Привычка

**Неделя пролетела как один длинный, серый день.** Чонин убивал. Заказы сыпались один за другим — мелкий торговец оружием, двое конкурентов по бизнесу, жена, которая заказала мужа, потому что надоело делить квартиру. Обычная работа. Рутина. Он выходил из дома утром, брал нож, ехал по адресу. Смотрел в лицо жертвы, запоминал последнее выражение, уходил. Иногда кровь попадала на одежду, приходилось жечь. Иногда проносило. Иногда хотелось выть от тоски, но он давно разучился выть. Телефон молчал. Хенджин не звонил три дня, потом объявился коротким сообщением: «Занят. Потом». Ян ответил: «Ок». И все. На пятый день он поймал себя на мысли, что скучает. По запаху перегара, по грубым рукам, по тому, как Хван трахал его без спроса, просто ставил раком и делал свое дело. По странной нежности в гостинице, по дурацкому вопросу про детей. По всему сразу. — Идиот, — сказал он своему отражению в зеркале. — Ты влюбился, что ли? Отражение молчало. Смотрело пустыми глазами, обведенными темными кругами. Чонин плеснул водой в лицо, вытерся полотенцем. Пора было на работу. Заказ в этот раз был странный. Молодой пацан, почти мальчишка, лет девятнадцати. Заказал его старший брат — дележка наследства, классика. Ян нашел его в подворотне, где пацан торговал дурью, чтобы накопить на адвоката. — Ты кто? — спросил пацан, когда Чонин подошел. — Покупатель, — ответил Ян. Пацан оглядел его — дорогая куртка, чистые ботинки, спокойное лицо. Не похож на наркомана. Нахмурился. — Ты мент? — Нет. — А кто? Чонин шагнул ближе. Пацан отступил, уперся спиной в стену. В глазах мелькнул страх — он понял. Понял, что это конец. — Не надо, — выдохнул он. — Я заплачу. У меня есть деньги. — У твоего брата больше, — сказал Чонин. Удар был быстрый, чистый. Пацан даже не вскрикнул — только дернулся, схватился за горло, осел на землю. Кровь хлынула между пальцев, залила куртку, асфальт, ботинки Ян. Чонин смотрел, как он умирает. Молодой, красивый, с татуировкой на шее — «Мама, я тебя люблю». Глаза у пацана стали стеклянными, потом закатились. Он дернулся в последний раз и затих. Ян вытер нож о его джинсы, спрятал. Пошел прочь, не оглядываясь. В кармане завибрировал телефон. Хенджин. «Приезжай». Два слова. Без «привет», без «как дела». Просто «приезжай». Чонин поймал такси и поехал. В квартире Хенджина пахло жареной картошкой и еще чем-то — вроде бы пирогами? Чонин постучал, вошел. Хван стоял у плиты в трусах и майке, переворачивал котлеты. На столе уже стояла тарелка с соленьями, хлеб, зелень. — Явился, — сказал он, не оборачиваясь. — Руки мой и садись. Чонин замер в дверях, не веря своим глазам. Хенджин готовил? Хван, который максимум мог яичницу пожарить и то через раз? — Ты чего? — спросил Чонин. — Чего-чего. Жрать хочу. И ты, наверное, хочешь. — Хенджин обернулся, окинул его взглядом. — Кровь на ботинках. Опять работал? Чонин посмотрел вниз. Действительно, на левом ботинке темнело пятно. Он кивнул. — Мой руки и раздевайся. Ботинки в пакет, в прихожей есть. Ян прошел в ванную, долго мыл руки с мылом. Смотрел на свое лицо в зеркале — бледное, осунувшееся. Неделя без Хенджина дала о себе знать. Или работа. Или все вместе. Когда он вышел, Хенджин уже накрыл на стол. Картошка, котлеты, соленые огурцы, квашеная капуста, даже компот в банке. Чонин сел, взял вилку, но есть не мог — смотрел на Хван. — Чего уставился? — спросил тот, жуя котлету. — Ешь давай. — Ты почему готовишь? — Потому что жрать охота. А в столовой надоело. — Ты никогда не готовил. Хенджин отложил вилку, посмотрел на него внимательно. — А ты, значит, все обо мне знаешь? — спросил он. — Думаешь, я только трахаться и водку жрать умею? — Я не думаю. Я знаю. — Хрен ты знаешь. — Хван снова взялся за вилку. — Ешь давай, остынет. Чонин послушался. Картошка была вкусная, котлеты сочные, с чесноком и зеленью. Он ел и чувствовал, как внутри разливается тепло. Не от еды — от того, что Хенджин сидит напротив, в трусах и майке, жует и смотрит телевизор. — Ты чего такой тихий? — спросил Хенджин, покосившись на него. — Нормально. — Ага, вижу. Пацан какой? — Что? — Кого убил сегодня? Чонин помолчал. Потом сказал: — Пацана. Молодого совсем. Девятнадцать лет. Хван присвистнул, отложил вилку. — Тяжело? — Не знаю. Обычно. — А сегодня не обычно? Чонин посмотрел на него. Хенджин ждал ответа, и в глазах у него было что-то... человеческое, что ли. Не та обычная похоть или злость, а просто интерес. — У него на шее тату было, — сказал Ян. — «Мама, я тебя люблю». Хенджин хмыкнул, покачал головой. — Бывает, — сказал он. — Молодежь сейчас дурацкие татухи бьет. — Он мать, наверное, любил. — Ага. А брат его заказал, чтобы наследство не делить. Ты же по таким заказам работаешь, да? Чонин кивнул. Хенджин встал, подошел к плите, налил еще чаю. Поставил чашку перед Чониным, сел обратно. — Пей. С мятой. Успокаивает. Чонин взял чашку, отхлебнул. Мята ощущалась слабо, больше просто горячая вода, но все равно приятно. — Ты чего такой добрый сегодня? — спросил он. — А я злой только когда пьяный или не выспавшийся, — усмехнулся Хенджин. — Сегодня выспался, не пил. Вот и добрый. — Ага. — Не веришь? — Не знаю. Хван посмотрел на него долгим взглядом. Потом встал, обошел стол, сел рядом. Положил руку на плечо, притянул к себе. — Тяжелая у тебя работа, — сказал он. — Все время кого-то убивать. — А у тебя легкая? — Чонин повернул голову, посмотрел на него. — Мусоров работа тоже не сахар. — Согласен. Оба говном занимаемся. Только ты хоть деньги хорошие получаешь. — А ты? — А я — совесть имею. Иногда. Чонин фыркнул, но фырканье вышло похожим на смех. Хван улыбнулся в ответ, погладил его по плечу. — Пойдем в комнату, — сказал он. — Посидим, телек посмотрим. В комнате было так же грязно, как всегда. Носки на полу, пепел на подоконнике, пустые бутылки под столом. Хенджин убрал с дивана какие-то шмотки, усадил Чонина, сам сел рядом. Включил телевизор — там показывали какой-то боевик, стреляли, взрывали, орали. — Любишь такое? — спросил Хван. — Нет. — А что любишь? Чонин задумался. Вопрос был простой, но ответа у него не было. Что он любил? Ножи любил. Тишину любил. Пустоту внутри, потому что привык. А больше — ничего. — Не знаю, — ответил он честно. Хенджин посмотрел на него, покачал головой. — Плохо, — сказал он. — Надо что-то любить. Иначе зачем жить? — А ты что любишь? — Водку, — усмехнулся Хван. — И тебя. Чонин замер. Сердце пропустило удар, потом забилось быстрее. Он повернулся к Хенджину, посмотрел в глаза. Альфа не отводил взгляд. — Шутишь? — спросил Чонин. — Не похоже? — Не знаю. Ты много шутишь. Хенджин вздохнул, убрал руку с его плеча, откинулся на спинку дивана. — Ладно, — сказал он. — Не бери в голову. Смотри кино. Ян смотрел, но не видел. В голове крутилось одно слово: «люблю». Хенджин сказал «люблю». Может, по пьяни? Но он не пил сегодня. Может, просто так, чтобы утешить? Но Хван не утешал никогда. — Хенджин, — позвал он. — М? — Повтори. — Чего? — То, что сказал. Хенджин повернулся, посмотрел на него. В глазах мелькнуло что-то — удивление? нежность? — и пропало. — Люблю, — сказал он просто. — Дурака этого, который людей режет и приходит ко мне ночевать. Ян не выдержал — сам потянулся к нему, поцеловал. Впервые в жизни поцеловал первым. Хенджин замер на секунду, потом ответил — жадно, глубоко, прижимая к себе. Целовались долго, пока не кончился воздух. Хенджин оторвался первым, тяжело дыша, уперся лбом в лоб Чонина. — Ну ты даешь, — выдохнул он. — Растопила льдинку. — Я не девочка, — машинально ответил Чонин. — Знаю. — Хенджин усмехнулся, поцеловал в нос. — Мой мальчик. Он потянул Чонина за собой, уложил на диван, навис сверху. Целовал шею, ключицы, грудь, спускаясь все ниже. Ян зажмурился, чувствуя, как по телу разливается жар. — Ты чего? — спросил он, когда Хенджин стянул с него джинсы. — Хочу тебя, — ответил тот. — Весь. И сделал то, чего никогда не делал. Опустился ниже, развел ноги Чонина в стороны и взял в рот его член. Чонин ахнул, дернулся, вцепился пальцами в волосы Хенджина. Рот у альфы был горячий, влажный, язык выписывал круги, заставляя позвоночник плавиться. Ян никогда не чувствовал ничего подобного. Никто никогда не делал ему минет. Он сам никому не делал — только принимал, терпел, ждал, когда кончат. А тут Хенджин старался. Вылизывал, посасывал, заглатывал глубоко, почти до рвотного рефлекса, но не останавливался. Ян стонал, выгибался, тянул его за волосы, но Хенджин не убирал голову, пока Чонин не кончил ему в рот — резко, сильно, выплескивая сперму глубоко в горло. Хван проглотил, облизал губы, поднялся наверх, довольный, как кот. — Нравится? — спросил он. Чонин не мог говорить — только кивнул, глотая воздух. — А теперь моя очередь, — Хенджин развернул его, поставил раком, вошел сзади. Но не грубо, как обычно, а медленно, давая привыкнуть. Двигался плавно, глубоко, одной рукой гладил спину, другой сжимал яйца, заставляя член снова твердеть. — Ты сегодня... другой, — выдохнул Чонин в диван. — Какой? — Нежный. — Плохо? — Хорошо. Странно. Хенджин усмехнулся, ускорил темп. Чонин застонал громче, вцепился в обивку дивана. Внутри все горело, плавилось, собиралось в тугой узел. Он кончил второй раз, даже не трогая член — просто от того, как Хван трахал его, как гладил, как шептал на ухо глупости. — Люблю, — шептал Хенджин. — Мой. Только мой. Никому не отдам. И Ян верил. Впервые за долгое время верил чему-то, кроме своих ножей. После они лежали в обнимку на грязном диване, под старым пледом. Хенджин курил, Чонин смотрел в потолок. Внутри было спокойно. Не пусто, а именно спокойно. — Останешься? — спросил Хенджин. — А ты хочешь? — Хочу. — Тогда останусь. Хван затушил сигарету, повернулся к нему, притянул ближе. — Спи, — сказал он. — Завтра выходной. Никуда не пойдем. — А если заказ будет? — Пошлешь на хер. Скажешь, занят. Чонин хмыкнул, закрыл глаза. Засыпая, чувствовал, как Хенджин гладит его по голове — легко, почти невесомо. Как будто боялся разбудить. Как будто правда любил. — Хенджин, — позвал он сквозь сон. — М? — Ты тоже оставайся. — Я никуда не уйду. Ян улыбнулся — первый раз за много лет настоящей улыбкой — и провалился в сон. И снова был лес. И озеро. И дом. И Хенджин на крыльце с кружкой кофе. — Проснулся? — спросил он. — Проснулся. — Иди завтракать. Чонин подошел, сел рядом. Хенджин обнял его за плечи, поцеловал в висок. — Хорошо спится? — Хорошо. — И мне хорошо, — сказал Хенджин. — Когда ты рядом. Чонин посмотрел на лес, на озеро, на небо. Все было как раньше. Только теперь он знал, что этот сон — не просто сон. Что там, в реальности, есть Хенджин, который готовит котлеты и делает минет. Который говорит «люблю» и гладит по голове. — Я тоже тебя люблю, — сказал Чонин. И проснулся. В комнате было темно. Хенджин храпел рядом, раскинувшись на диване. Чонин лежал, прижавшись к его боку, и чувствовал, как внутри разливается тепло. Он улыбнулся в темноте и снова закрыл глаза.