Запах страха

Ночь в этом районе всегда пахла мочой и жареной картошкой из круглосуточного ларька. Чонин стоял в подворотне, прислонившись спиной к холодному кирпичу, и смотрел, как муравьи тащат дохлого таракана по трещине в асфальте. В наушниках играло что-то тягучее, бас вибрировал в висках, заглушая обычный городской шум. Он ждал. Заказчик сказал: «Просто поговори». Заказчики всегда так говорят. Ян давно не слушал, что они говорят. Он слушал запахи. Объект вырулил из-за угла на подержанной «Тойоте», притормозил, глянул на вывеску массажного салона. Мужик лет пятидесяти, с брюшком, в дешевом костюме. Пахло от него потом, перегаром и дорогим парфюмом, которым он пытался это все перебить. Бета. Чонин выдохнул, поправил перчатку на левой руке. Спокойно. Он бесшумно вынырнул из тени, когда мужик полез в карман за сигаретой. — Докурить не успеешь, — сказал Чонин ровно, без интонации. Мужик дернулся, захрипел, но Ян уже стоял вплотную. Левая рука легла на затылок, притягивая для поцелуя. Со стороны — два приятеля встретились. Только вместо губ Чонин прижал к шее жертвы тонкое лезвие стилета. Вошло легко, как в теплое масло. Брызнуло, заливая манжету белой рубашки. Чонин держал его, чувствуя, как вибрирует тело в последних конвульсиях, как горячая липкая влага заливает пальцы. В паху у мужика расплылось мокрое пятно — мочевой пузырь всегда сдается первым. Запах смерти и мочи смешался с дешевым одеколоном. Ян аккуратно опустил тело на землю, вытер лезвие о пиджак убитого и спрятал нож. И тут он почувствовал это. Запах альфы. Не просто альфы — злого, возбужденного альфы. Запах пота, табака и металла. Чонин замер, прислушиваясь к своим рецепторам. Сердце пропустило удар. Он ошибся. Он не проверил периметр. Идиот. Из-за мусорных баков вышел Хенджин. Высокий, плечистый, в дешевой куртке и джинсах. Не в форме. В руке пистолет, ствол смотрит Чонину в грудь. Лицо злое, уставшее, с мешками под глазами. Альфа стоял в двух метрах от трупа и смотрел не на труп, а на Чонина. Нюхал воздух. — Твою мать, — выдохнул Хенджин. — Ты омега. Ян молчал. Мозг лихорадочно просчитывал варианты. Пистолет. Расстояние. Успеть бы выхватить нож, но альфа выстрелит раньше. Даже не сомневайся. — Я думал, тут крыса бегает, — Хван шагнул ближе, пистолет даже не дрогнул. — Смотрю, целуются. А ты ему глотку перерезал. Красиво работаешь, сука. Чонин почувствовал, как предательски дрогнул низ живота. Запах альфы был везде — тяжелый, навязчивый, он проникал в ноздри, оседал на языке. Организм омеги, тупая животная сущность, требовал подчиниться. Чонин ненавидел это чувство. Ненавидел себя за эту слабость. — Вали меня, — сказал он тихо. — Или вызывай подмогу. Чего стоишь? Хенджин усмехнулся. Усмешка вышла кривой, невеселой. Он опустил пистолет, но не убрал. — Ты сколько за этот заказ получил? Тысяч пятьсот? Шестьсот? Чонин молчал. — А я тут пашу за сто двадцать, — продолжил Хенджин, разглядывая его как вещь. — Гнию в этом говне, ловлю таких шестерок, как этот, — он пнул труп носком ботинка. — А ты выходишь, чиркаешь ножиком и имеешь пол-лимона за пять минут. И при этом еще и течка у тебя, наверное, как у всех омег, сладкая. Чонина передернуло. Он шагнул вперед, но наткнулся взглядом на черное дуло. — Стоять. — Чего ты хочешь? — голос омеги сел. — Денег? Половину отдам. — Деньги? — Хенджин рассмеялся, но смех оборвался так же резко, как и начался. — Я хочу тебя, сладкий. Ты будешь моей личной игрушкой. Чонин почувствовал, как внутри все сжалось от страха и гадливости. — Пошел ты. — А у тебя выбора нет, — Хван убрал пистолет за пояс. — Либо ты делаешь, что я говорю, либо завтра утром твоя фотка будет во всех новостях. «Полиция поймала опасного киллера-ому». Знаешь, что с тобой в СИЗО сделают? Там таких, как ты, любят. Особенно альфы. Чонин знал. Он видел эти глаза, когда работал на заказах в тюремной зоне. Омегу там порвут в первый же час. Не просто изнасилуют — сломают, выпотрошат, заставят жрать собственное дерьмо. Он сглотнул ком в горле. — Чего ты добиваешься? — Я же сказал. Ты мой. Будешь приходить, когда я скажу. Будешь делать, что я скажу. И тогда никто не узнает, что хрупкий мальчик-омежка режет людей бритвой. Чонин стоял и смотрел, как по стене бежит свет фар проезжающей машины. Мысли путались. Он мог бы рискнуть. Броситься, попытаться выбить ствол. Но альфа был крупнее, сильнее, и от него так несло феромонами, что у Ян подкашивались ноги. Это была химия. Тупая, животная реакция, которую не контролировать. — Где? — спросил он, ненавидя себя за этот вопрос. Хенджин довольно оскалился. — Адрес скину. Завтра в девять. Опоздаешь — и твои фотки уйдут в прессу. И не вздумай уехать из города. Я тебя по запаху найду, понял? Ты теперь мой личный след. Он развернулся и ушел в темноту, насвистывая какую-то дурацкую мелодию. Чонин остался стоять над трупом. Руки дрожали. Не от страха — от бессильной злобы. Он нагнулся, вытер руки об траву, но липкое ощущение все равно осталось.

***

На следующий день Чонин пришел по адресу. Это была обычная панельная многоэтажка на окраине, с облупленной краской на стенах и запахом кошек в подъезде. Третья дверь направо. Он позвонил. Хенджин открыл сразу, будто ждал под дверью. Дома на нем была только майка и спортивные штаны. Квартира оказалась однокомнатной, захламленной, с горой немытой посуды в раковине и разбросанными носками. Везде воняло альфой — кислым потом, табаком и еще чем-то тяжелым, оседавшим в легких. — Раздевайся, — сказал Хван, закрывая дверь и щелкая замком. Чонин стоял у порога, сжимая в кармане нож. — Может, поговорим сначала? — О чем? О погоде? — Хенджин шагнул к нему, навис сверху. — Ты здесь не для разговоров, малыш. Раздевайся, я сказал. Или мне помочь? Чонин медленно снял куртку, повесил на гвоздик. Потом стянул свитер через голову. Хенджин смотрел на его тело — худое, жилистое, с выступающими ключицами и гладкой кожей. Взгляд альфы скользнул ниже, к джинсам. — Дальше. Ян расстегнул пуговицу, стянул джинсы вместе с бельем. Встал перед ним голый, чувствуя, как холодный воздух квартиры обдувает кожу. Член сжался от холода и унижения. Хенджин подошел, провел ладонью по его животу, сжал сосок, больно крутанул. — Хорош, — выдохнул он. — Прямо как картинка. Только в глазках пусто. Он развернул Чонина, толкнул к дивану, заставил согнуться, упереться локтями в грязную обивку. Омега смотрел на выцветший узор, на пятно от кофе, и чувствовал, как за спиной Хенджин возится со штанами. — Ты когда последний раз имел альфу? — голос Хенджина был хриплым, сбитым. — Никогда, — ответил Чонин в диван. — Врешь. — Не вру. Я не подпускал. Хенджин хмыкнул, и Чонин почувствовал, как к анусу прижимается что-то горячее и влажное. Головка члена скользнула, ища вход. — Расслабься, — приказал альфа. — Я не хочу тебя порвать с первого раза. Чонин зажмурился, пытаясь заставить тело подчиниться. Но мышцы свело судорогой от страха. Хенджин плюнул на пальцы, сунул их Чонину в рот. — Смочи. Живее. Чонин послушно облизал его пальцы, чувствуя соленый привкус кожи. Потом эти же пальцы ворвались в него сзади — грубо, сухо, раздвигая. Было больно. Ян стиснул зубы и смотрел в одну точку на диване, пока альфа готовил его, растягивая двумя, потом тремя пальцами. — Ну все, терпи. Хенджин вошел сразу, на всю длину. Чонин задохнулся, вцепившись ногтями в обивку. Внутри горело, разрывалось от резкой боли. Альфа навалился сверху, зажал его тело своим, и начал двигаться. Толчки были грубые, глубокие, член терся о стенки, причиняя почти невыносимую боль. — Какая же ты узкий, — выдохнул Хван ему в ухо, вколачиваясь быстрее. — И пахнет от тебя... пиздец, как сладко. Чонин молчал, только сжимал зубы и старался дышать. Слезы сами катились по щекам, но это была не боль, а злость. На себя, на свою слабость, на свое тело, которое предательски начинало реагировать на альфу. Несмотря на боль, низ живота наполнился тяжестью, член дернулся, начиная вставать. Организм омеги брал свое — он чувствовал альфу, чувствовал его запах, его силу, и покорялся. Хенджин почувствовал это. Опустил руку, сжал его наполовину твердый член. — А вот и реакция, сука. Нравится, да? — Пошел ты, — прохрипел Чонин. Хенджин лишь усмехнулся и прибавил темп. Он трахал его жестко, по-хозяйски, смачно шлепая телом по ягодицам. В комнате стоял запах пота и секса, смешанный с вонью дешевых сигарет. Чонин чувствовал, как внутри все сжимается вокруг чужого члена, как непроизвольно подмахивает ему в такт. Стыд жег щеки сильнее, чем боль в заднем проходе. Хенджин кончил глубоко внутрь, с рыком вцепившись зубами в плечо омеги. Больно, до крови. Чонин дернулся, но альфа держал мертвой хваткой, пока последние капли спермы не излились в него. Потом отвалился, тяжело дыша, и рухнул рядом на диван. Ян остался стоять на коленях, упершись лбом в холодный край дивана. Из задницы текло, липкое тепло стекало по бедру. Он дрожал, то ли от холода, то ли от отвращения. — В душ иди, — бросил Хенджин, закуривая. — И приберись потом на кухне. Посуду помой. Чонин поднялся, стараясь не смотреть на альфу. Ноги дрожали. Он прошел в ванную, заперся и включил воду. Стоял под горячими струями, глядя, как розовая вода смывает с тела чужую сперму и собственную кровь. Во рту был привкус металла. Он посмотрел на себя в запотевшее зеркало. Глаза пустые, на плече кровоточит укус. Завтра будет синяк. Через полчаса он вышел, одетый, с мокрыми волосами. Хенджин сидел на кухне, пил пиво и смотрел телевизор. — Молодец, — сказал он, даже не обернувшись. — Завтра в это же время. И не вздумай сбежать, сладкий. Я позвоню. Чонин молча вышел в коридор, обулся и покинул квартиру. В подъезде он остановился, прижался лбом к холодной стене и закрыл глаза. В груди было пусто и гадко. Он достал телефон, посмотрел на сообщения от заказчиков. Работа ждала. Нож все еще был с ним. В кармане куртки. Холодный и уютный. Чонин погладил рукоять через ткань и вышел на улицу. В лицо ударил сырой ветер. Он глубоко вздохнул, прогоняя из легких запах чужого дома, чужого тела, чужой спермы. И пошел в темноту.