Вернутся к фанфику

Часть 11

8 августа 2026, 18:12
Прошло ещё три дня с момента битвы в Мишн-Сити. База Сектора 7 стала для Уитвики вторым домом — если не считать того, что в этом доме не было окон, а коридоры напоминали бесконечный лабиринт из бетона и металла. Кейт уже знала наизусть каждый поворот, каждую дверь, за которой прятались секреты, о которых обычные люди даже не подозревали. Утро началось как обычно: завтрак в столовой с Сэмом и Микаэлой, который всегда проходил в атмосфере лёгкого напряжения — военные за соседними столами то и дело бросали на них любопытные взгляды. Кейт научилась не обращать на это внимания. Она просто ела, слушала болтовню брата о том, как он планирует купить новую машину (разумеется, не ту, что превращается в робота), и думала о своём. Она думала об Оптимусе. После разговора в архиве с таинственным Орионом она чувствовала странную связь с лидером автоботов ещё острее. Каждое появление его в коридорах базы заставляло её сердце биться быстрее. Каждый раз, когда она закрывала глаза, она видела его синие сенсоры, слышала его голос, вибрирующий в её сознании. Это сводило её с ума. — Кейт? Ты меня вообще слушаешь? — голос Сэма вырвал её из раздумий. — Что? — она моргнула, возвращаясь в реальность. — Я говорю, нам сегодня вечером что-то готовят. Сюрприз, — Сэм заговорщицки подмигнул. — Микаэла слышала, как Рэтчет говорил с Айронхайдом. Они что-то затевают. — Сюрприз? — Кейт нахмурилась. — Какой ещё сюрприз? Надеюсь, не очередной взрыв. — Да ладно тебе! — Сэм откинулся на спинку стула. — Это будет весело. Я чувствую! Кейт скептически посмотрела на брата, но ничего не сказала. В последнее время она научилась доверять его интуиции — она редко подводила.

***

Вечер наступил быстрее, чем она ожидала. Их пригласили в большой ангар — тот самый, где автоботы обычно проводили совещания и ремонтировали оборудование. Кейт шла по коридору рядом с Сэмом и Микаэлой, чувствуя, как напряжение нарастает с каждым шагом. — Интересно, что они приготовили, — пробормотала Микаэла, поправляя волосы. — Надеюсь, это не очередная демонстрация оружия. — Скорее всего, что‑то вроде дружеского ужина, — предположил Сэм. — Только без ужина. Когда они вошли в ангар, их встретила абсолютная тишина. Пространство было пустым. Огромное помещение с высокими потолками, металлическими стенами и голым бетонным полом выглядело непривычно тихим. Никаких следов присутствия автоботов. — Странно, — сказала Кейт, оглядываясь. — Я думала, они будут здесь. — Может, мы рано пришли? — предположила Микаэла. — Нет, нас просили прийти в это время, — покачал головой Сэм. — Я точно помню. Они стояли в центре ангара, чувствуя себя немного потерянными. Прошла минута. Другая. Кейт уже собиралась предложить вернуться в комнату, когда услышала шаги. Множество шагов. Они доносились из бокового выхода — того, что вёл в жилые отсеки автоботов. Кейт повернулась на звук и замерла. Из проёма вышли люди. Точнее, она сначала подумала, что это люди, но что‑то было не так. Они двигались слишком плавно, слишком синхронно. Их глаза — у некоторых — имели странный, неестественный оттенок. И их одежда… Кейт вдруг поняла. Это были автоботы. В человеческой форме. Первым шёл Бамблби. Высокий парень с взлохмаченными светлыми волосами и яркими голубыми глазами, которые сияли тем же теплом, что и его оптические сенсоры. На нём была жёлтая футболка с чёрными гоночными полосами, потёртые джинсы и кроссовки. Он улыбался так широко, что на его веснушчатом лице появились ямочки на щеках. — Привет! — сказал он, и его голос звучал почти как человеческий, только с едва заметным механическим оттенком. — Ну как? Впечатляет? Кейт не могла вымолвить ни слова. Она просто смотрела, как в ангар заходят остальные. Рэтчет выглядел как пожилой мужчина лет пятидесяти с седыми, но всё ещё густыми волосами, аккуратно зачёсанными назад. На нём был белый халат, под которым виднелась клетчатая рубашка. Он хмурился, разглядывая свои руки с таким видом, будто они не слушались его. — Нелепо, — проворчал он. — Мои пальцы слишком короткие. И почему я не могу нормально сжать кулак? Айронхайд превратился в крепкого мужчину с короткой военной стрижкой, шрамом на левой щеке и тяжёлым взглядом, который, казалось, видел всё вокруг насквозь. Он был одет в чёрную футболку, армейские штаны и высокие ботинки. На груди висела массивная цепь с металлическим кулоном. — Слабое тело, — произнёс он, сжимая и разжимая пальцы. — Оно не выдержит и одного прямого попадания. Даже лёгкое ранение может быть смертельным. — Мы не выбираем свои тела, Айронхайд, — напомнил Рэтчет. — Просто наслаждайся моментом. За ними показался ещё один автобот. Это была женщина — стройная, высокая, с короткими тёмными волосами, которые были собраны в аккуратный хвост. Её глаза были ярко‑розового цвета, а на запястьях виднелись изящные браслеты. Она была одета в облегающую чёрную куртку и джинсы. — Арси, — представилась она, подходя к Кейт. — Я слышала о тебе. Кейт почувствовала, как её сердце забилось быстрее. Арси была разведчицей — быстрой, умной и опасной. Кейт слышала о ней от Рэтчета, который хвалил её навыки. — Приятно познакомиться, — сказала Кейт, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты выглядишь… очень по‑человечески. — Это было идеей Оптимуса, — ответила Арси. — Он сказал, что мы должны научиться понимать людей, чтобы лучше защищать их. А что может быть лучше, чем попробовать стать одним из вас? Следом за Арси вошли двое близнецов. Они двигались синхронно, словно были связаны невидимой нитью. Один — высокий, с зелёными вкраплениями в одежде, другой — чуть ниже, с оранжевыми акцентами. Оба выглядели так, будто только что сошли с обложки модного журнала. — Я Скидс, — сказал тот, что с зелёным шарфом. — А это мой брат, Мадфлэп. — Мы близнецы, — добавил Мадфлэп, ухмыляясь. — Догадался? — Мы здесь, чтобы показать вам, как мы можем быть крутыми, — продолжил Скидс. — И как мы умеем веселиться, — подхватил Мадфлэп. Кейт рассмеялась. Эти двое явно были не такими серьёзными, как Айронхайд, и это поднимало настроение. — Вы двое — неразлучная парочка, да? — спросила Микаэла. — Мы братья, — ответили близнецы хором, а затем переглянулись и расхохотались. Кейт огляделась, ища кого‑то ещё. Оптимуса не было. — А где Оптимус? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал безразлично. Арси и Рэтчет переглянулись. Айронхайд сжал губы. — Он не будет участвовать в этом, — сказал Рэтчет. — Не самые приятные воспоминания. — Но почему? — настаивала Кейт. — Он же лидер. Он должен показать пример. Кейт почувствовала укол разочарования. Она хотела увидеть его. Увидеть, как он выглядел бы в человеческой форме. Она представляла его высоким, сильным, с тёплыми глазами, которые смотрели бы на неё так же нежно, как его сенсоры. Но этого не случилось.

***

Оставшуюся часть вечера они провели в ангаре. Бамблби показал им, как он учится танцевать в человеческом теле (получалось у него не очень, но выглядело это забавно). Скидс и Мадфлэп рассказывали истории о своих приключениях на Кибертроне, перебивая друг друга и смеясь так громко, что их голоса эхом разносились по ангару. Кейт стояла в стороне, наблюдая за ними, и чувствовала странное умиротворение. Даже после всего, что произошло, они могли смеяться. Они могли быть счастливыми. Вечер подходил к концу. Близкие друзья, теперь уже не просто союзники, а настоящие товарищи, проводили последние часы вместе, прежде чем отправиться на заслуженный отдых. Кейт, наблюдая за тем, как Бамблби пытается научиться жонглировать теннисными мячами, не могла сдержать улыбки. Его человеческое тело, хоть и было непривычным, не мешало ему сохранять ту же беззаботную энергию, что и в облике робота. — Мне кажется, он так никогда и не научится, — прошептала Микаэла, приобняв Сэма. — Зато как старается! — ответил Сэм; его взгляд остановился на Бамблби, который в очередной раз уронил все мячи. — Ему нравится, а это главное. Рэтчет, недовольно ворча, изучал какой‑то прибор, который он, видимо, принёс с собой. Айронхайд, словно страж, стоял у выхода из ангара, наблюдая за окружающей территорией. Арси, скрестив руки на груди, прислонилась к одной из колонн, время от времени бросая на Кейт задумчивый взгляд. Кейт же не могла отвести глаз от двери, ведущей в жилые отсеки автоботов. Где‑то там, за этими стенами, находился Оптимус. Она чувствовала его присутствие, словно невидимую нить, связывающую их. Мысль о том, что он не захотел присоединиться к этой вечеринке, вызывала в ней смешанные чувства. С одной стороны, она понимала, что прошлое оставило шрамы, но с другой — ей так хотелось увидеть его, узнать, как он выглядит в этой новой, человеческой оболочке. — Он всегда был таким… замкнутым? — спросила Кейт, обращаясь к Арси. Арси повернулась к ней, её голубые глаза внимательно посмотрели на Кейт. — Оптимус не замкнут, — ответила она мягко. — Он просто… хранит в себе очень многое. Война оставила свой след на каждом из нас, но на нём — особенно. Он чувствует огромную ответственность за всех нас, за вас… за этот мир. Иногда это бремя становится для него слишком тяжёлым. — Но почему он решил не приходить? — снова спросила Кейт. — Быть может, ему было бы легче… если бы он увидел, что мы больше не боимся? — Возможно, — Арси слегка улыбнулась. — Но ему нужно было время. Особенно после всего, что случилось. Он всегда ставил потребности других выше своих. Думаю, ему просто нужно было побыть наедине с собой.

***

Позже, когда вечер подошёл к концу и автоботы вернулись в свои комнаты, Кейт решила пойти на крышу — одно из немногих мест на базе, где был открытый воздух. Кейт стояла на крыше базы, кутаясь в тонкую куртку от ночного ветра. Небо над пустыней было чернильно‑чёрным, усыпанным россыпью звёзд — ярких, живых, пульсирующих светом. Она видела их впервые по‑настоящему. Не просто как белые точки на чёрном фоне, а во всём их великолепии: холодную синеву далёких гигантов, тёплую медь умирающих карликов и глубокий пурпур туманностей. Мир перестал быть серым полотном ещё там, в ангаре, когда Оптимус коснулся её руки перед уходом. Цвета обрушились на неё лавиной, оглушили, заставили сердце пропустить удар. Но сейчас, глядя на звёзды, она чувствовала не только восторг. — Я знал, что найду тебя здесь, — голос Оптимуса был тихим, почти нежным. Кейт наконец повернулась. Он стоял в нескольких шагах от неё, всё ещё в своём металлическом теле, и его синие сенсоры светились мягким светом. — Ты не пришёл на вечер, — сказала она, не стараясь скрыть разочарование в голосе. — Я хотела увидеть тебя. — Я знал, что найду тебя здесь, — голос прозвучал тихо, вибрируя где‑то на грани слышимости, но Кейт узнала бы его из тысячи. Она не обернулась сразу. Ей нужно было мгновение, чтобы совладать с собой. Он подошёл неслышно, встав за её спиной — огромная тень, закрывающая половину неба. От него пахло озоном, остывающим металлом и чем‑то неуловимо тёплым, присущим только ему одному. Оптимус Прайм молчал, давая ей время. Его присутствие ощущалось физически — как изменение давления воздуха перед грозой. Подойдя ближе, он сел рядом. — Ты пропустил вечеринку, — наконец сказала Кейт, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё трепетало. — Арси сказала, это была твоя идея. — Это так, — подтвердил он. Голосовые модуляторы были настроены на самый тихий режим, звук обволакивал, успокаивал. — Им нужен был этот вечер. Смех помогает исцелять искры после потерь. — Им нужен был этот вечер, — тихо повторила Кейт, наконец поворачиваясь к нему. — Смех помогает исцелять искры после потерь. Я помню, ты говорил это когда‑то. Тогда, когда мы только встретились. Она встретилась взглядом с его синими сенсорами. В них отражались звёзды, и Кейт на мгновение задумалась, видит ли он их так же ярко, как она сейчас. — Но тебе он не помог, верно? — продолжила она, делая шаг ближе. — Ты не смеялся. Ты даже не показал свою форму. Просто стоял в стороне, как… как всегда. Оптимус слегка наклонил голову, и в его движении Кейт уловила нечто похожее на усталую улыбку. — Ты хорошо научилась читать меня, Кейтлин. — Ты не так сложен, как думаешь, — ответила она, и в голосе её звучала тёплая грусть. — Ты просто… привык быть один. Даже когда ты рядом с другими. Он молчал, и Кейт видела, как его сенсоры слегка потускнели — признак глубокой задумчивости. Ветер шевелил её волосы, и она куталась в куртку, но не от холода. От желания сократить расстояние между ними. — Джаз был хорошим воином, — наконец произнёс Оптимус, и голос его стал глубже, словно он говорил не столько с ней, сколько с самим собой. — Он умел смеяться даже в самые тёмные времена. Я… не умею так. — Ты умеешь, — возразила Кейт. — Просто ты редко позволяешь себе это. Ты считаешь, что должен быть серьёзным, сильным, непоколебимым. Но ты не машина, Оптимус. Ты живой. И тебе тоже нужно исцелять свою искру. Оптимус глянул на девушку сверху вниз, а в голове пронёсся разговор с Рэтчетом.

***

База Сектора 7 гудела, как растревоженный улей, но этот гул был неестественным — он состоял из лязга металла о бетон, отрывистых команд по рации и тяжелого дыхания людей, которые только что заглянули в лицо апокалипсису. Прошло три дня с момента битвы за Мишн-Сити. Для человечества это были дни шока, отрицания и попыток стереть память граждан новостями о «теракте на химическом заводе». Но для автоботов время текло иначе. Их разместили в старом ангаре глубоко под землей, подальше от любопытных глаз политиков. Оптимус стоял неподвижно, словно высеченная из синего мрамора статуя, опираясь массивной рукой о колонну. Его оптические сенсоры горели ровным, спокойным светом, сканируя пространство ангара каждые несколько секунд. Он выглядел непоколебимым лидером, чью волю невозможно сломить.  Но внутри его процессоров бушевала буря данных, которую нельзя было классифицировать ни по одному протоколу Кибертрона. Это была Кейтлин Уитвики. С того самого момента, как она начала видеть цвета, их связь перестала быть просто резонансом искр. Она стала двусторонним каналом передачи информации. Оптимус видел мир её глазами: чувствовал шероховатость асфальта под тонкими подошвами её кедов, ощущал сухой жар пустыни Невады через поры её кожи и слышал оглушительный стук человеческого сердца, когда ей было страшно. А Кейт... Кейт чувствовала тяжесть миллионов лет одиночества, лежащую на плечах Прайма. Именно поэтому сейчас, стоя в ангаре, лидер автоботов испытывал странную, чуждую кибертронцам эмоцию — стыд. Не перед людьми или правительством, а перед ней. — Ты снова блокируешь канал, — раздался рядом скрипучий голос Рэтчета. Медик протягивал манипулятор к наплечнику Оптимуса, проверяя целостность брони после схватки с Мегатроном. Оптимус едва заметно повернул голову: — Канал нестабилен, Рэтчет. Мои системы перегружены анализом земной атмосферы. Рэтчет издал звук, похожий на фырканье старого грузовика, которому дали некачественного топлива. — Перестань лгать своему медику, Прайм. Я знаю твою матрицу лучше, чем ты сам. Твои температурные датчики показывают перегрев ядра каждый раз, когда девчонка думает о тебе дольше пяти наносекунд. И наоборот. Вы светитесь ярче Искры Куба, когда находитесь в радиусе ста метров друг от друга. Что между вами происходит? Оптимус опустил взгляд на свои огромные ступни. В памяти всплыл образ: крыша небоскреба, падающая вниз Кейт, и то чувство абсолютного ужаса вперемешку с решимостью, которое пронзило его тогда. Он поймал её. Прижал к своей груди так бережно, будто она была сделана из тончайшего стекла. В тот миг они стали единым целым. Тепло её жизни перетекало в него, питая истощенные резервы энергии, а его спокойствие передавалось ей, гася панику. — Мы соулмейты, — тихо произнес Оптимус. Слово звучало громоздко и неуместно в холодном воздухе подземной базы. — Её восприятие мира изменилось в день нашей встречи. Мое зрение вернулось полностью. Теперь я вижу спектр электромагнитных волн сквозь призму её эмоций. Когда она радуется закату, мои охладительные системы работают на пределе мощности от переизбытка тепла. Когда ей больно... Он замолчал, вспомнив момент падения Бамблби. Тогда боль Кейт ударила по нему физически, заставив пошатнуться посреди боя. — Это эволюционный тупик, — заключил Рэтчет, возвращаясь к диагностике ноги Би. — Органическая нервная система синхронизировалась с квантовым полем кибернетической искры. Если вы продолжите сближаться, ваши частоты могут войти в фазовый резонанс. Это убьет её сердце или сожжет твой процессор. Тебе нужно дистанцироваться. Оптимус ничего не ответил. Дистанцироваться? Как можно дистанцироваться от части собственной операционной системы? От единственного источника чистого света в этом сером мире войны?

***

Молчание затянулось, становясь почти осязаемым. Кейт чувствовала, как вибрация от шагов Оптимуса всё ещё отдаётся в её ногах, хотя он уже стоял неподвижно. — Кейт, — начал он, и его голос, обычно ровный и командный, сейчас звучал глухо, словно из глубины колодца. — Я знаю, что мы… разные. Ты — человек. Я — создание из металла и энергии. Наша связь… она нарушает законы природы обеих планет. Он сделал паузу, и в этой тишине Кейт слышала только свист ветра и собственное прерывистое дыхание. — Я не могу подвергать тебя опасности, — продолжил Оптимус, и в его словах зазвучала сталь, которой она раньше не слышала. — Десептиконы… они не остановятся ни перед чем. Если они узнают о нас, они сделают тебя своим оружием. Они будут пытать тебя, зная, что я приду за тобой. И я приду. Я пожертвую всем, чтобы спасти тебя. Всем. Кейт почувствовала, как ледяной холод сковал её сердце. Это был не страх перед врагами. Это был ужас от осознания правды. Он говорил не о гипотетической угрозе. Он говорил о том, что уже видел. О том, что уже делал. — Ты говоришь так, будто уже проиграл, — прошептала она, делая шаг к нему. — Будто ты уже готов принести меня в жертву. — Я лидер, Кейт, — его голос дрогнул, и это было страшнее любого крика. — Мой долг — защищать миллиарды. Твоя жизнь не должна становиться ценой этой защиты. Поэтому я говорю, что… нам лучше дистанцироваться. Она смотрела на него, и в его сенсорах она видела отражение собственной боли. Она знала, что ему так же тяжело, как и ей. Она знала, что он делает это не потому, что хочет причинить ей боль. Он делает это потому, что любит её. Потому что не может позволить ей пострадать. Кейт спокойно кивнула. Не сказать, что для неё это было неожиданно. Она уже знала. Она знала с того самого момента, как они встретились, что этот день наступит. Она знала с того самого момента, как её мир перестал быть серым. Она знала, что они не могут быть вместе, что их связь — это проклятие, которое они оба несли в своих сердцах. Но знать и принять — это разные вещи. И сейчас, стоя перед ним, она чувствовала, как её душа разрывается на части. Она чувствовала, как каждая клетка её тела кричит от боли, от отчаяния, от желания, которое она никогда не сможет осуществить. Она сделала глубокий вдох, чувствуя, как холодный воздух обжигает лёгкие. Она посмотрела на него — на этого гиганта, который стал для неё целым миром, — и улыбнулась. Улыбнулась сквозь слёзы, которые наконец потекли по её щекам. — Я понимаю, — тихо произнесла Кейт, и её голос прозвучал пугающе ровно для того урагана, что бушевал внутри. Она сделала шаг назад, разрывая ту невидимую нить тепла, что протянулась между ними. Она не стала спорить дальше. Не стала напоминать ему о том, как он смотрел на неё в ангаре, или о том, как его сенсоры теплели при одном упоминании её имени. Оптимус Прайм был выкован из войны и долга; просить его отказаться от своей сути ради одной человеческой девушки было всё равно что просить солнце перестать светить. — Ты прав, — продолжила она, заставляя себя смотреть прямо в его синие оптические сенсоры, хотя ей хотелось опустить глаза, чтобы скрыть предательскую влагу. — Мы разные. У тебя есть Кибертрон… то, что от него осталось. А у меня теперь есть краски. И я буду жить с ними. Ради них. Оптимус вздрогнул всем своим массивным корпусом. Его плечи опустились, словно на них рухнула вся тяжесть атмосферы Земли. Он ожидал слёз, криков, попыток убедить его изменить решение. Но этот спокойный, почти военный кивок сломил его защиту эффективнее любого оружия десептиконов. В его процессоре мгновенно пронеслись тысячи сценариев: вот она улыбается другому человеку, вот выходит замуж, вот стареет под этим самым солнцем, а он вечно остаётся неизменным стражем. Боль была невыносимой даже для титана. — Твоя смелость всегда будет превосходить мою, — хрипло выдохнул он. Это было признание поражения без единого выстрела. Кейт лишь слабо улыбнулась, но эта улыбка не коснулась её глаз. Она развернулась, намереваясь уйти обратно к лестнице, ведущей вниз, в холодные коридоры базы. Каждый шаг давался ей с трудом, словно она шла против ураганного ветра. Ей казалось, что если она посмотрит на него ещё раз, то рассыплется на атомы.

***

Она спускалась по лестнице, и каждый шаг отдавался эхом в пустом коридоре. Слёзы текли по её щекам, но она не пыталась их скрыть. Она чувствовала, как её сердце разрывается на части, как каждая клетка её тела кричит от боли, от отчаяния, от любви, которую она никогда не сможет выразить. Она знала, что он прав. Она знала, что они не могут быть вместе. Но знание не делало боль меньшей. Она чувствовала, как её душа разрывается на части, как мир вокруг неё рушится, и она ничего не может с этим сделать. Она остановилась на лестничной площадке и прислонилась к холодной стене, чувствуя, как слёзы текут по её щекам. Она закрыла глаза, и в её голове пронеслись воспоминания: первый раз, когда она увидела цвета; его голос, когда он сказал, что она красивая; его руки, которые поймали её, когда она падала с небоскрёба; его глаза, которые смотрели на неё с такой любовью, что у неё перехватывало дыхание. Кейт медленно сползла по стене на корточки, обхватив колени руками. Холод бетона сквозь ткань джинсов отрезвлял, но не мог погасить пожар, бушующий внутри. Она подтянула ноги к груди, пытаясь сжаться в комок, стать меньше, невидимее, чтобы эта боль хоть немного утихла. Она понимала. В этом и заключалась самая страшная пытка — в абсолютной ясности его правоты. Её разум, острый и аналитический, прокручивал их разговор снова и снова, находя всё новые подтверждения его словам. Он был генералом проигранной войны, спасителем целой расы. Если он позволит себе любить её так, как хочет, если поставит её жизнь выше судьбы Земли хотя бы на секунду… Мегатрон уничтожит их обоих просто ради того, чтобы посмотреть, как Прайм сломается. Оптимус жертвовал своим счастьем, чтобы сохранить способность принимать жестокие решения, необходимые для выживания миллиардов. Это была высшая форма любви — любовь‑освобождение. Отпустить ту, кого любишь больше жизни, потому что твоя смерть станет для неё приговором. Но сердце отказывалось слушать логику. Сердце Кейт Уитвики было всего лишь куском плоти, а не процессором из живого металла. Оно не умело просчитывать вероятности. Оно знало только одно: часть её души только что ушла вместе с ним в темноту коридора. Слёзы текли беззвучно. В этой бетонной тишине базы любой звук казался предательством, поэтому она плакала беззвучно, давясь собственным горем. Она закрыла глаза, и темнота за веками тут же вспыхнула синим. Его сенсоры. Они преследовали её повсюду. «Мы разные», — сказал он. Как будто она сама этого не знала. Как будто ей нужно было напоминать, что между ними лежит пропасть в миллионы лет эволюции. Но разве законы физики имеют значение, когда две искры находят друг друга в бесконечной темноте? Боль от понимания его правды была острее ножа. Легче было бы ненавидеть его. Легче было бы думать, что он холодный, бесчувственный механизм. Но он был живым. И именно потому, что он любил её, он должен был оттолкнуть. Кейт прижала ладонь к груди, туда, где под рёбрами пульсировал живой орган. Боль была физической, режущей, мешающей дышать. — Я отпущу тебя, — прошептала она пустой лестничной клетке, зная, что он всё равно услышит её через эту незримую связь. — Я буду сильной. Я стану той, кем ты меня видишь. Живой. Счастливой. Ради тебя. Это была клятва. Клятва врага самому себе. Она приняла его решение, впитала его боль и сделала своей. Потому что таков был путь автоботов — нести свой крест молча, защищая тех, кто даже не подозревает об их жертве. Дойдя до своей комнаты, Кейт, включив компьютер, дрожащими руками начала печатать запрос. А пару лет назад она была уверена, что этот запрос ей никогда не пригодится.

Как разорвать связь со соулмейтом?

***

А на крыше Оптимус всё ещё стоял, глядя на звёзды. Его процессоры были переполнены образами, которые он не мог стереть: её улыбка, её слёзы, её голос, который звучал в его памяти, как самая прекрасная музыка. Оптимус поднял массивную голову к небу. Там, среди холодных светил, сияла та самая звезда, чей свет теперь навсегда смешался для него с оттенком волос Кейт.  — Прощай, моя маленькая человеческая Искра, — тихо произнес он в пустоту, зная, что ветер унесёт эти слова прочь. — Будь счастлива в своём мире красок. Ты заслужила это право. Все что я делаю, чтобы спасти тебя… Как не спас ее.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!