Лёд и пламя

— Аделия Петросян. Зал взорвался аплодисментами, а Петя поднял глаза на большой экран. До её выхода он пытался оставаться незамеченным, но рост и порода не оставляли шансов даже в натянутом на голову капюшоне. Две женщины по соседству сразу его узнали, попросили селфи и автограф, Гуменник согласился. А теперь наблюдал, как они отбивают ладоши, приветствуя его подругу — ещё одну нейтральную. Это было так прекрасно и удивительно одновременно, ведь поклонницы оказались итальянками, но их реакция была искренней. Как и тот факт, что Петросян принимали теплее всех остальных участников первого отделения. Когда Аделия гордо подняла глаза и камера выцепила взгляд, Петя улыбнулся. Его самого шестое место давно отпустило, а в неё оно впечаталось — глубоко под кожу, раной, не желающей затягиваться без хирургического вмешательства. Ровно до этой минуты. Гуменник мог только предполагать, что Петросян могла сделать или не сделать за сутки. Но девушка на экране, уже начавшая выступление, была воплощением расслабленности и драйва. А во взгляде впервые читалось удовольствие, а не замаскированный страх. Она улыбалась, она сияла, она стала лучшей на этом, безусловно, празднике. Петя мог бы похлопать Малинина по плечу при встрече или пожать тому руку, но Илью и исходящее за километр от него напряжение он подметил ещё на разминке (специально ведь пришёл раньше, как чувствовал), и теперь наблюдал что угодно, но точно не плоды амурного слияния его друзей. На середине танца он допустил и ещё одну мысль. Что, если Аделия всё-таки сблизилась с Эм? Какими темпами проходило сближение, наверное, думать не стоило, но внутренний голос предположил короткий и лаконичный вариант — стремительно. И Пётр продолжил хлопать в такт музыке, решив, что он слишком поддался закулисному духу Олимпиады. Адель бы, услышав новую стратегию, вскинула брови и строго велела перестать нести чушь. Но прямо сейчас она слишком мило шлёпнулась на попу в финале номера и, похоже, окончательно сразила зрителей.

***

В подтрибунном помещении разминались и ждали своей очереди остальные приглашённые атлеты. Илья выбрал бег с резкими и частыми поворотами головы на 45 градусов — в сторону экрана, на котором он видел самую красивую девушку, но неприступностью ничем не уступающую олимпийской золотой медали, которую он потерял. Малинин пообещал себе добиться и одной, и другой. Вот только если с Играми ему всё стало предельно понятно сразу после разваленного проката — держать форму ещё четыре года, то с Аделией — цель без сроков (Илья понятия не имел, когда увидит её вновь после возвращения в Америку), без понимания, что он может ей предложить (романтика под звёздами Петросян не впечатлила), и даже без ясности — зачем ему это нужно: усмирить своё любопытство, потешить самолюбие (к отказам-то он не привык; девочки, наоборот, всегда сами висли) или он реально влюблён. Голова у Малинина так же ясно, как у друга — Гуменника, не соображала, так что чёткого ответа не находилось. Эмбер стояла в стороне и разминала плечи и шею. Лёгкое напряжение требовало от неё в эту минуту лишь плавных движений (накануне Адель схватила её слишком крепко, но жаловаться было не на что) и давало прекрасную возможность насладиться чистотой линий и грацией золотой девочки. Гленн перевела взгляд на друга: тот слишком суетился для парня, чьё свидание удалось. Эм знала наверняка только о том, что было за закрытыми дверями. На что способна Аделия на людях, она боялась даже думать. Петросян могла выйти из её номера, закрыть за собой дверь так же уверенно, как открыла, и вернуться к обычной жизни, в которой всё понятно и правильно. Она торопилась домой или всё-таки пошла на своё свидание? А он распускал руки — Эмбер ведь знала друга как облупленного — или изображал из себя романтика? Малинин, конечно, мог и свечи, и звёзды, и поцелуи при луне, но на долгую ходьбу вокруг да около его не хватало.

***

Петросян уже закончила выступление и, застёгивая на ходу куртку, спешила быстрее преодолеть стену из американских спортсменов. Она старалась не пересекаться взглядами ни с кем, но заметила улыбку Алисы. За доли секунды её невозможно было отнести к категории доброй или злой — она была… странной. Лью осталась чем-то довольна, но Аделии некогда было размышлять и предполагать, чем. Она спокойно посмотрела на Илью. Тот увлечённо наяривал круг за кругом, делая вид, что никто из окружения его не интересует. Петросян улыбнулась: вчера ей довелось увидеть перед собой другого Малинина, более эмоционального и открытого. Сегодняшний выглядел отстранённым, но собранным. Гленн стояла перед дверью в раздевалку и ждала её. — Ты молодец, — Петросян знала, что Эмбер не кинется ей в объятия, и хвала небесам, что она такая. Эм выглядела так же приветливо, как и с любой другой спортсменкой: ни больше ни меньше. — Спасибо. Аделия тоже не собиралась устраивать демонстрацию своих чувств на потеху иностранной публике. Она так и не поняла, как вести себя в обществе, а потому выбрала холодность, которая ей удавалась лучше всего. Если кто-то за её спиной и расслышал ответ, то уловить в тоне даже намёк на симпатию не представлялось возможным. И всё-таки Адель хотела сказать Эм кое-что, даже заранее написала на маленьком клочке бумаги, который всё это время пролежал в кармане её тренировочной куртки. Открывая дверь раздевалки, она сунула листок Гленн с такой скоростью, что та не удержалась и выругалась, чем привлекла внимание. — Смотри, куда идёшь. Эмбер сделала вид, что Петросян наступила ей на ногу, Малинин обратил на них внимание, но тут же вернулся к своему упражнению, кто-то из спортсменов покачал головой (они же договорились между собой держать нейтралитет и никак не провоцировать русских), Лью убедилась, что механизм запущен: Обратный отсчёт, который к чемпионату мира откинет Гленн куда подальше, и соперниц у олимпийской чемпионки не останется. Аделия явно не собиралась предавать публичной огласке свои чувства к Эмбер, а они были — у обеих. Алиса не могла не заметить. И не могла не ревновать. Это выбивало из колеи, но не настолько, чтобы начали трястись ноги. — Позже поговорим. Аделия ответила, когда уже вошла в раздевалку. Но Эм расслышала и теперь, засунув записку в карман своей куртки, понимала, что моментально возникшее возбуждение не отпустит её до окончания показательных. Гленн была уверена, что большую часть ей удастся выплеснуть на льду, ведь Петросян обязательно увидит. И не мешало бы уточнить, не передумала ли Адель прыгать с ней ультра-си в конце общего номера. Накануне русская готовилась прыгнуть не только его. Была полна решимости, но сегодня всё это не значило ничего. Эмбер не отпускало сомнение, что она начинает с начала. Аделия захлопнула дверь раздевалки, села на лавку и уткнулась лицом в колени, прячась даже от немых шкафов и вешалок, таких же нейтральных, как она сама. Помещение молчало, а Петросян старалась дышать тише. Она выложилась на показательном, но не стала прыгать квады. И кто бы мог подумать: накануне от смелой затеи её отговорила именно Эмбер. В какой-то момент Адель привиделось, что Гленн знает о ней больше, чем она сама. Но привиделось же? И правдой быть никак не могло. Да и всё остальное. Можно ли считать хоть что-то из вчерашнего вечера истиной? Или всё от начала и до конца — партия, в которой Аделия была то пешкой, то королевой? Самым ужасным оставалось приросшее к ней ощущение, что окружающие видят её насквозь — читают мысли, знают, какие тайны она держит за семью замками, ждут подходящего момента разоблачить её. Улыбка Лью — только очередное тому подтверждение. Петросян закрыла глаза. Она сегодня танцевала для себя, и это новое ощущение её увлекло. Аделия знала, что на ней роскошное платье, что её программа лишена пустых мест и пробелов, что зал обязательно захочет танцевать вместе с ней. И аплодисменты не врали. Эмбер могла бы сказать, что раскованность ей к лицу, но и она предпочла не афишировать их связь, а нахамить. Адель улыбнулась: она не надеялась, что Гленн способна её услышать. Но, похоже, именно у неё, а не у Ильи, со слухом порядок.

***

Петросян знала, что Малинин решил вывернуть душу наизнанку в своём показательном, видела его номер накануне от начала и до конца. Но перед ним выступала Эмбер, и её Аделия ждала сильнее. Спортсменка так и не смогла успокоить сердцебиение, и, когда вышла к остальным в коридор, сердце отплясывало не то пасодобль, не то чечётку. Петросян расположилась перед экраном и, стараясь не замечать сканирующих её Алису и Илью, подняла глаза. В зрительном зале тем же был занят Гуменник, и его пазл окончательно сложился: Они точно вместе. — Эмбер Гленн. Она распустила волосы прямо перед выходом. И теперь смотрела через камеру только на Адель. Петросян зажмурилась, когда оператор уловил блеск серёжки в ухе Эм — той самой, о которую она зацепилась накануне и чуть не учинила катастрофу. — Ты спрашивала меня — кто ты! Помнишь? — Аделия кивнула. — Ты не карамель, ты — катастрофа. Она пыталась не думать о Гленн. Не думать так откровенно и заливаясь краской (хвала макияжу, который скрывал хоть часть её смущения). Не думать, так страстно желая оказаться в её номере вновь. Аделия больше не хотела уходить. И ей было наплевать на беспорядок и раскиданные личные вещи, пусть Эм завалит хоть весь свой номер тампонами и вибраторами. Единственное, что будет интересовать Петросян, — сама Гленн. — И почему же ты осталась, Адель? Эмбер не собиралась ей помогать, и до Петросян только начало доходить, что обнажиться ей придётся в любом случае. И если бы речь шла только об одежде. — Захотелось понять, что ты из себя представляешь. — Я стерва, каких поискать. Хороших девочек вроде тебя разгрызаю в два счёта, — Эм клацкнула зубами в подтверждение своих слов, Аделия, напротив, улыбнулась. Такими мелочами пугали её разве что мальчишки в детском саду. Она уже искала, куда присесть, когда глаза замечали предметы вокруг, в срочном порядке утверждая, что для девушки всё это абсолютно нормально. А иначе ей и правда лучше уйти. — Смотри зубы не сломай. Улыбка — визитная карточка твоей сборной. — Так вот оно что. — Эмбер привстала, уловить, к чему клонит Адель, было непросто. — У тебя какие-то вопросы к нашей сборной? Тогда это к Илье. Он у нас негласный капитан. Уверена, вам найдётся что обсудить, — Гленн так резко встала с кровати, что Петросян всё-таки дёрнулась. Эмбер получила желаемую реакцию и теперь стояла напротив неё. — Не беспокойся. У меня достаточно свободного времени, чтобы обсудить всё и с ним. — Ты что, реально шла к нему? Гленн только сейчас, находясь в метре от объекта своего обожания, заметила, как она невероятно хороша. Словно надела очки при зрении минус три. Аделия выглядела как девушка, идущая на первое свидание. Если бы она сняла куртку, Эмбер смогла бы рассмотреть спортивное платье целиком. Облегающий верх и утеплённый по погоде низ — Эмбер тоже часто надевала такие лосины на тренировки. И если кого-то и щёлкала как орешки, так это лучшего друга. Пригласил девушку-фигуристку на каток. Ну не дятел? Её наверняка уже тошнит от такого количества льда. — Он пригласил меня на свидание. Эм подавила все свои реакции, рецепторы и ощущения. Ей всё равно на этот факт. Ведь Адель прямо сейчас с ней. — Ты бы сняла куртку, у меня довольно жарко. Гленн не ожидала, что Петросян её послушается, будет потеть до упора, но она тут же расстегнулась и уже собиралась откинуть верхнюю одежду на тумбу, а там оказалось занято. Петросян несколько секунд рассматривала предмет, прежде чем заключить, что совсем не удивлена. — Что? Кстати, отлично расслабляет, особенно после соревнований. — Поверю на слово. Эмбер понравилось её уверенное спокойствие. Да и могла ли Гленн знать, что кто-то увидит этим вечером вибратор на зарядке. Ей самой он так и не пригодился ни до прокатов, ни после. Чёртов сбой цикла на фоне стресса, и месячные аккурат во время соревновательных дней. — Слушай, если бы я знала, что ты придёшь… Аделия не дала ей договорить. — Я приду? Да ты притащила меня в ваш корпус или уже забыла? — Я ничего не забываю. Наш первый поцелуй, кстати… — Мне всё понравилось, — Адель проговорила слишком быстро, но её глаза тут же переключились на разглядывание пола, а уверенность сменилась сбивчивыми нотами, так плохо контактирующими с пахнущей тяжёлым люксом комнатой Эм. — Если хочешь, мы могли бы повторить… в более спокойной обстановке. Гленн ходила по комнате, не спеша собирая раскиданные вещи, и не торопилась вторгаться в личное пространство Петросян. В чужом номере, который, по мнению самой Аделии, больше всего напоминал капкан, она каким-то загадочным образом ощущала себя спокойно. Сдержанность Эмбер порождала всё новые вопросы, но язык у девушки не отнялся, и она не сомневалась, что сможет продолжить разговор. — Ещё скажи, что ты благородно предоставляешь мне право выбора. Я вообще не удивлюсь, если ты уже всё решила за нас двоих. Эм рассмеялась, прорезав тишину своим звонким голосом. Аделия не желала снимать маску и оставалась серьёзной. И её настроение тут же передалось Гленн. — За нас двоих? Слушай, ты можешь считать меня эгоисткой и проваливать из этого номера. Если и есть человек, которому я хочу что-то доказывать, то это я сама, но никак не ты, Адель. — С Алисой у тебя, значит, из-за твоего характера не сложилось? — Слышала наш разговор на репетиции? Что ж, так даже проще. Мы расстались в прошлом году. И да, чёрт возьми, я почти год без отношений. Поэтому не стой так близко, детка, — Эмбер прошла мимо Аделии, но Петросян перестала считать, в который раз. Уже знала, что словесный выпад не перерастёт в действие. Она могла не верить словам, но пока Гленн давала право выбора и на деле. — А что насчёт тебя? Раз уж мы откровенны. У тебя когда-нибудь были отношения? Аделия замялась. Не считать поцелуи с Ильёй за отношения она не могла, но Эм явно интересовало не это. — Пара поцелуев — мой потолок, пока я не закончу со спортом. — Да ладно тебе, фигуристы тоже люди. И умеют отлично совмещать и одно, и другое. А у тебя какой-то бургер без начинки. — Как есть, — Аделия улыбнулась. Впервые: по-детски трогательно, но по-девичьи мило. Эмбер заметила, но не подала виду. Ей удалось расслабить её, пусть на секунду и на жалкий один процент. — Я могу присесть? Петросян неуверенно показала на кровать. Признавать, что ноги затекли, было неудобно, но Гленн махнула рукой, как ни в чём не бывало. В её номере кроме неё самой бывал только Илья, а он всегда сам, без приглашения, забирался на кровать с ногами и чувствовал себя как дома. Аделия присела на самый край, но сейчас это не имело для американки никакого значения. Эмбер прокручивала в голове её слова и только начинала осознавать, что впервые столкнулась один на один с девственницей. Она была почти уверена, но сегодня Адель подтвердила. Она заставляет меня думать об ответственности. Меня скоро разорвёт от этих мыслей. — Так чем ты занята постоянно? Тренировки? — Не только. Но в основном — да. — Главное — результат. Я сама пашу как лошадь, но грёбаное пятое место. Это отстой. — Шестое тоже не слишком приятно. — Но ты же не думаешь закончить на этом? Твоя Этери на каждую Олимпиаду привозит новых девчонок, но восемнадцать — слишком рано для финала. Гленн говорила точь-в-точь как Илья. И Петросян понимала, о чём они. Более того — считала так же. — Даю кому-то из вас шанс выиграть чемпионат мира, но в следующем году я вернусь на международную арену за золотом. Эмбер вовремя прикусила язык. Тот уже хотел озвучить спортсменке актуальные новости, но Гленн понимала, что они станут её последними словами. Аделия начнёт обходить её за километр. И пока она всего в метре, лучше помалкивать о случайно подслушанных разговорах. — Не сомневаюсь. Я как раз закончу и буду наблюдать за вашей резнёй со стороны. — То есть закончишь? — Эй, — Эмбер щёлкнула пальцами прямо у неё перед носом. — Мне 26, и моя карьера не вечна. Гленн уже решила, что сделает всё возможное и невозможное, чтобы через 4 года побороться за путёвку на Олимпиаду. Но перспективы были так далеко, а Адель, напротив, неприлично близко. И реакция русской ей нужна была как вода. Нафига ты впустила в дом пламя, если хотела совсем другого? — внутренний голос вышел из тени, но Эм тут же засунула его обратно: не твоё дело. Ты не знаешь, чего я хотела. И хочу. Гленн разложила уже все вещи и теперь зачем-то собирала чемодан в попытке занять руки. — Ещё немного, и я решу, что ты слишком стара не только для спорта, — Аделия на секунду запнулась и продолжила более тихо: — но и для меня. — С тобой проблем не возникнет. А это тогда что, Эм? Эта девица, которую ты притащила к себе, и есть одна огромная проблема. — Тогда поцелуй меня. Аделия ощутила себя совершенно голой. Но то, зачем она пришла, не имело ничего общего с тем, зачем она пришла на самом деле. И в какой-то момент наблюдать за Эмбер стало невыносимо. Американка передвигалась по маленькой комнате с кошачьей грацией, спрятав когти и что-то мурлыча. И Петросян выпустила свои — более острые и совершенно не поддающиеся контролю. Адель точно испугалась собственного предложения куда сильнее, чем Гленн. Но и Эмбер не спешила срываться с места и заключать Петросян в свои объятия. Боялась передавить и утащить девчонку за собой. Та могла оказаться к этому не готова. — А ты прыгнешь завтра со мной тройной аксель во время общего номера? Ты ведь умеешь. А с крыши не прыгнуть? — одними губами прошептала Аделия на русском, но тут же вернулась к разговору: — Я сейчас не прыгаю триксель. — Но он же был у тебя в этом сезоне, прямо перед Олимпиадой. Я смотрела соревнования. — Всё-таки следила? — Аделия сделала первый шаг в сторону Эмбер. Температура воды в её теле плавно закипала. — Я следила за каждой из конкуренток, Адель, — Гленн тоже шагнула вперёд. — Высматривала, кого из нас проще всего затащить в постель? — Нет. Искала лучшую, — они уже стояли друг перед другом. — И я её нашла. — Да? И кто же это? Ты сама или новая олимпийская чемпионка? — Петросян не унималась, отказываясь признавать очевидное. — Ты! Глупая. И, кстати, хорош убиваться о свой тулуп. Какой-то проклятый прыжок на Олимпиаде. Парни на нём тоже отвалялись. Ты ведь готовила его для показательного? — Да. И раз уж ты прыгаешь свой аксель, я тоже намерена показать всё, на что способна. Всё не надо. На льду так точно. Когда тренеры планируют сказать ей о чемпионате? За день до вылета на турнир? Аделия ведь считает, что Олимпиада её последнее выступление на международных. И разговоры про следующий сезон — очередная попытка играть хорошую мину при плохой игре. Кажется, так всегда говорил отец Ильи. Теперь Гленн думала ещё и о Малинине. Сука, ну почему Адель так и стоит рядом, словно никто и ничто ей не мешает. Она сделана из того же железа, которое я тягаю в зале, или ещё прочнее? — Покажешь обязательно, — Эмбер, в отличие от русской, не сомневалась, и Петросян не понимала, говорят они про лёд или он уже начал плавиться под их ногами. Перед глазами всё плыло. Но Аделия отчаянно цеплялась за соломинку — соперница отчего-то волновалась за неё. — Сегодня вечером у меня тренировка, — Илья всё-таки позвал её на каток, засранец, но Гленн предпочла дослушать. — Если я добью ультра-си, завтра я прыгну с тобой. — Возьми меня за руку. — Что? — За руку, — Эм протянула ей ладонь, уже привычно холодную. А Адель тут же ухватилась, с трудом удержав равновесие. Тоже мне фигуристка, на ногах еле стоишь, — Петросян удивлялась самой себе. И ещё больше тому, что готова сделать всё, что просит соперница. Эмбер гладила её руку, а Аделия закрыла глаза. Когда пальцы дошли до плеча, она провалилась уже очень глубоко и плавно следовала за движением острых ногтей. Медленно отклонила шею назад, когда Эм подхватила её и начала целовать. Адель ответила, как девушка, которая только этого и ждала, что было максимально странно для обеих. На этот раз Гленн себя не сдерживала, изучая её тело через непрозрачное, но совершенно не скрывающее ни один из изгибов платье. Тонкая ткань дрожала на каждом вдохе и выдохе, а Эмбер лишь яснее отдавала себе отчёт, что хочет её. Как шоколадное фондю, Эм. Ты уже взяла в руки и поднесла ко рту. Шоколад проник ядовитой сладостью и терпкой горчинкой в трещинки на губах, но Гленн держалась. Где-то в параллельной вселенной американка могла предположить, что Петросян окажется такой сильной: расслабься Эмбер хоть на секунду, Аделия свалила бы её. Убегая от реальности, Гленн слишком остро начала слышать звуки вокруг: порыв ветра за окном, резкий, врезавшийся в старую раму и теперь воющий от боли; потёкший накануне кран в ванной — кап, кап, кап, ежесекундно и монотонно; голоса и смех в коридоре. Она бы не смогла распознать среди других ребят Илью, в её руках и голове Адель заняла всё свободное пространство. — Эй, полегче. Ты всегда такая активная? — Гленн и не думала останавливать, проверяла: жива ли девушка перед ней или это проделки её духа, отделившегося от бездыханно лежащей на полу плоти. — Ты можешь не комментировать хоть сейчас? — Петросян не шептала, её слова Эмбер отчётливо слышала, и Аделия говорила так близко, что каждое буквально впечатывалось в губы. — Я же должна знать, чего от тебя ожидать. Адель отпрянула на шаг. Резко и холодно. Туман рассеялся, но за ним, кроме без пяти минут чёрных грозовых туч, Эм теперь не видела ничего. — Что ты хочешь узнать? — единственное, что успела сказать Петросян ровным тоном. — Зачем ты остановила меня? — чуть громче. — Ты вообще ничего не понимаешь? — почти переходя на крик вперемешку с отчаянием. — Я понимаю, что ты волнуешься. И я, кстати, тоже. Это абсолютно нормально. Эмбер попыталась прижать хрупкую девушку к себе, но не тут-то было. Прыгнуть через костёр с первой попытки не удалось, обожгла края спортивной куртки. Гленн тут же сняла её и швырнула на диван, оставшись в футболке. Соски предательски выделялись, и Аделия сфокусировала на них взгляд на какое-то время. Возможно, это помогло не заплакать, как она собиралась. — И ты не видишь никакой разницы? Твой каминг-аут уже не новость ни для кого. Но я пытаюсь разобраться в себе. И твоё вечное желание иронизировать сбивает с толку. — У каждого свои щиты, Адель. У тебя злость, у меня стёб и ирония. — От чего тебе защищаться? — Не каждый день остаюсь наедине с девственницей. — Это имеет какое-то значение? Гленн задумалась. Какая-то хуйня творилась в её личной жизни с редкими перерывами на чувства во время поцелуев с Аделией. Конечно, имеет, мать твою. Я что, робот? — Вообще-то да. — Не думала, что ты окажешься такой мнительной. Ты вообще не думала, когда пришла сюда. Эмбер обошла её и, сняв с себя футболку, направилась в ванную. — Мне надо освежиться. Здесь становится слишком душно. — Мне уйти? — Аделия понимала, что шагу не сделает. Ей хотелось развернуть Гленн и рассмотреть каждую её мышцу, не только те, на спине, которые, по ощущениям, заигрывали с ней при ходьбе. — Как хочешь, — Эм не спешила заходить в душ. Она, как змея, поджидала жертву за дверью, готовясь прыгнуть за ней, если Петросян развернётся спиной и надумает бежать. Аделия распахнула дверь, разгоняясь на квад, не меньше. Но не успела сгруппироваться, налетев на Эмбер и вскрикнув. Она испугалась, хотя знала, что та за дверью. Или от осознания, что с этой минуты и она по одну сторону с Гленн. — Тише ты, — Эм зажала ей рот рукой, но Аделия тут же убрала ладонь со своих губ. — Я в порядке. — Я так не думаю, — Эмбер вдыхала запах её волос и слегка вспотевшей кожи. Микс ароматов изрядно дурманил. Горчинка отлично дополняла её образ. — Ты слишком чистая, Адель. — Ты снова об этом? — Нет, в данный момент я о твоём теле, — Гленн наклонилась к её шее и позволила себе глубокий вдох. По коже Петросян пробежал лёгкий холодок. — Я скоро. Лучше подожди за дверью. — Я хочу остаться здесь. Аделия боялась передумать. Сбежать. Потерять с Эм контакт на несколько минут и в сотый раз решить, что их отношения — ошибка. Она не отводила глаз от идеально гладкого, пусть и не растёртого мочалкой тела; не могла быть уверена, что торчащие соски соперницы — реакция на неё лично, но и в обратном не убедилась. Гленн играла с ней не для того, чтобы свести на нет уже возникшее между ними. Эмбер тем временем хлопнула дверью душа. Она впервые почувствовала себя неловко. Не той, которая давит, диктует и доминирует. И не той, которая что-то решает. Она впивалась ногтями в собственную кожу, втирая в неё отвратный гостиничный ванильный гель для душа, от которого к горлу подступала тошнота. — Каким гелем ты пользуешься? Привезла с собой? — Цитрон. Уборщица сегодня оставила мне новый. — Понятно, — Эм улыбнулась. Скорее всего, перепутала и положила мужской. Илюха пользовался таким же, но до его аромата Гленн не было дела. Адель же пахла неприлично… неприлично опасно. Эмбер наклонилась за тюбиком, лежащим на полу, представляя, как окажется перед девушкой. Прекраснее мог быть только другой её аромат. Самый неприличный из всех. Ну почему она девственница? Всё решалось бы намного проще. Гленн смывала с себя пену. Мысль о том, что девочка за стенкой только её, не давала покоя, вторая мысль — ты не имеешь права всё испортить — не оставляла никаких шансов возбудиться как следует. И пока Аделия задержалась взглядом на открытой пачке тампонов, Эмбер впервые в жизни предпочла бы продлить собственный цикл. Боли при менструации не самое серьёзное испытание в её жизни. Но прозрачная вода под ногами, стекая, направляла её к выходу: сегодня можно всё. Спасибо, блять. Как-нибудь разберусь. — Адель, подай полотенце. — Эм, выходи. Гленн сжала кулаки, а мат смылся вместе с водой. Не беси меня, я тебя очень прошу. — Ты напрашиваешься, Адель, но даже не думай, что сегодня такая сучка, как я, сорвётся с цепи. Эмбер открыла дверь, и на полу её уже ждало маленькое махровое полотенце. Большое Петросян крепко сжимала в руках. Пар от горячей воды окончательно сбил с Аделии спесь, и теперь перед Гленн стояла смущённая и покрасневшая девушка. Которая решила о ней позаботиться. Дура. Когда-нибудь твой тяжёлый характер точно приложит тебя саму. Дура. Зачем я пытаюсь достучаться до Эм? Мне мало падений об лёд на катке? — Я бы надела тебе ещё и намордник, — Адель бросила в Эмбер полотенце. — Подожду в комнате. Девушка вышла, а Гленн принялась вытираться, подавляя желание в сию минуту сорваться с места, сковать её руки этой махровой тряпкой и крепко-накрепко прижать к себе.