Шагнуть назад или в пропасть?

Лиза была приветлива, обаятельна и тактильна. Её лучезарная улыбка и тёплый взгляд моментально расположили Эмбер к себе. Она ответила взаимностью, и девушки, шутя и смеясь, продолжили беседу. Гленн не успела подумать о том, что от тренера ей, скорее всего, влетит, и он не шёл на контакт с «Okko» вовсе не из-за чрезмерной занятости. Малинин был для русских почти своим, Алиса — олимпийской чемпионкой, успех которой они не могли игнорировать. Но кем была Эмбер? Тройным акселем и медалью командника удивить российского болельщика не представлялось возможным. Её образ дерзкой девчонки и вовсе шёл вразрез с тем, что транслировал на весь мир уже не один олимпийский цикл «Хрустальный». Вероятно, её осудят сразу обе стороны — и свои, и чужие. Но это не имело значения, если ей удалось прикрыть Аделию. Их взгляды встретились впервые за несколько минут. И как же она горела. Изнутри. Гленн не нужно было подходить ближе, чтобы почувствовать. Если и есть в этом мире абсолютные противоположности, то обе стоят сейчас перед Эмбер — Петросян и Туктамышева. А ведь когда она смотрела видео Лизы, то считала её секси. Но в жизни девушка оказалась проще — суетливо поправляла Эм микрофон и совсем не выглядела роковой. Аделия же воплощала собой тёмную сторону. Ту, к которой хотелось сбежать из уютного дома, нарушив все запреты и правила. Она не улыбалась и точно злилась. На что именно, Гленн не разобрала. Но когда следом за Эмбер слово наконец дали Петросян, американка на несколько секунд оказалась между двумя оголёнными проводами. Улыбка Лизы перестала быть мягкой, Адель и вовсе успела скривить губы, прежде чем поприветствовать коллегу. По мнению Гленн, они могли не быть подругами — это спорт, — но Туктамышева на Играх должна была стать для Петросян одним из самых близких людей в вольере с чужаками. А являлась очередной помехой, вызывающей искры. Думай, Эм. Не могла Аделия оказаться прожжённой сукой. Её характер, как и попытка выставить руки вперёд, — защитная реакция. Но почему тогда у неё такие напряжённые отношения с тренерами и даже с той, кто прямо сейчас вполне искренне поддерживает? Лиза говорила о позитивном опыте, о том, что поездка на Олимпиаду — уже успех, и не могла не спросить, почему Аделия не пошла на второй квад. А Петросян реагировала на каждый вопрос как на подсечку. Её задевало, ей хотелось уйти, и лишь ответственность перед тренерским штабом и болельщиками заставляла натужно улыбаться и выдавливать из себя ответы. Когда они закончили, Адель тут же поспешила в раздевалку. Ни с кем не прощаясь. Она была уверена, что Илья уже ушёл, но Малинин дожидался её. Молча, сидя на скамейке и опустив голову вниз. Он остался недоволен собственным прогоном показательного, который после того, как Петросян спешно покинула тренировку, выглядел протяжным криком отчаяния, а не надеждой на что-то новое. Аделия открыла дверь и вздрогнула. — Я не ожидала, что ты здесь. — Как ты? В порядке? Её лицо уже не выглядело слишком бледным, а глаза бегали в поисках укрытия. Илья не понимал, от него или от чего-то другого. — Да, уже лучше. Малинин подошёл и заключил Аделию в свои объятия. Девушка ответила, уткнувшись носом в его куртку. В этой теплоте она хотела найти защиту — от самой себя. Вспоминала, как сама обнимала Гленн — изо всех сил, будто от этого зависела вся её жизнь. Илью, напротив, — осторожно, боясь разрушить их хрупкий мир. Малинин списывал всё на нерешительность, но ему хотелось раскрепостить девушку. Она сегодня катала в золотом платье, спрятанном за тренировочной курткой, но он засмотрелся. Несколько раз забыв шаги в отточенной до тошноты дорожке. После собственного проигрыша Илья так и не полюбил лёд вновь — на 1000, на 2000 процентов, как было раньше. Но стремительно влюблялся в неприступный образ русской на льду, искренне считая, что эти отношения способны вернуть вдохновение им обоим. — Не передумала провести со мной вечер? — С чего это вдруг? Мне нужно больше льда, — Аделия напрасно пыталась переключить его внимание на тренировку. — А мне нужно больше тебя, Адель, — Малинин крепче обнял её, впервые заметив сопротивление, и тут же ослабил хватку. — Я просто хотел побыть с тобой вдвоём. Мне кажется, мы достаточно натренировались на сегодня. Тебе и вовсе нужен отдых. — Ты ещё на пенсию меня отправь. — В восемнадцать? Это замашки твоей Этери. Я считаю, в этом возрасте всё только начинается. И не только в спорте. Она позволила поцеловать себя, но собственные ощущения оставались плотно закрытым бутоном, который Аделия пыталась расправить руками, не давая ему времени созреть. Что я делаю? Ей было противно от себя и нерешительности. Ведь можно сказать всё Илье прямо, как она всегда и делала. Но отношений у неё никогда не было, а реальность уже успела хорошенько окунуть девушку в другой мир, где не всё так однозначно, как на льду. В иерархии замкнутого внутреннего мира роман с Ильёй выглядел логичным и правильным, слабость с Эмбер — разрушительной и безумной. Но правильное не приносило и десятой доли того волнения, от которого подкосились ноги на запретной территории. Аделия надеялась, что нужно чуть больше времени. И, вероятно, чуть больше её участия. Она так и стояла неподвижно, лишь слегка шевеля губами. Но когда Илья вернулся к их диалогу, всё же взяла его за руку. — Адель, я приглашаю тебя на свидание. Возражения не принимаются. — Я приду. Малинин сделал оборот вокруг неё на прощание и оставил собираться. Она ведь даже не переоделась. Но Петросян сочла это лишним. Девушка надела носки и кроссовки поверх колготок, натянула сверху флисовой куртки ещё одну и вышла на мороз. Ноги в тонком капроне мгновенно защекотало, но ей требовалось лишь добежать до автобуса. Уже забираясь по ступенькам, Аделия увидела на выходе Эмбер. Соперница не собиралась махать ей рукой. И в её неподвижности не было ничего тёплого и располагающего. Дикий, пробирающий до костей холод. Петросян заняла место и принялась растирать раскрасневшиеся колени. Если Гленн напоминала ей лёд, дающий возможность взмыть вверх, но неизменно бьющий при каждом падении, то она — кружку с кипятком, внезапно выплеснутым на его гладкую поверхность. Эмбер могла вспениться и заработать ожог, Аделия - разбиться.

***

Спортсменка провожала взглядом придорожные огни, которые не выключались зимой даже днём. Только на финише она поняла, что, в отличие от Пети, успевающего всё и вся, она культурной программой Милана не интересовалась. Петросян впервые за день улыбнулась. Наедине могла себе позволить. Зато некультурная тебе удалась на славу. Водитель обратил внимание, что спортсменка, садящаяся в автобус чуть не плача (за эти дни он стал свидетелем самых разных эмоций и привык), теперь смеялась, глядя на своё отражение в окне. Аделия не могла держать всё в себе, и со смехом, вовсе не радостным, в этот момент из неё выходил сковывающий страх, мешающий дышать. По дороге в номер она ощутила и новый прилив — голода. Спортсменка хотела бы съесть огромный стейк с листьями салата — ведь видела его в меню. На минуту возникшее желание затмило все остальные проблемы, и Петросян поспешила в кафе. К её радости, она пришла на обед одной из первых.

***

Сочное мясо приятно таяло на губах. Ощущение могло сравниться с четвёртым докрученным оборотом тулупа. И с поцелуем Эмбер, — шептал ей внутренний голос, а по всему телу разливалась лава: не то от долгожданной калорийной пищи, не то от горячего воспоминания, всё ещё не дающего успокоиться. Если девушка рассчитывала, что еда усмирит её аппетит, то не тут-то было. Прилив сил только обострил и без того плохо поддающиеся контролю животные инстинкты. С Гленн хотелось договорить и поставить её на место — поведение Эмбер больше всего напоминало Аделии маниакальное преследование.