Откровение

3:18 Той ночью Туббо не ушел. Он сидел на полу в ванной, пока Томми зашивали — пришлось вызвать скорую, потому что один порез оказался глубже, чем казался. Туббо держал его за руку, когда накладывали швы, и смотрел, как Томми кусает губу до крови, чтобы не закричать. — Смотри на меня, — шептал Туббо. — Только на меня. Дыши. Томми смотрел. Впервые за долгое время ему действительно хотелось на кого-то смотреть. --- Первая неделя после того вечера была странной. Томми словно вышел из-под толщи воды — оглушенный, дезориентированный, но дышащий. Туббо переехал к нему. Не спрашивая, не предлагая — просто пришел с рюкзаком, набитым вещами, и занял половину шкафа. — Ты теперь от меня не отвяжешься, — сказал он, кидая на пол второй спальник. — Смирись. Томми смотрел, как Туббо возится со спальником, путаясь в стропах, и впервые за долгое время почувствовал что-то, отдаленно напоминающее улыбку. — У тебя кровать есть, — хрипло сказал он. — Зачем тебе спальник? Туббо замер. Потом медленно поднял голову, и в его глазах мелькнуло что-то неуловимое — надежда, смешанная с осторожностью. — А что, есть вариант? Томми отвернулся к стене, чтобы скрыть предательский румянец, впервые появившийся на его бледных щеках за многие недели. — Просто спи где хочешь, — буркнул он. — Мне плевать. Туббо улыбнулся. Тихо, про себя. И в ту ночь они спали рядом на одной кровати — спиной к спине, как два солдата в окопе, каждый сражающийся со своим врагом. Но теперь враг был общим. --- Вторник выдался тяжелым. Томми проснулся в липком холодном поту, с криком застывшим в горле. Ему снилось, что он снова один. Что Туббо ушел, хлопнув дверью, и на этот раз навсегда. Что он остался в темноте, и темнота сожрала его с потрохами. Он сел на кровати, хватая ртом воздух. Рядом никого не было. Паника накрыла с головой, выбивая остатки сна. — Туббо? — голос сорвался на хрип. — Туббо! — Я здесь, здесь! — Туббо влетел в комнату с мокрыми волосами, явно только что из душа, в одном полотенце на бедрах. — Что случилось? Томми, смотри на меня. Я здесь. Я никуда не уходил. Томми смотрел на него. Вода стекала по ключицам Туббо, и Томми поймал себя на том, что провожает взглядом каждую каплю. А потом до него дошло, на что он смотрит, и он резко отвернулся к стене, чувствуя, как горят уши. — Ничего, — просипел он. — Просто... приснилось. Туббо, кажется, ничего не заметил. Он подошел, сел на край кровати и осторожно, словно приручал дикого зверя, положил ладонь на лоб Томми. — Горячий. Температура есть? — он нахмурился. — Ты плохо выглядишь. Когда ты ел в последний раз? Томми хотел отшутиться, но вместо этого неожиданно для самого себя перехватил руку Туббо и прижался щекой к его ладони. Просто на секунду. Просто чтобы почувствовать тепло. Туббо замер. Воздух в комнате стал густым, почти осязаемым. — Томми... — выдохнул он. Томми тут же отпустил его и спрятал лицо в подушку. — Забудь. У меня крыша едет от этих таблеток. Туббо молчал долгую минуту. А потом лег рядом поверх одеяла и обнял его через ткань. — Ничего у тебя не едет, — тихо сказал он в затылок Томми. — Просто тебе можно. Со мной тебе можно всё. Помнишь? Томми не ответил. Он только сильнее сжался в комок, боясь поверить. Боясь, что это снова сон. --- В пятницу случилось то, чего Туббо боялся больше всего. Он вернулся из магазина через двадцать минут — просто сбегал за хлебом и молоком, потому что Томми утром сказал, что хочет тостов. Сказал сам! Это был прогресс, маленькая победа, и Туббо летел домой на крыльях, представляя, как они будут сидеть на кухне и завтракать вместе, как нормальные люди. Дверь была не заперта. Томми никогда не запирал, с тех пор как Туббо получил ключ. В комнате было тихо. Слишком тихо. — Томми? Я принес... — Туббо замер в дверях спальни. Томми сидел на полу в той же позе, что и тогда. С той же закатанной рукой. С тем же пустым взглядом. Только бинты, которые Туббо менял каждый вечер, были сорваны, а под ними — свежие, красные, пугающие линии. — Нет... — Туббо выронил пакет с продуктами. Молоко разлилось по полу белой лужей. — Томми, нет, пожалуйста, только не снова... Томми поднял на него взгляд. В глазах плескалась такая бездна боли, что Туббо показалось, будто его ударили под дых. — Ты сказал, что будешь рядом, — голос Томми был тихим, почти неслышным. — А я остался один на двадцать минут и понял, что не могу. Я не могу без тебя дышать. Ты ушел, и эта штука в голове снова начала орать. Она сказала, что я ничтожество, что ты ушел, потому что я тебе противен, что я тебя не заслуживаю... — Замолчи, — Туббо упал на колени перед ним, схватил его за плечи. — Замолчи, слышишь? Это не ты говоришь, это болезнь. Ты меня слышишь? Это не ты! — А кто? — Томми смотрел на него с отчаянием. — Кто я без тебя? Пустота. Я пустота, Туббо. Я сосу тебя, я тяну тебя на дно, ты заслуживаешь кого-то нормального, а не этого... Туббо заткнул ему рот поцелуем. Грубым, отчаянным, соленым от слез — он даже не заметил, когда успел заплакать. Он целовал Томми так, будто тот был воздухом, а Туббо тонул. Он целовал его, чувствуя металлический привкус крови на губах — то ли своей, то ли Томми. — Ты — всё, — выдохнул Туббо в его губы, не отрываясь. — Ты — моя жизнь, понял? Не смей. Никогда не смей говорить, что ты пустота. Ты — единственное, что у меня есть. Томми смотрел на него огромными глазами. По его щекам тоже текли слезы, оставляя мокрые дорожки. — Но я... я опять... — он кивнул на свою руку. Туббо перехватил его запястье, поднес к губам и поцеловал каждый порез. Медленно, бережно, словно запечатывая рану поцелуем. — Мы справимся, — сказал он твердо. — Но для этого ты должен пообещать мне кое-что. — Всё что угодно, — выдохнул Томми. — Когда эта штука в голове начнет орать снова, ты придешь ко мне. Не к лезвию. Ко мне. Я разрешаю тебя бить, кусать, царапать, орать на меня, рыдать в мою футболку — что угодно. Только не это. Пожалуйста, Томми. Ради меня. Ради нас. Томми смотрел на него долго-долго. А потом кивнул. Один раз. Коротко. Но Туббо знал — этот кивок стоил ему всех сил, что у него остались. — Я люблю тебя, — прошептал Томми. Впервые вслух. — Я не говорил тогда, в тот вечер, потому что не мог. Но я... я тоже. С того момента, как ты впервые пришел ко мне с дурацкими мемами и остался, потому что я попросил. Я люблю тебя, Туббо. Туббо прижался лбом к его лбу. Закрыл глаза. — Я знаю, — сказал он. — Я всегда знал. И я никуда не уйду. Ни на двадцать минут, ни навсегда. Отныне мы — одно целое. Согласен? — Согласен, — выдохнул Томми. Они сидели на полу посреди разлитого молока, обнявшись, пока за окном шумел дождь. Томми плакал, уткнувшись в плечо Туббо, а Туббо гладил его по голове и смотрел в одну точку на стене, мысленно собирая себя по кусочкам. Это была не победа. Это был всего лишь один бой в долгой войне. Но они выиграли его. Вместе. --- Вечером, когда Томми заснул, утомленный слезами и разговором, Туббо вышел на балкон и позвонил психиатру. — Алло, здравствуйте. Это Туббо. Помните, мы говорили о программе поддерживающей терапии для близких? Я согласен. И да... нам, кажется, нужен семейный психолог. Мы оба. В трубке что-то ответили. Туббо кивнул, хотя его никто не видел. — Спасибо. Мы справимся. Теперь у нас есть ради кого. Он обернулся. В проеме балконной двери стоял Томми — заспанный, взлохмаченный, в слишком большой футболке Туббо, которую он стянул с вешалки. — Ты куда? — спросил Томми хрипло. — Я здесь, — Туббо шагнул к нему. — Я всегда здесь. Пошли спать. — Не уходи больше, — Томми потянул его за рукав. — Никогда. И это была не ложь. Это было обещание.