Вернутся к фанфику

Часть 10

28 мая 2026, 15:13
База Сектора 7 напоминала улей из стекла, бетона и холодного металла. Воздух здесь был стерильным, лишённым запахов улицы — только озон от работающей аппаратуры и едва уловимый аромат дорогого кофе в кабинете начальства. Кейт сидела на жёсткой кушетке медицинского блока, морщась от жжения антисептика, которым медик обрабатывал глубокий порез на её предплечье. Сэм нервно мерил шагами узкое пространство палаты, а Микаэлу увели в отдельную палату для более серьёзной обработки ран. Сразу после боя ребят и автоботов попросили проехать до Сектора 7, чтобы не только обработать раны, но и чтобы правительство смогло поближе познакомиться с «инопланетными друзьями». Кейт сидела на жёсткой кушетке медицинского блока, морщась от жжения антисептика. Дрожь не отпускала её с того самого момента, как стих грохот последнего взрыва и осела пыль разрушенного города. Она смотрела в одну точку — на серую стену напротив, но видела перед собой лишь пылающие небоскрёбы, скрежет металла о металл и синие глаза Оптимуса Прайма, полные древней усталости. Рядом нервно мерил шагами палату Сэм. Его кроссовки шаркали по кафелю, нарушая стерильную тишину. Он то сжимал кулаки, то проводил рукой по волосам, взъерошивая их ещё сильнее. — Кейт, ты как? Рука сильно болит? Она медленно перевела взгляд на брата. В его глазах читалась смесь вины и паники. Он чувствовал себя ответственным за всё это безумие. — Нормально, — тихо ответила она, хотя голос предательски дрогнул. — Жить буду. Как думаешь, надолго мы тут? Сэм остановился, перестав мерить шагами тесное пространство. Он присел на край соседней кушетки, которая жалобно скрипнула под его весом. Взгляд брата метнулся к закрытой двери палаты, затем обратно к Кейт. — Понятия не имею, — честно признался он, понизив голос почти до шёпота. — Но эти ребята, Леннокс и Эппс, кажется, хорошие. Думаю, они не причинят нам вреда. Кейт кивнула, веря его словам. Она и сама видела, как Леннокс защищал её, и была очень благодарна за это. — Интересно, а о чём они разговаривают? — прошептала Кейт, глядя на дверь. Сэм пожал плечами, но в его глазах мелькнула искра любопытства. Он тоже не мог перестать думать о том, что происходит за пределами этой стерильной палаты. — Если честно, я бы многое отдал, чтобы это услышать, — признался он, наклоняясь ближе к сестре и продолжая говорить шёпотом. — Представь себе: Оптимус Прайм сидит за столом переговоров с каким‑нибудь генералом в пятом поколении. «Сэр, мы предлагаем мирный договор», — Сэм попытался изобразить глубокий механический голос лидера автоботов, но вышло лишь тихое шипение. — А генерал ему такой: «Отлично, а теперь покажите мне ваши технологии и расскажите про летающие тарелки». Кейт тихо фыркнула, представив эту картину, хотя улыбка тут же сошла с её лица из‑за боли в руке. — Скорее всего, они пытаются понять, как им нас контролировать, — уже серьёзнее добавила она, глядя на свою перебинтованную руку. — Либо Оптимус пересказывает им свою историю, как и нам. Сама того не осознавая, Кейт была очень близка.

***

Неделю спустя

Вся следующая неделя была похожа на затянувшийся дурной сон, где реальность переплеталась с паранойей. Для человечества это была неделя шока, недоверия и попыток переварить факт существования разумной машинной жизни. Военные разгребали завалы в Мишн-Сити, подсчитывая потери, а правительство пыталось замять следы катастрофы, называя произошедшее «террористической атакой нового типа». Тела десептиконов и Мегатрона правительство решило кинуть в самую отдаленную точку мира – Марианскую впадину. Но для Кейтлин Уитвики эта неделя стала личным чистилищем. Мир вокруг неё изменился навсегда, но не так, как она ожидала. Да, она обрела цвета. Лазурное небо над головой, изумрудная зелень травы на газоне родителей, янтарный свет заката — всё это обрушилось на неё водопадом ощущений, пьянящих и пугающих одновременно. Но главным изменением была не палитра красок, а пустота внутри. И виновник в этом – Оптимус. После битвы связь между ними пульсировала так ярко, что Кейт физически ощущала его присутствие, даже находясь за километры от него. Это было похоже на фантомную боль в ампутированной конечности — ты знаешь, что части тебя больше нет, но нервные окончания продолжают посылать сигналы. Как лидер автоботов, Оптимус был вынужден вести бесконечные переговоры с правительством Земли. Каждую ночь, ложась спать, Кейт пыталась дотянуться до него через эту эфемерную нить соулмейта, но наталкивалась лишь на глухую стену официальных протоколов и дипломатических барьеров. Его мысленный голос, который она слышала в бою, исчез, заглушённый бюрократией. Но несмотря на эту связь, Кейт прекрасно осознавала, что это полное безумие, ошибка. Она — человек. Её жизнь измерялась мгновениями: вдохом, выдохом, ударом сердца. Он — древний воин из живого металла, чьё существование растянулось на миллионы лет среди звёзд. Она видела его истинную натуру там, на крыше небоскрёба. Видела тяжесть тысячелетних войн в синих оптических сенсорах. Он был воплощением чести, долга и непоколебимой воли. А она... она была просто девчонкой из Невады, которая случайно оказалась не в том месте и не в то время. Девчонкой, чья главная проблема до всего этого сводилась к выбору платья для вечеринки. Но каким-то неведанными образом, они являлись соулмейтами и это был факт, причем неоспоримым. Здравый смысл брал верх. Он всегда брал верх в её рациональном, человеческом мире. Кейт повторяла себе эти аргументы как мантру, пытаясь задушить тоску: он — полководец с Кибертрона, она — старшеклассница из Транквилити. Их разделяли не просто километры или закрытые двери Пентагона. Между ними пролегала пропасть эволюций, культур и самой сути бытия. Его искра питалась энергоном, её сердце билось благодаря сложным химическим реакциям. Он видел эоны, она видела десятилетия. Это было безумием — мечтать о том, чтобы эта стена исчезла. Безумием — чувствовать эту фантомную боль от его отсутствия так остро, будто ей вырвали ребро. А самое обидное, ей было не с кем об этом поговорить. Кейт никому не сказала ни о том, что начала видеть цвета, ни о том, кто именно является её соулмейтом. Сэм был поглощён своим счастьем с Микаэлой, их дом наполнился уютом и тихой радостью воссоединения со второй половинкой, а родители просто не поймут. Наблюдать за ними было одновременно и приятно, и мучительно больно — словно смотреть на чужое тепло через замёрзшее окно. Как объяснить, что твоя душа намертво привязана к гигантскому инопланетному роботу? Что каждый раз, закрывая глаза, ты видишь не темноту, а калейдоскоп красок, подаренный им? Любое слово об этом прозвучало бы как бред сумасшедшего или, что ещё хуже, вызвало бы жалость. Поэтому Кейт молчала, запирая свою тоску внутри, позволяя здравому смыслу медленно убивать надежду день за днём.

***

— …На сегодняшний день число погибших в результате масштабного теракта в Мишн‑Сити, по официальным данным, не превышает ста человек, — вещал телеведущий по телевизору. — Власти продолжают расследование, но уже сейчас можно сказать, что паника была вызвана применением новейшего акустического оружия. Городские службы работают в усиленном режиме, возвращая жителей к нормальной жизни. Кейт безучастно щёлкнула пультом, выключая телевизор. «Нормальная жизнь». Ложь, упакованная в аккуратный телевизионный репортаж. Нормальной жизни больше не существовало. Власти всеми силами пытались скрыть существование автоботов, чтобы не вызывать ещё большей паники среди граждан Америки. Кажется, Оптимус даже был благодарен за такой подход — он понимал, что человечество не готово к правде. Но для Кейт это молчание было сродни пытке. — Ну и скукотень, — устало потянулась девушка, развалившись на кровати. Вот уже целую неделю их держали на базе, выделив комнаты, обстановка которых была «солдатской»: кровать, мини‑холодильник, шкаф, стол и тумбочка с телевизором. Как оказалось, семейство Уитвики оставили на базе для того, чтобы подписать договор о «неразглашении» и помочь восстановить газон отца. Помимо этого договора, правительство, в благодарность за помощь автоботам, предоставило денежный грант на обучение в любом колледже, который выберут Сэм и Кейт. Микаэла же отказалась от гранта, вместо этого попросив досрочно выпустить отца из тюрьмы и помочь восстановить работу в мастерской. Кейт смотрела на бланки заявок из разных университетов: Гарвард с его вековыми традициями и строгими правилами; Массачусетский технологический институт (MIT), где технологии переплетались с будущим; Стэнфорд с его солнечной атмосферой Кремниевой долины… Для неё всё это было лишь набором красивых картинок из глянцевых буклетов. Раньше выбор колледжа казался ей простой задачей: хорошие оценки плюс желание родителей — и вот ты уже студентка приличного заведения где‑нибудь на Восточном побережье. Но теперь… Теперь мир казался ей огромным и пугающим лабиринтом возможностей. Она провела пальцем по глянцевой фотографии кампуса Стэнфорда. Трава на фото была такой же зелёной и нереальной для неё сейчас, как и воспоминания о битве. Ей хотелось чего‑то большего. Чего‑то… осмысленного? Но у неё было время на то, чтобы подумать. Она решила, что поступит туда, куда позволят её оценки. А грант можно оставить на «чёрный день». Встав с кровати, Кейт, придирчиво поправив прядь волос, вышла из комнаты. Одно из преимуществ официального нахождения на базе — это безграничное передвижение. Правда, ходить особо было некуда: длинные, идеально чистые коридоры, одинаковые двери с электронными замками и редкие, спешащие по своим делам солдаты в камуфляже. Но сидеть в четырёх стенах было невыносимо. Кейт бесцельно брела по коридорам, её шаги гулко отдавались в стерильной тишине. Она проходила мимо огромных окон, за которыми простиралась бескрайняя пустыня Невады, и вдруг остановилась. Раньше этот пейзаж казался ей унылым и безжизненным. Теперь же… Теперь она видела его. Видела по‑настоящему. Закатное солнце заливало небо не просто оранжевым светом. Это был сложный, живой градиент: от глубокого, почти багрового пурпура у горизонта до нежно‑персикового и золотого в зените. Пески внизу не были просто серо‑жёлтыми. В них играли десятки оттенков: охра, умбра, терракота, а в редких тенях от барханов скапливалась густая, бархатная синева. Мир обрёл объём, текстуру и, самое главное, смысл. Он перестал быть плоским и чёрно‑белым. Она прижалась лбом к холодному стеклу, наблюдая, как на далёком горизонте гаснут последние краски дня. Эта новая способность видеть цвета была не просто физическим изменением. Это был дар. Подарок от него. От Оптимуса. Каждый раз, глядя на мир, она невольно искала в палитре тот самый оттенок синего — цвет его оптических сенсоров. И не находила. Этот цвет был уникален, как и он сам. Тоска снова сжала сердце стальным обручем. Тряхнув головой, девушка попыталась откинуть лишние мысли. Кейт знала, что лучше им не укреплять связь. Всё‑таки они слишком разные. Он — древний воин, лидер целой расы, чья жизнь измеряется эонами и чья ответственность лежит на плечах тяжелее гор. Она — обычная девушка из Невады, чья жизнь только начинается, и чьё сердце, впервые познав любовь, теперь разрывалось от тоски и осознания непреодолимой пропасти между ними. Эта мысль была горькой, но отрезвляющей. Она не могла, не имела права быть для него обузой. Его народ нуждался в нём, его искра была отдана войне и защите, а её… её искра только‑только начала по‑настоящему гореть. Укреплять их связь было бы эгоистично. Это было бы всё равно что пытаться удержать в руках северное сияние — красиво, ослепительно, но обречено на провал и может оставить лишь ожоги. Она отошла от окна, решительно сжав кулаки. Хватит. Хватит смотреть на пустыню и искать в ней его отражение. Хватит искать тот самый оттенок синего в закатном небе. Её бесцельное блуждание привело её к массивной металлической двери, которая была приоткрыта. Из щели пробивалась полоска холодного, белого света, а изнутри доносился тихий, монотонный гул работающей электроники. Это было не похоже на общую столовую или жилые блоки. Это место пахло бумагой, озоном и строгим, непроницаемым секретом. Кейт заглянула внутрь. Это действительно была не библиотека. Это был архив. Огромное помещение, заставленное высокими стеллажами, которые уходили под самый потолок. Но вместо книг на полках стояли ряды плоских контейнеров для хранения данных, голографические проекторы и терминалы с мерцающими экранами. Воздух здесь был сухим и прохладным. Любопытство, смешанное с глухой тоской, пересилило осторожность. Она тихо проскользнула в комнату, и её шаги мгновенно поглотила тишина. Это было хранилище данных Сектора 7. Место, где прятали правду. «Ну, пользуясь случаем, можно и посмотреть», — подумала Кейт, заходя внутрь. Она медленно пошла между рядами, читая надписи на контейнерах: «Проект: Снежный человек», «Проект: Аномальное потепление» и т. д. Кейт оглянулась по сторонам. В архиве никого не было. Солдаты сюда заглядывали редко, а персонал был занят более важными делами, чем следить за подростком с базы. Кейт всегда любила такие места. Запах старой бумаги, пыли и тайны, смешанный с резким, стерильным ароматом озона от работающей электроники, действовал на неё успокаивающе. Это был запах знаний, скрытых от посторонних глаз, историй, которые никогда не попадут в официальные отчёты. В этом архиве Сектора 7 пахло именно так. Она медленно шла между рядами высоких металлических стеллажей, её пальцы почти невесомо скользили по холодным поверхностям контейнеров для хранения данных. Её взгляд цеплялся за причудливые и порой абсурдные названия проектов, которые человечество вело в тайне от самого себя. Её шаги были беззвучны. В этой стерильной тишине любой звук казался бы святотатством. Она чувствовала себя почти как в библиотеке, но здесь не было ни уютного шелеста страниц, ни тёплого света ламп над столами. Лишь ровное гудение вентиляции и холодный свет светодиодов. Внезапно её взгляд упал на контейнер с очередным причудливым названием. Осторожно вынув из него папку, Кейт начала вчитываться в аккуратные буквы, которые явно были напечатаны печатной машинкой, — видимо, этим документам не одно десятилетие. — Что‑то интересное? Сердце Кейт пропустило удар и рухнуло куда‑то в пятки, а затем забилось с такой бешеной скоростью, что его стук, казалось, эхом отражается от металлических полок. Она вздрогнула всем телом, словно её ударило током, а пальцы сильнее вцепились в папку, дабы не уронить её на пол. Тишина, которая только что была её союзницей, теперь давила на уши, как толща воды. Кто‑то был здесь. Кто‑то видел её. Медленно, борясь с внезапным головокружением, Кейт подняла глаза. В узком проёме между стеллажами, в тени, которую отбрасывал верхний ярус, стояла высокая, неподвижная фигура. Кейт не могла разглядеть всего — лишь очертания широких плеч и… глаза. Две точки холодного, но живого света. Насыщенного, глубокого голубого цвета. Они не мигали, впившись в неё с пугающей, почти осязаемой интенсивностью. Это был не тусклый свет монитора и не отражение. Это был взгляд. И в тот же миг внутри Кейт что‑то оборвалось. Дыхание перехватило окончательно, а по спине пробежал ледяной озноб, который тут же сменился волной обжигающего жара. Эти глаза… Она знала их. Она не могла вспомнить имя или лицо, к которому они принадлежали, но ощущение было сродни удару под дых. Это было узнавание на каком‑то первобытном, клеточном уровне. Кейт сглотнула, пытаясь смочить пересохшее горло. Она должна была что‑то сказать. Что угодно, лишь бы разбить эту звенящую тишину и отвести взгляд от этих невозможных, сводящих с ума глаз. — Можно и так сказать, — её собственный голос показался ей чужим, хриплым и ломким. Она попыталась придать ему безразличия, которого не чувствовала. — Но это лучше, чем целыми днями сидеть в комнате. Она неловко пожала плечами, словно речь шла о выборе между двумя скучными фильмами, а не о её тайном проникновении в секретный архив. Это было жалко. Это была самая неуклюжая попытка сохранить лицо в её жизни. Но она не могла просто стоять и молчать, пока её душу выворачивали наизнанку одним лишь взглядом. — И правда, сидеть в комнате — сомнительное удовольствие, — раздался из‑за стеллажа спокойный, бархатистый голос. — Хотя, должен признать, здесь тоже не слишком весело. По крайней мере, если не знаешь, что искать. Кейт вздрогнула, но постаралась не показать волнения. Она крепче сжала папку в руках и чуть повернулась в сторону голоса. — А вы… вы здесь часто бываете? — спросила она, стараясь говорить непринуждённо. Из тени между стеллажами показалась высокая фигура. Лицо оставалось в полумраке, но глаза — те самые голубые глаза — по‑прежнему светились мягким, ровным светом. — Время от времени, — ответил незнакомец. — В таких местах всегда найдётся что‑то любопытное. Особенно если смотреть не только на надписи на контейнерах. Он сделал шаг вперёд, но всё ещё не выходил полностью из‑за стеллажа. Кейт заметила, что движения его были плавными, почти текучими — не как у обычного человека. — Я… я Кейт, — наконец решилась она. — Кейтлин Уитвики, — мягко поправил голос. — Сестра Сэма Уитвики. Я знаю. Кейт вздрогнула. Он знал её имя, знал о Сэме. Это было не удивительно, учитывая, какой шум они наворотили. Кажется, каждый солдат уже слышал их имена по несколько раз на дню. — А Вы? — спросила она, удивляясь собственной смелости. Силуэт в тени едва заметно шевельнулся. — Меня зовут Орион. Орион Пакс. «Орион Пакс, — мысленно повторила имя Кейт. — Такие имена разве существуют?» Она не могла отвести взгляд от этих синих огней в тени. Они не были пугающими, как в первую секунду. Теперь, когда первый шок прошёл, в них читалось… сочувствие. Глубокое, древнее понимание, от которого у неё защипало в глазах. — Это… необычное имя, — наконец произнесла она, её голос всё ещё был хриплым, но уже не дрожал так сильно. — Пожалуй, — его тихий смешок был похож на шелест песка или далёкий раскат грома. Он не вышел из‑за стеллажа, оставаясь в спасительной тени, но Кейт показалось, что он слегка наклонил голову, словно улыбаясь её реакции. — Мои родители… у них было чувство юмора. Или тяга к звёздам. Он сделал паузу, и в этой паузе Кейт уловила что‑то ещё. Не просто усталость. Одиночество. Глубокое, космическое одиночество, которое не измеряется днями или годами. — А «Кейтлин»? — спросил он, и его голос стал ещё мягче, почти бархатным. — Это имя тоже с историей? Кейт на секунду растерялась. Никто никогда не спрашивал её об этом. Для всех она была просто Кейт. — Это… полное имя. Бабушка так хотела меня назвать. Но все зовут меня Кейт, — она пожала плечами, чувствуя странную лёгкость от этого простого разговора. — Мне нравится Кейт. Оно… настоящее. — Да, — согласился Орион, и в его тоне прозвучало искреннее одобрение. — Настоящее. Как и ты. Кейт почувствовала, как к щекам приливает жар. Комплимент от незнакомца из архива должен был смутить её, но вместо этого по телу разлилось приятное тепло. — А вы… вы не похожи на обычного архивиста, — выпалила она, не успев подумать. Из‑за стеллажа донёсся тихий, глубокий смех. — А ты не похожа на обычную девушку, которая тайком пробирается в секретные архивы от скуки, — парировал он. В его голосе не было упрёка, только констатация факта и лёгкая ирония. — Но это лучше, чем ничего, — улыбнулась Кейт. — В последнее время все как‑то на взводе. — Это из‑за того, что скоро прибудет пополнение в лице других автоботов. Кейт застыла. Папка в её руках внезапно стала невыносимо тяжёлой. Слова «другие автоботы» эхом отдались в её голове, заставив сердце пропустить удар. Это было не просто новостью. Это был сейсмический сдвиг в её уже и без того перевёрнутом мире. — Что? — выдохнула она, её голос сорвался на шёпот. — Другие? Это же замечательно! В тени между стеллажами на мгновение повисла тяжёлая, звенящая тишина. Слова Кейт, полные наивной надежды, казалось, повисли в воздухе, а затем разбились о суровую реальность, которую озвучил незнакомец. — Верно, — медленно, с пугающим спокойствием произнёс Орион. Его голос больше не был бархатным; теперь он был похож на холодный, отполированный металл. — Но по сравнению с десептиконами… это мало. Кейт почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Папка с глухим стуком выпала из её ослабевших пальцев и приземлилась на бетонный пол, но она даже не заметила этого. Слово «десептиконы» прозвучало как приговор. Как имя призрака из прошлого, который всё ещё мог причинить боль. — Вы… вы хотите сказать, что они… что Мегатрон не был последним? — прошептала она, её голос дрожал. Из‑за стеллажа донёсся тихий, горький смешок. — Мегатрон был лишь голосом. Жестоким, сильным, но лишь одним из многих. Война не заканчивается со смертью одного генерала, Кейтлин. Она лишь… меняет тактику. Затихает, чтобы собрать силы для нового удара. Десептиконы — это не просто армия. Это… идея. Идея о том, что сила даёт право забирать всё. Кейт прижала холодную ладонь к губам. Вся радость от мысли о новых союзниках испарилась, оставив лишь ледяной ужас. Она думала, что самое страшное уже позади. Но это было лишь начало. — Я знаю, — кивнула она. — Но ещё я знаю, что Оптимус ни за что не сдастся! Я видела, как он сражался! Он был изранен, его искра едва тлела, но он всё равно встал. Встал против Мегатрона! Он был готов пожертвовать собой ради нас, хотя мы не заслуживаем такого! Он не просто машина, не просто солдат! Он — это надежда! Он сражается не за право забирать. Он сражается за право защищать. И он никогда, слышите, никогда не сдастся, пока есть хоть один шанс спасти кого‑то ещё! Она стояла, тяжело дыша, и смотрела в эти два синих огня в темноте. Её грудь вздымалась, сердце колотилось где‑то в горле. Она ждала ответа. Возражения. Насмешки. Но из‑за стеллажа не доносилось ни звука. Тишина стала абсолютной. Кейт медленно опустила руки. Её гнев утих, уступив место ледяному ужасу. — Орион? — тихо позвала она. Фигура в тени не шевельнулась. Синие огни, которые только что горели так ярко, теперь казались тусклыми и безжизненными, словно два остывающих уголька. Кейт показалось, что она видит, как его плечи опустились под невидимой, невыносимой тяжестью. — Вы… вы в порядке? — прошептала она, делая крошечный шаг к стеллажу. Ответа не было. Лишь гудение вентиляции казалось оглушительным. Кейт поняла. Её слова… они что‑то задели. Что‑то глубоко внутри этого странного человека с глазами её соулмейта. Она говорила об Оптимусе с такой страстью, что невольно причинила боль тому, кто… кто так на него похож. — Простите… — едва слышно прошептала она в пустоту между полками. — Я не хотела… Она не договорила. Развернувшись, Кейт подхватила упавшую папку и, больше не оглядываясь, почти бегом бросилась к выходу из архива. Она бежала по коридорам базы, и стук её каблуков гулко отдавался от стен, но в ушах у неё всё ещё стояла та звенящая тишина и вид поникших плеч в тени. Она бежала не от страха перед незнакомцем. Она бежала от стыда за то, что причинила боль тому, кто носил в себе такую же тоску по лидеру автоботов, как и она сама.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!