стоит у дома, который выставлен на продажу. Теперь он видит все отличия. Двор шире. Окна в мастерской расположены совсем не там. Рядом стоит Кас, его челюсть напряжённо сжата. А сам Дин только что выставил себя полным идиотом перед риелтором. Он закрывает лицо руками. — Господи Иисусе… прости. Кас осторожно кладёт ладони поверх его рук и слегка тянет их вниз, пока Дин не смотрит на него. — Тебе не за что извиняться. — Я не понимаю, что со мной происходит. Не понимаю, почему меня так накрыло. — Ты сказал, что не можешь туда идти. Что ты имел в виду? — Я сказал это? Кас кивает. — Ты сказал… — его голос едва заметно ломается, — ты сказал «не заставляйте меня». — Я не знаю, почему я это сказал, — настаивает Дин. — Дин, как ты думал, где ты находишься? Надолго воцаряется тишина, пока Дин пытается подобрать слова. — Это место… оно напоминает дом, в котором я вырос. Я помню, что подумал, будто всё устроено почти так же. Ответ почти рядом. Как слово, которое вертится на языке. Как что-то, что слишком далеко, чтобы отчетливо увидеть. Ответ где-то очень рядом. — Там что-то произошло? — Что? Нет. В смысле… мой отец был не лучшим человеком, но мы оба это знаем. Дин трёт висок, а Кас осторожно касается своего лица. И именно тогда Дин это замечает. Всё, к чему он почти подобрался мыслями, мгновенно исчезает, словно по щелчку пальцев. — Кас, что у тебя с лицом? Вдоль линии его челюсти тянется красный след. — Ничего. Сам виноват, что попытался дотронуться до тебя, когда ты был в таком состоянии. У Дина скручивает желудок, и кровь словно холодеет. — Это я сделал? — Ты не хотел. Ты не понимал, что делаешь. Думаю, ты даже не осознавал, что это я. — Боже… прости, — голос Дина хриплый от ужаса, но он наконец отходит от двери и осторожно касается пальцами лица Каса. — Прости меня. Он наклоняется и целует красный след, потом губы Каса. С неожиданной ясностью он понимает, что испытывает облегчение от того, что Кас позволяет это. — Я в порядке, — уверенно говорит Кас. — А ты? Дин медленно выдыхает. — Да. Спасибо. — Полагаю, этот дом нам не подходит. — Я… я могу закончить осмотр. Всё нормально. Кас глубоко вдыхает. — Может, ты и можешь. Но я — нет. Пойдём скажем Мелани, что мы закончили. Дорога домой проходит в тишине. То, что произошло, висит между ними тяжёлым грузом. У Дина болит голова, мышцы ноют от того, как он бессознательно сжимал их. Он даже сорвал кусок ногтя, царапая дверной косяк. Но всё это ничто по сравнению с тяжестью в сердце от того, что он причинил боль Касу. Вернувшись в их нынешний дом, Дин сразу идёт к морозильнику и достаёт пакет замороженного горошка, заворачивая его в кухонное полотенце. — У тебя будет синяк, — говорит Дин, протягивая самодельный холодный компресс и опустив взгляд. Он ждёт, когда Кас возьмёт его, чтобы самому ускользнуть в ванную и побыть несколько минут наедине с собой. Он уверен, что Касу сейчас не хочется его видеть. Не после того, как он снова всё испортил. — Я же сказал, это была случайность, — отвечает Кас, хотя Дин больше ничего не говорил. — Всё равно, — фыркает Дин. — Мой кулак, твоё лицо. Факты, Кас. — Ладно, — говорит Кас, и в его голосе появляется такая нотка, что Дин почти вздрагивает. — Если ты считаешь, что это твоя вина, тогда иди исправляй. — В смысле? — В смысле иди сюда, сядь со мной на диван и держи лёд. Встретившись взглядом с Касом, Дин замечает в его глазах лёгкую усмешку, и сердце начинает биться немного спокойнее. Кас давно его раскусил, уже много лет как. И Дин никак не может отказаться, не выглядя при этом полным придурком. Хотя куда уж больше. Они садятся рядом на диван. Их колени соприкасаются. Дин осторожно берёт Каса за подбородок и поворачивает его лицо к свету, чтобы лучше рассмотреть ушиб. Вздохнув, он прижимает холодный пакет к его челюсти. — Хочешь ударить меня, чтобы мы были квиты? — Конечно же нет. — Ну, тогда ты мне должен. — Дин, — Дин не отвечает, делая вид, что занят тем, как поправляет лёд. — Дин, что происходит? — Ничего, — он знает, что это отговорка. Но просто не знает, как сказать, что на большее сейчас не способен. Он должен Касу больше, поэтому всё же пытается объяснить. — Я… плохо сплю. Я говорил об этом Чарли, и она подумала, что у меня может быть сонный паралич… — Ты обсуждал это с Чарли? — Немного, — говорит Дин, и по взгляду Каса понимает, что это не тот ответ, который тот хотел услышать. — Я не могу понять, это всё из-за дома тебя так… закрутило? Или дело в чём-то большем? — Кас глубоко вдыхает, и в конце дыхание слегка дрожит. — Ты несчастлив? — он тяжело сглатывает. — Со мной? Дин едва не роняет пакет со льдом. — Что? Как ты вообще мог такое подумать? — Я… не думаю. Не совсем. Просто что-то происходит, а я не понимаю, как тебе помочь. Покачав головой, Дин говорит: — Я не знаю, что со мной происходит. Но могу со стопроцентной уверенностью сказать, что дело не в тебе. Скорее наоборот. Наверное, ты уже устал иметь дело со мной и всей этой моей ерундой. Кас берёт лёд и кладёт его на кофейный столик, чтобы взять Дина за руки. — Что бы ни происходило, это не ерунда. Раньше всегда была причина, когда у тебя снова начинались кошмары. Нам просто нужно её найти. — Но это уже больше, чем просто кошмары, — мрачно говорит Дин. — С ними я мог справляться сам. На губах Каса появляется едва заметная улыбка. — Мне почему-то кажется, что я всё-таки немного участвовал. И правда участвовал. Держал Дина, проводил пальцами по его волосам, слушал, как тот, запинаясь, рассказывает о страшных образах из снов, даже когда горло у него было сорвано от крика, с которым он просыпался. — Нуждаться в помощи — это не слабость. Дин освобождает одну руку и проводит ладонью по лицу. — Конечно слабость. Я понимаю, что ты хочешь сказать, но это буквально и есть определение слабости. — Хорошо. Тогда в следующий раз, когда у тебя будет паническая атака или кошмар, мне что делать? Пойти за кофе и подождать, пока ты закончишь? В голосе Каса звучит мольба. И лёгкое раздражение. — Как так выходит, что мне становится только хуже? После всех лет. Почему именно сейчас? — Я не знаю. Мозг — это… — Чёртов кошмар, — договаривает Дин. Кас улыбается. — Я хотел сказать, сложная и загадочная штука. Дин вздыхает. — Буду дальше работать над дыханием и всей этой фигнёй. Тем, что мне дала доктор Трэн. Это правда помогло выбраться из того состояния. Кас открывает рот, словно хочет что-то сказать, но передумывает. — Я рад, что был рядом. — Спасибо, — говорит Дин и притягивает его в объятия. — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, — Кас крепко обнимает его. — Я хочу, чтобы у тебя всё было хорошо.

***

Как и обещал, Дин начинает практиковать дыхательные упражнения. Он читает о панических атаках и даже устанавливает на телефон одно из тех приложений для медитации. Его греет то, с каким воодушевлением Кас одобряет это, когда Дин показывает ему приложение. И большую часть недели это действительно помогает. Он спит лучше, больше не ходит всё время напряжённый от тревоги. Ему нравится каждое утро честно отвечать Касу на вопрос, как он спал. Может быть, всё дело действительно в стрессе из-за покупки дома. Хотя это, по мнению Дина, самая идиотская причина в мире, чтобы довести себя до настоящих чёртовых панических атак. И хотя он будет отрицать это до самой смерти, разговоры об этом с Касом тоже помогают. В те выходные они встречаются с Сэмом, Эйлин и Генри на ужине в ресторане недалеко от их дома. Это любимое место Генри, в основном из-за огромных мороженых десертов, которые дают к каждому детскому меню. — Расскажи им хорошие новости, Кас, — говорит Дин после того, как они делают заказ. Сэм и Эйлин сидят рядом с одной стороны стола, а Генри настоял на том, чтобы сесть между своими дядями на другой. Кас улыбается ему, и Дин протягивает руку за спинкой стула Генри, кладя ладонь на плечо Каса. — Меня попросили выступить с докладом на нашей ежегодной библиотечной конференции в этом году. — Это потрясающе! — говорит Эйлин, и её глаза сияют. — Вот это да, круто, — соглашается Сэм. Дину всегда приятно смотреть, как они искренне радуются за его мужа. Генри поднимает голову от игры на телефоне Дина. — Чего? Что круто? — Твой дядя Кас такой умный и так хорошо делает свою работу, что теперь сможет научить других людей справляться так же круто, — объясняет Эйлин. — А, — говорит Генри и возвращается к игре. Дин треплет его по волосам. — Этого парня трудно впечатлить. Кас смеётся. — Может, если на конференции будет мороженое. — И когда она? И где? — спрашивает Сэм. — Это та конференция, на которую вы ездите каждый год? — В августе. Только в этот раз её проводят здесь, в городе. Так что никуда ехать не придётся. Покачав головой с притворным разочарованием, Дин говорит: — А я надеялся, что меня будут угощать вином и кормить в каком-нибудь экзотическом месте. А вместо этого всего три съезда по шоссе. — Они все равно заплатят за ночь в отеле, где проходит конференция, — замечает Кас. — Мы могли бы устроить себе «отпуск на месте». — Пожалуйста, никогда больше не произноси это. Настолько ужасно звучит, что Дин даже не дразнит Каса за кавычки, которыми тот его сопроводил. — Но да, вообще-то это может быть весело. Ночь в центре города с мужем в бесплатном гостиничном номере звучит чертовски неплохо. Еда на таких мероприятиях обычно так себе, но если подойти стратегически и с правильным настроем, Дин уже не раз умудрялся собрать полноценный ужин из одного только фуршета с закусками. — На приёме ведь будут бесплатные напитки? — Сэм слегка косится на него, хотя Генри вообще не обращает внимания. — Газировка, я имел в виду, конечно. — Быстро добавляет Дин. — Старая добрая полезная газировка. Вечер проходит легко и спокойно. Они едят, пьют, а Генри увлечённо рассказывает о насекомых, которых поймал и отпустил на этой неделе. Его истории петляют и растягиваются, и Дину это нравится. Мальчишка обожает болтать, а Сэм и Эйлин явно рады, что на этот раз не только им приходится его слушать. Он так увлекается рассказом, что родителям приходится уговаривать его приступить к полезной и здоровой пище. — Мы выросли на хлопьях и консервированных спагетти, Сэмми. Ты правда думаешь, что один кусочек яблока меньше его погубит? — Яблоки вообще-то противные, и я уже съел два, пап. — Знаешь, Генри, — начинает Сэм голосом, который Дин прекрасно понимает, на самом деле обращён к нему. — Проводить время с дядей Дином — это как есть десерт. Особое угощение, которое бывает нечасто. Генри прищуривается, обдумывая. — Потому что это вредно для меня? Рядом с ним Дин подпирает подбородок рукой и смотрит на брата самым задумчивым видом. — Ты это хочешь сказать, Сэм? — Я хочу сказать, что вы оба по сути дети. — С этим я согласен, — говорит Дин. Генри пользуется моментом, чтобы положить недоеденный кусочек яблока на стол и дать дяде «пять». — Просто доешь уже это чёртово яблоко. В следующий раз, когда придёшь к нам, мы испечём яблочный пирог и посмотрим, как у твоего отца взорвётся голова. Дин нарочно пищит тонким голосом: — Это десерт? Или полезная еда? Он разводит кулаки возле головы, изображая взрыв. — Я так не говорю, — бурчит Сэм. — Я так не говорю, — передразнивает Дин. Генри смеётся, но всё-таки доедает яблоко, и Дин ощущает прилив удовлетворения. — Вы двое уже закончили? — говорит Эйлин с тёплым раздражением. — И, пожалуйста, не заставляйте меня уточнять, каких именно двоих я имею в виду. — Справедливо. Дин ухмыляется брату, и тот отвечает тем же. Пока Эйлин одобряет результат ужина Генри и подзывает официанта, чтобы принесли десерт, Сэм меняет тему. — Ну что, как продвигаются поиски дома? — Эм… — Дин начинает неуверенно. С тех пор как он сорвал последний просмотр, они больше не смотрели дома, и он честно не знает, что сказать. — Всё… продолжается. — Кас говорил, что вы смотрели дом, очень похожий на тот, где мы жили с отцом. Тон Сэма слишком непринуждённый. Даже слишком. В нём есть лёгкость, которой не было бы, если бы он просто делал замечание. Дин сразу чувствует, как занимает оборонительную позицию. — Правда? — Он только сказал, что ты заметил некоторое сходство. Дин бросает взгляд на Каса, но между ними сидит Генри, и они о чём-то переговариваются, склонив головы. Последнее, что ему сейчас нужно — это чтобы его муж и брат шептались о нём, как парочка сплетничающих школьников. — У тебя есть что-то, что ты хочешь мне сказать, Сэм? Сэм наклоняется через стол. — Он за тебя переживает, понятно? — Я в порядке. Сэм смотрит мягче. — Он заботится о тебе. Мы все заботимся. — Приятно знать, — коротко отвечает Дин, потом вздыхает. — Слушай, я поговорил с врачом. У меня есть дыхательные упражнения и всякое такое, чем я занимаюсь. Иногда это просто случается, и потом проходит. Как всегда. Сэм кивает. — Хорошо. Я рад это слышать. Но нет ничего плохого в том, чтобы поговорить со специалистом, если понадобится. Ты же знаешь, мы с Эйлин оба ходили к  психотерапевту после рождения Генри. Было тяжело, но это помогло. Дин хорошо это помнит, потому что они с Касом сидели с Генри, чтобы Сэм и Эйлин могли сходить в группу поддержки для родителей недоношенных детей. Всё началось, когда Генри ещё лежал в отделении интенсивной терапии новорождённых, с трубками и датчиками, которые, казалось, были прикреплены к каждому сантиметру его крошечного тела. Они продолжали ходить туда и после того, как его выписали, поддерживая связь с другими родителями. Несколько лет подряд они даже возвращались на ежегодный пикник-встречу, который устраивала клиника. — Я ценю это, — говорит Дин. На самом деле он говорит это просто для того, чтобы Сэм замолчал. Что он собирается делать? Пойти к психотерапевту и поговорить о том, что ответственность взрослого человека — это страшный монстр, который прячется у него под кроватью? Сесть в кружок и посочувствовать другим потенциальным домовладельцам из-за колебаний процентных ставок и ипотечных коэффициентов? Интересно, раздают ли на таких встречах кофе и пончики. Скорее всего, только калькуляторы. К счастью, разговор переходит на другие темы, и Дин старается не позволить этому моменту испортить весь вечер. Когда они стоят у ресторана и прощаются, Генри спрашивает, когда он сможет снова прийти к ним с ночёвкой. — Это у тебя плотный график, — говорит ему Дин. — Мы старые и скучные, почти всегда дома и всегда ждем тебя. Кас обнимает его и подмигивает. — Пусть твои люди свяжутся с нашими людьми. — Мы внесем это в календарь, — обещает Эйлин. Сэм обнимает брата последним и держит его чуть дольше обычного. — Береги себя, — тихо говорит он ему на ухо. Дин понимает, что это сказано из доброты и любви, но что-то в этих словах заставляет его ощетиниться. Забота о нём — не работа Сэма. Когда первая реакция проходит, когда он позволяет этой волне защитной злости схлынуть, её место занимает тихая печаль. Если брат тратит время на беспокойство о нём, значит, Дин плохо выполняет свою работу. Когда они с Касом садятся в машину и готовятся ехать домой, Дин вздыхает и крепче сжимает руль. — Если ты думаешь, что мне нужно с кем-то поговорить, я это сделаю. Кас поворачивается к нему, в его взгляде осторожность. — С чего бы это? То есть я рад это слышать, но почему именно сейчас? — Я знаю, что вы с Сэмом говорили обо мне, — Кас открывает рот, чтобы ответить, но Дин его перебивает. — Всё нормально. Я понимаю. Вы переживаете и всё такое. — Мы официально приносим извинения за то, что любим тебя. Дин закатывает глаза. — Слушай. Мы с Сэмом оба знаем, как ты привык справляться со всем сам. Тебе пришлось научиться этому очень рано. Это было неправильно и несправедливо, но ты справился. Посмотри на Сэма. Я бы сказал, ты проделал чертовски хорошую работу, — Дин сглатывает, пытаясь избавиться от комка, внезапно вставшего в горле. — Он умный парень. Всегда таким был. — Нет, — резко говорит Кас. — Даже не смей принижать собственную заслугу в этом. Ты сам был ещё ребёнком, когда тебе пришлось взять всё на себя. Смысл в том, что ты держался все эти годы. Но это не значит, что боль, через которую ты прошёл тогда, просто исчезла. — Его голос смягчается. — В твоей жизни есть люди, которые хотят заботиться о тебе. И, может быть, теперь твоя очередь позволить нам. Дин поднимает брови. — Мне вообще-то нравится быть тем, кто позволяет. — Дин, — говорит Кас, но улыбается. — Я же сказал, что сделаю это, ладно? Кас берёт его за руку. — Я люблю тебя. — Фу, — притворно отвечает Дин, но сжимает его ладонь в ответ.

***

Дину больно это делать, но он всё-таки снова звонит в кабинет доктора Трэн. Потом ему приходится некоторое время играть в телефонные догонялки, пока наконец не удаётся закрыться в машине и поговорить с ней наедине. Ни за что на свете он не станет принимать такой звонок в своём офисе. — Здравствуйте, Дин. Чем могу помочь? — Эм… здравствуйте, доктор Трэн. Спасибо, что перезвонили, — Дин понимает, что тянет время, но не может избавиться от ощущения, будто он каким-то образом разочаровывает её этим разговором. — Я хотел… узнать у вас кое-что насчёт того, как найти человека, с которым можно поговорить. Господи, он даже не может заставить себя произнести слово «психотерапевт». Наверное, в этом и половина проблемы. — У вас всё ещё случаются панические атаки? — Да. Была ещё одна. И кошмары тоже. Я делаю дыхательные упражнения и всё такое, что вы мне дали, но ощущение, будто становится только хуже, а не лучше. — Иногда это всего лишь симптомы, и тогда нужно работать с причиной, которая их вызывает. Он почти видит, как она кивает своим коротким, уверенным движением. — Да, наверное. В общем, я хочу сохранить свой брак, поэтому сказал Касу, что посмотрю, к кому можно обратиться. — У вас с Касом всё в порядке? Её голос становится чуть более резким. Не жёстким, но более сосредоточенным. — Да, да, всё нормально, — поспешно уточняет Дин. — Это была шутка. Плохая, наверное. — Уверена, он просто хочет для вас лучшего, Дин. Как и все мы. Я рада, что вы позвонили. Могу отправить вам список специалистов, которые принимают вашу страховку. Посмотрите и выберете. — Хорошо. Отлично. Спасибо. — Пока вы на линии, я могу ещё чем-то помочь? Дин колеблется. Он думает, стоит ли попросить что-нибудь, что бы помогло ему спокойно спать. Но все и так достаточно плохо, что ему пришлось просить об этом. Наверное, когда он поговорит с кем-нибудь и люди перестанут за него переживать, всё само собой встанет на свои места. К тому же он всего пару раз прибегал к стакану виски. Да пристрелите меня уже, — думает Дин. Но его последняя шутка явно не удалась, поэтому он проглатывает её и говорит: — Нет, всё. Спасибо ещё раз. Когда список приходит, он садится за стол и начинает гуглить каждое имя, чтобы решить, к кому обратиться. Трое из них женщины, один мужчина. Кабинеты находятся в разных местах. Один прямо в центре города, другой почти в шаговой доступности от его офиса. Он смотрит на их фотографии, читает о том, как они работают. Все пишут о стрессе, о способах справляться с трудностями и прочим. Один говорит о «холистическом здоровье». Другой обещает помочь стать лучшей версией себя. Дин фыркает вслух. — Удачи, чёрт возьми, — бормочет он себе под нос. В конце концов он выбирает того, чей кабинет в центре города. Это даст повод немного поездить на машине. И, если честно, шанс не столкнуться ни с кем из знакомых играет в его решении довольно большую роль. Он смотрит на часы. До возвращения Каса домой остаётся около сорока пяти минут. Дин глубоко вдыхает, берёт телефон и набирает номер. Пока идут гудки, он думает, что вообще должен сказать. «Здравствуйте, меня зовут Дин Винчестер, и, кажется, я схожу с ума.» Когда отвечает секретарь, ему всё же удаётся попросить о записи, как нормальному человеку. Правда, пока она проверяет расписание, он начинает ходить туда-сюда по гостиной. — Хорошо, сэр. Похоже, у неё есть свободное время двадцать второго июня утром или после обеда двадцать третьего. Дин останавливается. — Июня? — Да, сэр. Сейчас у неё довольно плотное расписание. На дворе конец апреля. И внезапно единственное, что хуже, чем идти к терапевту — это ждать почти два месяца, чтобы туда попасть. — Это обычно так работает? В смысле, всегда приходится ждать так долго? — В каждой практике по-разному, — спокойно объясняет она. — Но если хотите, я могу добавить вас в список отменённых записей. Если освободится время, мы постараемся принять вас раньше. — Ладно, — вздыхает Дин. — Давайте так и сделаем. Импульсивно он набирает ещё один номер из списка. Того самого мужчины-психотерапевта. Никто не отвечает, но он оставляет сообщение на автоответчике, говорит, что хотел бы записаться на приём. По крайней мере, он сможет сказать Касу, что сделал несколько попыток. Он не уверен, стало ли ему от этого легче или наоборот. Он устал не спать. Устал всё время быть настороже, ожидая, что что-нибудь снова спровоцирует паническую атаку. Ночью он лежит без сна, боясь уснуть. А утром просыпается, боясь, что в середине дня внезапно сорвётся. Но меньше всего на свете Дину хочется валяться на диване и позволять кому-то копаться у него в голове. Пока он начинает готовить ужин, его мысли цепляются за детали. Они что, заставят его говорить о матери? Как, чёрт возьми, говорить о человеке, которого он почти не помнит? И что вы при этом чувствуете? — он уже слышит этот вопрос, который, кажется, будут задавать каждые пять минут. — А ты как думаешь? —  произносит он вслух сквозь стиснутые зубы, а затем на мгновение сжимает челюсти. Ему всё ещё нужно записаться к стоматологу. Ещё одна вещь, которую он умудрился провалить. К тому времени, когда Кас возвращается домой, ужин тихо кипит на плите. — Боже, как здесь вкусно пахнет, — говорит он, наклоняясь и целуя Дина, сидящего на диване. — Теперь я вспомнил, почему вышел за тебя. — Ну да, наверняка поэтому, — соглашается Дин и тянется, чтобы хлопнуть его по заднице. Он понимает, что это просто шутка, но мысль всё равно крутится у него в голове, как зерно правды. В последнее время с ним действительно нелегко жить. Наверное, ему стоило бы больше стараться, чтобы Касу было проще. — Но ему ещё нужно немного покипеть, — добавляет он. — Если хочешь, иди пока переоденься. — Хорошо. Кас берёт его за руку. — Пойдём, поговори со мной, пока я буду переодеваться. Как прошёл день? — Нормально. Много работы, но вообще скучно. Дин садится на кровать и совершенно бессовестно любуется своим мужем, пока тот снимает рубашку и брюки. — А у тебя? — Сегодня немного поработал над своей презентацией для конференции, пока дежурил на справочной стойке. Дело продвигается. — Отлично, — искренне говорит Дин. — Ты их там всех уложишь. Кас смеётся. — Звучит слишком радикально. Я вообще-то надеюсь их просто чему-нибудь научить. — Я всё равно не откажусь от своих слов, — Дин волнительно проводит рукой по задней стороне шеи. — Кстати… я сегодня звонил нескольким психотерапевтам. Кас сразу перестаёт переодеваться и поворачивается к нему. — Правда? Это здорово. Дин чувствует вспышку раздражения. Кас смотрит на него так, будто гордится ребёнком, который наконец сделал домашнее задание. И это только заставляет Дина сильнее осознавать, насколько плохо, по мнению Каса, у него всё обстоит. — Ну… у первой свободных мест нет до конца июня, — Он с удовлетворением замечает, как у Каса поднимаются брови. — Представляешь? Но я всё равно записался и попросил добавить меня в список отмененных записей. И ещё позвонил в другое место, только там никто не ответил. Оставил голосовое. Может, перезвонят до Рождества. Кас кивает и натягивает футболку через голову. — Это, конечно, грустно. Но здорово, что ты начал. — Наверное, — говорит Дин и поднимается с кровати, когда представление заканчивается. Кас обнимает его. — Правда. Я горжусь тобой. Дин закатывает глаза, но обнимает его в ответ. — Может, ещё золотую звездочку мне подаришь? Кас скользит руками к его талии, притягивая ближе, пока их тела не соприкасаются. — Что-нибудь точно подарю. Раздражение мгновенно исчезает, и Дин с нежностью целует его.