Часть 6

На следующий день перезванивает психотерапевт, и, к удивлению Дина, звонит сам доктор, а не администратор. Дин не совсем понимает, чего ожидать, но он достаточно отчаялся, чтобы ответить на звонок прямо на работе, поэтому встаёт и закрывает дверь кабинета, пока они обмениваются приветствиями. Психотерапевт представляется доктором Фоксом. Голос у него спокойный, приятный, и Дин ловит себя на том, что на середине разговора отвлекается и думает, не часть ли это их профессиональной подготовки. Наверное, ему было бы трудно довериться человеку, который орёт, как сержант на плацу. — Я получил ваше сообщение о записи на приём. — Да. Я звонил в другое место, но у них всё занято до конца июня, так что я надеялся попасть куда-нибудь пораньше. Чёрт. Только бы этот парень не обиделся, что он не был первым выбором Дина. На фоне слышится щёлканье клавиатуры. — К счастью, у меня есть несколько свободных окон на этой или следующей неделе, если вам подойдёт. Облегчение Дина тут же сменяется тревогой. Конец июня был слишком поздним сроком, но эта неделя? — Следующая неделя подойдёт, — говорит он, хотя единственная причина в том, что он просто не готов прийти раньше. Они подтверждают дату и время, после чего доктор Фокс говорит: — Конечно, мы обсудим все подробнее, когда вы придете, но что, по вашему мнению, является самой главной причиной, по которой вы записались на прием? — Стресс, наверное. В последнее время у меня начались панические атаки. — Жаль это слышать, — говорит он. — Что ж, с нетерпением жду встречи с вами на следующей неделе. — Да. Спасибо. Закончив разговор, Дин понимает, что ему стало немного легче. Он по-прежнему чертовски нервничает из-за самого визита, но запись в календаре будто успокаивает что-то глубоко внутри. Он заботится о себе. Кас и Сэм будут рады. Значит, всё должно постепенно наладиться.

***

В офисе, спрятанном в обычном офисном здании, нет ничего примечательного. Дин находит парковку прямо перед входом, проверяет номер кабинета на табличке в холле и поднимается на третий этаж. Он попадает в маленькую пустую зону ожидания и стоит там несколько минут, не решаясь, пока дверь не открывается и оттуда не выходит мужчина лет пятидесяти с небольшим. Макушка уже лысеет, борода аккуратно подстрижена. Одет он в то, что Дин считает офисным кэжуалом, брюки цвета хаки и рубашку на пуговицах. Почти так же, как Кас одевается на работу, и эта мысль неожиданно немного успокаивает. Доктор Фокс представляется и приглашает Дина в кабинет. Там стол, кресло и диван. Дин останавливается и подозрительно смотрит на диван. Доктор, кажется, замечает его напряжение. — Присаживайтесь, где вам удобно. Дин выбирает кресло и осторожно опускается в него. Доктор разворачивает свой стул так, чтобы сидеть лицом к нему. — Рад, что вы смогли прийти. Не слишком трудно было найти офис? Светская беседа. С этим Дин справится. — Нет, всё просто. Удобно, что парковка прямо у здания. Ладони начинают потеть, но он не хочет вытирать их о брюки. — Отлично, — кивает доктор. — Вы говорили, что у вас недавно начались панические атаки. — Да. Первая была… примерно месяц назад. Я завтракал, как обычно, а потом вдруг оказался в углу и меня накрыло. Дин пытается отшутиться, потому что ситуация, конечно, дерьмовая, но говорить об этом даже так ему не нравится. Пальцы начинает покалывать, в груди появляется тяжесть, и чёрт, он что, прямо сейчас снова словит приступ? Он понимает, что доктор задал ему вопрос, а он его совершенно не расслышал. — Простите? — Я хотел бы немного узнать вашу историю, чтобы получить общий контекст. Это поможет понять текущую ситуацию. С ним происходит нечто странное. Дин слышит, как отвечает. Слышит, как продолжает говорить, пока доктор идёт по списку вопросов. Но ощущение такое, будто он наблюдает за собой со стороны, как будто смотрит запись этой встречи. Сердце больше не колотится. Вместо этого приходит отстранённость, одновременно успокаивающая и тревожная. Он наблюдает, как рассказывает о семье. Ранняя смерть матери. Отец с проблемами с алкоголем. Как он растил младшего брата. Отвечает «нет» на вопросы о зависимостях, о физическом или сексуальном насилии. Он уверяет врача, что у них с Касом счастливый брак. И при этом он рад, что от него ничего больше не требуется. Тело кажется тяжёлым и скованным, будто воздух стал густым. Из-за этого паузы тянутся дольше, вопросы доходят до него с задержкой, а ответы словно появляются сами, спустя несколько секунд, выскальзывая из его собственного рта. Кажется, время в этом кабинете замедлило свой ход, и Дину действительно нужно поскорее убраться отсюда. Но он не знает, как встать и уйти, и наконец доктор откладывает в сторону планшет, в котором записывал ответы Дина. — У вас есть ко мне какие-нибудь вопросы? Лёгкое, открытое выражение его лица говорит о том, что он даже не заметил, насколько близок его пациент к тому, чтобы сорваться. — Нет, — слышит себя Дин. — Думаю, нет. Дину даже удаётся достать телефон, чтобы назначить следующий приём, но, занося встречу в календарь, он уже знает: чёрта с два он сюда вернётся. Они прощаются, и, чувствуя себя марионеткой на ниточках, Дин поднимается с кресла и выходит, спускается на лифте в холл. Снаружи его накрывает свежий воздух, он доходит до машины, но сразу внутрь не садится. Слишком тесно. Он немного ходит взад-вперёд по тротуару, пока всё внутри хоть как-то не встаёт на место. Домой он едет на автопилоте, даже забыв, что собирался после приёма вернуться в офис. Сидя в машине, он смотрит на свой дом. К чёрту. Быть начальником всё-таки имеет свои плюсы, и взять остаток дня выходным — один из них. Он заходит внутрь. Странно оказаться дома посреди дня. Обычно у него есть час или около того, пока он ждёт возвращения Каса, но сейчас перед ним растянулся целый день. Можно вздремнуть, принять душ или завалиться на диван и посмотреть фильм. Он не делает ничего из этого. Вместо этого ходит кругами по первому этажу, пытаясь привести мысли в порядок. Лишь когда телефон вибрирует в кармане, он вспоминает, что нужно предупредить кого-нибудь в мастерской, что он не вернётся. Сообщение от Каса — тот спрашивает, как всё прошло. Дин игнорирует его и пишет Чарли. Оставляет сообщение Каса прочитанным, пока Чарли не отвечает коротким: «Наслаждайся!», и тогда Дин садится, сжимая телефон в руке. Он знает, что Кас хочет услышать, ему бы хотелось получить восторженный ответ: как всё прошло хорошо, как Дину стало легче, как он рад начать этот путь к тому, чтобы чувствовать себя лучше. И, возможно, даже больше, чем Кас, этого хочет сам Дин. Он бы многое отдал за то, чтобы сказать это. Он бы хотел, чтобы с лица его мужа исчезло это тревожное выражение, а морщинка между его бровями разгладилась. Дин тянет его за собой вниз, он это понимает. Мало того, что он сейчас такой проблемный, со своим прерывистым сном и неспособностью ходить по дому, как нормальный человек, так ещё и быть якорем для мужа? Это уже слишком. Но сказать что-то всё равно нужно. Чем дольше он тянет, тем хуже будет. И если он скоро не ответит, есть риск, что Кас позвонит, а это будет гораздо хуже. Дин пытается вспомнить сам приём. Он знает, что просидел там почти час, но не может даже представить лицо врача. Помнит лампу на столе, латунную, с тканевым плетёным абажуром, а всё остальное будто размыто. Ладно. Он отвечает. И уже нажимая «отправить», понимает, что этого мало, и отправляет второе сообщение: «В основном просто общая информация и первичный опрос». Кас присылает эмодзи с поднятым большим пальцем, и это так глупо, что Дин неожиданно немного расслабляется. Но усидеть на месте всё равно не получается, и он решает воспользоваться свободным временем и заняться уборкой. Закончив мыть кухню, он наливает себе выпить. А почему бы и нет? У него практически выходной. — Где-то пять часов, — говорит он вслух, наполняя стакан. Так лучше. Алкоголь сглаживает тревожные мысли, и вскоре он чувствует себя расслабленным, почти идеально. Но не настолько, чтобы лечь. Нужно продолжать двигаться и что-то делать. Ящик для овощей в холодильнике давно требует хорошей чистки. Закончив с ним, он решает не останавливаться и начинает вытаскивать всё содержимое, чтобы как следует вымыть полки. Музыка играет громко, но днём никто жаловаться не станет. Он снова думает о том, как здорово будет иметь собственный дом и не оглядываться на соседей. Затем он вспоминает, как стоял в дверном проеме, глядя на мастерскую вдалеке, и его накрывает волна воспоминаний. Яркий, невыносимый свет. Невозможность пошевелиться. Жгучая боль. Каждое воспоминание длится лишь мгновение, но они пробирают до костей. Он понимает, что пытается вдохнуть, а сердце колотится в груди. Но он знает, как избавиться от этих воспоминаний, поэтому находит свой стакан и снова наполняет его, хмуро глядя на почти пустую бутылку. С тем же успехом можно закончить. Теперь он готов вздремнуть. Растянувшись на диване, он довольно проваливается в тяжёлый сон.  Просыпается от того, что над ним стоит Кас. Дин рад видеть мужа, но у Каса напряжённо сжата челюсть. — Дин? Он трясёт его за плечо, и Дин смотрит на его руку, пытаясь понять, что происходит. — Вздремнул, — бормочет он, щурясь. — Что случилось с кухней? — спрашивает Кас. Дин поднимается и садится. Дверцы холодильника и морозилки распахнуты, продукты разбросаны по столешницам. Он видит коробку мороженого, перевернувшуюся и растёкшуюся по столу, капли уже стекают на пол, который совсем недавно был вымыт. — Э… — тянет он. — Я помыл пол, потом чистил холодильник и… — он замолкает, потому что сам не понимает, что именно произошло. — Ты пьян? Дину почти хочется, чтобы Кас разозлился. Он этого заслуживает. Но мягкая, печальная нотка в его голосе — куда хуже. — Я не вернулся на работу после приёма, — говорит Дин так, будто это всё объясняет. Кас проводит рукой по волосам и начинает садиться рядом, но Дин поспешно вскакивает, стискивая зубы и стараясь удержаться на ногах. — Дай я уберу. Он слышит, как Кас вздыхает, но не оборачивается, даже когда слышит шаги позади. — Я могу помочь. — Нет, — резко говорит Дин. — Нет, я… это я устроил бардак. Дай мне самому разобраться. — Я знаю, что сегодня тебе было тяжело, — начинает Кас. Дин хватает потёкшую коробку с мороженым и бросает её в раковину. — Нет, ты не знаешь. Потому что это не твой мозг решил над тобой поиздеваться. Не ты — тот, о ком шепчутся за спиной, пытаясь решить, как тебя починить. Ты хотел, чтобы я поговорил с кем-то, я поговорил. Ладно? Это… это все вообще не для меня. Он собирает бутылки кетчупа и горчицы, ставит их обратно в холодильник. Отлично, полки он вымыл паршиво. Ничего удивительного. Он оборачивается, чтобы взять ещё несколько вещей, и видит Каса. Тот стоит, будто Дин только что дал ему пощёчину. — Я пойду переоденусь, — тихо говорит Кас и уходит. Дин расставляет всё обратно в холодильник, что можно отправляет в морозилку, остальное выбрасывает. Ополаскивает пустую бутылку из-под виски и кладёт её в контейнер для переработки. Кас всё не возвращается. Дин ждёт, вытирая столешницы, потом выпивает большой стакан воды. Он понимает, что не может вспомнить, когда в последний раз кто-то из них возвращался домой и не целовал другого, прежде чем что-то сказать или сделать. От этой мысли по его спине пробегает холодок, и это пугает его сильнее, чем все, с чем ему пришлось столкнуться сегодня. Он в последний раз оглядывает кухню, но больше ничего не мешает ему подняться наверх. Кас в ванной, дверь закрыта, и Дин садится на край кровати, чтобы дождаться его. Когда Кас наконец открывает дверь, он замирает на месте, явно удивленный тем, что видит Дина. — Привет, — говорит Дин. Кас не отвечает. — Может, попробуем еще раз? — Пожалуйста. — Прости, — Дину хочется, чтобы Кас сел рядом, но он понимает, почему тот остаётся на месте. — Ты был прав. Сеанс… я даже не могу подобрать слов. Было плохо. Мне стало только хуже. Кас кивает и осторожно делает несколько шагов к нему. — Иногда говорят, что нужно попробовать пару раз, чтобы найти подходящего специалиста… — Я попробовал, Кас. Мне всё равно, что там говорят. Мне нужно, чтобы ты услышал меня. Мне нужно справляться по-своему. Теперь Кас садится рядом. — Дин, напиваться днём — не самый удачный способ. — Я знаю, — быстро отвечает Дин. — Это… случайно получилось. Я пришёл домой, мне было плохо, и нужно было сделать буквально что угодно, чтобы стало легче. — Он тянется к руке Каса. — Мне нужно было поговорить с тобой. Кас тяжело выдыхает и притягивает Дина к себе. — Ты знаешь, что можешь. О чём угодно. — Знаю. — Слушай, я понимаю, это твоя голова, твои чувства. Но это наша жизнь, и я хочу, чтобы мы были командой. Дин пытается разрядить обстановку. — Команда, да? Форму одинаковую закажем? Кас едва улыбается. Улыбка мелькает и тут же исчезает. — Я серьёзно, Дин. Тебе не обязательно справляться одному. Я не хочу снова приходить домой и видеть тебя таким. Это, мягко говоря, не добавляет уверенности в завтрашнем дне и вообще в чем угодно.  — Мне правда ужасно стыдно. Я понимаю, что это не выход. Чёрт, если я чему и научился у отца, так это тому, что так делать нельзя, — он на мгновение замирает, прищурившись. — Я… интересно, может, отец тоже через что-то подобное проходил? Поэтому и пил? Такая мысль впервые приходит ему в голову. Долгое время он оправдывал поведение отца, потом Джон стал для него просто человеком, ответственным за свои плохие решения. И теперь мысль о том, что отец мог быть в чём-то жертвой, мог бороться с чем-то, чего Дин тогда не понимал, сдвигает внутри что-то важное. Да, Дин всего лишь один раз сходил к терапевту, но Джон даже не допустил бы такой возможности. В этом он уверен. — Возможно, — говорит Кас, приглаживая его волосы. — Если так, мне жаль, что он не смог обратиться к кому-то за помощью. — Я знаю, как мне повезло с тобой. Я сейчас не в самой лучшей форме, но я правда ценю всё, что ты делаешь. — Я люблю тебя. Дин всё ещё каждый раз слегка теряется от того, как легко они это говорят. И как эти слова всё равно не теряют своей силы. — Я тоже тебя люблю, — Дин сглатывает. — Можешь теперь поцеловать меня в знак приветствия? Кас целует его.

***

Это происходит тогда, когда он меньше всего этого ждёт. Никаких новостей на фоне. Он не стоит в чужом доме, глядя через двор. Он не просыпается после кошмара в холодном поту, пытаясь собрать обрывки видений в цельную картину. Он просто вспоминает. Примерно через неделю он стоит в душе, тёплая вода расслабляет напряжённые плечи. Он думает о делах на работе, мысленно выстраивает план на день, когда воспоминание накрывает его внезапно, как удар. Ноги подкашиваются, память обрушивается с такой силой, что он едва удерживается на ногах. Из его горла вырывается звук, о существовании которого он даже не подозревал: сдавленный крик, будто воздух жестоко вырвали из лёгких. Кас ещё в постели, но Дин слышит, как открывается дверь ванной. — Дин? Ты в порядке? Я услышал… — Кас? — голос дрожит, и он уже не понимает, где вода из душа, а где слёзы, текущие по лицу. — Боже… Кас отдёргивает занавеску. — Что случилось? — Боже, Кас… Боже… Я вспомнил. Я всё вспомнил. Дин продолжает смотреть прямо перед собой, упирается рукой в стену, потому что без этого, кажется, просто упадёт. Смутно он замечает, что вода перестаёт течь, чувствует, как на плечи набрасывают полотенце. — Я с тобой, Дин. Давай, сможешь выйти из ванны? Кас поддерживает его, и Дин по очереди переставляет ноги, механически перелезает через край. Как только обе ступни касаются коврика, он сдаётся тяжести и неуклюже оседает на пол. Он всё ещё не может посмотреть на Каса. Не может оторваться от слайдшоу, которое крутится у него в голове. — Всё хорошо, Дин. Ты здесь, со мной. — Кас садится рядом, удерживая его одной рукой. — Ты сказал, что вспомнил? Дин кивает, не в силах вымолвить ни слова. Но даже несмотря на то, что ему трудно говорить, он знает, что поступает правильно. — Я… — начинает он, но это не то. — Он… он сделал мне больно. Он снова чувствует всё: ужас от мысли, что это может случиться именно сегодня, путь через двор, мерзкую ухмылку мужчины, который прижал его и… причинил боль. Он не понимает, почему у него нет панической атаки. Страх всё ещё скручивает изнутри, но впервые тело не пытается убежать от него. — Кто, Дин? Дин наконец встречается с Касом взглядом. — Как я мог этого не помнить? — В глазах Каса — широкая, болезненная тревога, и Дин так устал снова и снова видеть это выражение. Он должен был бы паниковать, но вместо этого чувствует холодное, мёртвое спокойствие. Почему-то сейчас сильнее всего его мучает собственное любопытство. — Как я мог забыть? Кас едва заметно качает головой, будто пытается понять. — Я хочу помочь тебе, Дин, но я не понимаю, о чём ты говоришь. — Мужчина… полицейский… — Дин сглатывает, пытаясь подавить подступающую тошноту. — Он работал с моим отцом. Привозил машину к нам, чтобы отец её чинил… и… он увёл меня в гараж и… сделал мне больно. Изнасилование, — подсказывает мозг. Он изнасиловал тебя. Но Дин не может произнести это слово вслух. Даже мысль о нём отзывается резкой вспышкой боли в голове. Он хватается за виски обеими руками. — Боже мой, Дин… — Кас притягивает его ближе, обнимая крепко. Дин понимает, что он мокрый, голый, сидит на полу ванной, но ему всё равно. — Мне так жаль, что с тобой это случилось. Дин позволяет себя обнять, но ему нужно, чтобы Кас понял, и он осторожно высвобождается из его рук. — Это… это не просто случилось со мной, — говорит он. — То есть да, случилось. Но это не было чем-то разовым… — слова снова ускользают. — Это было не один раз. Это происходило часто. Снова и снова. — Он смотрит на мужа, всматриваясь в его потрясённое лицо. — Как я мог это забыть? Глаза Дина сухие, а вот губа Каса дрожит, и в глазах блестят слёзы. — Ты можешь встать? Может, перейдём в другую комнату? — Нет. Дину кажется, что справляться с этим можно только здесь, на коврике в ванной. То, что произошло тогда, то, что он помнит, было по-настоящему. Он не знает, как объяснить, но если они выйдут из этого маленького пространства, всё станет настоящим снова, прямо сейчас. Это будет означать, что он больше не сможет спокойно об этом забыть. — Хорошо. Мы останемся здесь столько, сколько тебе нужно. Они сидят долго, прислонившись спинами к жёсткому борту ванны. Дин слышит, как время от времени капает душ, наблюдает, как отдельные капли стекают по запотевшему зеркалу над раковиной. Наконец Кас тихо говорит, осторожно проводя большим пальцем по тыльной стороне его ладони: — Когда ты говоришь, что он сделал тебе больно… Они оба понимают, о чём речь. Дин лишь кивает. Кас резко втягивает воздух. — Мне так жаль, — снова говорит он. — И что мне теперь делать с этим? — Дин растерян. Он понимает, что не стоит зацикливаться на этом, но как, черт возьми, ему теперь встать и пойти по своим делам, как будто он получил электронное письмо о новых поступлениях в его магазине? — Мне просто пойти на работу? — Возьми выходной. — Но я же не болен, — упрямо говорит Дин. — Ты пережил травму, — мягко отвечает Кас. — Давай просто проживём сегодняшний день, а потом разберёмся. — Это было так давно. Почему я вспоминаю это сейчас? — Знакомая паника начинает подниматься в груди. Он не может. Он не справится. — Может, я ошибаюсь. Может, у меня просто нервный срыв. Это не имеет смысла. — Нет причин, чтобы ты это выдумывал, — говорит Кас. — В последнее время ты сам не свой, и, может быть, причина в этом. — Но что мне делать? — Он уже не сможет снова это забыть. — Я не знаю. Но знаю, что ты не первый, кто через такое проходит. Мы найдём кого-нибудь, с кем ты сможешь поговорить. — Кас… мне страшно. Голос едва слышен, и слёзы снова текут по лицу, хотя он даже не плачет. Он утыкается лицом в плечо Каса и пытается удержаться за то, что точно знает: Кас здесь. Дин в безопасности. Кас его любит. И тебя изнасиловали, — добавляет мозг. Дин резко вырывается из объятий и опускается перед унитазом на колени. Горечь желчи обжигает горло, он сплёвывает в воду, когда желудок наконец успокаивается. Кас уже рядом, протягивает стакан воды из-под крана. Дин принимает его дрожащими руками. — Чёрт… не так я представлял себе сегодняшний день. — Я принесу тебе одежду, хорошо? — Да. Когда Кас выходит, Дин пытается оценить своё состояние. Болит всё. Живот, обожжённое горло, голова. Плечи словно стянуты узлами, и он никак не может перестать дрожать. Он делает глоток воды, потом берёт с пола брошенное полотенце. Оно влажное и холодное, но он всё равно вытирает им лицо. Наконец он поднимается и чистит зубы, когда Кас возвращается с одеждой. — Я написал Чарли, что тебя не будет, и сам отпросился с работы. Думаешь, сможешь что-нибудь поесть? — Не нужно было этого делать, Кас. — Тебе сейчас нельзя оставаться одному. Благодарность внутри борется с чувством вины. — Может… тост? Кас улыбается, и Дин понимает, что ответил правильно. — Сейчас сделаю. Дин одевается, замечая, что Кас принёс ему пижамные штаны и старую мягкую футболку, словно он и правда на больничном. К тому моменту, как он спускается вниз, ему уже немного легче. — Кофе? Или лучше чай? — Я не умираю, — говорит Дин, с облегчением замечая, как уголки губ Каса поднимаются. — Дай я сделаю кофе. — Я могу… — Мне нужно чем-то заняться. — Конечно. Они молча перемещаются по кухне. Кас всё ещё в пижаме, волосы торчат в разные стороны. Он только что спал, а потом мгновенно вскочил, чтобы заботиться о Дине. Они снова заговаривают лишь тогда, когда садятся за стол. Кас наблюдает за Дином, убеждается, что тот съел хотя бы пару кусочков, и только потом начинает есть сам. Дину не хочется есть, каждый кусок тоста даётся с трудом, но он продолжает, запивая горячим кофе, который неприятно оседает в желудке. Может, стоило всё-таки выбрать чай. — Ты… хочешь ещё поговорить об этом? — осторожно спрашивает Кас. — Не знаю. А что тут говорить? Я вообще не хочу об этом думать. — Может… стоит кому-то рассказать? Доктору Трэн, например? — И что она сделает? — Не знаю. После завтрака Дин ложится на диван, устроив голову на коленях Каса. Тот включает сериал, который они уже смотрели тысячу раз, и позволяет знакомой атмосфере просто накрыть их обоих. Пальцы Каса снова и снова скользят по волосам Дина — медленно, успокаивающе. Дин смотрит на экран, но взгляд расфокусирован; он не может сосредоточиться ни на происходящем вокруг, ни на том, что происходит внутри него.

***

«Ты сейчас свободен?» — пишет Дин брату. «Ещё на работе. Что случилось?» «Мне нужно поговорить с тобой кое о чём» «Хочешь, позвоню?» Нет, — думает Дин. — Я вообще не хочу этого делать.  Но он решил, что это следующий шаг. «Нет, лучше лично» Он понимает ещё до отправки, что для Сэма это как сигнальная ракета. «Это серьёзно. Ты беременный?» Несмотря ни на что, Дин тихо усмехается. «Теперь ты испортил сюрприз. Серьёзно, заедешь ко мне по дороге домой?» Сэм знает, что Дин никогда не откажется увидеться с Генри, поэтому просьба приехать одному — ещё один тревожный знак. Ответ не заставляет себя ждать. «Конечно. Всё в порядке?» Да? думает Дин. Нет? Я не знаю? Формально всё это — давняя история, поэтому он решает ответить утвердительно. «Да. Просто хочу кое о чём тебя спросить» Дом Дина никогда ещё не был таким чистым. Каждый раз, когда он остаётся наедине со своими мыслями, он вскакивает и начинает что-то делать, лишь бы занять руки. Пока он ждёт Сэма, он даже подумывает снять диванные подушки и пропылесосить под ними, но боится не услышать звонок в дверь, поэтому выходит на улицу и начинает выдёргивать сорняки вдоль дорожки. Когда подъезжает Сэм, руки у Дина уже в земле. — Ты теперь садоводством занялся? Вот это новости. Дин поднимается, вытирая руки о джинсы. — Это называется быть ответственным домовладельцем, Сэм. Тебе бы попробовать. Фраза звучит нелепо, но поддеть брата всё равно приятно. — Поэтому я и завёл ребёнка. Дешёвая рабочая сила по дому, — Сэм стучит пальцем по виску, будто придумал гениальную идею. — Этот ребёнок проиграет драку одуванчику, — с теплотой говорит Дин. — Как он? — Хорошо. Будет злиться, что я тебя видел, а он нет. Сэм говорит легко, но Дин понимает — это его способ спросить, что происходит. — Да… насчёт этого… пойдём в дом. Внутри Дин предлагает Сэму что-нибудь выпить, но тот качает головой. Дину нужно чем-то занять руки, поэтому он наливает в кружку остатки утреннего кофе со дна кофейника и ставит в микроволновку. Сэм морщится. — Ты должен любить себя достаточно, чтобы сварить свежий. Дин достаёт горячую кружку. Кухня маленькая, начинать разговор здесь немного тесно, но ему нравится ощущение твёрдой столешницы у поясницы. — Это прозвучит странно, но я вспомнил кое-что из детства. И подумал, может, ты тоже что-то помнишь. На лице Сэма появляется недоумение, но он лишь говорит: — Конечно. Давай. — Помнишь, как отец чинил машины дома? — Конечно. — Люди с работы привозили ему свои машины. — Да, поэтому у нас и был гараж во дворе, — Сэм грустно улыбается. — Я всегда злился, что он не позволял мне помогать. Тебе, вроде как, десять, — вспоминает Дин слова отца. — Там опасные инструменты, помогать могут только старшие.  Он сильнее сжимает кружку. — Недавно я вспомнил… как был там с одним из друзей отца. Сэм кивает. — Я помню, как они приходили и тусовались у нас. Иногда по вечерам там было как на вечеринке, — Дин фыркает. — Это была не вечеринка. — Он ставит кружку, так и не сделав ни глотка. — Я даже не знаю, зачем спрашиваю. Просто пытаюсь понять, схожу ли я с ума. — Дин, что происходит? Глубоко вдохнув, Дин смотрит чуть мимо правого плеча Сэма. — Я помню, как был в гараже, и один из друзей отца… — слова не ложатся, особенно когда он впервые говорит об этом брату. — Он… приставал ко мне. Глаза Сэма расширяются. — Что? Чёрт… Господи. — Это было так давно. Я просто не знаю, насколько мои воспоминания точны. Может, ты помнишь что-то — что я говорил, делал… что-то, что могло означать… вот такое. Сэм смотрит в сторону, будто перебирает воспоминания. — С ходу ничего не приходит в голову… Я помню, что мне становилось спокойнее, когда ты возвращался домой, потому что мне приходилось оставаться одному. Но чтобы ты выглядел расстроенным… нет. И потом я часто ночевал у Бобби. Он снова смотрит на Дина. — Ты говорил об этом отцу? Дин проводит ладонью по лбу. — Не помню. Я просто помню… что это происходило. — Ты помнишь, кто это был? Дин кивает. Эта часть всплыла в памяти сразу, чётко и без сомнений. Горло будто сжимается вокруг имени, но он всё-таки выдавливает его: — Джо Аластар. — Тот, кто займет пост начальника полиции? Дин, ты уверен? И тут Дина прорывает. — Ты думаешь, я бы забыл, кто сделал со мной такое, Сэм? Человек, который причинял мне боль снова и снова? Сэм поднимает руки. — Я не пытаюсь поставить под сомнение  твои слова, клянусь. — Он заминается. — Но… звучит так, будто ты как раз это и сделал. Ты же забыл всё до сегодняшнего дня? Ты уверен, что правильно вспоминаешь? Я просто пытаюсь понять, как такая история выглядела бы в суде, и… В груди Дина что-то болезненно сжимается. — Мне сейчас не адвокат нужен. Мне нужен брат. — Прости, — сразу говорит Сэм. — Просто это застало меня врасплох. — Да? А как, по-твоему, я себя чувствую? — Даже представить не могу. Мне очень жаль, Дин. Очень жаль, что с тобой это случилось. — Ты имеешь в виду если это случилось. Сэм качает головой. — Конечно, я тебе верю. — Я не хотел на тебя срываться. Я понимаю, что это много для тебя значит,— Дин расправляет плечи. — И в глубине души я знаю, что это абсолютная правда. Мне просто хотелось бы как-то доказать, что я не придумал это спустя хренову кучу лет. Но ты ничего не помнишь, а папы давно нет в живых… — Ты рассказал Касу? — Да. Он не говорит, что его мужу пришлось буквально поднимать его с пола ванной — голого и дрожащего. — Хорошо, — кивает Сэм. — Это очень хорошо. Если ты захочешь поговорить с профессионалом, уверен, Эйлин сможет найти кого-нибудь… — Я в порядке, Сэм. Я справляюсь. — Он машет рукой между ними. — Вот, говорю об этом. — Это хорошо, — повторяет Сэм. — Но, Дин, это серьезно. Это не то, что можно просто взять и пережить. — Да, похоже, я именно так и делал очень долгое время. Они долго молчат. Потом Сэм смотрит на него, глаза полны эмоций. В его глазах читается боль и жалость, от чего у Дина сжимается сердце. — Господи... Мне так жаль. Я не знаю, что сказать. Это просто ужасно. — Спасибо, — говорит Дин, хотя это звучит странно. — Ладно. Прости, что напугал. — Дин, не извиняйся передо мной. — Сэм делает шаг вперёд, явно собираясь обнять его, но Дин поднимает руку, останавливая. — Я всё ещё я и мы не будем этого делать. — Мы всё время обнимаемся, Дин. Недовольная физиономия Сэма выглядит почти утешающе нормальной. — Не прям уж всегда, — отвечает Дин. Он кивает в сторону двери. — Спасибо, что заехал. А теперь иди домой к жене и ребёнку. Несмотря на его слова, Сэм кладёт руку ему на плечо, и Дин ловит взгляд брата. — Спасибо, что доверился мне, — Дин закатывает глаза, но Сэм продолжает: — Серьёзно, это важно. Можно мне рассказать Эйлин или лучше не надо? Дин любит Эйлин. Он доверяет ей, знает, что она чуткая и любит его. Но он уже рассказал двум людям, и каждый раз после этого его пробирает холодный пот и скручивает желудок. — Пока не надо. — Конечно. Понимаю. Сэм всё ещё выглядит так, будто хочет обнять его, но Дин остаётся неподвижным, и в итоге брат просто сжимает его плечо. — Если что-то понадобится, просто позвони, ладно? В любое время. Отлично. Теперь Сэм будет переживать, следить за ним, смотреть этими огромными грустными глазами, будто Дин хрупкий или сломанный. Ему это не нужно. — Я в порядке. Правда. А теперь давай, иди уже.