Нежность

— В каком сне? — переспросил Хенджин. Голос у него был хриплый, сонный, но в нем прорезалось любопытство. Чонин почувствовал, как напряглись мышцы под его щекой — альфа ждал ответа. — Так, — сказал Ян. — Ерунда. — А раз ерунда, рассказывай. — Хенджин приподнялся на локте, заглянул ему в лицо. — Что за сон? Чонин отвернулся, уставился в стену с облупившимися обоями. Говорить об этом не хотелось. Сон был слишком личным, слишком настоящим, слишком невозможным. Но Хван смотрел, ждал, и в этом взгляде не было обычной насмешки. — Приснилось, что мы в лесу, — начал Чонин глухо. — Дом там, озеро. И я... беременный. Хенджин моргнул. Потом вдруг хрюкнул, засмеялся — сначала тихо, потом громче, заливисто, до слез. Он смеялся и тряс головой, утирая глаза свободной рукой. — Беременный? — переспросил он сквозь смех. — Ты? Пузо, сиськи, все дела? — Я не говорил про сиськи, — огрызнулся Чонин. — А чего не говорил? Колоритнее было бы. — Хенджин все еще ржал, но смех постепенно стихал, переходя в довольное хмыканье. — И как я там, в этом сне? Ласковый? Ян промолчал. Хенджин прищурился, ухмыльнулся. — Ласковый, значит. Яичницу готовил, цветочки дарил, по пузу гладил? Так? — Отвали, — Чонин попытался отодвинуться, но Хван держал крепко. — Не, ну ты скажи, — альфа наклонился к самому уху, дыхание обожгло кожу. — Хочешь, чтоб я тебе пузо наглаживал? Чтоб сюсюкался? Сопли, слюни, нежности? — Я ничего не хочу. — Врешь, — шепнул Хенджин, и в голосе прорезалась знакомая хрипотца. — Хочешь. Потому и приехал. Соскучился по папочке. Он лизнул мочку уха, прикусил зубами. Ян дернулся, но Хенджин прижал его к кровати, навалился сверху. От него пахло перегаром, потом и табаком — привычный, почти родной запах. — Я тебе устрою лес, — выдохнул Хван вжимаясь бедрами. — И озеро. И домик. Только сначала отработаешь. — Чего отработать? — голос Чонина сел. — Мечты свои, — Хенджин расстегнул его джинсы, стянул вместе с бельем. — Будешь моей беременной омежкой. Рожать мне будешь. — Идиот. Он вошел сразу, без предупреждения, но не так грубо, как обычно. Медленно, глубоко, давая привыкнуть. Чонин выдохнул, вцепился пальцами в плечи альфы. Было больно — всегда больно в первый момент, — но внутри уже разгоралось знакомое тепло. — Нравится? — спросил Хван, двигаясь внутри. — Чувствуешь? Чонин не ответил, только закусил губу. Хенджин наклонился, разомкнул зубы языком, поцеловал. Не грубо, не кусая, а вполне себе нежно. Ян замер от неожиданности, но Хван не дал опомниться — углубил поцелуй, заставляя отвечать. Это было странно. Непривычно. Хенджин никогда не целовал его так — долго, смачно, со вкусом. Обычно просто слюни вперемешку и все. А тут — будто и правда хотел поцеловать. Член Хенджина двигался внутри ритмично, глубоко, доставая до самых чувствительных мест. Чонин чувствовал, как наполняется тяжестью низ живота, как встает член, упираясь в живот альфы. Хван оторвался от губ, глянул вниз, усмехнулся. — А говоришь, не хочешь. Вон как стоит. — Заткнись, — выдохнул Чонин. — Не заткнусь, — Хенджин прибавил темп, вколачиваясь быстрее. — Буду говорить, что хочу. Будешь слушать и кончать. Ян застонал — громко, не сдерживаясь. В гостиничном номере с тонкими стенами наверняка было слышно, но плевать. Хенджин зажимал ему рот ладонью, но Чонин кусал ее, выдыхал в кожу хриплые звуки. — Хорошая мой, — вдруг сказал Хенджин. — Сладкая. Чонин распахнул глаза. Хван смотрел на него сверху, и во взгляде было что-то... Чонин не успел понять. Альфа снова поцеловал его, вжимаясь телом, и двинулся особенно глубоко, сильно, вышибая из легких весь воздух. Они кончили почти одновременно. Хенджин — внутрь, горячо и густо, Чонин — себе на живот, размазывая сперму между их телами. Несколько минут лежали, тяжело дыша, сцепившись в узел. Хван отлепился первым, откинулся на спину, закурил. Чонин лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как из задницы течет — привычное, почти приятное ощущение наполненности. — Лес, говоришь? — спросил Хенджин после долгого молчания. Ян повернул голову. Альфа курил, пуская дым в потолок, и улыбался чему-то своему. — Ага, — ответил Чонин. — Красивый лес? — Красивый. — И дом? — Дом. — И я там добрый? Чонин помолчал. Потом сказал: — Там ты меня любил. Хенджин замер. Рука с сигаретой застыла в воздухе. Он повернулся к Чонину, посмотрел долгим, тяжелым взглядом. Ян выдержал этот взгляд, не отвел глаз. — Любил, значит, — повторил Хенджин. Голос странный, без обычной насмешки. — Во сне, — уточнил Чонин. — Понял, —Хван затянулся, выдохнул дым. — Во сне, значит, люблю. А наяву? — А наяву ты меня шантажируешь и трахаешь. Хенджин усмехнулся, но усмешка вышла кривая. — Бывает, — сказал он. — Жизнь такая. Он докурил, затушил бычок об пол, повернулся к Чонину, притянул к себе. Ян уткнулся носом в подмышку — пахло потом, но почему-то не противно. Привык, наверное. — Спи, — сказал Хенджин. — Завтра поедем куда-нибудь — Ты же на задании. — Закончил уже. Скажу, что раскрыл. — А если проверят? — Не проверят. Спи, говорю. Чонин закрыл глаза. Внутри было странно — не пусто, не больно, а как-то... тепло. Как во сне, но чуть-чуть. Совсем капельку. Он уснул быстро, без сновидений. Впервые за долгое время. Утром они позавтракали в гостиничном буфете — жидкий кофе, резиновые блинчики, противный плавленый сыр. Хван был молчалив, задумчив, все время смотрел куда-то в сторону. Чонин не лез с вопросами — привык, что альфа сам решает, когда говорить. В машине, по дороге на вокзал, Хенджин вдруг спросил: — А ты вообще детей хочешь? Ян поперхнулся воздухом, закашлялся. Посмотрел на Хенджина как на сумасшедшего. — Чего? — Детей, говорю, хочешь? — повторил альфа, не глядя на него. — Ну, омеги же могут. Биологически. Чонин молчал долго, переваривая вопрос. Потом ответил: — Не знаю. Не думал. — А во сне думал. — Во сне все по-другому. Хенджин кивнул, будто соглашаясь. Больше они к этой теме не возвращались. В электричке Ян сидел у окна, смотрел на проплывающие леса. Настоящие, не из сна. Хенджин дремал рядом, уронив голову на спинку сиденья. Чонин покосился на него — расслабленное лицо, приоткрытый рот, морщины у глаз. Обычный мужик, каких тысячи. Но внутри, под ребрами, что-то сжималось при взгляде на него. — Идиот, — прошептал Чонин одними губами. — И ты, и я. Оба идиоты. В Москву приехали к вечеру. Хван, вызвался проводить его до дома, но Чонин отказался. Хотел побыть один. Переварить все — сон, приезд, этот странный разговор про детей. Дома он разделся, залез в душ, долго стоял под горячей водой. Думал о том, что Хенджин сегодня был другим. Нежнее, что ли. И в сексе, и после. И вопросы эти дурацкие. — Совсем рехнулся, — сказал Ян вслух. — Или я рехнулся. Из душа он вышел под звон телефона. Хенджин. — Принял душ? — спросил альфа без предисловий. — Да. — Покушай. У тебя в холодильнике, наверное, шаром покати. — Нормально у меня. — Ага, вижу. Ладно, я завтра позвоню. Отдыхай. — Подожди, — Чонин сам не понял, зачем остановил его. — Ты... ты чего такой сегодня? Хенджин помолчал. Потом усмехнулся в трубку: — А какой? — Не знаю. Странный. — Может, просто выспался? — голос у альфы был насмешливый, но не злой. — Или ты привык, что я зверь-зверем? — Привык. — Ну, бываю разным. Терпи. И отбой. Чонин посмотрел на телефон, покачал головой. Пошел на кухню, открыл холодильник — действительно, шаром покати. Достал яйца, пожарил яичницу. С помидорами. Как во сне. Ел и думал о том, что жизнь — странная штука. Мешает реальность и сны, правду и выдумку. И никогда не знаешь, где заканчивается одно и начинается другое. Закончив с едой, он помыл посуду, прошел в комнату, лег на кровать. Включил телевизор — там показывали какой-то старый фильм про любовь. Чонин смотрел и не видел. Перед глазами стояло другое — лес, озеро, дом. И Хван с кружкой кофе на крыльце. — С ума сойти, — прошептал он. — Точно с ума сойти. Засыпая, он поймал себя на мысли, что хочет снова увидеть этот сон. Вернуться туда, в тот лес, в тот дом. К тому Хенджину. Хотя бы во сне. И сон пришел. Но теперь все было по-другому.