Спасибо, Намджун!

      Я рассчитывал на альтернативную службу, но на медкомиссии меня «обрадовали»: я вполне годен для активной, а мой послужной список болячек вычеркнули из старого перечня. Спорить было сложно, так как последние три года я плотно занимался здоровьем, стараясь забыть о болезненном подростковом возрасте. Вскоре пришла повестка: меня направляли в сухопутные войска. Через два месяца я попрощался с друзьями на долгие восемнадцать месяцев — вряд ли бы мне удалось часто выбираться в Сеул. Родителей у меня не было, да и распределили меня на Чеджудо, потому что я забыл поставить галочку в графе о желании служить поблизости от дома. Впрочем, мне было непринципиально.       В первый день распределения я столкнулся с Тэхёном: он был старше меня на два года, тоже альфа. Мы разговорились прямо посреди площадки, едва получив статус хунрёнбён — стажёров. Первые несколько дней нас ожидала стандартная, но суровая муштра. Компьютер определил и его, и меня в штурмовую пехоту, где нам сразу назначили наставника — сержанта Ким Намджуна. Парень не казался ни суровым, ни опасным — ровно до первого утреннего построения, на котором он гаркнул настолько впечатляюще, что я всерьёз подумывал сбежать из армии обратно в столицу под покровом ночи.       С Тэхёном нас поселили вместе, да ещё и распределили на койки друг над другом. Мой новый знакомый занял верхний ярус, пока мне досталось место внизу. С моей спиной что та, что другая кровать подарком не была — матрасы оказались отвратительными. В итоге уже в первые сутки я начал жалобно поскрипывать при любом требовании сделать что-то сложнее лёгкого бега трусцой.       Первые два месяца прошли в борьбе с организмом: мышцы не успевали восстанавливаться, их нещадно ломило и выкручивало — до такой степени, что впервые в жизни я столкнулся с бессонницей. Также я быстро усвоил: если в столовой предлагают порцию побольше, носом крутить нельзя, даже если раньше ты на такую еду и не взглянул бы. Силы требовалось откуда-то черпать, и для меня этим источником стал Тэхён. Он был классным — вот правда, действительно замечательным. Мы общались постоянно, использовали каждую свободную минуту. Но, как и у любых друзей, у нас со временем появилось «яблоко раздора» — Пак Чимин, медбрат, который частенько помогал нам справляться то с синяками, то с порезами. У нас обоих при виде его загорались сердечки в глазах, и дело дошло до того, что мы стали специально наносить себе мелкие травмы, лишь бы лишний раз заглянуть в санчасть.       Со временем я стал замечать, что наши отношения натянулись. Стоило мне узнать, что приятель снова бегал к Чимину, как я уходил в себя и игнорировал его слова; практически аналогично это работало и в обратную сторону, только Тэхён был более эмоционален, поэтому без лишних охов, вздохов, цоканий и мата не обходилось. Через месяц нас можно было назвать скорее врагами, чем друзьями. Намджун вскоре оповестил, что нас ждут парное прохождение препятствий и спарринги, чтобы мы учились защищать родину в условиях, приближенных к боевым. Туда же добавили и стрельбу. Мы так и не выбрали себе партнёров к назначенной дате, поскольку ни с кем толком не общались, уделяя сначала всё внимание друг другу, а потом — Чимину, которому оно было привычно, но не совсем приятно.       В итоге, сами того не желая, по приказу сержанта мы стали «боевыми товарищами», которым предстояло лупить друг друга и постоянно конкурировать. Наши поединки всё больше напоминали реальное побоище. Мало нам было раздоров из-за медбрата, так теперь ещё начал вскипать адреналин — да так сильно, что пару раз Тэхён едва не выбил мне зубы, а я в ответ оставил ему «комплимент» в виде фингала.       Через месяц такой жести мы напоминали двух доходяг. Всё могло бы продолжаться в том же духе, если бы после очередного избиения мы не направились в лечебный корпус: кровь хлестала будь здоров. Разъярённые, мы уже было повернули за угол, как Тэхён внезапно остановил меня и указал вперёд. Я машинально спрятался за его спину и взглянул в ту сторону: около медицинского блока, раскрасневшись, как самый невинный божий одуванчик, стоял наш прекрасный знакомый и принимал из рук злющего сержанта Намджуна букетик полевых цветов. Стало ясно одно — нас обскакали.       А раз причин соревноваться друг с другом не стало, мы с Тэхёном снова превратились во вполне сносных друзей. Всё именно так и было, пока очередная драка в грязи после дождя не закончилась тем, что я оказался сверху, а моя рука случайно легла ему на обнажённую грудь, прямо в область сердца. Под ладонью отдавалась сбивчивая дробь, напоминавшая тяжёлые шаги Намджуна перед отбоем, только стучало у него внутри куда неистовее, а по лицу Тэхёна от влаги красиво стекала грязь...       И я залип.       Сам не знаю отчего — возможно, этот момент вырвал меня из реальности, позволив на секунду заземлиться от усталости. Тэхён тоже заметил моё странное поведение и через какое-то время оттолкнул меня, глядя уже ничуть не дружелюбно. Но в итоге ничего не сказал.       С того момента я стал считать себя законченным идиотом, потому что Тэхён вдруг показался мне чертовски красивым. Я убеждал себя, что это сперматоксикоз, что скоро должен начаться гон, что это просто гормональный всплеск, диктующий мне иные симпатии, а Тэхён был рядом: действительно хорош собой для альфы, не обделён интеллектом, всегда есть о чём поговорить — парень хоть куда, вот только всё равно выходило как-то не совсем традиционно.       Ещё через два месяца моих мытарств, после того как я попытался приударить за местным омегой в увольнительной и потерпел фиаско, я подошёл к Тэхёну в душе. Смотрел на него в упор, изо всех сил пытаясь не опустить глаза ниже. Альфа обернулся, приподнял бровь, но проигнорировал мой взгляд и просто подставил голову под горячие струи воды. Меня тогда явно чёрт дёрнул, поэтому я спросил прямо:       — Ты дашь мне в рожу, если я сейчас признаюсь в симпатии к тебе?       — Ты и так до того очевиден, что Америку мне не открыл. Я всё ещё думаю.       — О чём?       — Не поехали ли мы оба кукухой после того, как наш замечательный Чимин решил выбрать себе в пару сержанта Кима.       — Ты хочешь сказать...       — Оставим этот разговор на потом. Дай мне время.       Так я узнал, что Тэхён испытывает ответную симпатию.       После начались наши совместные увольнительные, где мы отлично проводили время — как друзья. Зримо в наших отношениях ничего не менялось. Был один момент, который мне запомнился… Однажды на рынке Тэхён взял меня за руку, объяснив это тем, чтобы мы не потерялись, — я слабо в это поверил, потому что он переплёл наши пальцы и постоянно оглядывался, проверяя, как я за ним топаю. И всё же… Взгляд постоянно цеплялся за обычные пары, и я был уверен, что Тэхён точно так же сравнивал нас с ними, считая наше положение чем-то ненормальным, у чего наверняка нет будущего.       Так мы и прогуляли все увольнительные вплоть до самого дембеля вдвоём. Перед сдачей итоговых нормативов нас выпустили на пять дней. Тэхён то и дело подходил, спрашивая, что я планирую делать и как хочу отметить последние часы на Чеджудо вне армейских стен. Мы решили снять домик неподалёку, а вечером отправиться в бар. День выдался прекрасным: мы успели искупаться, немного обжиться, а после пошли выпить, где, прилично накатив, снова разговорились обо всём, но в основном — о планах на будущее. Оба мы были из Сеула, что было только на руку, если мы всё же решим попытаться продолжить то, что крутилось у нас в головах последние месяцы.       Я сказал, что скоро вернусь — нужда звала, — но, выйдя из санузла, столкнулся с ним в коридоре. Думал, Тэхён сейчас заведёт какой-то серьёзный разговор, ведь нужно было решать, как именно наши отношения будут выглядеть дальше. Можно было остаться друзьями, но слабо верилось, что мы хоть раз встретимся в столице, прими такое решение.       Видимо, альфа тоже это понял и решил проверить всё прямо здесь, в полупубличном месте: толкнул меня к стене и прижался вплотную. Ничего не сказав, он просто поцеловал меня. Не страстно и не набрасываясь — едва коснулся губ и остановился, ожидая, возможно, моих ощущений или реакции. Я настолько не ожидал такого поворота, что начал отвечать не сразу, когда он, вероятно, уже решил, что я отвергаю эту затею. О чувствах мы вообще не говорили. Вцепившись в мою форму — которую мы почему-то даже в увольнительной таскали, по всей видимости, для идентификации, — он углубил поцелуй, пока я не выдохнул ему прямо в рот, чувствуя, как бешено колотится сердце и безумно сильно сводит низ живота. Тэхён мне невероятно нравился. Стало даже смешно, что мы оба когда-то запали на Чимина: в нынешних обстоятельствах он не казался мне хоть какой-то альтернативой.       Расставив ноги чуть шире плеч и вжавшись спиной в стену, я позволил ему подойти. Тэхён был возбуждён, но всё ещё держался настороженно, боясь лишний раз коснуться меня, пока инициативу не взял я, обвив его шею и подаваясь навстречу. Я начал целовать его так, как давно хотел. В ответ альфа издал низкий, вибрирующий стон, от которого по моему телу пронеслась электрическая искра, заставляя невольно тереться о него. Он сжал мои бёдра, притягивая ещё ближе, и я прочувствовал каждый миллиметр его твёрдого члена, упирающегося в мой пах.       Я отлично знал, как он выглядит без одежды: последние месяцы только и делал, что пялился на него в душевой. Тэхён намыливался, а потом долго стоял под струями, и белоснежная пена медленно стекала по его рельефной коже, прокладывая дорожки вдоль гибкого позвоночника и исчезая где-то ниже, на линии бедра. От его горячего тела исходил пар, а глубокие ямочки на пояснице сводили с ума — отвести собственные глаза было выше моих сил. Я не представлял нас в каких-то конкретных ролях и никогда не видел в нём «омежью» сторону, его задница вообще не ассоциировалась у меня с тем, куда непременно нужно было войти. Он притягивал меня своей силой, и это ставило его в совершенно иную категорию. За эти месяцы я почти уверился, что люблю его, хотя и держал всё под контролем, как он того просил.       В душевой так ничего и не случилось, но я успел всё заметить. Стоило ему развернуться, как я увидел, что его член напряжён до предела, направленный прямо в мою сторону — к душевой напротив. Будь моя воля, я бы сорвался и начал дрочить, не отводя от него глаз, но Тэхён просто выключил воду и ушёл, оставив меня наедине с неразрешимым возбуждением.       В тот вечер в баре сдержаться было куда сложнее: Тэхён никуда не ушёл — он лишь набирал обороты, вжимаясь в меня, прикусывая губы, хватая за все доступные места, а после запуская руки под края формы. Когда он коснулся груди в области сердца, повторяя мой жест с давней тренировки, мне стало невероятно смущённо. Даже не знаю, как описать это состояние: словно я получил от хёна ответ на свой тогдашний вопрос. В ту секунду мне нестерпимо захотелось запрыгнуть на него, повиснуть на плечах, целовать до звёзд в глазах, а потом попросить взять меня прямо здесь, у этой стены. Было уже совершенно плевать, кто, кого и каким образом: лишь бы он не развернулся и не ушёл восвояси, бросая. Теперь нас было двое, и он сам дал понять, что согласен.       Из бара мы отправились в арендованный домик — к счастью, он находился совсем рядом. Выходя, я едва вспомнил, что неплохо бы расплатиться за выпитое, но Тэхён оказался собраннее и всё уладил. Он настоял на том, чтобы мы прогулялись пешком, а не брали такси: хотел, чтобы мы запомнили каждый миг того, что должно было произойти дальше.       Совру, если скажу, что мне не было страшно. Было. Жизнь переворачивалась с ног на голову, и теперь альфы начинали привлекать меня не как товарищи, а как любовники. Правда, я был уверен, что влечёт меня только к нему. Стоило представить себя в постели с кем-то из других солдат... лучше было этого не делать: меня тут же начало воротить, и я напрочь забыл о своём сперматоксикозе на целую неделю. Но Тэхён неизменно возвращал мне любовь к этой жизни — стоило ему, например, удачно наклониться во время уборки коридора.       Иначе как словом «дорвались» тот вечер описать было невозможно. По дороге всё было чинно и благородно, но стоило закрыться двери, как Тэхён тут же вжал меня в неё, сходу расстёгивая верх моей формы. Когда его губы добрались до шеи, я открыл рот в немом восторге. Руки поднять я не мог — они дрожали так сильно, будто у меня начался жуткий тремор, и я готовился отпраздновать своё восьмидесятилетие. Мне было всего двадцать два, а от этих прикосновений я откровенно сходил с ума.       И схожу до сих пор — забегая вперёд, не могу этого не добавить.       Мы оказались в душе через двадцать минут — с распухшими от поцелуев губами. В зеркале я на миг успел заметить, что меня всего искусали, пока я самозабвенно уступал ему во всём, в любом желании трогать и целовать меня так, как ему хотелось. Тэхёну было позволено всё: я чувствовал на каком-то подсознательном уровне, что он не сделает ничего такого, что мне было бы неприятно, да и слабаком я не был — наши бесконечные драки доказывали это раз за разом. Оставшись наконец без одежды под тёплой водой, я впервые понял, что в душе это делать отнюдь не так комфортно, как в кино: вода то и дело лезла в нос и рот, затекая при взаимных ласках куда попало.       Чёрт… мне было абсолютно плевать. Даже когда он меня готовил — плевать. Даже когда вошёл — тоже. Хотя нет, не плевать: я был готов растечься лужей от осознания того, что мы перешли эту грань, а уж то, что он шептал мне на ухо, и вовсе было за пределами понимания.       Мы вернулись в Сеул через две недели. Вдвоём.       А на десятую годовщину нашей совместной жизни мы чокались бокалами со словами: «Спасибо, Намджун!». К слову, у Чимина с сержантом Кимом, который впоследствии продвинулся по карьерной лестнице гораздо дальше, тоже всё сложилось замечательно.