Вернутся к фанфику
4.
1 августа 2026, 23:34Как только спина Уильяма Хитклифа скрылась вдалеке, за домами на главной деревенской площади, Леон подорвался с тахты и сорвал «Мадонну» со стены. Скрючившийся за ней юноша с силой сдавливал собственное горло, пытаясь прервать накативший приступ паники. Ногти, впившиеся в нежную кожу, оставили на ней кровавые борозды-полумесяцы. Чтобы оторвать руки Готье от его же шеи, Яну и Леону пришлось поработать сообща и для начала вытащить мальчишку из ниши, а уже после силой разжать его пальцы. Из них сразу выпал серебряный крестик, ранее украденный из чужой комнаты. Леон обратил на него внимание, но комментировать не стал — видел, что воришке сейчас не до его вопросов.
— Все, уже все. Он ушел, — поспешил заверить Ян после того, как еще раз проверил обстановку за окном. Задернув шторы на всех окнах первого этажа, а также закрыв дверь на замок и дополнительный засов, мужчина подошел к открывшейся нише и осмотрел небрежно отброшенную на пол картину.
— Не лучшее место для пряток, Леон, но вам двоим повезло, это сработало. Откуда ты узнал о тайнике? — несмотря на общее внешнее спокойствие, в глазах у дяди Леон смог прочесть предупреждение. Внутри ниши явно было нечто, не предназначенное для юношеских глаз.
— Когда прибирался, случайно сорвал картину со стены, — коротко пояснил все еще взволнованный юноша, подбирая с пола свою куртку.
Ничего на это не ответив, Ян просто кивнул головой и вернул «Мадонну» на ее законное место. С пострадавшим содержимым он сможет разобраться позже.
— Он точно знает, что я здесь, — когда звон колоколов в ушах стих, Готье смог наконец вернуть себе голос. Странное наваждение уже окончательно отпустило его, даровав напоследок горький вкус на языке и жжение в области лопаток и позвоночника.
— Знает, но это не страшно. Если бы ты был нужен ему прямо сейчас, он бы перевернул здесь все верх дном, вместе с шайкой своих фанатиков. Методы у него всегда одинаковые. «Ради благой цели», — чуть поморщившись, Леон наконец подобрал с пола крестик и протянул его сидящему рядом юноше.
Щеки Готье почти сразу обжег румянец. Его позорное преступление было разоблачено, но новоиспечённого друга это, казалось, совершенно не задело. Заметив то, как парень медлит, Леон просто всунул цепочку ему в руки и накрыл его ладонь своей.
— Можешь забрать его, мне все равно он больше не нужен. Я уже давно отошел от веры и всего, что с ней связано. Только одно условие — больше не ройся в моих вещах, ладно? Я сам могу тебе все показать, если захочешь.
— Прости, я правда не хотел.. просто… — Леон не дал Готье договорить, прервав его на полуслове.
— Я ведь сказал, проехали. Если бы я действительно переживал насчет твоего любопытства, закрыл бы двери на ключ. Библия тоже у тебя?
Мальчишка смущенно кивнул, нервно облизнул губы и достал книгу из-под одежды. Нагретая теплом его тела, она словно приросла к коже и заняла свое законное место, так что теперь, когда Леон забрал ее, Готье ощутил неприятный холод и утрату. Что-то важное, что могло помочь ему раскрыть тайну его прошлого, ускользнуло, однако продлилось это недолго. Порывшись между страницами, Кагер отыскал небольшое фото, сложенное пополам, и как только снимок оказался у него в нагрудном кармане, захлопнул книгу.
— Держи, она тоже теперь твоя. Похоже, у тебя с этой вещицей свои счеты, — с усмешкой подметил Леон, глядя на то, как Готье снова прячет библию под одеждой.
— Вроде того. Спасибо.
Ответа не последовало, Леон просто похлопал товарища по плечу и поднялся с тахты. Вместе с дядей они принялись за приготовление еды, оставляя Готье наедине со своими мыслями. Ему сейчас была просто необходима эта передышка и хозяева дома отлично это понимали. Убедившись, что ни Леон, ни Ян не поглядывают на него, юноша все же достал библию и раскрыл ее на первой странице.
***
Он стоял в дальнем конце бокового нефа, подальше от алтаря, вооруженный метлой и желанием поскорее убраться назад в подвал, в свою келью. Может, она и не была самым приятным местом на земле, зато там было намного спокойнее, чем в главном зале или любом другом месте монастыря. Большая часть из порученных ему обязанностей уже давно была выполнена и сейчас парень больше делал вид, что чем-то занят, чем действительно работал. Если бы его вдруг застали слоняющемся без дела — наказание неизбежно. Пусть он и был один, но уши и глаза в этом жутком месте повсюду. Любой, кто даже краем глаза заметил бы нарушение, сразу бы об этом доложил, таковы правила. В очередной раз проходясь метлой по одному месту, юный послушник настолько погрузился в собственные мысли, что не сразу обратил внимания на легкую поступь, приближающуюся сзади. — Снова занят важными делами, а? Джером? — даже не оборачиваясь, Джером сразу понял, кто стоял сзади. Настолько услужливый тон и мелодичный голос имел лишь один человек в ближайших ста километрах. — Люмьер, — устало отозвался Батлер, по-прежнему продолжая взмахивать метлой, — снова докучаешь всем, кто занят делом? Усмешка Уолдина чересчур резко разрезала тишину и мигом отразилась от всех стен просторного, но мрачного зала. — Почему же сразу докучаю? Я настолько тебе не нравлюсь? — подошедший монах теперь уже вторгался в пространство Джерома, стоя совсем рядом. Он разглядывал профиль послушника с хитрой улыбкой еще несколько секунд, после чего все же сдался, но назад не отошел, а просто перевел взгляд на горящие рядом свечи в подсвечниках. — Ты что-то хотел? — пропустив вопрос мимо ушей, Батлер перешел сразу к главному. — Просто хотел проверить как идут дела у моего самого лучшего подопечного, вот и все. Но, раз уж сегодня ты как всегда не в духе, тогда я, пожалуй, пойду, — и Уолдин действительно уже развернулся в обратном направлении, однако Джером все таки поднял взгляд, который был красноречивее любых слов. За два месяца, проведенные в стенах монастыря под присмотром у Люмьера, юноша успел порядком устать от любопытной и докучливой натуры своего наставника. Он был немногим старше самого Джерома, однако его несерьезность и шаловливость в некоторых ситуациях, заставляли задуматься — кто из них на самом деле наставник. — Говори уже, — с ноткой настойчивости потребовал он, тем не менее обращаясь к собеседнику практически шепотом. — Я теперь уже не уверен, что хочу, — парень почти карикатурно выдохнул, складывая руки на груди и качая головой. Даже несмотря на строгие правила для всех обитателей, Люмьер все еще оставался оптимистом. Ну или, по крайней мере, пытался оставаться. Что на самом деле происходило в голове у Уолдина, знал только он сам. — Ладно, ладно. Только не испепеляй меня взглядом, договорились? Вообще-то я пришел тебя предупредить, — он наклонился как можно ближе к своему собеседнику, понижая голос до такой степени, что даже в зале с идеальной акустикой, Джерому пришлось вслушиваться. — Сегодня в наш «райский сад» проник змей искуситель, понимаешь, да? Будь осторожен с новеньким, он не тот, за кого себя выдает, — произнесено это было настолько серьезно и угрожающе, что на спине у юноши выступил холодный пот. Не то чтобы он боялся чего-то извне — он ведь и сам пока что был чужаком в этом месте — просто таким он видел наставника впервые. Возможно дела действительно плохи, раз сам Уолдин забыл про шутки в этот момент. Стоило Люмьеру отстраниться и снова нацепить на лицо легкую улыбку, как двери в главный зал распахнулись и на пороге показался Уильям Хитклиф. А вместе с ним, вероятно, тот самый новенький, которого они обсуждали. Сразу пахнуло пеплом и огнем, а от проницательного взгляда черноволосого юноши становилось не по себе. Весь воздух разом стал в десять раз тяжелее, словно перед грозой, а ладони, сжимавшие метлу, мгновенно взмокли. Присутствие этого юноши рядом ощущалось физически. За те мгновения, что он находился в дверях, он уже успел проникнуть под кожу Джерома. Стоявший же рядом Уолдин ничего такого, казалось, не почувствовал. — Уолдин, Батлер! Почему вы не готовитесь к службе? — голос его звучал властно и твердо, однако выгнать из-под кожи пугающего новичка был не в силах. Заметив ступор подопечного, Люмьер невесомо коснулся похолодевшими пальцами его лопатки, а после чуть подтолкнул, вынуждая следом за собой согнуться в приветственном поклоне. — Отец Уильям, приношу свои глубочайшие извинения. Мы с Джеромом как раз закончили очищать подсвечники и уже собирались вернуться в комнаты, чтобы переодеться, — его елейный тон несколько смягчил настоятеля и даже заставил улыбнуться, но стоило ему взглянуть на Батлера, как он сразу переменился в лице. Брови поползли к переносице, а губы дрогнули, прежняя легкая улыбка исказилась, а затем и вовсе пропала. Юный послушник был покладист, молчалив и следовал любым указаниям старших, это, вроде бы, должно было порадовать Хитклифа — и вообще-то даже радовало, какое-то время — пока один из благочинных не шепнул ему о подозрительности такого поведения. — Люмьер, отправляйся к себе и подготовься как следует. А ты, — с нажимом обратился он к Батлеру. — Отведи нашего новоприбывшего в одну из свободных комнат в подвале, выдай ему все необходимое и подготовь к вечернему крещению. Все понятно? — Да, отец Уильям, — кивнул Джером и опять склонил голову, не поднимая ее до тех пор, пока Хитклиф и Уолдин не скрылись за тяжеловесными дубовыми дверьми одного из нефов. Оставаться один на один с новеньким юноше не хотелось совсем. Он весь был каким-то неправильным, начиная от грязных длиных волос и изорванной одежды, заканчивая неестественными тонкими пальцами. Джером без труда мог себе представить, как они оплетают его шею и лишают кислорода. На ощупь они определенно сухие и холодные, нечеловеческие, только вот проверять это послушник не собирался. Он вообще не хотел подходить к парнишке и поэтому до последнего стоял на месте, притворяясь предметом церковного интерьера. — Так и будем стоять или ты все-таки поможешь мне освоится? — с насмешливой ноткой поинтересовался тот, беря на себя инициативу и сокращая расстояние между ними. — Значит, тебя зовут Джером? А я Скэриэл. Скэриэл Лоу. Приятно познакомиться, — он протянул руку, однако Батлер оставил этот жест без внимания. Вопреки его ожиданиям, Лоу был даже немного ниже и худощавее, чем показалось на первый взгляд. Это был самый обычный юноша, на вид лет восемнадцати, черные волосы вились и спадали на плечи, а в серых глазах его стояла смерть. Помявшись еще несколько секунд, послушник все же преодолел возникший страх и ответил на рукопожатие. И сразу же обнаружил, что пальцы чужака не похожи на мертвецкие. Его рука была теплой, практически горячей, что сбивало с толку. Выпустив чужую руку из своей, Батлер направился в сторону главного выхода. — В этом зале запрещено шуметь. Я объясню тебе все в коридоре. Следуй за мной, — на деле Скэриэл не был шумным, от его голоса даже не раздалось эха, но Джерому все равно показалось, что он почти кричит. Было ли это связано с общей напряженностью юноши или с новеньким действительно что-то не так? Джером мгновенно списал все на свой счет. Пожалуй, он повидал слишком много разных людей в жизни и от того, внутренне даже с обычным мальчишкой ожидает подвоха. По пути в подвал ни Скэриэл, ни, тем более, Джером не пытались завести нового диалога. Послушник конечно обещал все объяснить, но в каком именно коридоре — не уточнял. А потому он старался побольше времени провести в спасительном молчании, переводя дух от неприятной встречи. — Так значит, это мужской монастырь? — Лоу прервал молчание уже тогда, когда они спускались по узкой крутой лестнице вниз, прямиком в подвал. — Нет, здесь есть два крыла. Сейчас мы в мужском, женское находится на востоке, нам его посещать запрещено, — отозвался Джером, спиной ощущая чужой цепкий взгляд. — И вы все так привержены правилам? Или это только ты весь такой святоша? — Все послушники и монахи обязаны подчиняться правилам, за этим пристально следят. Так что нет, я не святоша. Я просто не хочу проблем, — когда они пересекли последний поворот, перед взором Лоу предстал узкий коридор, освещенный лишь керосиновой лампой в руках его спутника. Дальше небольшого островка света — кромешная липкая тьма, которая так и норовила поглотить обоих гостей. Выждав несколько секунд, Джером сделал вывод, что ответа не последует, а потому просто перешел к объяснению этих самых правил. — Здесь находятся кельи послушников. По сути, в местной иерархии мы просто слуги. Делаем все, чтобы в залах был порядок, готовим еду, стираем вещи и прочее, — он постарался как можно сильнее сжать объяснения, чтобы поскорее вернуться к себе. — Твоя келья будет в самом конце, чтобы добраться используй спички и свечу, они находятся вот здесь, — проведя пальцами по стене, Батлер ловко отыскал небольшое углубление и поспешил продемонстрировать его новичку. Тот не особо внимательно слушал и больше времени тратил на то, чтобы изучить обстановку вокруг, но это не заставило Джерома прервать объяснения. Он просто извлек одну из свечей и зажег ее, передавая в руки Скэриэлу. Тот принял переданную ему свечу и улыбнулся. Лоу несколько бесконечно долгих секунд разглядывал ее пламя, а когда оно принялось испускать копоть, сразу поднял взгляд на Батлера. — Пора нам с тобой изменить правила в райском саду, как думаешь, Джером? — одной фразой Скэриэл в мгновение заморозил кровь в жилах юноши. Новенький никак не мог услышать их разговор. Люмьер находился почти в двух шагах от Батлера, когда он вошел. — Ну что ж, мне, пожалуй, пора. Отец Уильям хочет чтобы я был готов к вечеру, мне стоит немного перевести дух. Надеюсь… Ты принесешь мне новую рясу? Моя совсем потрепалась, пока я добрался до вас, — пока Джером старался справится со своими вспотевшими ладонями и прилипшей к спине тканью подрясника, Скэриэл уже сдвинулся с места и насвистывая себе под нос легкую мелодию, двинулся со свечой прямиком в темноту. Ему не нужно было дожидаться ответа Батлера, чтобы точно знать, что тот выполнит его просьбу. Ну а сам он до тех пор скрылся за дверью своей Кельи.***
В коридоре мужского крыла было тихо, темно и сыро. Свечи давно были погашены и теперь единственное освещение было в главном зале, откуда Люмьер вышел не так давно. Ему было велено отправляться в свою комнату и не высовываться, но он был не из тех, кто следует любым указаниям отца-настоятеля. Даже при этом он оставался одним из лучших монахов и Уильям уже рассматривал его повышение в иерархии. Но Уолдину это было нисколько не интересно. Последнее чего он хотел, это стучать на своих товарищей по несчастью. Ступая босыми ногами по ледяному каменному полу, он подобно тени сливался с пространством коридора и даже полосы света из стрельчатых окон не могли выловить его силуэта. Находясь в этом месте уже третий год, парень адаптировался к нему настолько, что мог запросто попасть в любую точку монастыря и остаться незамеченным. Сейчас же он шел во вполне конкретное место с одной четкой целью. Минуя охрану и прячась в темных углах, Уолдин добрался до самого последнего этажа западной башни — прямиком к покоям отца Уильяма, которые были запретной зоной даже для благочинных. Так было не всегда, раньше туда поднимались даже обычные послушники, чтобы настоятелю не приходилось самостоятельно поддерживать порядок, однако полтора года назад все резко изменилось. И причиной тому стал Гедеон, сын Уильяма. Люмьер помнил его совсем не таким, каким он стал сейчас. Неизвестная болезнь поразила юного монаха быстро, буквально за полгода из жизнерадостного и энергичного мальчишки, Гедеон превратился фактически в мешок, набитый мясом и костями. Единственное что он мог — изредка подниматься, чтобы принять душ или даже просто посидеть на окне, разглядывая работающих во дворе девиц и юношей. Мог, до начала этой зимы. Уже больше месяца Хитклиф младший не вставал и даже не садился, просто лежал, потерявшись между сном и явью. Горячечный бред стал его обыденностью и теперь вместо дружеских подначек и занятий вокалом в монастырском хоре, он лишь звал мать, прося ее о помощи. О причинах заболевания не было известно никому. Сколько бы Люмьер не изучал медицинские книги и атласы, найти ответы не выходило. Так что единственное, что он теперь мог — навещать старого друга и каждый раз молиться, чтобы эта встреча не была для Гедеона последней. Последний раз оглянувшись и не обнаружив поблизости никого, кто мог бы помешать, Уолдин скользнул внутрь комнаты и бесшумно закрыл за собой дверь. — Гедеон. Это снова я, здравствуй. Надеюсь, я тебе еще не надоел, — несмотря на легкий тон и улыбку, спрятавшуюся в уголках его губ, монах в момент ощутил, как ему сдавило грудь от отчаяния. — Сегодня тебе все еще нехорошо, но ничего, скоро ты поправишься, обещаю. Я найду способ, — пересекая комнату в направлении кровати, Люмьер старался преодолеть накатившую в момент тяжесть. Сглотнуть было сложно, пришлось сделать над собой усилие. Видеть Гедеона таким было физически больно, будто под кожу загнали сотни острейших игл одновременно. — У нас появился новенький сегодня. Твой отец привел его. Понятия не имею кто он такой и где его нашли, но у меня он вызывает озноб. Жуткий он, думаю, тебе бы он тоже не понравился, — разместившись рядом, Уолдин сперва просто уложил руку поверх руки Гедеона, но быстро передумал и теперь уже сжимал ее, большими пальцами поглаживая тыльную сторону ладони. — Сегодня у нас не так много времени как обычно, так что устать от моей болтовни ты не успеешь. Мне кажется я стал понимать, что в твоем отце меня смущает. Он стал как-то слишком повернут на теме спасения и спасителя, может он спутался с дьяволом? Завтра я планирую заглянуть в его покои, чтобы проверить свои догадки, поэтому пожелай мне удачи, ладно? И приходи уже в себя.. я…Черт, не верю что вообще говорю это, но я скучаю, Гедеон, — от прежней улыбки не осталось и следа, ее сменила усталость и полный скорби выдох. Признавать то, что Хитклиф может больше никогда не очнуться, Люмьер категорически отказывался, пусть внутренне он и понимал, что врет сам себе. То гробовое молчание, что исходило от Гедеона, лишало всяких надежд. Он все еще был в этой комнате, но его уже не было. И даже горячая кожа не могла согреть души Люмьера. Вместе с юношей погибал и он сам. — У меня очень плохое предчувствие, что-то в этом месте изменилось, но я пока не понял что именно. Но это что-то уже скребется у меня под кожей и сводит с ума. Стоит побыстрее разобраться с этим, пока не стало поздно, — все таки одернув руку, Уолдин прижал ее к собственной груди, теперь уже осознавая, что ощущает на себе чужой взгляд из каждого темного угла в комнате. На секунду его обжег стыд, будто кто-то мог услышать его откровения, он принялся осматриваться, пытаясь понять причину этой резкой перемены. Ничего странного не обнаружилось, это была все та же келья, что и раньше. Просто усталость так сказывается на мироощущении или это все же нечто большее? Люмьер постарался отмахнуться от назойливой мысли, щекотавшей его черепную коробку изнутри. Запустив руку под рясу, Уолдин уложил ее на холодную рукоять револьвера и принялся делать медленные шаги в сторону двери. Его шестое чувство никогда не подводило, он точно знал, что кто-то уже поджидает его в темноте коридора. Оставалось лишь выяснить кто именно, а там уже будет ясно, что делать дальше. Не успел Люмьер даже взяться за ручку, чтобы выйти, как дверь открылась и за ней показался высокий знакомый силуэт. Низкий вкрадчивый голос был до тошноты знакомым и раздражающим, монах выпустил рукоять пистолета и просто позволил рукам повиснуть вдоль тела. — Отец Уильям узнает об этом, Уолдин. — Ох, ну конечно, Оскар. Кто бы сомневался, что его ручной песик будет сидеть в сторонке, — с презрением выплюнул Люмьер, делая шаг назад. — Похоже, ты давно не получал наказаний от благочинного Лафара и уже забыл, что он делает с парнями вроде тебя, — вошедший в комнату Оскар Вотермил был одним из двух людей, которые заставляли Уолдина выходить из себя. Будучи друзьями в прошлом, теперь они не переносили друг друга на дух. — С парнями вроде меня? Это какими? Теми, кому небезразлична судьба друзей? — он криво улыбнулся, более не сдавая позиции и теперь смотря Вотермилу прямо в глаза. — Вы не были друзьями. Гедеон не стал бы дружить с тем, кто не верит в бога, — с легкостью отпарировал Оскар, но внутренне уже понимал, что допустил ошибку. — О да, мы не были друзьями. Мы были любовниками. Может поэтому теперь ты меня ненавидишь, м? Потому что любовь всей твоей жизни выбрала кого-то получше, чем ты? — яд наполнивший его усмешку мог бы убить целый табун лошадей, Люмьер слишком хорошо знал Оскара и понимал, что этот удар будет для него ниже пояса. Дернувшиеся желваки Вотермила и скрип кожи его кулаков не сулили для Уолдина ничего хорошего, однако он даже не подумал двинуться с места, теперь уже распалившись до того состояния, когда раздавить противника словами принципиально важнее целого носа. — О да, Оскар. Он никогда и не думал о тебе, как о чем-то большем, чем просто надоедливый друг от которого хочется поскорее уйти. Ты просто ничтожество, если думаешь, что проснувшись он сразу же броситься к тебе, потому что ты “защищал его покой”. Давай, Оскар. Ударь меня, ну же. Я же так бешу тебя, почему бы не врезать мне? Не можешь да? А знаешь почему? Потому что ты трусливый маленький мышонок, вот кто, — слова Люмьера резали подобно лезвиям и он это знал. Он этим пользовался. Ткнув Вотермила в грудь, он подошел почти вплотную, наблюдая за кипящей яростью в его глазах. Еще одно мгновение, одна колкая фраза и парня разорвет, а его мозги разлетятся по стенам кельи. И Уолдин уже открыл рот, чтобы добить оппонента, но тот ждать не стал. Схватив Люмьера за грудки, Оскар дернул его вверх, практически оторвав от земли, и уже занес одну руку для удара, как за их спинами вдруг послышался осипший тихий голос. — Достаточно. Вы оба, прекратите, пока я не спустил вас с лестницы. Конфликт, разгоревшийся как хлопковое поле от легкой искры, в миг сошел на нет. Люмьер и Оскар синхронно перевели ошеломленные взгляды на Гедеона, что уже стоял в паре шагов от них, сложив руки на груди.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!