По прямой

Аделия покидала репетицию быстро, и когда Эмбер заметила это, единственное, что успела увидеть — спину флисовой куртки, которая в следующий момент скрылась в подтрибунном помещении. Даниил шёл рядом, и увести Петросян на разговор не представлялось возможным. Как и оставлять без внимания произошедшее. Гленн чуть ли не впервые в жизни ощущала острую потребность извиниться. Не машинально или на камеру, а наедине, чтобы соперница услышала. Аделия, прыгающая квады один за другим, так и стояла перед глазами. Эм перестала считать, с какой попытки она начала падать, но первые три были великолепны. Потом пауза, возврат на исходную позицию и череда ошибок — до крика «Стоп!» за бортиком. Глейхенгауз уводил Петросян молча и не поддерживал, что казалось Эмбер странным. Тутберидзе оставалась на катке, но выглядела напряжённой. Остальные спортсмены, наоборот, — восторженно-удивлёнными. Только Илья — растерянным. Но отец не дал ему сорваться с места и велел продолжать собственную незаконченную тренировку. Гленн удерживать никто не собирался. Она жестом показала тренеру, что репетиция окончена, и поспешила за Даниилом и Аделией. — Что тебе важнее: этот показательный или возможность продолжать карьеру? — Мне важен каждый прокат. — Адель, ты знаешь, как я к тебе отношусь, но даже я уже не могу защищать тебя перед Этери. Она за тебя бьётся не на жизнь, а на смерть, а ты что-то доказываешь нам или себе, и мы перестали тебя понимать. — Извините. Но разве не вы всегда учили меня демонстрировать свой максимум? — Демонстрировать где, Адель? На репетиции? Или всё-таки на стартах? — Петросян нечего было ответить. — Или это ты перед Ильёй стараешься? Думаешь, я не заметил, что между вами происходит? — Он, наоборот, отговаривает меня от квадов. — Тогда кому и что ты пытаешься доказать? — спортсменка молчала. — И вытри кровь. — Даня протянул ей платок. — Ещё не хватало выйти на интервью в таком виде. — Она здесь? Эмбер хорошо поняла последний вопрос и испугалась, что речь может идти о ней самой. Она выключила запись (да, ещё одну), ощущая себя безумным сталкером, преследующим жертву. Но осталась стоять за углом. — Да, и она ждёт тебя. Что мне сказать? Через сколько ты подойдёшь? — Мне нужно пять минут. — Аделия вытирала нос, но без зеркала не могла понять, достаточно ли нормально выглядит. Идти в раздевалку, рискуя столкнуться с кем-то из спортсменов, хотелось меньше всего. — Хорошо. И подумай над нашим разговором. Я переживаю за тебя. — Я знаю. Даниил ушёл, а Адель продолжила стоять на месте. За пять минут она ничего не смогла бы сделать со своим состоянием. Все силы и эмоции Петросян оставила на льду — перед Эмбер, которая не заслуживала ни единой их частицы. Гленн, напротив, переполняли эмоции, и медлить дальше она не могла. Эм вышла в слабо освещённый коридор, приготовившись услышать презрительное: «Снова подслушивала?» Но Аделия лишь смерила её взглядом и глубже вдохнула. Она не испугалась, не удивилась и не разозлилась. И даже о том, что её равнодушие — сила, способная измотать похлеще всего остального, не подумала. — Ты что-то хотела? — Да. — Тогда говори. У нас мало времени. — Эм не понимала, что соперница так старательно пытается тереть на лице. На тренировке оно было идеальным. — Лиза ждёт. Если ты не передумала познакомиться. — Не в моих правилах менять решения. У Петросян не было ни времени, ни желания разбираться в подтексте её фраз. — Зачем ты подрезала меня? — Адель, это случайно, я не хотела. — Я не хотела?! И ты считаешь, я должна в это поверить? — она говорила прямо, желая разорвать все те нити, которые вели её к Эмбер, и ещё больше — схватить их и понять, откуда они тянутся. — Ты можешь верить во что угодно. Я не могу залезть к тебе в голову и переубедить. Я пришла извиниться, а не оправдываться. Петросян, наконец, убрала платок от лица и теперь сжимала его в кулаке. На носу так и осталась запёкшаяся кровь. — Даже так? Тогда я не слышу извинений. — Адель бросала вызов, изо всех сил пряча нарастающее желание поскорее сбежать из полумрака на свет, даже если этот свет тут же заключит её в объятия репортёров «Okko». — Прямо сейчас тебе нужно заняться собой, а не мои извинения, — Эмбер внимательно изучала лицо соперницы, но на этот раз Адель совсем не понимала, что у американки в голове и чего можно ждать. Гленн выглядела для неё такой же морально расшатанной, как она сама. — Мне нужно умыться. — Внутренний таймер подсказывал, что отведённые ей пять минут вот-вот подойдут к концу. — И давай договоримся: держись от меня подальше, — Петросян на секунду запнулась, — на льду. А за его пределами? — Здесь есть служебные туалеты, идём туда. Гленн не стала дожидаться новой порции рекомендаций от Аделии и, взяв её за руку, повела за собой. Она старалась идти чуть впереди, чтобы у Петросян не осталось ни одного шанса заметить волнение. Эм никогда так не трясло. С бывшими она действовала жадно, страстно и порой небрежно. С Адель в эту минуту — уверенно, но желая заботиться, если Илья по какой-то причине оставил её в таком состоянии одну. Отец его не отпустил? К чёрту такую опеку, когда дело касается близкого человека. — Тебе вовсе не обязательно тащить меня за руку. — Её голос был привычно строгим, но язык тела говорил об обратном: Адель не вырывалась, не дёргалась и не испытывала страха. Но главный из факторов Эм упустила — девушка не осознавала опасности, если та имела место быть. — А тебе вовсе не обязательно прыгать свои квады до потери пульса. — Гленн чувствовала, что ритм замедлен. — Я не думаю, что твоя цель — выпасть из соревнований. Адель резко выдернула руку. — Эмбер, мать твою, да каких соревнований? Нет у меня никаких соревнований, нет! Понимаешь ты это? Гленн ощутила, что полоснула девушку по живому. — Нет. — Она отвернулась от Аделии и пошла дальше. Петросян ничего не оставалось, как продолжить идти следом. Почему её тренеры молчат? Что у них происходит? И что происходит с ней? Адель выглядела как один сплошной комок нервов, как бы она ни старалась себя контролировать. И Малинин не шёл ей на пользу. Гленн не знала, как далеко зашли их отношения. Ночью Илья мог вернуться в её номер — авантюризма ему не занимать. — Чёрт, я надеялась, здесь будет зеркало. — Все её вещи остались у Даниила. И теперь Аделия стояла в небольшой комнате перед раковиной, облокотив на неё руки. — Посмотри на меня. Вместо ответной реакции Петросян включила воду и начала умываться. В тесном помещении, с заблокированным Эмбер выходом, она впервые испугалась. За себя. За то, что что-то может пойти не так. Петросян боялась даже в мыслях допустить пришедшее в голову. Считая, что сделала достаточно, Адель закрыла кран и собиралась уходить. Гленн не сделала ни шага в сторону и стояла на месте, пока соперница не оказалась напротив неё. — Дай пройти. — И что, так и пойдёшь? У Аделии не было возможности проверить её слова, только два варианта — доверять или не доверять. Для Петросян и то и другое выглядело выбором без выбора. — Что ещё? Эмбер могла быть убедительной. И Эм могла волноваться — кто бы мог подумать? Аделия не понимала, что именно заставляет переживать особу, не выбирающую выражений и не стремящуюся быть приветливой и милой. Такой должно быть совершенно плевать на происходящее. В этот момент Гленн уже намочила руку и впервые дотронулась до Адель. Девушка испуганно вздрогнула. Эм не ожидала. Твою мать, я сойду с ума, если она ещё раз так сделает. — Стой спокойно. — А я что делаю?! — когда Аделия заговорила, пальцы Эм невольно коснулись верхней губы девушки. Найти силы прервать её и себя оказалось сложнее. Гленн прислонила палец к губам соперницы, прошептав короткое: — Тссс, я почти закончила. — Это невыносимо. — Адель убрала её руку со своего лица, а Эмбер от ответного, лишённого всякой нежности прикосновения кинуло в жар. — Идём! Петросян распахнула дверь и уже сделала первый шаг на свободу, когда Гленн тоже стало невыносимо молчать. — Зачем ты искала меня утром? Думаешь, я поверила в эту историю с интервью? — Я не могу залезть к тебе в голову, Эмбер, — ответила Аделия тоном соперницы. — Я тебе нравлюсь. — Она подошла ближе, утверждая, а не спрашивая. Адель растерялась, но не попятилась назад, что нужно было сделать незамедлительно. Ноги предательски вросли в пол. — Нет, Эм, это я тебе нравлюсь. Но меня не интересуют девушки. Так что не трать время. Не будь Гленн законченной атеисткой, она бы могла поклясться, что никто и никогда не смотрел на неё так дерзко. Даже Алиса. Лью могла ненавидеть, презирать, чуть позже — поддаваться, ломаться и, возможно, хоть иногда любить. Но она неизменно пряталась и закрывалась. Петросян же смотрела только в глаза, желая испепелить, бросить вызов, победить. Но Аделия, прямо как Эмбер, упускала главное — нельзя позволять себе так увлечённо реагировать, если тебе всё равно. На щеках предательски выступал румянец, а в ещё недавно матовом взгляде — глянцевый блеск. — И как давно ты это поняла? Петросян не ожидала, что максимально лишённый комфорта разговор будет продолжен. И ещё меньше ожидала услышать в коридоре шаги шумной толпы, в разговорах которой она уже слышала свою фамилию. Она быстро захлопнула дверь и повернула замок. Гленн улыбнулась. Остаться с ней наедине соперница, что бы Адель там ни утверждала минуту назад, боялась куда меньше, чем присоединиться к остальным спортсменам. — Репетиция закончилась? — Да. Люди за дверью были её спасением, но их же Аделия хотела видеть в эту минуту меньше всего. Нечего было объяснять, но ей казалось, что с Ильёй всё пойдёт не так. И он обязательно решит, что уединиться с Эм просто так его девушка не могла. Малинин же точно знает о Лью и Гленн. — Чего же ты не бежишь к ним? Кажется, моя компания тебе неприятна, — Эмбер воспользовалась моментом и, пока Адель вновь не развернулась, подошла со спины. Сейчас она видела, как девушка дрожит. Это было заметно даже через куртку и невероятно волновало. — Тебе слишком много кажется, Эм. — Ну ладно, тогда я пошла. — Гленн потянулась к ручке двери, проверяя реакцию. И Аделия отреагировала. Мгновенно: — Нет, стой! — шёпотом, перехватив Эмбер за руку. — Я сбилась со счёта, Адель, какой это раз за сегодня? — Эм пошевелила запястьем, которое Петросян всё ещё сжимала в своей руке, и тут же оказалась на свободе. Их обожгло друг другом прежде, чем Аделия успела что-то сообразить. Она прижалась спиной к двери, забыв о том, что их могут услышать. Общественный туалет, Эмбер, даже не раздевалка. Что за дерьмо? Ты не должна ассоциироваться у неё только с грязью. Гленн не хотела так и здесь. Но, возможно, других шансов, как и с золотом Олимпиады, просто не будет. Ей хватило секунды, чтобы приблизиться: одно уверенное движение пальцами по её скулам — и Адель сама подняла голову вверх, застыв в ожидании. Она слишком разогналась на американских горках, но впереди, была уверена, её ждёт обрыв. Стремительное падение, которое убедит Петросян в том, что они обе совершили ошибку и между ними ничего не может быть. Эмбер не спешила. Кожа Аделии пылала на контрасте с её холодом. Руки так и не согрелись после тренировки, и теперь каждое прикосновение приятно щекотало пальцы. Первое касание губами вышло слишком резким, и Аделия машинально выставила вперёд себя руки, как она делала с Ильёй, но уткнулась в грудь Эм и тут же, испугавшись, убрала их. Гленн улыбнулась, не прерывая поцелуя. Но растерянная реакция не вызвала усмешки — наоборот, желание ворваться в её мысли и не только и показать, как всё может быть с ней. Адель напрасно пыталась сохранять спокойствие и контролировать себя. Когда Эм облизала её губу, она сама позволила проникнуть языком внутрь, на этот раз не стесняясь оказаться слишком слюнявой. Всё было гораздо хуже: Петросян не отдавала себе отчёта, что целуется с девушкой; руки, устав безвольно болтаться по сторонам, обняли Гленн, и она прижала её к себе; влажные от поцелуя губы продолжали отвечать взаимностью; а внизу живота разрасталось странное ощущение — пугающее, но не имеющее ничего общего с отвращением или болью. — Хватит, — когда Аделия поняла, что речь о возбуждении, было поздно. — Ты слишком сладкая, Адель, — дыхание Гленн тоже сбилось, и её шёпот звучал мягче обычного. — Как карамель? — провела параллель девушка. Ей требовалось услышать от Эм что-то принципиально иное. — Я ненавижу карамель. — Я тоже. Гленн хотела ответить, но Петросян слишком быстро развернулась, открыла дверь и вышла. Ей необходим был воздух, но, жадно вдохнув, Аделия почувствовала лишь запах пота вперемешку с дезодорантами и духами. Петросян почти бежала по коридору, а на выходе её уже ждали Этери и Даниил. — Где ты ходишь? — Мне нужно было привести себя в порядок. — Но, очевидно, нашлись дела поважнее. — Тутберидзе была уверена, что Аделия ещё минуту назад зажималась с Малининым; подопечная же предпочла не комментировать выпад тренера. — Где Лиза? Туктамышева уже шла к ним, а за спиной девушка почувствовала дыхание Эмбер. — Привет. — Гленн поздоровалась с тренерами «Хрустального», стараясь не думать, как презирает их. — Мы договорились, что я тоже дам сегодня интервью для «Okko». Адель ждала меня, — её голос был ровным. — Я давно мечтала познакомиться с Лизой. Тутберидзе кивнула. Конечно, она знала историю про тройной аксель. Эмбер толком её никогда не интересовала. Возрастная американка с ультра-си, которая больше известна своей ориентацией, чем выдающимися спортивными достижениями. Медали командных турниров, если речь шла о сборной США, Этери в расчёт не брала.