1. house of memories

Он находит его не сразу – в маленьком городке, где никто не задаёт лишних вопросов, если у тебя есть деньги. Это не бар, не подполье и не место, где обычно ищут криминальные услуги. Скорее – полузаброшенный дом на окраине. Джонни долго смотрит на дверь, прежде чем войти. Внутри пахнет пылью, старой бумагой и чем-то выцветшим. Деревянный пол скрипит под ногами и этот звук кажется слишком громким. — Я знал, что ты придёшь, знаменитый Джостар, — из глубины комнаты лениво раздаётся голос. Человек стоит у окна, спиной к свету. Лицо в тени. На столе перед ним – коробка с фотографиями. Старые, новые, помятые и аккуратно сложенные. Люди на них улыбаются, смотрят в камеру, живут. Странно, как много жизней помещается в маленькую коробку. — Ты тот, кто возвращает в прошлое? — спрашивает Джонни без предисловий. — Я тот, кто отправляет, — мягко поправляет мужчина. — Возвращение – это иллюзия. — Мне нужен один человек, — Джонни продолжает сохранять равнодушный вид, но голос предательски дрогнул. — Всем нужен один человек, — мужчина тихо усмехается, а затем резко добавляет. — Деньги вперед. — У меня есть деньги, — отвечает Джонни и сразу выкладывает ему толстую пачку купюр из внутреннего кармана куртки. — Даже не поторгуешься? — удивляется тот. Он садится за стол и принимается медленно, растягивая удовольствие от процесса, пересчитывать деньги. И это не потому что тот не доверяет клиенту, а просто потому что всегда так делает. Джонни все это время молчит, стараясь не смотреть на него и не показывать раздражение, которое начало копиться в нём. Закончив подсчёт, мужчина встает и подходит ближе, протягивая руку. — Фото. Это кажется так просто, будто это обычная сделка. Джонни медлит всего секунду, а затем достаёт из кармана сложенную фотографию. Бумага затёрта, края мягкие от постоянных прикосновений. На фото – два человека. Один широко улыбается, взгляд уверенный. Второй смотрит чуть в сторону, будто не хочет фотографироваться. Джонни показывает пальцем на того, который улыбается. Мужчина берёт фото и долго смотрит, будто не на лицо с картинки, а сквозь него, проверяя не изображение, а то, что скрывается за ним. — Ты хочешь отправиться к нему, — говорит он наконец. — Да, — слово выходит сухо, почти беззвучно. — Тогда слушай правила, — он кладёт фото на стол, рядом с коробкой, — мой стенд – «house of memories», не вмешивается в причинно-следственные связи реальности. Он не переписывает события и не меняет исход. Это значит, что ты не сможешь спасти его, — он указывает пальцем на лицо с фото. — Я создаю замкнутый временной отрезок, внутри которого ты сохраняешь сознание и свободу действий. Всё, что ты увидишь, сделаешь и почувствуешь, будет абсолютно реальным. Люди там – не иллюзии и не пустые оболочки. Они чувствуют, думают и принимают решения. Они реагируют на тебя. Они могут сомневаться, бояться, надеяться. Для них происходящее – единственная и родная реальность. Всё, что произойдет там – останется внутри и не перенесётся сюда. Когда всё закончится, ты вернёшься обратно. Реальность нигде не изменится. Джонни кивнул. Он не задаёт вопросы, ему не нужно объяснение механики. Ему нужен этот шанс. Впервые он услышал о нём в полумраке дешёвого бара, где заглушал пустоту стаканом крепкого спиртного. Там, где жёлтый свет лампочки плавно таял в дыму, где стаканы звенели и разговоры текли шумной рекой, два пьяных болтуна спорили о каком-то «волшебнике», что за деньги возвращает людей в прошлое. Для завсегдатаев это была шутка: мошенник, шарлатан, гипнотизёр, но для Джонни – удар по оголённому нерву. Он слушал, притянув к губам ещё один стакан, и вместо опьянения в груди рождалась тихая, острая надежда: а что если это возможность стенда? В тот же вечер он начал выискивать любую информацию об этом человеке. И вот теперь он здесь. — Осталось определиться с датой. — Мне нужен день, во время гонки Steel Ball Run… — он не успевает назвать конкретную дату, которую выбрал. Ответ следует мгновенно: — Не получится. — … Что? — Джонни медленно поднимает голову. Слово звучит слишком резко. — Это слишком близкое прошлое, — аккуратно говорит мужчина. Он хочет объяснить. — Чем ближе прошлое, тем меньше времени ты можешь… — Сколько? — перебивает Джонни, не повышая голос, но от этого вопрос не прозвучал менее напряжённо. — Пятнадцать минут, — выдыхает владелец стенда, — может… меньше. Без гарантий. Джонни застывает. А затем его лицо искажается. Пятнадцать минут. Этого хватит, чтобы сказать «привет», но не чтобы попрощаться. — Ты шутишь. — Я не… — не успевает оправдаться владелец стенда. — Ты сказал, что можно вернуться… Он делает шаг вперёд. Воздух вокруг него как будто густеет. — Я сказал, что могу отправить, — в голосе мужчины впервые звучит страх, — не знаю, что тебе обо мне наговорили… — Мне сказали, что я смогу увидеться с ним, — голос Джонни срывается, — не на грёбаные пятнадцать-или-меньше минут! Джонни делает еще шаг вперёд. За его спиной начинает проступать стенд — не полностью, но достаточно, чтобы стало ясно, что он в ярости и это не блеф. — Убери его, — нервно говорит владелец стенда и его лицо бледнеет, — Пожалуйста, убери… — Или что? — Джонни усмехается, но в глазах холодная злость. — Ты отправишь меня домой ни с чем? Стенд массивной фигурой сдвигается ближе. Пол подрагивает, будто само пространство чувствует напряжение. — Я… я не могу изменить правила! — почти кричит мужчина. — Я тренировал стенд, расширял диапазон, но… — Но этого недостаточно. Зачем тогда пускаешь слухи о своем стенде? Ты бесполезен. — Слушай… Большинство не спрашивает когда или к кому…. — отчаянно отвечает мужчина. — Они просто хотят назад. Ты хочешь конкретного человека в конкретный момент. — И? — И это роскошь. Ответ действует как мулета на быка. Джонни подходит вплотную. Его стенд проявляется яснее, словно тень, готовая стать плотью. — Ты ничего не выиграешь, убив меня… Джонни резко смеётся, но в его смехе нет веселья. Он не собирался никого убивать. Но заставить пожалеть – вполне. Владелец стенда отступает еще назад, хватается за край стола и случайно сбивает на пол коробку с фотографиями. Они рассыпаются по полу. Лица на фото смотрят в потолок, будто невольные свидетели происходящего. — Стой, — выдыхает тот, — стой, я… Он опускается вниз и судорожно рыщет в куче разбросанных фотографий, пытаясь отыскать нужную. Когда находит – всматривается в изображение. Он активирует стенд инстинктивно. Сзади него проступает фигура – неясная, будто сделанная из обрывков времени и фотобумаги. Мир в глазах Джонни дёргается, будто плёнку резко отмотали назад. — Что ты делаешь? — требует объяснений Джонни, но тот, склонившись над фотографиями, не отвечает ему. — Эй! Прекрати это! Джонни запускает вращение на кончиках пальцев, но это тщетно, чужой стенд уже активировал свою способность. Реальность вдруг будто сдвигается в сторону. Нет вспышек, нет боли — только ощущение, что тебя аккуратно, но бесповоротно выдёргивают из настоящего. Последнее, что услышал Джонни перед тем, как свет вместе с сознанием погас: — Когда время выйдет… ты будешь помнить все, — в этих словах нет ни сочувствия, ни жалости, ни жестокости, ни мести. Только один факт из правил.