Вернутся к фанфику

2. Сумасшедший дом

28 августа 2026, 18:30
      Гермиона закрывает лицо ладонями и без помощи палочки призывает книгу с полки, поднимая глаза только тогда, когда слышит, как та открывается прямо перед ней. Общегеографический атлас Великобритании. Координаты указывают на Ноттингемшир. Какого хрена происходит в Ноттингемшире?       Вздохнув, Гермиона берет только волшебную палочку и выходит из кабинета, не обращая внимания на множество вопросов, которые задает ей Пенелопа на пути к выходу.       Она прибывает под моросящим дождем прямо к небольшому домику. Слева и справа его закрывают высокие, стройные березы, которые делают здание еще меньше, и, когда Гермиона оглядывается через плечо, то за спиной видит только бескрайний лес. Должно быть, это то самое место. Не могла же она оказаться у этой ветхой лачуги случайно.       Окна заколочены досками. На обветшалых деревянных планках видны красные полосы, а дверь покрыта бороздами, как после нападения какого-то существа. Дверь громко и протяжно скрипит, когда Гермиона толкает ее ногой.       — Малфой?       Внутри — то, что осталось от старого коттеджа. Ни мебели, ни картин на стенах — никакого уюта. Но на полу видны следы времени: потемневший от пепла пол у пустого камина, выемки в стене, засушенные травы на стропилах и паутина, соседствующая с тенями в углу.       Гермиона делает еще один шаг и сталкивается с порывом холодного воздуха. Она пытается убедить себя, что именно из-за этого по спине пробегает дрожь. Она сказала Гарри, что предпочитает кабинет министра магии, но только по этой причине она бы никогда не смогла стать аврором. Она ненавидит непредсказуемость подобных ситуаций, когда ее может поджидать что-то зачарованное, склонное к убийствам и жаждущее крови. Она предпочитает порядок, царящий в стенах Министерства, предсказуемый характер коллег, даже если они тоже зачарованы, склонны к убийствам и жаждут крови.       По мере того как Гермиона продвигается вглубь, она задерживает дыхание, и, кажется, будто маленький домик — тоже.       Дверь захлопывается, и Гермиона подпрыгивает.       — Почему ты так долго? — Малфой появляется из-за ее спины, нахмурив брови.       Что-то в том, как он смотрит, приближаясь, словно загоняющий добычу в угол волк, напоминает Гермионе, что она находится посреди леса в компании Драко хренова Малфоя и ни одна живая душа об этом не знает. Как она могла быть такой глупой? Почему она так легко побежала к человеку, который сидел в Азкабане за пособничество Волдеморту? Она могла бы списать это на недостаток сна, но на самом деле, скорее всего, именно события последних восемнадцати часов привели к тому, что у нее помутился рассудок. Горе, страх и первое столкновение с непредумышленным убийством.       Гермиона поднимает палочку и принимает такой же угрожающий вид.       Он останавливается достаточно близко, чтобы она смогла разглядеть в его глазах едва заметный оттенок раздражения, готового вспыхнуть, если кто-то решит испытать Малфоя. Его волосы в еще большем беспорядке, чем накануне. Пряди падают на лоб, а вокруг глаз залегли фиолетовые круги.       Она сможет противостоять ему, если понадобится.       — Почему мы в этом хлеву? Разве ты не мог прийти ко мне в офис?       — Я должен был просто зайти к заучке в самый главный офис? — усмехается он. — Как бы это выглядело?       Подозрительно, без сомнений, но Гермиона в этом не признается.       — Нам обязательно было встречаться в этой старой хибаре?       — Что ты хочешь от меня, Грейнджер? Чтобы я пригласил тебя к себе домой? Это место безопасно — я установил мощные защитные заклинания.       — Ладно, — говорит она со всей язвительностью, на которую способна. Ей нужно сосредоточиться на речи, а не на этой ерунде. — Тогда в чем дело? У меня нет времени слоняться по лесам.       — Он пропал.       Она прищуривается, пытаясь понять, может ли Малфой говорить о ком-то, кроме мертвого магла.       — Что значит «пропал»?       — Ты не проверила, действительно ли этот магл умер, Грейнджер, и теперь его нет.       Гермиона испытывает странную смесь страха и облегчения. Так она на самом деле никого не убивала? Затем она понимает, что Малфой ее обвиняет.       — Я не проверила? Разве это не твоя работа?       — Моя работа — заставлять вещи исчезать. А люди, которые живут и дышат, как правило, исчезать не хотят.       К горлу Гермионы подступает тошнота. У нее внезапно пересыхает во рту.       — Твою мать, Малфой! Куда он делся?       Его пальцы сжимаются в воздухе.       — Неужели ты думаешь, что если бы я это знал, то разговаривал бы здесь с тобой?       — А если он пойдет в газеты? Скажет, что я изменяла с ним?       — Изменяла? — Малфой опускает руку. — Значит, дело не в непреднамеренном убийстве? А в том, что ты можешь ранить чувства Уизли?       — Нет! Проклятье, Малфой! Что, если он расскажет кому-нибудь, как я пыталась от него избавиться? На кону моя репутация.       — Поверь мне, Грейнджер, я знаю, какой хрупкой может быть репутация.       Гермиона смотрит на него исподлобья. Она понимает, что его работа связана с репутацией, учитывая, какие проблемы он решает, но все же не может отделаться от ощущения, что Малфой имеет в виду не свою работу.       — Ты вообще себя слышишь, Грейнджер? Зачем парню на одну ночь, к тому же маглу, связываться с волшебными СМИ, чтобы сообщить о том, что ты кому-то изменила? Судя по всему, ты вырубила его до того, как случился сам факт измены.       Гермиона прикусывает внутреннюю сторону щеки и смотрит на пустой камин. В словах Малфоя есть смысл. Этого достаточно, чтобы паника немного отступила; но достаточно лишь для того, чтобы понять, что ее интуиция не сходится с отрывочными представлениями об этом магле.       — Это не Рон, — тихо добавляет Гермиона. — Я встречаюсь с Кормаком. У него успешная карьера в Министерстве.       Она не упоминает о том, что его успех обусловлен удивительной способностью пробиваться наверх, но, тем не менее, это все равно успех.       — Маклаггеном?       Гермиона вздрагивает от неожиданно громкого голоса Малфоя.       — Ну ты даешь, Грейнджер. Я думал, газеты печатают всякую чушь, чтобы конкурировать с желтой прессой.       — Это стратегическое соглашение, Малфой. Людям нравится видеть меня под руку с красивым мужчиной, и им, конечно, не понравится, что я трахалась со случайным маглом вместо своего предполагаемого партнера. Женщины-политики не могут уйти от вопросов о неверности так же легко, как это удается мужчинам, но я избавлю тебя от феминистских рассуждений.       К ее удивлению, Малфой слегка приподнимает уголки губ. Наверное, это можно принять за улыбку.       — Но что произойдет, когда этот придурок откроет рот и твой рейтинг одобрения резко упадет?       Гермиона задумчиво качает головой.       — Я, похоже, свихнулась, раз пришла сюда. — Она только сейчас начинает это осознавать. Ясность, без которой можно обойтись. — Ты состоял в инспекционной дружине, пытался убить величайшего волшебника нашего времени, но потерпел неудачу, называл меня грязнокровкой и желал мне смерти, вел себя как самый высокомерный засранец в мире чистокровных. Это просто безумие! — Она вскидывает руку.       Он улыбается — широким, волчьим оскалом — и наклоняет голову так близко, что Гермиона видит в его глазах только веселье.       — Добро пожаловать в сумасшедший дом, Грейнджер.       Гермиона стонет и отворачивается от пристального взгляда Малфоя.       — И ты действительно не одобряешь мой выбор романтического партнера? Ты? Осужденный Пожиратель смерти?       Она слышит невеселый смешок, затем поворачивается, демонстрируя самое серьезное выражение лица — то, которое не раз использовала за время своей карьеры в Министерстве, работая с трудными и эгоистичными мужчинами.       — Так что ты собираешься делать с пропавшим маглом?       — С чего ты взяла, что я собираюсь что-то делать с этим маглом?       — Ты сказал, что улаживаешь вещи.       — Да, если что-то пойдет не так.       — А если вот-вот что-то пойдет не так? Он знал, как меня зовут, но я была так пьяна, что не помню, как это говорила — что, если я ему вообще этого не говорила? Я определенно не знаменитость в мире маглов. Что, если он знает других ведьм и волшебников?       Малфой презрительно усмехается. Суровое выражение его лица на мгновение становится насмешливым, и Гермиона чувствует распространяющееся по щекам раздражение. Как получилось, что она закончила Хогвартс почти десять лет назад, а Драко Малфой до сих пор смеется над ней? Как она вообще вляпалась в это дерьмо?       — Это не моя проблема, Грейнджер. Я здесь не для того, чтобы спасать твою политическую карьеру от неминуемого краха. Честно говоря, меня не слишком волнуют политика равноправия волшебных существ и увеличение декретного отпуска для волшебников.       Гермиона закатывает глаза.       — Я уже приняла эти законы и у меня гораздо более грандиозные планы. Не притворяйся, что ты что-то знаешь обо мне, Малфой.       Он наклоняется еще ниже, и резкий выдох обдает ее щеку.       — О, но я знаю о тебе все, Грейнджер.       Он отстраняется, словно собираясь аппарировать, и все, что приходит на ум Гермионе, — это крикнуть:       — Тогда что же мне делать?!       Но он исчезает прежде, чем она успевает закончить предложение.

***

      Магл — возможно, его звали Джеймс или Джон… или это был Мэтью? Теперь она просто перебирает имена гребаных апостолов. Зачем она себя обманывает? Она напрочь забыла его имя, да и какая вообще разница? Главное — что он может сделать, когда найдет ее. Если бы она была в состоянии рассказать кому-нибудь об этом, ее бы прозвали параноиком, но Гермиона не может избавиться от ощущения, что он вообще не магл. Чем дольше она думает об этом, тем больше убеждается, что он на самом деле волшебник.       Когда Гермиона входит в офис министра, Пенелопа берет со своего стола стопку бумаг и протискивается к ней.       — Где ты была? Верховный чародей еще час назад просил о встрече с тобой!       Гермиона замирает, пораженная внезапным приступом страха. Какого хрена Джордж Брэттлби разыскивает ее? Разве что ради хорошей новости? Он собирается предложить ей стать временно исполняющей обязанности министра, ведь так? Ее нервы пульсируют от волнения, а не от страха. Долгожданная перемена.       — Отправь ему записку, ладно? Скажи, что я освободилась, — говорит Гермиона.       Она не проводит в своем кабинете и пяти минут, как туда входит Брэттлби в мантии сливового цвета. Гермиона крепко пожимает ему руку, затем он подкручивает усы — которые в последнее время стали скорее белыми, чем седыми — и поправляет очки.       — Мисс Грейнджер, у меня всего одна свободная минутка. У нас перерыв между заседаниями.       — Чем могу помочь, мистер Брэттлби?       — Позвольте мне начать с того, что я глубоко потрясен ужасным убийством нашего министра магии и выражаю свои соболезнования. Я знаю, что вы много лет тесно работали с Кингсли и он твердо намеревался подготовить вас к тому, чтобы вы когда-нибудь заняли его место.       Сердце Гермионы перестает биться в ожидании тех самых слов, о которых она так часто мечтала.       — Однако, — продолжает он, — сегодня утром Визенгамот обсудил оптимальный план действий, и мы приняли решение, что, учитывая относительную стабильность в волшебном обществе — во многом благодаря усилиям министра и вашего ведомства на протяжении последних нескольких лет… — он наклоняет голову в ее сторону, — мы не видим острой необходимости назначать временно исполняющего обязанности министра и предпочли бы, чтобы все заинтересованные стороны сосредоточились на своих предвыборных кампаниях.       Гермионе кажется, будто сердце вот-вот выпрыгнет из груди, пролетит сквозь этажи и попадет прямо под копыта гиппогрифа.       — Прошу прощения?       — Что вы подразумеваете под отсутствием «временно исполняющего обязанности министра»? — Маркус, советник министра по политическим вопросам, стоит, прислонившись к двери, демонстрируя свое обычное самодовольство. — А если я захочу принять участие в предвыборной гонке?       — Что? — спрашивает Гермиона.       — В таком случае мы будем рады вам, мистер Флинт, — говорит Брэттлби. — До выборов остался месяц, и мы просим всех кандидатов сделать официальное заявление о намерении баллотироваться до конца сегодняшнего дня.       — Всех кандидатов? — повторяет Гермиона.       Маркус хрипло смеется.       — Официальное заявление о намерении? Похоже, придется постараться. — Он поворачивается и скрывается из виду.       — При всем уважении, мистер Брэттлби, министра магии буквально только что убили. Почему нет острой необходимости в назначении временно исполняющего обязанности министра?       Он издает раздраженный вздох.       — Мисс Грейнджер, — теперь голос Брэттлби значительно тише, — это решение в ваших же интересах.       Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но он поднимает руку, останавливая, чем только разжигает ее негодование. Гермиона сжимает челюсти. За долгие годы она научилась держать язык за зубами в присутствии возомнивших себя важными мужчин, размахивающих пальцами.       — Утром в Визенгамоте развернулась довольно оживленная дискуссия на тему вашего соответствия данному посту, особенно с учетом других потенциальных кандидатов.       Гермиона хмурится.       — Какие еще другие потенциальные кандидаты? Я ни разу не видела, чтобы кто-то проявлял интерес к этой должности. Маркус просто морочит вам голову.       Уголки его губ опускаются из-под усов.       — Я не имею права об этом говорить, однако я знаю, что довольно открыто высказывался относительно вашей компетенции справиться с этой ролью.       На глаза Гермионы наворачиваются предательские слезы. Она не может заплакать. Ведьмы, претендующие на главный пост, не плачут.       — Я должен вернуться в зал суда.       — Но подождите… — Гермиона следует за ним, когда он направляется к выходу.       Он поворачивается на каблуках.       — Мисс Грейнджер, на вашем месте я бы начал свою предвыборную кампанию, вместо того чтобы протестовать. Вечером мы опубликуем официальное заявление, и кто знает, кто может оказаться вашим достойным соперником.       У Гермионы во рту появляется кислый привкус. Привкус неудачи. Предполагалось, что она займет должность временно исполняющего обязанности министра. Она заслуживает этой возможности. Возможности показать Визенгамоту и волшебному миру, насколько идеально она подходит для управления страной — и теперь ей придется бороться за эту роль? Встречаться с избирателями, выслушивать их проблемы, улыбаться ради голосов и угождать газетам?       А хуже всего то, что у нее даже нет времени паниковать по поводу своей предвыборной кампании, учитывая, что ей предстоит сделать первое официальное заявление от лица Министерства после убийства Кингсли.       Лихорадочные мысли преследуют Гермиону всю дорогу до атриума, пока Пенелопа семенит за ней. На ходу она пытается составить четкий поэтапный план, предусматривающий все необходимые действия для обеспечения успеха, о чем до сегодняшнего дня даже не задумывалась. Гермиона никогда не задумывалась так далеко вперед, — о предвыборной кампании. В этом не было необходимости. Кингсли готовился баллотироваться на следующий срок. Высокая и неослабевающая популярность фактически обеспечивала ему победу. Совсем недавно они договорились, что Гермиона пройдет стажировку, прежде чем сможет выдвинуть свою кандидатуру на пост министра магии. В эту минуту она должна была быть тенью Кингсли.       Скорбь прорывается сквозь панику Гермионы.       Все еще находясь в смятении, она останавливается у Фонтана магического братства перед толпой репортеров и фотографов. В центре которой стоит довольно маниакального вида Рита Скитер. Вместо того чтобы сосредоточить свое внимание на добрых словах, которые ей говорят о Кингсли, она рассматривает толпу в поисках Джеймса-Джона-Мэтью — фальшивого магла. Это могло бы стать идеальной площадкой для того, чтобы рассказать газетам об их встрече тет-а-тет. Она почти ничего не помнит об этом мужчине, кроме того, что он на фут выше нее и у него русые волосы, а пока что она может различить только все остальные цвета волос.       Гермиона делает глубокий вдох. Почему она так нервничает? Ей нужно сосредоточиться на положительных моментах. Во-первых, она никого не убивала, а во-вторых, гребаный пост министра магии почти у нее в руках. Ну и что с того, что у нее появился соперник? Несколько лет работы в качестве правой руки Кингсли привили ей ложное чувство безопасности. Конечно, у нее есть соперники. Такая престижная должность не могла достаться ей просто так, даже если ее поддерживающие друзья считают иначе. Даже если она надеется на это. Ее соперником, скорее всего, станет Перси, учитывая, что он метил на этот пост задолго до Гермионы, но она готова принять любой вызов.       Гермиона тихонько откашливается и ждет, пока на нее обратят должное внимание. Обычно публичные выступления ее не пугают, но сегодня охлаждающие чары и дезодорант не помогают, и она не может отделаться от ощущения, что дело скорее в той почти случайной смерти прошлой ночью, чем во всех остальных неприятных событиях последних двадцати четырех часов. На мгновение она опускает голову. Ей нужно придать бровям такую форму, чтобы они выражали достаточно беспокойства, убедиться, что в глазах стоят слезы, но при этом не создавалось впечатления, что она плачет. Она должна выглядеть сдержанной, но в то же время опечаленной. Скорбящей, но не эмоциональной.       — Прежде всего я хотела бы осудить это прискорбное убийство министра магии Кингсли Бруствера. — Она скользит взглядом по толпе, чтобы подчеркнуть свои слова, а затем добавляет нотку гнева в свой тон: — В волшебном мире нет места бессмысленному насилию.       Две камеры напротив нее щелкают вспышками, на мгновение ослепляя.       — Наши мысли с семьей и друзьями министра Бруствера. — Гермиона переводит взгляд на Гарри и Рона, стоящих рядом с толпой журналистов, и они ободряюще улыбаются ей. — Он был путеводной звездой во время войны и после нее, и его будут помнить за неустанные усилия по обеспечению безопасности нашего волшебного мира.       Гермиона делает глубокий вдох, но затем замолкает, когда ее взгляд натыкается на мужчину в центре толпы. Он кажется знакомым. В отличие от других, наблюдающих за ней, которые вежливо внимательны — а некоторые не очень вежливо, — его голубые глаза пронизывают насквозь. Гермиона сцепляет руки спереди, внезапно чувствуя дрожь.       В мгновение затишья Рита поднимает палец, намереваясь задать вопрос.       Как только журналистка открывает рот, Гермиона громко говорит:       — Могу заверить вас: над делом работают лучшие авроры, они найдут и арестуют убийцу.       Гермиона оглядывает толпу в поисках блондина, который будто испарился. Вместо него она видит нахмурившегося Гарри. Рон, стоящий рядом с ним, достает палочку из кожаной кобуры. Возможно, выражение ее лица выдает больше беспокойства, чем она хотела бы.       — Есть какие-нибудь зацепки? — торопливо спрашивает Рита.       Взгляд возвращается к проклятой ведьме. Гермиона решительно качает головой. Она здесь не для того, чтобы подпитывать слухи.       — Я не могу комментировать расследование.       Рита приподнимает тонко очерченную бровь.       Гермиона вздергивает подбородок. Она не позволит выуживать у себя информацию и игнорировать свои слова и публично проявлять неуважение, так, как пресса никогда бы не осмелилась поступить с Кингсли. Прежде чем продолжить, Гермиона убеждается, что каждый без исключения уловил это намерение в ее горящем взгляде. А когда она открывает рот, то следит за тем, чтобы ее голос донесся до всех уголков атриума.       — Знайте, что тому, кто это сделал, не сойдет с рук убийство нашего преданного министра магии.       На мгновение Гермионе кажется, что она замечает в толпе платиновые волосы и знакомый стальной взгляд, но беспорядочные вспышки камер быстро ослепляют ее.

***

      Гермиона несется к лифту, а Пенелопа следует за ней по пятам. Они преодолевают четыре этажа в напряженном молчании, ожидая, пока другие работники Министерства выйдут, чтобы свободно поговорить, но они уже почти у своего кабинета, а рядом по-прежнему кто-то есть.       Член Визенгамота Делиус Фицрой бросает на Гермиону полный самодовольства взгляд, к которому она привыкла за годы их метафорических столкновений лбами. Буквально столкнуться лбами было бы сложно, учитывая, что он ниже нее как минимум на тридцать сантиметров. Неудивительно, что большинство членов Визенгамота, больше всего усложняющих ей жизнь и препятствующих каждому ее шагу, ниже ростом, старше и более чистокровные, чем она.       — Мисс Грейнджер, — растягивая слова, произносит он, приподняв серую бровь. — Вижу, вы устроили целое представление.       — Представление? Вы, наверное, путаете меня с цирковым животным, Делиус?       Уголок его рта приподнимается в подобии улыбки.       — Это была чрезвычайно вдохновляющая речь. Интересно, готовитесь ли вы к своему собственному объявлению?       Гермиона скрещивает руки на груди.       — О чем на самом деле вы хотите поговорить?       Он лениво поднимает плечо в своей сливовой мантии.       — Я просто думаю, что у Золотой девочки довольно сильное желание быть в центре внимания.       — Вы намекаете, что я хочу стать министром только ради внимания?       На этот раз его жеманное пожатие плечами затягивается.       — За исключением мистера Поттера, ни один сотрудник Министерства не попадает в газеты настолько часто, да?       — Если вы, Делиус, не видите, что представляет собой нездоровый интерес прессы, то я ничем не могу вам помочь.       — Вам бы этого хотелось, да, мисс Грейнджер? Всегда найдется бедолага, нуждающийся в помощи, не так ли? — Гермиона подходит к нему достаточно близко, чтобы убедиться, что он видит ее злобу.       — Это были вы? Вы были против моего назначения временно исполняющим обязанности министра?       — Было бы наивно полагать, что это один человек, заместитель министра.       — Гермиона, — шепчет Пенелопа, дергая Гермиону за рукав.       Словно очнувшись от заклятия, она отшатывается, осознавая, что вторглась в личное пространство одного из высокопоставленных членов Визенгамота, а несколько авроров на этаже Департамента магического правопорядка теперь беззастенчиво пялятся на нее.       Делиус идет мимо с самодовольной улыбкой и покровительственным «Хорошего дня, мисс Грейнджер», и все, что она может сделать, — выпрямиться и одернуть юбку.       Когда решетки закрываются, и они уносятся прочь от ошарашенных работников второго этажа, из Гермионы невольно вырывается раздраженный стон.       — Гермиона… — начинает Пенелопа, когда они выходят из лифта.       — Я не позволю этому человечишке разрушить мои политические амбиции.       — Тебе нужно привлечь его на свою сторону. Сегодня вечером я попробую придумать несколько вариантов для Визенгамота. По последним подсчетам Маркуса, в нашу пользу могут склониться одиннадцать членов, а трое еще не определились.       — Я сделаю это без помощи этого ужасного человечишки, — упрямо повторяет Гермиона, хотя прекрасно понимает, что ей нужно склонить на свою сторону как можно больше людей. — Ладно, — решительно говорит она, — нам нужно обсудить стратегию. Вычеркни все из ежедневника до конца дня, отправь Филу официальное письмо о том, что я хотела бы встретиться с ним, чтобы поговорить о рекламных плакатах в Косой аллее, и… Маркус! Встань с моего кресла!       Маркус улыбается, обнажив кривые зубы, глядя из-за своих ног, закинутых на стол Гермионы.       — Что ты забыл в моем кабинете?       — Я просто хотел опробовать свое будущее кресло.       Гермиона хмурится.       — Ну, когда ты займешь место Кингсли.       Она приподнимает брови, смутно осознавая, что Перси, Джастин и Аарон тоже зашли в ее кабинет.       — Значит, ты собираешься присутствовать на обсуждении стратегии? Мне бы не помешала любая помощь.       — Я — пас. — Маркус встает со стула и обходит стол. — Не очень хочется сидеть в этом душном кабинете, теряя всякое представление о времени. — Он указывает большим пальцем через плечо. — Особенно с Азом и его газообразованием.       — Эм, — тихо начинает Аарон, — хотел бы заметить, что у меня нет проблем с газообразованием.       — Кроме того, — продолжает Маркус, — у меня есть куча данных опросов общественного мнения о мужчине средних лет, который готовился к своему третьему сроку и которые тебе совершенно точно не пригодятся. — Он направляется к двери. — Я приступлю к оценке общественного мнения в преддверии твоего официального заявления объявления и сообщу о результатах.       Гермиона резко поворачивается к Перси.       — А ты? — спрашивает она, пытаясь подловить его. — Не хочешь помочь?       — Конечно, Гермиона, — решительно кивает он.       — Правда? — Ее брови взлетают вверх.       Если Перси рад помочь, то кто тогда выступает от оппозиции? Она ломает голову и не находит никого, кого сочла бы подходящим кандидатом.       — Как насчет твоих собственных амбиций?       Он важно улыбается.       — Я не считаю этот избирательный цикл подходящим вариантом для себя, учитывая склонность волшебного сообщества отдавать предпочтение более взрослым и опытным мужчинам в качестве министра магии. Полагаю, что, подождав еще от четырех до восьми лет, я не только приобрету весьма ценный опыт, но и увеличу свои шансы на победу как минимум вдвое.       Гермиона не может скрыть обиду.       — Это намек на то, что у меня нет шансов?       — Ну, это зависит от того, кто будет участвовать в выборах, не так ли? Не исключаю, что старина Делиус может выдвинуть свою кандидатуру. Он упоминал о своем интересе к гонке, и его очень уважают в обществе. — Он снова натянуто улыбается. — Тем не менее я с радостью помогу твоей кампании, Гермиона. Просто скажи, что ты хочешь, чтобы я сделал.       Она пытается улыбнуться, но осознание того, что ей предстоит вести предвыборную кампанию вместе с «вторым составом», в конечном итоге сводит эту улыбку на нет.       — Прекрасно, — безэмоционально говорит она. — А где Сьюзан?       — Ушла домой. — Пенелопа скорбно кривит губы. — Бедняжка не в настроении работать после, ну, ты знаешь.       Значит, половина второго состава.       Гермиона хлопает в ладоши.       — Давайте начнем.

***

      Они сидят в ее кабинете до тех пор, пока стол, стены и пол не покрываются пергаментами с нацарапанными планами, списками и стратегиями. Так долго, что в конце концов все оказываются на выцветшем министерском ковре, с пустыми контейнерами из китайского ресторана у ног и заторможенными выражениями на лицах. Когда Гермиона понимает, что не может точно подсчитать, сколько часов прошло с тех пор, как она спала, а Джастин, похрапывая, опускает подбородок на грудь, они решают разойтись.       Гермиона, спотыкаясь, выходит из камина в своей гостиной, не уверенная, что сможет продолжать в том же духе. Дом слишком большой для одного человека, и Гермиона это знает, но тогда ей казалось это правильным. Казалось знаком ее успеха. Ее единственной большой роскошью после нескольких лет упорного труда в Министерстве. Но она не осознавала, что каждую ночь, возвращаясь домой, ей придется игнорировать пустоту.       Сняв туфли на высоких каблуках, Гермиона делает один шаг, затем замирает на месте. Ее усталость быстро улетучивается. Она выпрямляет спину.       В воздухе витает странный запах. Древесного одеколона.       Нервы Гермионы сжимаются от нового приступа страха, и она задерживает дыхание, словно это может помочь ей лучше слышать, но ей не удается разобрать ничего, кроме глухих ударов сердца. Она осматривает комнату в поисках каких-то странностей: фотографии на каминной полке, задернутые шторы, журнальный столик с пультом от телевизора и недопитая чашка чая… Все выглядит так же, как и раньше.       Крепко сжав волшебную палочку, Гермиона делает неуверенный шаг и мысленно ругает себя. Она ненавидит думать о том, в скольких укромных уголках этого дома может прятаться злоумышленник.       Сделав еще один шаг, Гермиона шепчет:       — Гоменум ревелио.       От удивления она опускает палочку. Никого.       Может быть, в эту самую минуту в ее доме никого и нет, но там определенно был кто-то.       Наколдовав люмос, Гермиона сворачивает в полутемный коридор, прикидывая, кто мог оказаться в ее доме. Камин и охранные чары открыты только для трех человек: Гарри, который не стал бы утруждать себя посещением ее дома, когда всегда может найти ее на работе; Джинни, от которой пахнет явно не древесным одеколоном; и Рон, чья привычка ходить в гости без предупреждения исчезла вскоре после того, как он начал встречаться со Сьюзен.       С палочкой наготове она направляется на кухню, где все еще горит теплый желтый свет. Осматривает помещение: пустую столешницу и серебристую бытовую технику, голый деревянный стол рядом высоким окном под черным, как смоль, потолком…       Гермиона вздрагивает. Ее палочка ударяется о пол.       — Твою мать, — бормочет она себе под нос, осознавая, что растущая фигура в стекле напротив — ее собственное отражение.       Она громко выдыхает, останавливается у столешницы и проводит ладонями по лицу. Она сама себя обманывает, думая, что чувствует, а теперь и видит то, чего нет. Это паранойя. Сегодня был самый длинный гребаный день в ее жизни. Сделав глубокий вдох, Гермиона выхватывает палочку, и ее взгляд автоматически останавливается на собственном силуэте в окне, точно так же, как обычно ее внимание привлекает зеркало.       На этот раз там вторая тень.       Она становится все больше и больше. Оказывается слишком большой и слишком близко, прежде чем Гермиона понимает, что тень прямо у нее за спиной.       Гермиона поворачивается и кричит:       — Экспеллиармус!       Все происходит как в тумане.       Это фальшивый магл, с направленной палочкой и замерший с открытым ртом на полуслове; он отлетает назад, пока кухню не наполняет тошнотворный треск.       Страх пронзает Гермиону насквозь.       Магл — который не-магл — ударяется головой о столешницу, и теперь из огромной раны сочится ярко-красная жидкость, растекаясь по белым плиткам. Лужа крови немного напоминает вчерашнюю… но в два раза больше.       — Блядь!       Гермиона аппарирует в гостиную и выворачивает содержимое сумки на диван. Она тыкает палочкой в черную визитку, торчащую из беспорядка, а затем возвращается на кухню и смотрит на неподвижное тело.       — Что за блядская поебень? — шипит она на выдохе.       Долгое мгновение она не может отвести взгляд от ручейков крови на полу своей кухни, охваченная той же паникой, которая охватила ее в последний раз, когда она подумала, что убила этого человека.       В очередной раз ей кажется, что ее политическая карьера висит на волоске.       В очередной раз она вверяет свое будущее в руки Драко-мать-его-Малфоя… он все уладит.       Он просто обязан все уладить.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!