Чужая кровь

В эту ночь Чонин убивал таксиста. Мужик попался нервный, крутил баранку одной рукой, другой шарил по приемнику в поисках волны без помех. Ян сидел сзади, смотрел в затылок с редкими проплешинами и думал о том, что заказывали не его. Заказывали пассажира, который должен был сесть в это такси через час. Но пассажир нагулялся по ресторанам, напился и уехал с какой-то шлюхой, а таксист остался ждать у подъезда. Просто ждать. Курить, слушать радио и ждать. Чонин сел в машину за пять минут до того, как понял, что объект не придет. — Куда едем? — спросил таксист, зевнув. — Прямо, — сказал Ян. — За город. Он мог бы выйти. Сказать «ошибся», хлопнуть дверью и уйти. Но нож в кармане грел руку, а внутри все кипело от той сцены на грязном диване. От того, как Хенджин трахал его, как кусок мяса, и как он сам, сука, кончил под конец, рассыпаясь в дрожи, когда альфа сжал его член мокрой ладонью. Он ненавидел это чувство. Ненавидел себя. И ему нужно было выпустить пар. Таксист вез его за город, в промзону, где Чонин обещал двойную оплату. Всю дорогу мужик травил байки про жену, которая пилит, и про любовницу, которая дерет деньги. Ян молчал, смотрел, как за окном гаснут огни, и считал удары пульса. На пустыре, у заброшенного ангара, он попросил остановить. — Дальше пешком, — сказал Чонин, доставая кошелек. Таксист заглушил мотор, обернулся, улыбнулся щербатым ртом. — А может, я подожду? Места тут глухие. Вдруг чего. Он хотел как лучше. Хотел проявить заботу. Чонин смотрел на него и видел только шею. Там, под кадыком, билась синяя жилка. Ритмично, спокойно. Мужик даже не волновался. — Выйди, — сказал Чонин. — Воздухом подышим. Таксист пожал плечами, вышел. Размял ноги, закурил, глядя на темный силуэт ангара. Ян подошел сзади, положил руку на плечо. Мужик дернулся, но поздно. Лезвие вошло под челюсть, наискось, чтобы перерубить язычную артерию. Кровь хлынула сразу — густая, горячая, она залила руку Чонина до локтя, забрызгала лицо, попала в рот. Соленая, теплая, с привкусом дешевых сигарет. Таксист захрипел, схватился за горло руками, пытаясь заткнуть дыру. Пальцы скользили по рассеченной плоти, кровь сочилась между ними, падала на землю тяжелыми каплями. Он упал на колени, потом завалился на бок, дергая ногами, выбивая носками ботинок пыль из сухой земли. Ян стоял над ним и смотрел. Смотрел, как умирает человек, который просто хотел заработать лишнюю тысячу. Который жаловался на жену и хвалил любовницу. Который никого не убивал, не насиловал, не грабил. Просто оказался не в то время не в том месте с правильной машиной и неправильным пассажиром. Ян вытер лезвие о куртку трупа, спрятал нож. Кровь на руках уже начала подсыхать, стягивать кожу. Он посмотрел на ладони — красные, липкие, с темными разводами в складках. Надо бы смыть, но воды нет. Только пустырь, ангар и дохлый таксист. В кармане завибрировал телефон. Хенджин. «Жду. Не опаздывай». Чонин сунул трубку обратно, обошел лужу крови и пошел в сторону трассы, ловить попутку. Всю дорогу до города он чувствовал запах. Металлический, сладковатый, тошнотворный. Кровь затекла под ногти, засохла в складках ладоней, въелась в поры. От него несло смертью, как от мясника после смены. Водила, который подбросил его до кольцевой, пару раз шмыгал носом и косился, но молчал. Чонин сидел на заднем сиденье, смотрел в окно и думал о том, что сейчас придет к Хенджину. Воняя чужим трупом. Со спермой таксиста на руках? Нет, спермы не было. Только кровь. Много крови. Хван открыл дверь не сразу. Сначала из-за двери донесся запах — альфа был дома, смотрел телик, жрал какую-то дрянь. Потом щелкнул замок, и Хенджин застыл на пороге, втягивая воздух. Глаза у него расширились, потом сузились. Он смотрел на Чонина, на его руки, на темные пятна на куртке, на брызги на лице. Секунду стояла тишина, а потом Хенджин схватил его за шкирку и втащил внутрь, захлопнув дверь ногой. — Ты охренел? — голос у него был хриплый, сбитый. — Ты в чем таком ко мне приперся? Чонин молчал. Стоял в прихожей, смотрел куда-то в стену мимо альфы. В голове было пусто и легко. Хорошее состояние после удачной работы. — Ты мокрый весь! — Хенджин тряхнул его, принюхиваясь. — Это кровь? Чья кровь, твоя? — Чужая, — сказал омега. Хенджин выдохнул, отступил на шаг. Оглядел его с ног до головы. Чонин видел, как дергается кадык на мощной шее, как альфа пытается успокоиться, взять себя в руки. Пахло от Хвана сейчас злостью и еще чем-то... Возбуждением? Чонин принюхался. Да, черт возьми, альфа возбудился. — Ты приперся ко мне весь в крови, — медленно проговорил Хенджин. — Сразу после убийства. Ты хочешь, чтобы меня повязали? Чтобы менты нашли тут следы? — Я не думал, — соврал Чонин. — Врешь, — усмехнулся Хенджин. — Ты все думаешь. Ты специально это сделал. Хочешь поиграть? Он шагнул вперед, прижал Чонина к стене, вдавил своим телом. Запах крови смешался с запахом альфы. Ян почувствовал, как член Хенджина упирается ему в бедро — твердый, готовый. — Ты пахнешь смертью, — прошептал Хван ему в ухо, облизывая мочку. — Это самый пьянящий запах в мире. Сильнее любой течки. Чонин дернулся, пытаясь отстраниться, но Хенджин держал крепко. Руки альфы шарили по его телу, сдирали куртку, задирали свитер. Пальцы касались голой кожи, оставляя на ней кровавые разводы. — Где убил? — спросил Хенджин, расстегивая его джинсы. — В промзоне, — выдохнул Чонин. — Таксиста. — За что? — Просто так. Хенджин засмеялся, дернул головой, и его смех перешел в хрип. Он развернул Чонина лицом к стене, прижал щекой к холодным обоям. Одной рукой сжал затылок, другой нашарил член, направляя. — Просто так, значит, — голос у альфы сел. — Просто так людей режешь. А ко мне пришел. Не просто так, да? Ян не ответил. Он чувствовал, как головка члена упирается в анус, давит, ищет вход. Сухо, грубо, без подготовки. Хенджин не собирался церемониться. Он плюнул на пальцы, сунул их в рот Чонину, заставляя смочить, и тут же воткнул обратно в задницу. — Терпи, — выдохнул он и вошел. Боль пронзила низ живота, отдала в яйца, поднялась выше, к груди. Чонин закусил губу, уперся лбом в стену. Член Хенджина входил глубоко, раздвигал стенки, терзал сухую плоть. Было больно, как в первый раз, даже больнее — потому что не было даже той фальшивой нежности, пальцев, слюны. — Какая же ты узкая, когда злой, — прохрипел Хван, вколачиваясь в него. — И кровью от тебя несет... пиздец... Он трахал его жестко, яростно, вбивая член до упора, сжимая бедра ладонями, оставляя синяки. Чонин смотрел на стену и чувствовал, как внутри все горит огнем. Боль смешивалась с чем-то еще, с темным, глубоким, что просыпалось в нем только здесь, только с этим альфой. Он ненавидел Хенджина. Ненавидел каждой клеткой. Ненавидел за эту власть, за этот шантаж, за эту грязную комнату и грязный диван. Но тело подчинялось. Член вставал, яйца наливались тяжестью, анус сжимался вокруг чужого члена, пытаясь удержать его глубже. Хван чувствовал это. Он всегда чувствовал. — Нравится, тварь? — выдохнул он, вцепившись зубами в плечо Чонина. — Нравится, когда тебя имеют всего в крови? Чонин застонал. Стон вырвался сам, помимо воли. Хенджин услышал, довольно рыкнул и прибавил темп. Он трахал его быстро, глубоко, смачно шлепая телом по ягодицам. В комнате пахло сексом и кровью — пьянящая смесь. Ян чувствовал, как приближается оргазм. Это было предательством. Слабостью. Но он не мог ничего сделать. Тело само искало разрядки, само терлось о чужой член, само подмахивало в такт. — Кончай, — приказал Хенджин, сжимая его член мокрой ладонью. — Давай, сладкий, обосри мне руку. И Чонин кончил. Резко, сильно, выплескивая сперму на стену и на пальцы альфы. В глазах потемнело, ноги подкосились, но Хван держал, продолжая вбиваться в расслабленную дыру. — А теперь я, — выдохнул он и замер, вжимаясь глубоко. Чонин почувствовал, как горячие струи ударяют в стенки, заливают нутро. Много, густо, жарко. Альфа кончал долго, утробно рыча, вцепившись зубами в плечо. Потом обмяк, навалился сверху, прижимая к стене. Несколько минут они стояли так, тяжело дыша. Чонин смотрел на обои. На разводы от крови — его и чужой. Хенджин отлепился первым, вытащил член, и Ян почувствовал, как из задницы потекла сперма, смешанная с кровью от ранок. — В душ, — сказал Хенджин хрипло. — И куртку свою в пакет засунь. Сожжешь потом. Чонин кивнул, на ватных ногах пошел в ванную. Включил воду, встал под струи. Горячая вода обжигала кожу, смывала чужую кровь, чужую сперму, собственный пот. Он смотрел, как розовая вода уходит в слив, и чувствовал только пустоту. В дверь постучали. — Живой там? — Да. Хенджин приоткрыл дверь, просунул руку с мятой пачкой сигарет и зажигалкой. — На, покури. Отойдешь быстрее. Чонин взял, закурил прямо под душем. Сигарета затлела, дым смешался с паром. Он курил и смотрел на запотевшую плитку. Вкус табака во рту перебивал привкус крови, который все еще чувствовался на губах. Когда он вышел, Хван сидел на кухне, пил пиво и смотрел телевизор. Как в прошлый раз. Как будто ничего не случилось. Чонин прошел мимо, начал собираться. — Сядь, — сказал Хенджин, не оборачиваясь. Ян замер. Потом сел на табуретку, глядя в затылок альфы. — Ты завтра опять на работу? — спросил Хенджин. — Наверное. — Много заказов? — Нормально. Хенджин повернулся, посмотрел на него. Взгляд тяжелый, изучающий. Потом перевел глаза на шею, где алел свежий укус. — Метку бы тебе поставить, — сказал он вдруг. — Чтобы все знали: этот трупик занят. Чонин дернулся, встал. — Не шути так. — А я не шучу, — Хенджин отхлебнул пива. — Иди уже. Завтра в девять. Ян вышел в коридор, надел куртку — в пакет он ее так и не убрал, забыл. В кармане звякнул нож. Он сунул руку, проверил — на месте. Холодный, спокойный, надежный. В подъезде он остановился, прижался лбом к стене. Внутри все болело — задница, плечо, грудь. Но это была приятная боль. Живая. Она заглушала ту, другую, что сидела глубоко внутри и ныла постоянно. Он вышел на улицу. Ночь пахла бензином и прелыми листьями. Где-то далеко выла сирена. Чонин закурил последнюю сигарету из мятой пачки Хенджина и пошел в темноту, навстречу новым заказам и новой чужой крови.