Часть 11

Они об этом не говорят. Ни на следующее утро, ни в последующие дни. Дин чувствует волны раздражения, исходящие от Каса, но не даёт ему возможности что-то сказать. Он находит причины задерживаться на работе или занимает себя делами по дому. Кас, в свою очередь, под предлогом предстоящей презентации запирается по вечерам в кабинете, и каждый раз, когда он это делает, Дин бросает все, чем занимался на кухне, и тяжело опускается на диван. Он знает, что именно ему нужно сделать первый шаг. Он сам начал этот разговор, сам вышел из себя и поставил точку в обсуждении. Но ему, чёрт возьми, слишком страшно. Пока он не спросит Каса, думает ли тот уйти, ему не придётся с этим разбираться. Некоторое время назад они договаривались провести ночь в отеле, где проходит конференция, устроить мини-отпуск и отдохнуть от рутины. Но это было в прежние времена, как Дин мысленно называет тот период. Когда он был другим человеком. Когда их будущее казалось светлым и безоблачным. Кас больше об этом не упоминал, но Дин не сомневается, что тот воспользуется этой ночью в отеле для себя, отчаянно нуждаясь в отдыхе от Дина и его бесконечной потребности в поддержке. Он задается вопросом, хватит ли одной ночи вдали от дома, чтобы подтолкнуть Каса к решительным действиям, достаточно ли будет того, что он на один гребаный день избавится от своего невыносимого мужа, чтобы принять решение. Это будет несложно. Особенно когда он снова почувствует, какой жизнью мог бы жить, среди коллег, которые уважают и восхищаются им. До того как к нему вернулись эти воспоминания, жизнь Дина была не идеальной, но уж точно лучше, чем сейчас. Он не то чтобы совсем не помнил те годы, когда происходило насилие. Просто помнил их иначе. Да, мать умерла, и на нём лежало куда больше ответственности, чем на большинстве детей его возраста. Но ещё пару месяцев назад он бы сказал, что был обычным парнем. Может, трудным подростком. Но кто, блядь, им не был? Теперь, когда воспоминания вернулись с новой силой, его захлёстывают те же чувства, что и тогда. Страх. Ощущение собственной грязи и никчёмности. Аластар проник не только в его тело, но и в его разум, и хотя физические раны давно зажили, эти мысли не дают ему покоя. Должна же была быть причина, почему он выбрал именно Дина. Почему продолжал выбирать его снова и снова. Эта мысль не дает ему покоя, и Дин с тошнотворным ощущением в желудке задается вопросом, вспомнит ли он однажды, что иногда ему это даже нравилось. К тому же он всё ещё не может отделаться от мысли, что Кас не знает его настоящего. Чёрт, Дин и сам уже не уверен, что знает себя. Билли говорила о стойкости, но Дин видит только тяжёлое ощущение синдрома самозванца. Как всё, что он построил — работа, брак — может вообще иметь значение, если это был не совсем он? Он хотел бы вернуться в те далекие дни блаженного неведения, какими бы несовершенными и трусливыми они ни были. Тогда у него была жизнь, которая его устраивала. Были люди, которые любили и уважали его. Теперь он видит это в глазах брата: тот мужественно живет дальше, потому что должен, хотя ему уже осточертело иметь с ним дело. Он видит это в напряжении на лице Каса, когда тот смотрит на него. В усталости, которая искажает его красивое лицо. Он просто хочет, чтобы всё это прекратилось.

***

На этой неделе Дин идёт на терапию и сидит там мрачный, скрестив руки на груди. Он ничего не рассказывает Билли. Ни о ссоре с Касом. Ни о своих страхах. Какой смысл? Никто его не понимает, и ничего не изменится. Он бросает взгляд на подушку на диване и с трудом удерживается, чтобы не закатить глаза, вспоминая, как на прошлых сессиях сидел, прижимая её к груди. Билли пытается его разговорить. — Похоже, у тебя на этой неделе что-то на уме. — Нет, — коротко и резко отвечает Дин. — У меня всё нормально. Она приподнимает бровь. — Хорошо. Тогда давай поговорим о том, что помогает тебе чувствовать себя нормально. — Может, мне просто надоело разговаривать. — Такое бывает, — замечает она. На этот раз Дин всё-таки закатывает глаза, но ничего не отвечает. — Важно помнить, что на этом пути будут откаты. Это нормально. Но и в такие моменты нужно извлекать пользу и двигаться дальше. — Тебе самой это не надоедает? — Что именно? — Тратить время на всю эту ерунду. Она смотрит на него спокойно. — На прошлой неделе мы говорили о том, как тебя изматывает постоянный страх. Она ждёт, и в конце концов коротко кивает. — И о том, как трудно просить о помощи, когда она тебе нужна. — Послушай. Я знаю, ты думаешь, что теперь меня знаешь. Но это не так. — Это справедливо, — спокойно отвечает она. — Мы сосредоточились на твоём прошлом, но можем поговорить о чём угодно, если ты захочешь. Он вообще не хочет говорить. В этом-то и дело. Когда он не отвечает, она пробует снова: — Когда становится тяжело, важно помнить, что можно попробовать множество разных подходов, а не только тот, который мы используем. Есть варианты, которые ты ещё не пробовал. Например, лекарства, десенсибилизирующая терапия или общение с другими людьми, пережившими подобное. Дин едва не фыркает. Единственное, что хуже, чем сидеть здесь и обсуждать всё это с Билли, это сидеть в каком-нибудь дурацком классе с толпой незнакомцев. «Меня зовут Дин, и какой-то мужик насиловал меня годами». «Привет, Дин». Дин сжимает зубы. Зачем он вообще сегодня пришёл? Он только потратил время Билли и ещё больше их денег. Он чувствует, как дыхание сжимается в груди, и это странным образом даже приносит облегчение. Он знает, что снова забыть прошлое не получится, но он может сделать так, чтобы оно меньше на него влияло. Билли спокойно сидит и ждёт, когда он заговорит, но он может пересидеть её. Потом он понимает, что и этого не нужно. Он взрослый человек и не обязан сидеть здесь до тех пор, пока не пройдут положенные пятьдесят минут. Он подаётся вперёд, и Билли сразу считывает его намерение. — Ты, конечно, можешь уйти. Это твоё право. Только постарайся помнить о поддержке, которая у тебя есть, и о техниках, которыми ты можешь воспользоваться. Сегодня может быть тяжело, но это не значит, что завтра не станет легче. Дин уходит. Билли приятная женщина. Он надеется, что у неё найдётся время выпить кофе или просто передохнуть за те лишние минуты, которые он ей оставил.

***

Через несколько дней, после очередного почти безмолвного ужина и вечера, проведенного в одиночестве внизу, Дин поднимается наверх, чтобы отнести белье в стирку. Проходя мимо кабинета Каса, он слышит его голос. Сначала Дин думает, что тот репетирует свою презентацию, и его охватывает чувство вины. Он всегда был первым слушателем Каса, с удовольствием сидел и слушал, как тот совершенствует свои выступления. И вот ещё одна роль, с которой он не справился. Он останавливается. Ритм речи звучит не так, как обычно. После короткого колебания у двери он понимает, что Кас говорит по телефону. Стоя там, он чувствует, как внутри поднимается злость, когда он слышит конец разговора. Когда Кас прощается, Дин роняет корзину с бельем. Она с грохотом падает на пол, и через секунду Кас распахивает дверь кабинета. Он смотрит на Дина тем же настороженным взглядом, с которым ходит последние дни. Между бровями залегли глубокие морщины. — Ты рассказал своей матери. — Да, я в общих чертах описал ей, с чем мы имеем дело.  — Мы! — выплёвывает Дин. Кас сразу пытается его успокоить. — Послушай, Дин, я знаю, что никогда до конца не пойму, через что ты прошёл и через что проходишь. Я хочу помочь тебе чем смогу, но ты должен понимать, что это влияет и на меня тоже. Дин настолько зол, что у него темнеет в глазах. — Ну да, пожалей себя ещё. — Я не пытаюсь всё свести к себе, — Кас вздыхает. — Просто это тяжело, и иногда мне тоже нужно с кем-то поговорить. — С матерью? — Скажи тогда, Дин, к кому бы ты предпочёл, чтобы я пошёл? К кому-нибудь на работе? К Чарли? Дину нечего на это ответить, но он не собирается уступать. Особенно когда Кас признаёт, что ему просто слишком тяжело всё это выдерживать. — Прости, что моя история с многолетним сексуальным насилием в детстве портит тебе настроение, приятель. — Ты же знаешь, что я не это имел в виду. — По-моему, именно это. Кас вскидывает руки и отворачивается. Его плечи напряжены. Дин думает, что он уйдёт, чтобы не провоцировать его ещё сильнее, и в груди появляется чувство, которое даже отдаленно не похоже на облегчение. Но Кас вдруг резко поворачивается обратно. — Вот это и есть проблема, — он указывает между ними, и у Дина внутри все сжимается. — Я хочу быть рядом с тобой. Я пытаюсь, чёрт возьми, изо всех сил. — Он замолкает и качает головой, и в его взгляде смешиваются боль и недоверие.— Но ты продолжаешь отталкивать меня. И я понимаю. Правда понимаю. Это тяжело, страшно, это меняет жизнь и… — Ты не понимаешь. Не можешь и никогда не поймёшь. Но я думал хотя бы, что ты не будешь рассказывать всем вокруг о том, что принадлежит только мне, — он бьёт ладонью себя в грудь на слове «мне», и звук эхом разносится по комнате. — Расскажи ещё паре человек, и, может, Аластер вернётся и закончит начатое. Ты этого хочешь? Лицо Каса искажается, и Дин должен бы смягчиться, но ему, чёрт возьми, впервые за долгое время самому не больно, и это приятное ощущение. Он знает, что несправедлив, но устал чувствовать себя заложником собственной жизни. Кас смотрит так, словно Дин его ударил. Его глаза наполняются слезами. — Я не знаю, чего ты от меня хочешь, — наконец говорит он хрипло. — Я так сильно тебя люблю. — Мне от тебя ничего не нужно. Дин разворачивается и спускается вниз. Он хватает ключи и выходит из дома. Дин уезжает в темноту, и рёв двигателя почти заглушает ярость, грохочущую внутри него. Он резко выруливает на улицу, каждое движение жёсткое и решительное. Его злость кажется чистой и оправданной, словно удерживает его на месте, не давая распасться на части. Вот чего ему не хватало. Взять всё под контроль. Он ходил на цыпочках, покорно подчиняясь решениям Каса. Не пить. Пойти на терапию. Всё это только сильнее усугубляло ситуацию и делало  его жертвой, пока он ждал, каким будет следующий шаг Каса. Какие ещё испытания тот для него придумает. В этом была его ошибка. Больше он её не повторит. В объятиях Импалы Дин чувствует себя безопаснее, чем где-либо. Он не уходит в диссоциацию, но всё равно начинает отмечать знакомые детали машины. Мягкий изгиб кожаного сиденья. Оно такое привычное и уютное, как любая кровать, в которой он когда-либо спал. Он проводит рукой по подлокотнику, прокручивает пальцем ручку стеклоподъёмника. Эта машина, понимает Дин, единственное, что не изменилось. Он и Сэм выросли, родители умерли. Даже дом, в котором они жили, теперь принадлежит другим людям, он переделан и заново обставлен. А его Детка всегда была рядом. Вечное убежище во всех смыслах этого слова. Он едет без цели, увеличивая расстояние между собой и проблемами, которые продолжает создавать. Уже поздно, на улицах тихо. Он изо всех сил старается не думать о Касе, но почти не может избавиться от образа его искаженного лица, такого обиженного и растерянного, когда Дин уходил из дома. Но так и должно быть, думает Дин. Пора Касу понять, что мужчина, за которого он вышел замуж, тот, кого он думает, что любит, на самом деле ему совсем не знаком. Всё, что он думал, что знал о Дине, оказалось ложью. Дин думает, можно ли считать их свидетельство о браке чем-то вроде чека, с которым Кас может пойти в суд, чтобы вернуть обратно свою жизнь. Он отгоняет эти мысли и продолжает ехать. Иногда он задумывается, что бы его отец подумал о Касе. Смог бы он, как Наоми, когда-нибудь принять их? Правда в том, что Дин, скорее всего, вообще не позволил бы себе влюбиться в Каса, если бы отец был жив. Отец старался. После смерти Мэри ему пришлось нелегко, но в конце концов он успокоился и смог найти стабильную работу, чтобы мальчики могли спокойно жить и расти. Он старался научить Дина ремеслу, которое помогло бы ему выжить. Дин знает, что вина не на нём, но всё равно думает, не поэтому ли он никогда не рассказал отцу о том, что происходило с Аластаром. Не хотел раскачивать хрупкое равновесие. Но что думал сам отец во все те разы, когда Аластар уводил Дина в маленькую пристройку к гаражу? Дин не знает, сколько времени они там проводили, но каждый раз казалось, будто это длится вечность. Почему Джон Винчестер ни разу не задался этим вопросом? Он резко жмет на тормоз, полностью останавливая машину посреди дороги, и его сердце начинает бешено колотиться. Ему не нужно было ничего рассказывать. Его отец всё знал. Пальцы Дина сжимают руль до побелевших костяшек. Он говорил Билли, что насилие происходило не каждый раз, когда он работал в гараже с отцом. На самом деле мучительное ожидание, случится ли это, тревожило его почти так же сильно, как и само насилие. Но теперь он вспоминает, как понимал, что сегодня будет именно такой вечер. Он видит отца. Странная улыбка на лице, которая не затрагивает глаз. Он протягивает Дину его собственную бутылку пива, подбадривает, чтобы тот выпил. Здесь, на пустой улице, Дина начинает тошнить. Это не тот вопрос, который ему стоит себе задавать, но он задается им: почему его организм так остро реагирует на многие вещи, но при этом все эти годы позволял ему пить пиво? Его отец знал. Неужели он думал, что спаивать Дина в детстве — это проявление милосердия? Какой-то извращенный акт доброты? Впервые за всю свою проклятую жалкую жизнь Дин не впадает в ступор. Он прибавляет скорость, шины визжат, когда он разворачивается на месте, оставляя за собой следы. Он едет с единственной целью — добраться до «Винчестер Автомотив». В здании темно, большие панорамные окна, окружающие вестибюль, освещены только фонарями на парковке. Он резко тормозит на парковке, бросает машину под углом, не закрывая водительскую дверь, вынимает ключи из зажигания и выходит. Отперев дверь, он направляется в дальнюю часть гаража, где стоят стеллажи с инструментами. Он берет несколько штук, взвешивает большой гаечный ключ, а затем кувалду, с грохотом бросает их на пол гаража и выбирает монтировку. Она тяжелая, и его пальцы легко обхватывают ее. Это именно то, что он искал. Когда выходит на улицу — он на секунду замирает. А затем замахивается. Лобовое стекло трескается, но этого недостаточно. Он бьёт снова и снова, пока стекло не рассыпается. Осколки блестят на кожаном сиденье. Он тяжело и часто дышит и, обойдя машину, сбивает зеркало со стороны водителя, целясь во все, до чего может дотянуться. Он слышит звон бьющегося стекла, глухой стук металла, треск пластика, когда выбивает задний фонарь. Он даже не замечает, что кричит. Грубый, сорванный звук вырывается откуда-то из глубины, из места, которое только что вскрылось внутри него. Он почти заворожён разрушением, которое создаёт своими руками, полностью сосредоточен на этом, даже когда замечает красно-синие огни полицейской машины. Дину всё равно. Он продолжает крушить. Он еще не настолько безумен, чтобы не оценить странную параллель. Ему часто снились повторяющиеся кошмары: он продирается сквозь искореженные обломки машины, пока его не сбивает с ног полицейский. Может, это была не метафора. Может, это было предчувствие. Вытерев рукавом пот, стекающий со лба на глаза, он оценивает ситуацию. Осознание того, что он сделал с Импалой, давит на него, как вес ее искореженного металлического корпуса. Он уничтожил все, что любил. Ему здесь не место. Не тогда, когда он застрял где-то между ужасами прошлого и тем, как продолжает портить настоящее. Это слишком тяжело. И он слишком устал. Он готов покончить со всем этим, перестать мучить людей, которые его окружают. Кас никогда на это не подписывался. Дин любит его, любит так, как никогда не представлял, что способен, но самый большой подарок, который он может ему сделать — отпустить его. Он слышит мужской голос. Голос кричит, чтобы он замер, бросил оружие и поднял руки. Это было бы так просто. Дин растягивает этот момент, позволяя мыслям медленно прокручиваться в голове. Всё, что нужно — продолжать делать то, что он делает. Полицейский сам всё закончит. Как будто Дин и не управляет тем, что произойдёт дальше. Хороший план, думает он. Достаточно похоже на несчастный случай, чтобы Кас и Сэм смогли жить дальше, думая, что, возможно, всё произошло случайно. Что Дин на самом деле не хотел умирать. Все еще стоя на месте, с зажатым в руке инструментом, он смотрит на полицейского, направившего на него пистолет. Он уже немолод, но Дин помнит его еще с тех времен, когда был жив его отец. Фергюс Кроули. Иногда по вечерам он заходил к ним в дом, а еще дружил с Аластаром. Это был знак, которого он ждал. Дин расправляет плечи, крепче сжимает инструмент и делает глубокий вдох, готовясь нанести еще один удар. И тут он слышит другой голос. Видит еще одного полицейского, она поднимает руку и жестом просит Кроули подождать. Кроули остается на месте, не опуская оружие. Она медленно подходит к нему, но Дин замечает, что одна ее рука лежит на бедре наготове. Ее голос звучит тихо и спокойно, как будто она разговаривает с загнанным в угол животным. — Привет, Дин. Это я, Джоди. Ты меня помнишь, да? Дин не может ответить, но отводит взгляд от Кроули, чтобы посмотреть ей в глаза, и, видимо, этого ей достаточно. — Отлично, у тебя здорово получается. Похоже, у тебя выдалась чертовски тяжёлая ночь, друг. Давай попробуем разобраться вместе, хорошо? Как насчёт того, чтобы положить то, что у тебя в руках. Дин не хочет. Как только он это сделает, он потеряет последнее преимущество. Он так устал от того, что другие решают за него, как ему жить. — Ты сегодня пил, Дин? Его не удивляет, что она так думает. Кто в здравом уме сделает такое на трезвую голову? Ещё одно напоминание, что он явно не в своем уме. — Нет, — говорит он и почему-то чувствует гордость. Он замечает вспышку удивления на её лице, но она быстро берёт себя в руки. — Хорошо. Что бы ни происходило, я здесь, чтобы помочь. Но ты должен пойти мне навстречу, ладно? Нужно положить инструмент. Когда он не отвечает, она делает ещё шаг. — Послушай, он тебя не знает так, как я. Он не понимает, что это не ты. У тебя просто выдалась неудачная ночь. Что бы ни происходило, не стоит из-за этого рушить всю свою жизнь. — Она уже разрушена. Он хотел сказать это с насмешкой, выплюнуть слова с ядом, но выходит тихо и устало. Плечи опускаются, но хватка остаётся крепкой. Джоди делает ещё шаг. В её глазах доброта. Она его друг. И ещё один человек, который поймёт, что он совсем не тот, кем она его считала. — Значит, дальше только вверх, да? Эй, где Кас? Хочешь, я ему позвоню? Он, наверное, волнуется. Она никогда не поймёт, насколько он сломлен. Он представляет, как она потом будет извиняться перед Касом за то, что подтолкнула его к этому. Они смогут поговорить после, когда его не станет, понять, что его смерть стала для них шансом наконец освободиться. Он ничего не отвечает, и она понимает, что выбрала неверный подход. — Может, позовём Сэма? Мы можем вызвать его прямо сейчас. Хочешь поговорить с Сэмом? Он, Эйлин и Генри всё ещё… Что они скажут Генри? Будет ли кровь Дина все еще растекаться по парковке, когда они в следующий раз проедут мимо? Генри заслуживает лучшего, лучшего, чем он сам, но Дин не может так с ним поступить. Приняв решение, Дин разжимает пальцы, и монтировка с громким лязгом падает на землю. Когда Джоди подходит ближе и осторожно кладёт руку ему на плечо, ноги у Дина подкашиваются, и он опускается на землю, закрывая лицо руками. Джоди сразу оказывается рядом, приседает, держит руку у него на плече. Её голос мягкий, спокойный, добрее, чем он заслуживает. — Хорошо. Можешь встать? Давай сядем в мою машину. Каким-то чудом он поднимается на ноги, все еще закрывая лицо руками. Ему кажется, что он должен плакать, но ничего не выходит, все застряло в груди и горле, сдавливая его тяжелым комом. Она открывает заднюю дверь патрульной машины, и он на автомате садится в нее. — Ты не арестован. Я просто посажу тебя сюда, чтобы ты был в безопасности. Он сгибает ноги, чтобы устроиться поудобнее. Проводит рукой по лицу. Слёзы текут, хотя он почти не чувствует, что плачет. Джоди приседает перед ним, чтобы быть на уровне его глаз. — Ты можешь ничего не объяснять. Но ясно, что что-то происходит. Он молча кивает. — У тебя есть несколько вариантов. Я могу вызвать скорую, и тебя отвезут в больницу. Или могу позвонить твоему мужу, и дальше уже разберёмся. Сможешь выбрать? — Кас, — говорит Дин. — Хорошо, — она награждает его ободряющей улыбкой. — Посиди здесь, я сейчас всё устрою. Она закрывает дверь. Все это происходит легко и непринужденно, но Дин знает, что, если бы она действительно считала, что с ним все в порядке, дверь осталась бы открыта. Он наблюдает, как она разговаривает с Кроули. Свет фонаря падает так, что выражения их лиц невозможно разобрать. Через пару минут Кроули направляется обратно к машине, а Джоди остаётся на месте и достаёт телефон. Дин настороженно следит за Кроули, пока тот не открывает водительскую дверь и не садится. — Ты ведь сын Джона, да? Дин не доверяет своему голосу, поэтому просто кивает. — Я знал его когда-то. С ним всегда было весело. Дин понятия не имеет, что на это ответить. — Давно его нет, да? Сколько уже прошло? — Двадцать пять лет. Кроули ловит его взгляд в зеркале заднего вида. — Ты старший, верно? — Да. — Помню, твой отец говорил, что ты хотел стать полицейским, когда вырастешь. Дину стоит огромных усилий не сорваться на истерический смех. В десять лет он хотел быть ковбоем. Или пожарным. Может, бейсболистом. Одному Богу известно, почему его отец счел нужным солгать именно об этом. — Я этого не помню. — Дети, — говорит Кроули. — Меняют мнение каждые пять минут. Дину не нравится, к чему все идет. В груди поднимается тревога, когда он понимает, что заперт в машине и полностью зависит от Кроули. Он что-то знает? Говорит намёками? Но Дин слишком устал, чтобы впасть в старую добрую паническую атаку. Адреналин постепенно уходит, и его начинает трясти. Он опускает взгляд и замечает, что крутит обручальное кольцо на пальце, когда возвращается Джоди. — Кас едет. Это казалось хорошей идеей, но теперь, когда Дин понимает, что Кас увидит всё, что он натворил, он тяжело вздыхает. К счастью, Джоди не задаёт больше вопросов при Кроули. Она быстро бросает на него взгляд, прежде чем снова обратиться к Дину. — Может, тебе что-нибудь нужно, пока ждём? Никто ничего не может для него сделать. Но у Дина хватает здравого смысла понять, что такие слова отправят его прямиком в психиатрическое отделение, поэтому он просто качает головой. Он видит, как фары освещают парковку, и свет такой яркий, что Дин отворачивается. Он не хочет видеть выражение лица Каса, когда тот увидит Импалу. Или когда увидит самого Дина на заднем сиденье полицейской машины. К его облегчению, Кроули выходит из машины и прислоняется к капоту, достаточно близко, чтобы наблюдать за Дином, но при этом слышать разговор Каса и Джоди. Дин решается взглянуть на мужа, но как только Кас поворачивается в его сторону, он сразу отводит глаза. Это слишком. Кас даже не переоделся из пижамных штанов, его волосы растрёпаны. Слишком далеко, чтобы разглядеть тёмные круги под глазами, но Дин знает, что они на месте. Опущенные плечи выдают усталость. Дин ясно видит, насколько Кас измотан. Они разговаривают какое-то время. Каждый раз, когда Дин смотрит, говорит в основном Джоди, а Кас лишь кивает. Когда они заканчивают, Джоди жестом просит Каса подождать и возвращается к машине, чтобы открыть дверь Дину. Она снова присаживается рядом, чтобы поговорить с ним. — Вот как поступим. Ты можешь поехать домой, но рядом с тобой круглосуточно должен быть кто-то из близких. Если ты не согласишься на это и на остальные условия плана безопасности, выбора у тебя не останется, и ты отправишься в больницу. Дин сейчас многого не понимает, но одно знает точно — этого он не хочет. Поэтому он кивает. — Кас сказал, что ты ходишь к психотерапевту, — это звучит не как вопрос, поэтому Дин молчит. — Когда у тебя следующая встреча? До неё ещё почти неделя. — Во вторник. — Я хочу, чтобы ты связался с ней и рассказал о том, что произошло сегодня. Возможно, она захочет принять тебя раньше. И что бы она ни сказала, ты это сделаешь. Договорились? — Договорились. — Если я позволю тебе выйти из машины, могу я быть уверена, что ты поедешь домой с Касом и останешься там? Дин неуверенно поднимает глаза. — Он злится? Лицо Джоди смягчается, и, к удивлению Дина, её глаза наполняются слезами. — Милый, на тебя никто не злится. Мы переживаем за тебя. Мы просто хотим, чтобы ты был в безопасности. Он выходит из машины, ноги все еще дрожат. Они идут к Касу, Дин отворачивается, чтобы не видеть Импалу. По крайней мере, тащить её далеко не придётся, думает он, и приходится прикусить язык, чтобы не рассмеяться. Это не смешно. Ничего из этого не смешно. И всё же смех поднимается внутри, рвётся наружу. Дину спокойно, что рядом идёт Джоди, хотя он и сам не понимает почему. Он смотрит в землю и вдруг замечает, что Кас в рабочих лоферах и пижамных штанах. Мысль о том, как он в панике выскочил из дома из-за него, заставляет Дина почувствовать себя ещё хуже. Он способен только на то, чтобы делать других несчастными. Кас тянется к его руке, и Дин позволяет её взять, остро ощущая, какие у него влажные ладони. Кажется, Кас хочет его обнять, но Дин не даёт ему такой возможности. — Поехали домой, — тихо говорит Кас. Дин осторожно высвобождает руку и садится на пассажирское сиденье. Кас не сразу садится за руль, и Дин понимает, что он разговаривает с Джоди. Вряд ли они скажут что-то, чего Дин сам о себе не знает, поэтому его это даже не задевает. Кас знает, какой он испорченный, сломленный и израненный. Теперь, когда Дин знает, какую роль во всем этом сыграл его собственный отец... Кас просто не сможет с этим смириться. Может, это у него в крови, думает Дин, прислоняясь лбом к холодному стеклу. Как алкоголизм. Он вспоминает отца: тот часто пил, становился резким и злым, но иногда его накрывала тяжёлая, безнадёжная тоска. Тогда он плакал, извинялся, пытался обнять Дина, словно хотел что-то исправить, но не знал как. Может, так же, как отец рано начал подсовывать ему пиво, он передал ему и всё остальное. И, возможно, Дин всё равно вырос бы таким же. Человеком, который позволил бы ребёнку пережить самое страшное. Он вспоминает, как переживал, когда осторожно сказал Касу, что не хочет детей. Наверное, сейчас Кас только рад этому. И Генри. Теперь ему, наверное, вообще не позволят с ним видеться. А если и позволят, то только под присмотром. Они с Билли говорили о том, что Генри исполнилось десять, и это могло спровоцировать воспоминания. Но, может, дело не в страхе, что с Генри случится то же самое. Может, Дин боялся, что именно в этом возрасте он сам начнёт причинять ему вред. Мысль об этом приводит в ужас, но Дин, опять же, не может заставить себя запаниковать. Он чувствует тяжесть и свинцовую усталость, как будто сиденье машины прилипло к его телу. Когда Кас наконец садится в машину, даже поднять голову от стекла кажется слишком тяжёлым. Они едут домой молча. Дин, потому что он бесполезный, никчёмный кусок дерьма, позволяет Касу обо всем позаботиться. Когда они возвращаются домой, он не даёт ему заговорить, сразу поднимается наверх, избегая взгляда мужа, стаскивает одежду и падает на кровать. Он лежит неподвижно, чувствуя, будто тело сделано из бетона, и слушает, как Кас открывает ящики и шкафы. Сначала внизу, на кухне, потом наверху, в ванной. Дин не знает, что он делает со всем этим барахлом, но, зная Каса, можно предположить, что он тщательно убирает все, что Дин может использовать, чтобы навредить себе. Позже он проверяет эту теорию, когда встаёт в ванную и обнаруживает, что из ящика исчезли даже его кусачки для ногтей. Когда Кас наконец ложится в постель, Дин чувствует на себе его взгляд, даже с закрытыми глазами. Кас осторожно проводит рукой по его волосам, но Дин не может заставить себя сделать что-то ещё, кроме как притворяться спящим. Кас один раз касается губами его лба. Утром Дину уже не удаётся избегать мужа. Когда он спускается вниз, Кас молча наблюдает, как он проходит через гостиную. — Привет, — наконец говорит Дин и прочищает горло. Оно саднит после вчерашних криков. — Кофе есть? — Да, конечно. Кас начинает подниматься, но Дин останавливает его жестом. — Я сам налью. Тем не менее Кас идёт за ним на кухню, и Дин старается не чувствовать себя загнанным в угол. — Мы можем не обсуждать вчерашнее, — говорит Кас. — Только пообещай, что дашь мне знать, если почувствуешь, что не можешь оставаться в безопасности. Фраза звучит почти заученно, и Дин понимает, что, скорее всего, так и есть. Он знает, что вчера избежал худшего сразу по нескольким причинам, и во многом благодаря Джоди. У него даже нет сил возражать или уверять, что с ним всё нормально, поэтому он просто кивает, наливая себе кофе. Когда он поднимает взгляд, Кас всё ещё внимательно смотрит на него, слегка приподняв бровь. — Обещаю. Плечи Каса немного расслабляются. — Я написал Билли, — отлично. Ещё одна вещь, которую Дин не смог сделать сам. — Она сейчас на конференции за городом, но дала контакт коллеги, который может принять тебя в срочном порядке. — Нет, — резко говорит Дин, а затем вспоминает, что Кас очень старается ради него. — То есть спасибо, но я бы предпочел не делать этого. — Ему и так было непросто пройти через все это с Билли. Начинать сначала с незнакомым человеком он не готов. — Хорошо. Повисает пауза. Дин молчит, и Кас снова пытается продолжить разговор. — Ты голоден? — Не особо. Он весь в синяках, плечи болят от того, как яростно он размахивал монтировкой прошлой ночью. Этого достаточно, чтобы отогнать мысли об Импале и о том, в каком состоянии он её оставил. Почему-то ему кажется, что Кас не проникнется сочувствием к его самоистязанию, поэтому он говорит: — Немного голова болит. Это даже не совсем ложь. — Я принесу тебе обезболивающее. Конечно. Кас ни за что не даст ему доступ ко всей упаковке. Дин ещё немного неловко стоит на кухне, затем забирает кофе и поднимается наверх. Он слышит, как открывается и закрывается входная дверь: Кас, должно быть, сложил в багажник машины все, что Дин не должен трогать. Кас возвращается со стаканом воды и двумя таблетками. Он садится на край кровати, пока Дин их глотает. Дин ловит себя на мысли, не попросит ли Кас показать язык, чтобы убедиться, что таблетки действительно проглочены. — Я рад, что с тобой всё в порядке, — наконец говорит Кас. Дин сдерживает смешок. До «всё в порядке» ему так же далеко, как до луны. Но у Каса и без того хватает поводов для тревоги, поэтому он просто кивает. — Да. — Билли сможет принять тебя, когда вернётся. Это будет в понедельник. Хотя бы на день раньше, — он замолкает и облизывает губы. — Давай просто переживём ближайшие несколько дней, хорошо? — Хорошо, — говорит Дин, глядя в стакан с водой. — Думаю, я ещё посплю. Кас воспринимает это как завершение разговора. Он вздыхает и поднимается. — Просто скажи, если тебе что-то понадобится. Он подходит ближе, и Дин позволяет ему коротко и осторожно поцеловать себя в губы. — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, — говорит Дин, глядя куда-то мимо его плеча.