Глава VII. Не твоя вина

***

Наваленный за время метели снег блокировал почти каждый шаг. Седьмой старательно переступал все сугробы, съёживаясь от пронизывающего до самых костей мороза. В лагере, в котором они с Ноли остановились на очень короткое время, ему, конечно, выдали тёплые вещи, но от куртки своей он наотрез отказывался избавляться — слишком уж многое она с ним прошла. Сейчас он может и жалел, но жалел с гордостью, не дающей полностью киснуть. Другое дело блондин: Шон не мог вспомнить ни одного случая, когда тот жаловался на условия и обстоятельства — просто шёл вперёд, словно кто-то на другой стороне материка обвязал его вокруг пояса нитью судьбы и медленно тянул к себе, не позволяя ни на секунду отвлечься от атмосферы сошедшего с ума мира. Если бы только у Севена была хотя бы крупица его воли. В последнее время собственные ошибки и неудачи стали впиваться в стенки черепной коробки стальными когтями, не желая ослаблять хватку. Да, шатен стал сильнее, сообразительнее и выносливее: он читал найденные отовсюду книжки, но не те, что обычно использовали люди в прошлом как способ убить время — это были всевозможные справочники, журналы про выживание в экстремальных условиях, даже полноценные обучения программированию, которые давались ему легко. Жаль только знания, по сути, были бесполезны. Ноли учил его стрелять, правильно орудовать холодным оружием, но даже это получалось с трудом, хоть теперь Веснушка и стал намного нейтральнее относится к убийствам, ставшим обыденностью. Каждые группировки, которые они находили, были допрошены и впоследствии разбиты. Ему даже начало казаться, что конец, на который они с напарником обрекали их, был слишком гуманным для таких чёрствых, пропитанных ненавистью и прочей гнилью душ. Тишина стала их постоянным проводником — если тогда, ещё в начале осени, можно было с лёгкостью наткнуться на стаю бегунов или небольшой охотничий отряд, то сейчас на улицах стало почти пусто. Постоянное напряжение, оседающее на плечах вместе с редкими снежинками, сдавливало внутренности сильнее, чем должно было. Никогда не знаешь, что может поджидать тебя за углом, а если знаешь — попробуй убедиться в том, что ты способен обороняться. Впереди показался почти ушедший под землю знак с названием города, засыпанный горсткой снега. Они могли бы преодолеть всё это расстояние на машине, которую хотел предоставить неплохо устроенный лагерь, но повторять свой прошлый опыт совсем не хотелось. К тому же, сейчас зима, и проезжающий среди тонн снега автомобиль был бы прекрасным показателем человеческой глупости. Седьмой подошёл ближе и присел рядом с указателем, стряхивая прилипшие на холодный металл хлопья. Бледнолицый зашуршал картой. — Не уверен насчёт этого места. Очередная пустышка, как рогатый и думал. Поднявшись, он снова всунул руки в карманы, отогревая понемногу отказывающие конечности. Блондин двинулся вперёд, окидывая карантинца взглядом. — Устал? — Нет, — соврал последний, подняв голову.  — Мы идём уже сутки без сна, — поспешил аргументировать свою позицию стрелок. Шон внезапно нахмурился. — Да, вот только сутки без сна идём мы, а не один я, — выдохнул тот сквозь зубы. — Нет, Ноли, я не устал, перестань меня допрашивать. — Я просто спросил. — Конечно, — Севен слегка выгнул губу и закатил глаза. — Ты постоянно просто спрашиваешь. Ноли дёрнул плечом — почти незаметно, но Седьмой всё равно увидел, ожидая соответствующую реакцию. Однако, вопреки всем ожиданиям, светловолосый просто потупил на месте ещё несколько секунд, выдохнул очередное облака пара и шагнул дальше. — Пойдём. — Серьёзно?! Слово вырвалось почти случайно, громче, чем хотелось, и эхом ударилось о голые стены домов. Севен ненавидел этот тон — Ноли просто уходил от разговора, делая вид, что ничего не случилось. Будто всё сказанное имунным было пустым звуком, не стоящим внимания. И так было всегда. Бессмысленные похождения, смены маршрута и поиски давили на рогатого всё сильнее, заставляя того вспыливать из-за самой малости. Маска никогда не отвечал тем же — менял тему, отмалчивался, уходил в себя. Вначале Севен был благодарен ему за эту сдержанность, за то, что тот не давил, когда сам был не в духе, но теперь, когда тишина стала тяжелее любых слов, когда спокойствие напарника начало выводить из себя до дрожи в пальцах, Седьмой решил — больше молчать он не будет. — Мы всегда делаем привалы из-за меня, всегда я остаюсь у тебя за спиной. Всегда тебе приходится меня спасать, — на этом перечисление закончено не было, но продолжать рогатый не стал, решив сразу перейти к главному. — Ты постоянно делаешь так, чтобы я не лез туда, где опасно, даже если я нужен, сводишь любой подобный разговор на нет. Я тебя достаю? Мешаю? — Я не говорил такого, Шон, перестань, — охотник сжал кулак. В интонации проскользнуло раздражение, но голос не дрогнул, и это ударило ещё больнее — то, что Ноли вновь отдаляется, было намного хуже того, как если бы он высказал всё, о чём думает. — Пошли дальше. Молча. — Да ты постоянно молчишь! — шатен вскинул руками, уже не выдерживая — упрёк эхом пронёсся по улице. Маска предпринял попытку достучаться до Веснушки, объяснить, что шум может привлечь нежелательное внимание, но тот только отмахнулся. — Опять. Ты опять уходишь от ответа. — А что ты хочешь от меня услышать, Севен? — бледнолицый развернулся. В голосе прорезалась сталь. — Я не знаю. Правду... Да хоть что-нибудь, в конце концов! — Седьмой свёл брови к переносице, выжигая чужую маску зелёным взглядом. — Зачем ты делаешь вид, что тащишься с кем-то, кто неспособен к действию? — Так может потому, что так и есть? Слова упали в тишину, как камни в ледяную воду. Рогатый замер. Ноли тоже — на мгновение позже, будто только что осознал, что сказал. — Севен, я… — Нет, — перебил длинноволосый. Голос его стал удивительно спокойным. — Ты сказал то, что хотел. Я понял. С этими словами имунный двинулся вперёд. Снег хрустел под ногами, и собственное дыхание вырывалось из груди рваными, неровными толчками. Где-то внутри, под рёбрами, разрасталась глухая, горячая пустота, от которой хотелось согнуться пополам и не дышать. Что сказано, то сказано. Вот только почему с каждым шагом зеленоглазый ощущает, как внутри что-то неприятно трескается, а горло перекрывает сухой ком, который невозможно было проглотить? Нет, он не злился. Он сам затеял этот разговор, сам просил правды. И Ноли всё же сказал её. Вот только прокручивать всё это в голове одно, а слышать это от человека, с которым прошёл столько дерьма — совсем другое. Снежинки падали на лицо, таяли на щеках. Шон не знал, откуда берётся эта влага — от них или от чего-то другого. Маска ещё с минуту стоял на снегу, смотря на чужую удаляющуюся фигуру, сжимал дрожащий кулак до спазмов, отрезвляющих голову. Собственная резкость грузом легла на плечи — он тяжело выдохнул, положив ладонь на белоснежную гладь искусственного лица, а затем двинулся вслед за спутником.

. . .

Севен плёлся за напарником, плавно занявшим место проводника — всё же только он знает, куда именно им нужно идти. В дальнейшем как-либо комментировать беседу он не стал: в голову ни лезла ни одна нормальная мысль, кроме той, что отчётливо твердила шатену о том, что он должен стать ещё сильнее. Глупая нужда в чужом одобрении никуда не исчезла, наоборот — стала лишь сильнее, засела в органах неприятной пульсацией, не дающей разогнуть замёрзшие пальцы. Шли они долго. Час, может два, а может и три. Ориентироваться во времени Веснушка перестал уже давно — этим занимался Ноли. Ноли занимался всем. Ноли — опытнее, разумнее, сильнее. Он всегда знает, куда идти, что делать, как выжить. Он никогда не колеблется, никогда не сомневается. Он — всё то, чем Севен не был и, наверное, никогда не станет. Ноли помогал ему всё это время. С самого начала. С того самого момента, когда они встретились в том заброшенном лагере, когда Седьмой ещё не умел держать оружие и боялся собственной тени. Ноли учил его стрелять, правильно орудовать ножом, отличать сталкера от бегуна по звуку. Всё, что Севен умел сейчас — всё это была заслуга Ноли. Вот только зачем? Зачем он это делал? Ноли не нуждался в компаньоне. Он всегда был одиночкой, привык полагаться только на себя. Ему не нужна была помощь, не нужны были чужие советы, не нужно было ничего из того, что умел парень в очках. Так зачем он продолжал вести его через всю Северную Америку, тащить за собой, как ненужный груз? Севен не знал. Просто смотрел на спину Ноли, которая маячила впереди — ровная, собранная, неуязвимая, и думал о том, что, возможно, единственная причина, по которой Маска ещё не бросил его, — это жалость. Самая обыкновенная, человеческая жалость к существу, которое не способно выжить самостоятельно. От этой мысли внутри всё сжималось, как от удара, но шатен всё ещё не злился. Он уже перегорел, выплеснул всю злость в той ссоре, и теперь у него осталась только та самая пустота — глухая, тягучая, как зима, что сжимала город в своих ледяных объятиях. Он не держал на Ноли обиду, потому что он был прав: Севен действительно был слаб, действительно не умел думать на шаг вперёд, и если бы не охотник, то рогатый бы уже давно валялся где-нибудь в снегу, как тысячи других неудачников, которые пытались выжить. Внезапно Шон вспомнил вопрос, который стрелок задал ему тогда, на подходе к пустой зоне. «Когда мы наконец дойдём... Что ты собираешься делать дальше?» Он, помнится, растерялся. Подумал, что Ноли имеет в виду момент, когда они наконец найдут Эйт, — девушку, ради которой прошли столько всего. Тогда он ответил почти сразу, слишком просто, но теперь, перебирая в голове эту сцену снова и снова, длинноволосый начал понимать. Ноли спрашивал не о планах на завтра, он спрашивал о другом. «Что ты собираешься делать дальше?» «Как минимум, вытащу Эйт. Потом, наверное, приведу её в лагерь, в котором мы были...» Он найдёт Эйт. Приведёт её в лагерь, а затем... Затем Ноли просто уйдёт? Он ведь он одиночка. Он ведь выполнил цель, поставленную с самого начала. «Ты уверен?» Нет. Теперь нет. Севен даже остановился на мгновение, чувствуя, как воздух застревает в лёгких. Он никогда не думал об этом раньше. Никогда не позволял себе думать. Он не видел себя отдельно от Ноли. Не видел будущего, в котором он есть, а Ноли — нет, даже если там будет Шарлотта. Неужели это именно то, о чём спрашивал снайпер? Почему он не смог понять этого ещё тогда? Седьмой поднял голову. Посмотрел на фигуру блондина, шагающую впереди, и вдруг понял, что вёл себя, как настоящий придурок: сжал кулаки в карманах, чувствуя, как замёрзшие пальцы почти не слушаются. Он догнал товарища. Просто поравнялся с ним — сначала шаг в шаг, потом плечо к плечу. Теперь снег хрустел под ногами синхронно, и этот звук, такой простой и будничный, вдруг показался Севену чем-то важным. Ветер дул им в спины; где-то далеко, за домами, начинало понемногу темнеть небо. Охотник не обернулся, не сказал ничего, но шатен чувствовал — в том, как тот замедлил шаг, подстраиваясь под него, было что-то, чего не было раньше. Словно он разрешал ему идти рядом по-настоящему, а не просто плестись следом. Зеленоглазый смотрел на снег под ногами, на свои ботинки, которые тонули в сугробах, и думал о том, как странно устроены люди. Как можно сказать друг другу что-то, от чего хочется провалиться сквозь землю, а потом просто идти дальше и чувствовать, как тишина становится не оружием, а чем-то общим. Светловолосый замедлил шаг у входа в магазин. Остановился, глядя на вывеску — она почти полностью облупилась, и на ней угадывались только несколько букв. — У нас нет еды. Нужно что-нибудь найти. — Хорошо, — Севен кивнул. Ответ прозвучал даже мягче, чем ожидалось. Он шагнул к двери, толкнул её, и ржавые петли противно скрипнули, впуская их внутрь. Но прежде чем войти, карантинец мельком взглянул на напарника, который чуть заметно выдохнул, будто только что отпустил что-то, что держал в себе слишком долго. Свет внутри пробивался сквозь грязные витрины, выхватывая из полумрака очертания пустых стеллажей, поваленных вешалок, разбитого кассового аппарата. Тишина здесь была другой — не такой, как на улице. Она казалась плотнее, гуще, и каждый шаг отдавался эхом, которое хотелось заглушить. Подросток двинулся вправо, сам не зная зачем. Ноги несли его вдоль полок, но взгляд скользил по ним, не задерживаясь: что-то конкретное он не искал. Пальцы сами собой проводили по краям пустых полок, собирая слой пыли. Где-то слева слышалось приглушённое шуршание. Судя по всему, с уловом Ноли повезло больше. — Шон, подойди. Названный слегка выпрямился, непонимающе обогнул стеллаж и подошёл на зов. Напарник стоял спиной — винтовка и тот самый рюкзак закрывали почти весь обзор, не позволяя шатену высмотреть то, что находилось в руках Маски. — Что там? — имунный сделал ещё несколько шагов вперёд. Как раз в этот момент развернулся блондин и положил что-то мягкое на его голову. Севен непонимающе начал тянуться к предмету, однако снайпер был быстрее: чуть подвинув карантинца ближе, он повернул его к треснутому зеркалу, которое протёр рукавом кофты, и положил руку тому на плечо, будто он мог сбежать. Зеленоглазый взглянул на свое полуискажённое отражение. Всё как обычно: его лицо, очки, ободок с рожками. Вот только на голове теперь красовалась небольшая, но объёмная шапка в виде бургера. Пришлось даже ощупать её, чтобы убедиться в реальности происходящего. — Тебе идёт. Подросток осмотрел головной убор: бургер был грязноват, но всё равно почти полностью сохранил свои цвета. — Правда? — Ноли кивнул. Шапка сидела как надо — не давила и не мешала, а к тому же грела голову, что было очень кстати. Седьмой слабо улыбнулся. — Я его оставлю. — Хорошо, — похлопав друга по плечу, блондин опустил ладонь и замолчал, обдумывая что-то. — Севен, насчёт разговора... Имунный замер, глядя на своё отражение в треснутом зеркале. Шапка сидела на голове, грела, и этот жест — дурацкий, нелепый, но такой тёплый — застревал где-то в груди, мешая дышать. — Я не это имел в виду. Ты не неспособен к действию. Тебе просто тяжело двигаться дальше, — Маска выдержал паузу, прежде чем продолжить. — Я вижу, как сильно по тебе бьёт то, что ты не можешь встретиться с ней уже очень долго. Пытаешься прыгнуть выше головы, чтобы стать лучше, но не можешь, потому что зациклен на одном, и это плохо, но я тебя не виню. Было видно, что блондин хотел дополнить предложение, но не стал. Шон не обернулся. Продолжал смотреть на себя — на шапку, на очки, на лицо, которое теперь выглядело уставшим до костей, а Ноли молчал. Севен слышал его дыхание за спиной — ровное, спокойное, как всегда. Это бесило. Но почему-то сейчас — не так сильно, как раньше. — Я не хотел тебя задеть, — наконец закончил стрелок. Седьмой выдохнул и повернулся, взглянув на напарника впервые за несколько часов. — Знаю, — ответил юноша в очках, почёсывая шрам сквозь куртку, — но ты не виноват. Мне не стоило снова начинать эту песню. Бледнолицый молчал, опустив руки. Теперь в его позе не было обычной собранности — только усталость, которую он никогда не показывал. — Ты ведь тоже устал, — молвил шатен, склонив голову в бок. Блондин коротко усмехнулся. — Мы оба устали. Севен хотел сказать про что-то ещё. Про то, что висело между ними, как то самое молчание, но слова не находились. Он просто кивнул, поправил шапку и пошёл к выходу, чувствуя, как Ноли бесшумно двигается следом. У выхода карантинец остановился и, не оборачиваясь, тихо спросил: — Ты правда думаешь, что она жива? Пауза. Подросток слышал, как скрипнул снег под чужими ногами. — Я думаю, что она похожа на тебя, — ответил Маска медленно. — А если это так — она жива. Седьмой поджал губы, но ничего не сказал. Просто вышел на улицу, чувствуя, как холод обжигает щёки, а шапка надёжно держит тепло; подождал друга и вновь увязался за ним.

. . .

Снова завал. Снег здесь был глубже — ноги проваливались почти по колено, и каждый шаг давался с огромным трудом. Севен ухватился за ржавую арматуру, чтобы не поскользнуться, и почувствовал, как холодный металл обжигает ладонь даже сквозь перчатку. Ржавчина крошилась под пальцами, оставляя на ткани оранжевые пятна. Ноли шёл чуть впереди, выбирая путь между обломками. Он двигался легко, почти без труда — переступал через бетонные плиты, обходил торчащие прутья, не касаясь их. — Севен, — позвал тот, обернувшись, — тут есть проход. «Проходом» назывался вход в здание — двери давно не было, только тёмный проём, от которого тянуло чем-то неприятным. Зеленоглазый подошёл ближе, заглянул внутрь. — Темно, как... в колодце, —  где-то в глубине, в конце длинного коридора, угадывался тусклый свет — скорее всего, от разбитого окна. — Идём, — снайпер включил фонарь — Седьмой последовал его примеру, и оба двинулись внутрь. В помещении пахло плесенью, сырым бетоном и чем-то ещё — старым, забытым, похожим на запах закрытых помещений, в которых не было воздуха много лет. Шон сделал несколько шагов и остановился, давая глазам привыкнуть к освещению. Пол под ногами был неровным — старые доски, местами проломленнные; каждый шаг отдавался эхом, гулко, почти торжественно. С потолка свисали провода, покрытые пылью, иногда на стенах виднелись старые объявления — выцветшие, облупившиеся, с текстом, который уже невозможно было разобрать. Имунный провёл пальцами по одному из таких, и на подушечках остался серый налёт. Наконец парни дошли до конца коридора и оказались в большом зале. Когда-то здесь, наверное, был торговый центр или что-то в этом роде — высокий потолок, по которому тянулись трещины, разбитые витрины, пустые стойки регистрации. Свет проникал сквозь выбитые окна верхнего уровня, ложился на пол длинными серыми полосами, в которых плясали пылинки. Севен огляделся. Он слышал собственное дыхание, чувствовал, как сердце бьётся в груди — не от страха, а от напряжения. — Вон, кажется, выход, — донёсся голос Ноли, указывающего на ещё одну дверь. Шатен кивнул и шагнул вперёд, как вдруг услышал тонкий, противный скрип. Поднял взгляд на напарника — оба переглянулись, но сказать никто ничего не успел. Сначала доски под ними пошли трещинами, а в следующее мгновение пол просто исчез из-под ног. Удар пришёлся в спину. Поднялась пыль, забивающая нос и рот. Имунный перекатился по чему-то твёрдому, ударился плечом о стену и замер, пытаясь вдохнуть. Рядом раздался кашель — Ноли тоже упал. — Ты цел? — голос снайпера был хриплым, но живым. — Вроде, — выдавил Севен, садясь. Он ощупал руки, ноги — вроде всё на месте, только тело ныло. — Ты как? — Нормально. — Похоже... Закончить предложение он не успел — послышался настолько жуткий и громкий рёв, что поломанные доски под ногами затряслись. Маска среагировал моментально: резко подорвавшись, он схватил рогатого за руку и потянул на себя, поднимая. Вопросов Шон решил пока что не задавать. Парни рванули по узкому коридору, спотыкаясь о ящики и другой мусор, пока наконец-то не выбежали в большой зал. Рёв становился всё отчётливее, словно что-то большое стремительно приближалось. — Быстрее, помоги, — попросил Ноли, подвигая к двери большую книжную полку. Седьмой кивнул и навалился на неё всем весом, попутно пытаясь отдышаться, пока, наконец, не съехал вниз. Оглядевшись, Маска заметил полное пространство наверху одной из стен — судя по всему, второй этаж, на который вела сломанная наполовину лестница. Подхватив спутника под руку, снайпер помчался к их последнему способу выбраться: остановившись около холодного бетона, Ноли поставил сцепленные в замке руки на колено, приглашая зеленоглазого наверх. Тот быстро забрался на импровизированную подставку, затем рывком дотянулся до той самой лестницы, влезая на ровную платформу. Буквально через несколько секунд дверь, которую они с охотником подпёрли шкафом, слетела с петель окончательно, а в проёме показалась громоздкая фигура раздутого заражённого. — Пиздец, — выдохнул светловолосый, скидывая с плеч рюкзак. Шон едва не присел от чужого гротескного вида. — Что это?! — Топляк. Эта тварь от нескольких выстрелов не ляжет. Решив не тратить много времени на объяснения, блондин быстро достал бутылку с торчащей из горлышка тряпкой и поджёг её, метко бросив Молотов в приближающегося топляка. Тот завопил, размахивая конечностями в попытках потушить пламя. Минута выиграна. — Постарайся найти ещё спирта. — А ты?! — Седьмой встревоженно устремил взгляд вниз — туда, где Маска доставал ещё бутылку. — Севен, делай, что говорю! Долго упрашивать не пришлось — когда рядом во всю поражённую кордицепсом глотку орёт невиданное до этого существо, тяжело не выполнить просьбу без лишних вопросов. Рёв, ставший ещё более озлобленным, заставил ускориться и помчать вперёд, сканируя каждую полку на наличие чего-то легковоспламеняющегося. Пришлось даже отстрелять пару сталкеров, прежде чем Седьмой понял — здесь ничего нет. Совсем. Послышалось несколько громких выстрелов из зала, заставивших принимать решения буквально на ходу: завидев из разбитого окна здание, похожее на бар, Шон быстро вылез и съехал по пожарной лестнице вниз. Холод теперь не просто морозил, он обжигал лёгкие, пока карантинец мчался к нужной постройке: внутри и правда оказалось много ёмкостей с алкоголем, который мог помочь. Но как только шатен собирался открыть сумку, чтобы начать скидывать в неё всё это, как кто-то сзади взял его в захват, приставив к лицу мокрую, вонючую тряпку, из-за запаха которой заслезились глаза. Седьмой замычал, судорожно попытался ухватиться за пистолет, лежавший в кармане, но оружие в спешке изъяли, а после нескольких попыток отбиться сознание окончательно поплыло, заставив конечности обмякнуть.

*

Ноли видел таких раньше — переросший другие стадии заражённый не был для него чем-то неизведанным и страшным, но и не был простой целью по типу сталкера или щелкуна. Главным его оружием были массивность и взрывающиеся споровые шарики, которые он бросал наотмашь. Будучи обладателем этих знаний, блондин быстро отошёл от места, в котором его могли бы зажать, надел респиратор, поджёг ещё одну бутылку с горючим, выждал момент и снова бросил её в гиганта. На шум сбежалось несколько бегунов, которых Маске приходилось периодически отстреливать, чтобы те не отвлекали от главной задачи. Топляк всё ещё был жив: потушив огонь, он потянулся к плечу и оторвал небольшой кусок сухой плоти. Охотник быстро распознал этот знак и успел отойти назад до того, как в него прилетела споровая бомба. Тратить на врага пули было бесполезно — толстый слой наростов позволял ему двигаться вперёд даже тогда, когда Ноли стрелял в упор. Оставалась всего одна бутылка. Севена всё не было. — Шон! — ответом стал только надоевший рёв поросшего грибом существа, рванувшего вперёд. стрелок моментально отскочил в сторону, из-за чего то упёрлось в стену, и выстрелил ещё два раза, прежде чем патроны полностью закончились. Дело плохо. Бросив последний Молотов, Ноли использовал выигранное время для того, чтобы ещё раз осмотреть помещение на наличие других путей для отступления. На глаза попалась только арматура, торчащая из дыры, открывавшей вид на улицу. Подхватив рюкзак, подросток поспешил к ней: прыгнув, он ухватился за железку, прогнувшуюся из-за его веса, и попытался раскачаться, но за ногу внезапно зацепился сталкер, возникший буквально из ниоткуда. Стянув с лямки мачете, охотник с размаха резанул по чужой руке, тем самым отрубив её по плечо — больной завизжал и отстал, благодаря чему Ноли наконец смог выбраться и неудачно упасть сугроб. Респиратор отправился обратно на рюкзак, а сам он быстро встал, отряхнулся от снега и схватил лежащее рядом холодное оружие, намереваясь обогнуть здание и снова зайти с другой стороны, чтобы забрать напарника и уйти от места, но был остановлен толпой заражённых, которая уже начала образовываться вокруг. — Да твою же мать... — добравшись до ближайшего переулка незамеченным, бледнолицый влез по перегородке в окно одного из домов, быстро переместился на балкон и принялся высматривать знакомую фигуру. Пусто. К зданию, в котором они с Севеном находились, стекалось всё больше тварей. Они бежали, падали и продолжали ползти, разрыхляя телами совсем недавно спокойно лежавший на разрушенном асфальте снег. Маска переместил взгляд чуть левее: их с другом следы, исчезнувшие у постройки, разбавлялись ещё одним следом — он шёл к заброшенному бару, но почти сразу обрывался, заставляя блондина теряться в догадках. Возможно, Седьмой не нашёл ничего полезного на втором этаже и решил переместиться туда, но почему его тогда не видно? Ноли снова напряг зрение: помимо отпечатков чужой подошвы, на снегу была продавлена странная линия, как будто кого-то... Тащили. Парня будто холодной водой окатили. Поставив ногу на перила, он уже собирался прыгнуть, наплевав на бегущих отовсюду заражённых, как вдруг шею стянуло чем-то до ужаса тугим. Кто-то рывком потянул блондина назад, из-за чего тот едва не свалился на пол, но выстоял, пытаясь ухватиться за шершавую поверхность верёвки — ничего не выходило. Недоброжелатель сдавливав ту всё сильнее, не позволяя Ноли сделать даже вдох. Шатаясь, подросток намеренно потянулся назад, вглубь квартиры. В попытке проанализировать ситуацию на глаза попалась старинная полка — внутри всё ещё лежал красивый сервиз, нетронутый грязными руками мародёров и других охотников за любой «драгоценной» дичью. Стрелок дёрнулся, пытаясь ослабить хватку, но верёвка лишь сильнее впилась в горло, перекрывая дыхательные пути. В глазах начало темнеть, по краям замелькали чёрные пятна — всё так же шатаясь, он сделал ещё один шаг назад, таща за собой того, кто держал его сзади. Тот не ожидал такого манёвра и на мгновение потерял равновесие, ослабляя хватку. Этого хватило. Ноли резко дёрнул чужие руки, заставляя мужчину переступить через себя, теряя опору. Тот выругался, пытаясь удержаться на ногах, но инерция сделала своё дело, навалив его на блондина. Оба покачнулись. Решив не терять времени, Маска дёрнулся вперёд, увлекая мародёра за собой, ближе к витрине, и вцепился в его волосы обеими руками, давя на затылок. Тот упирался, пытался выпрямиться, но блондин тянул его вниз, к торчащим осколкам стекла, всё сильнее. — Пусти, сука! — незнакомец упирался ногами в пол, пытаясь оттолкнуться, но Ноли держал крепко. Слишком крепко. Мгновение — и он резко дёрнул мужчину вниз, с силой проводя его лицом по торчащему стеклу. Звук был мокрым, хрустящим — осколки вошли в плоть, разрывая кожу, скулу, глазницу. Кровь хлынула потоком, заливая всё вокруг; мужик захрипел, дёрнулся раз, другой, и обмяк. Снайпер отпустил рухнувшее на пол тело и выпрямился, тяжело дыша. Шею саднило, руки дрожали от напряжения. Отшвырнув от себя остатки верёвки, юноша снял с чужого плеча дробовик, прижался спиной к стене у двери и прислушался. Внизу застучали шаги. Первый влетел слишком быстро, не ожидая сопротивления, и Ноли выстрелил в ноги в упор, практически не ощущая отдачи под действием адреналина. Пострадавший заорал и свалился на пол, волоча за собой раздробленные конечности. Второй застыл у входа, глядя на то, что осталось от двоих товарищей. Оценив обстановку и расстояние, мародёр выбил оружие из рук блондина и выхватил с пояса короткий нож, навалившись на него всем весом. Последний больно ударился о стену спиной, но успел схватить сильные руки на уровне собственной шеи. Мужчина оскалился, давил как можно сильнее, пытаясь достать ножом до чужой кожи — лезвие уже скользило по ткани, медленно разрезая её. в последний момент Ноли дёрнулся в сторону и ослабил хватку на чужих руках: нож, не встретив сопротивления, вонзился в стену рядом с его головой. Воспользовавшись моментом, стрелок вновь схватил с пола двустволку и со всей силы ударил ею по чужой руке — та выгнулась в другую сторону, и мародёр заорал бы в аккомпанемент другому, если бы блондин не вырубил его прикладом.

*

Очнулся Седьмой не сразу — голова болела, глаза слипались, но проснуться разум заставило не это, а неприятный звук, как если бы кто-то стучал молотком по стенкам его черепной коробки.  Подняв тяжёлые веки, Шон медленно изучил представшую перед ним картину: он сидит на сыром полу, обозначенном неизвестным ему белым символом, за решёткой; кто-то высокий и грузный стоял к нему спиной, стуча чем-то по столу. Севен попробовал дёрнуться — зазвенела цепь, которой он был буквально прикован к крюку, торчащему из стены. Шум привлёк человека, находившегося всего в паре метров от него — он обернулся, и шатен почти сразу вжался в холодную стену, сглатывая вставший поперёк горла ком. Мало того, что вид у почти двухметровой груды мышц был ужасный, так ещё и маска, искажённая странным, будто зашитым ртом и двумя чёрными провалами вместо глаз, внушала самый настоящий ужас. Взгляд медленно начал скользить по чужой одежде, измазанной в бордовых пятнах, а затем остановился на столе, и в тот момент Седьмой решил, что лучше бы так и остался лежать без сознания. Это был не стол, а самая настоящая разделочная доска: на ней лежала конечность, но кому она принадлежала Шон не знал и знать не хотел — хватало и того, что, судя по всему, рука, была прорезана... Скорее нет, прорублена до кости — с неё понемногу снимали кожу и отделяли мясо, откладывая его в сторону. От данного вида иммунного затошнило — он опустил глаза ниже, стараясь справиться с накатившей паникой. Осознав, что подросток проснулся, мясник с громким стуком воткнул тесак в доску с тем самым отвратительным звуком хруста и потёр руки, направляясь к двери. Он не сказал ни слова, но одного его вида было достаточно для того, чтобы рогатый не решился открыть рот. Через несколько минут в помещение вошёл другой мужчина — он выглядел намного опрятнее, но всё равно не вызывал у юноши никакого доверия. На нём была надета чуть рваная накидка, скрывающая торс, на которой был изображён тот же символ, что и на полу. Незнакомец с улыбкой подошёл ближе к клетке, присел на корточки, чтобы оказаться с шатеном на одном уровне, и наконец заговорил, наполнив воздух своим смазливым голосом. — Есть хочешь? Седьмой ничего не ответил, глядя на обладателя сального каре исподлобья. Тот лишь усмехнулся, похлопал по коленям и поднялся, начиная наматывать вокруг решётки круги, держа руки за спиной. — Все вы такие. Сначала носом вертите, а потом от голода уже готовы что угодно есть, — он снова поднял голову и улыбнулся одними губами чуть шире. — Слэшер хороший, на самом-то деле. Видок у него, конечно, тот ещё, но он, считай, наш местный повар, ха-ха. Кроткий смешок снова дотронулся до слуха Шона, отразившись в мозгу неприятным скрежетом. Мужчина вновь подошёл к железным прутьям, окидывая подростка взглядом. — Ты какой-то слишком молчаливый, — по интонации было слышно, что ведущий монолога наигранно расстроился. — Я, вообще-то, поговорить пришёл. Меня зовут Амарах. А тебя? Снова напряжённое молчание. — Ладно... Наверное, буду звать тебя Семь. Так? — шатен нахмурил брови и стиснул зубы, осознав, что пока он был в отключке, его осмотрели на наличие каких-то «опознавательных» признаков, но так и не добрались до руки, всё ещё туго стянутой бинтами. — Молчание тоже согласие. В общем, парни мне рассказали, какой ты прыткий, вырваться ещё пытался, когда спать укладывали. Я так подумал... Личико у тебя красивое, характер бойкий. Поработать не хочешь? Ничего такого, клянусь, — Амарах вытянул руки перед собой и помотал головой, — просто поможешь нам с добычей. В этом месяце маловато что-то совсем, никто уже на наши сценки не ведётся, а вот ты отлично подойдёшь. Будешь заманивать, а я тебе взамен веру, безопасность и, в конце концов, еду. Вон какой худой. Он снова противно улыбнулся, указав на чужое тело ладонью. Севен сжал кулак — цепь звякнула. — Ну? Есть что сказать? — Есть, — карантинец спокойно выдохнул, чувствуя, как внутри всё сжимается от злобы, и сделал паузу, прежде чем закончить предложение. — Пошёл ты нахуй. Ухмылка медленно сползла с лица главаря. Он поджал губы, постучал пальцами по прутьям. Зазвенели ключи на поясе — мужчина вставил один в замочную скважину на решётке и распахнул её. Севен задёргал прикованной рукой сильнее. — Помочь? — скорее утверждая молвил каннибал, заходя внутрь. — Отъебись от меня, ублюдок! — поняв, что руками ничего не сделать, длинноволосый чуть съехал вниз и облокотился спиной о стену, со всей силы отпихнув уже почти приблизившегося урода ногой в грудную клетку. Тот пошатнулся и ударился спиной о тонкие железки — те снова зазвенели. На этот раз мужчина перестал улыбаться, с трудом выпрямился и недовольно отряхнулся. — Ради Спавна, перестань меня выводить... — Амарах! В помещение влетел ещё один человек из группировки, которую Севен по ошибке охарактеризовал как мародёрскую, и сразу прошёл на середину. Он был явно младше своего предводителя. — Ты не видишь, что я занят? Темноволосый парень осёкся, украдкой бросив взгляд на заключённого, но всё равно продолжил, уже чуть тише. — Это важно. Троих наших убил тот охотник в маске. Лицо главного мгновенно сменилось. — Он какого чёрта здесь забыл? Седьмой тоже распознал чужое предупреждение. Амарах сморщился и резко обернулся в поиске объекта, на котором можно было выместить злость, но заметил наглую ухмылку теперь уже на лице своей жертвы. Осознание пришло почти сразу. — Так это он за тобой? — Каждого из вас вырежет, мрази, — зеленоглазый не ответил на заданный вопрос, решив пройти на несколько шагов в будущее. — Культисты конченые. Лидер озлобленно стиснул зубы, но сохранил спокойный тон голоса. — Это мы ещё посмотрим. Тайм, — другой присутствующий в комнате встрепенулся, — дай морфин и иди сообщи другим, чтоб поднимались на посты. Последний послушался, потянулся к поясу, на котором висели кинжал и пара карманов: вытянул оттуда колбу со шприцом, передал всё главарю и поспешно удалился. Культист быстро наполнил ёмкость с иглой наполовину и начал снова приближаться к Севену, уже несколько секунд бьющемуся в попытке придумать хоть что-то. Единственное, что он видел — ключи, всё так же звенящие на поясе у ублюдка. На этот раз отбиться не получилось. Как только рогатый снова начал вырываться, каннибал обездвижил его силой, которой у него было навалом. Подросток пытался сопротивляться, но был придавлен к стене тяжёлым плечом, а после — адской, жгучей болью в вене, как если бы через неё протянули раскалённую проволоку. Мужчина держал слишком крепко, почти до хруста в костях — от ощущений резко потемнело в глазах. Спазм двинулся вверх, затем растянулся по груди, заставляя сердце вибрировать в грудной клетке в попытке перекачать отравленную препаратом кровь. Не видя никаких других способов, Седьмой в агонии вцепился в чужое плечо, прокусывая кожу клыками буквально до мяса. Нападающий заорал, вынул иглу и ударил подростка по лицу — очки слетели. — Щенок! — главарь сжал укушенное место ладонью и оскалился. — Я заражён. — Что?! Севен слабо, ненавистно ухмыльнулся, всё ещё отходя от дикой боли. — Размотай бинты, проверь. Амарах неверяще нахмурился, снова резко присел, отодвинул чужой рукав и судорожно начал раздирать грязные полоски. На половине он остановился, заметив чёткие прожилки и следы от зубов. Игра стоила свеч: охреневая, каннибал поднялся и попятился назад, видимо представляя, какая судьба его ждёт. — Встретимся в аду, гнида. Отчаянный смешок был проигнорирован. Не видя себя от ужаса, культист вылетел из клетки, в спешке захлопнул её, даже не закрыв, и покинул помещение, оставив Седьмого одного. Тот наконец-то смог облокотиться на стену и выдохнуть, поджимая дрожащие губы. Помимо пульсирующей боли по всему телу и мыльного зрения, было ещё мерзкое осознание того, что его насильно накачали наркотиками, оседающее на внутренностях парами несмываемой краски. Сдерживая стон, Севен наконец нашёл в себе силы взять себя в руки и сесть ровно, доставая из кармана ключи, успешно украденные у каннибала. Очки снова появились на лице, однако это мало, чем помогло — введённый слишком резко препарат ощутимо смазывал зрение, так ещё и слезинки, проступившие во время укола, мешали прицелиться и попасть в скважину наручника правильным ключом. В конце концов освободившись, Шон поднялся с пола, слегка пошатываясь вышел из клетки и оглядел комнату, стараясь снизить частоту дыхания и не задерживать взгляд на столе. Справа над другим, уже пустым, показалось незастеклённое окно под потолком. Забравшись на железную поверхность, Седьмой зацепился за край рамы и с трудом подтянулся, почти ощущая, как тело наливается свинцом. Левая рука не выдержала нагрузки и согнулась под тяжестью, заставляя подростка перевалиться в другое помещение. Сжав челюсть, рогатый встал, чувствуя, как к горлу подкатывает рвотный спазм; сглотнул, зажмурился, дождался, пока тошнота отступит, а затем выпрямился, ощущая, как по лбу стекает холодный пот. Руки дрожали. Он снял запотевшие очки, протёр их о куртку, надел обратно — чётче не стало, но выхватить очертания комнаты Шон всё же сумел. Это был склад. Заставленный кучей вещей, он пах землёй, кровью и чем-то сладковатым, оседающим на языке. Севен медленно шагнул вперёд, изучая полки. В голове плавали остатки сна — или не сна, а того состояния, когда ты уже не понимаешь, где реальность. Он моргнул, заставляя себя сосредоточиться. Рюкзак. Его рюкзак. Вытащив его из-под слоя чужой одежды, Шон заглянул внутрь — всё было на месте: пистолет, пара пайков, диктофон с той записью, нож, подаренный Ноли. Сложив последний в карман, юноша накинул рюкзак на плечи и, уже собираясь уходить, заметил рядом две потрёпанные кепки, заставившие сердце свалиться в желудок. Головные уборы принадлежали его бывшим друзьям — Сиксер и Нуб всегда носили их в знак бесконечной дружбы. Полностью раствориться в ужасном осознании не позволилили шаги, раздавшиеся неподалёку. Быстро закинув вещи в сумку, Седьмой рванул к тяжёлой двери с пульсирующим в голове вопросом.

*

— Где он? Ноли медленно обходил стул, на котором сидел приходящий в себя мародёр, разрезая относительную тишину гулким звуком шагов. В углу, на полу, валялся второй — с простреленными ногами, сжимающий раны, из которых всё ещё сочилась кровь. Он не двигался — только тяжело дышал, втягивая воздух сквозь стиснутые зубы, и смотрел на блондина с ненавистью. Первый молчал. Маска остановился у него за спиной. — Где. Он. Мародёр засмеялся. Криво, с хрипом, отплёвываясь кровью, которая текла из разбитого носа. — С чего ты взял, что я отвечу? Ноли тоже молчал — секунду, две, а затем схватил его за волосы и оттянул голову назад так резко, что раненный застонал, чувствуя, как кожа натягивается до предела. — Его уже, скорее всего, и в живых нет, — выдавил культист с усмешкой, сквозь боль. — Ублюдок твой — труп, понял? И его ты не найдёшь. Снайпер медленно разжал кулак. Развернулся полубоком, достал что-то из кармана и сел напротив жертвы на корточках, вонзив охотничий нож в чужое колено. Звук был маслянистым — лезвие вошло в плоть с мягким, глухим хрустом. Мужчина заорал, дёрнулся, пытаясь вырваться: глаза его расширились от боли, слёзы и пот смешались с кровью. — Я задал вопрос, — Ноли медленно проворачивал нож по часовой стрелке, натыкаясь на кость. — Если не хочешь пить блевоту дружка со своей коленной чашки — отвечай. Мародёр закричал снова, но крик его был скорее стоном, рвущимся из горла. Он задыхался, корчился, пытался ослабить верёвку. Светловолосый дёрнул лезвие сильнее. — Будь ты проклят! — выдохнул раненый, сжимая зубы так, что на скулах вздулись вены. — Можешь ёбнуть меня, давай! Спавн дарует мне перерождение! Маска замолчал. Взглянул на труп первого культиста, как бы насмехаясь, а затем поднялся, отступил на шаг, и с той же медлительностью, с какой втыкал нож, вытащил его из чужого колена под глухой вскрик. Подняв дробовик, всё ещё лежащий на полу, он направил его на сидящего. — Как знаешь. Звук выстрела разрезал воздух напополам, привлекая к зданию ещё больше тварей. Голова связанного дёрнулась, и на стене, прямо за ним, расплескалось красное пятно с кусочками мозгов, понемногу впитывающееся в бетон. Капли крови заляпали стрелку оружие, одежду, маску: он поднял свободную руку, провёл большим пальцем по белой глади фарфорового лица, размазывая ту, и повернулся к другому. Тот дрожал, сжимая простреленные ноги, и смотрел на Ноли с таким ужасом, какого не было даже у того, кто только что умер. Он завозился, пытаясь отползти, но раны не давали ему двигаться. — Стой, стой! — голос его сорвался на визг, почти детский, и в нём не было уже ничего от той бравады, с которой он входил в это здание. — Я всё скажу! — У тебя минута, — подросток поднял огнестрел. — Быстрее. Культист зажмурился, стиснул зубы, чувствуя, как боль от ног начинает подниматься выше, разливаясь по телу. — На западе... — выдавил он, дрожа. — Они забрали его на базу... — Как долго туда идти? — Я не знаю! — пострадавший сжал голову руками, пальцы дрожали, покрытые чужой кровью. — Миля, может три! Они ехали на грузовике... Просто иди по следу, если его не замело! Стрелок опустил дробовик. Не сказал ни слова, просто развернулся, собираясь уходить. Парень за его спиной тяжело дышал, потом, сквозь слёзы, выдавил: — Я больше не могу... Убей меня. Пожалуйста. Ноли остановился. Секунду он стоял неподвижно, глядя куда-то в стену. Потом медленно повернулся. На белой маске, заляпанной кровью, виднелись только две пустые впадины. Подросток сделал шаг к телу того, кто всё ещё сидел на стуле, снял с пояса трупа кинжал и бросил его себе под ногу. Металл звякнул о бетон, отскочил и замер у правой ноги. — Справишься сам, если успеешь. Развернувшись, охотник подошёл к балкону и аккуратно спустился вниз, оставляя за спиной два трупа, выжившего культиста и нарастающий гул, предупреждающий о приближении заражённых.

*

Голоса — приглушённые, далёкие, просачивающиеся сквозь стены, как вода сквозь трещины в бетоне. Сначала он подумал, что это просто шум в голове — вколотый препарат делал своё дело, превращая реальность в размытое, текучее пятно, где звуки приходили с задержкой, а картинка плыла, как под водой. — Он под наркотой, не мог далеко уйти, ищите лучше! Севен замер, прижимаясь спиной к холодной стене. Дышать было трудно — не от страха, а от того, что каждый вдох давался через силу, будто лёгкие забиты ватой. Тело не слушалось. Ноги дрожали, руки тряслись, по лбу медленно стекал холодный пот, склеивающий упавшие на лицо пряди. Подросток выдохнул, прислонившись затылком к стене. Перед глазами всё плыло — он слышал собственное сердце, отбивавшееся где-то в горле. С каждым вдохом в груди разрасталась тяжесть — давила на рёбра, не давала выпрямиться. Севен попытался подняться, опершись рукой о стену, но ноги подкосились, и он снова сполз вниз, ударившись коленями о бетон. В ушах шумело — то ли от наркотиков, то ли от страха, то ли от от выстрелов, внезапно раздавшихся на улице. Один, второй, третий. Седьмой дёрнулся, открыл глаза, пытаясь понять, откуда они: где-то за стеной, в другой части здания, или прямо рядом с ним. С трудом поднявшись, шатен снял очки — смысла в них уже не было. Опираясь рукой о стену, юноша двинулся вперёд, к выходу. Здание, в котором он прятался, было тёмным и пустым: сырой подвал сменился лестницей, ведущей вверх, и он почти дополз до неё, с трудом переставляя ноги. Выход был близко — дверь, ведущая на улицу, была впереди. Севен взялся за ручку и дёрнул. Ничего. Он дёрнул снова, потом ещё раз, но дверь не поддавалась. Глухо ударив по дереву кулаком, Седьмой услышал, как где-то сзади раздался хлопок. Кто-то вошёл внутрь. Шаги были медленными, тяжёлыми. Шон замер, опустился вниз и спрятался за ближайшим столом. Он не сможет бежать. Он даже дышать нормально не может. — Выходи, — голос уже знакомого культиста звучал мягко, почти ласково. Севен слышал, как тот останавливается, — оранжевая тень скользнула по стене. — Тебе не спрятаться. Я знаю, что ты здесь. Веснушка прижался к стене — пальцы скользнули в отсек рюкзака, вытягивая оттуда пистолет. Вой метели перебил смешок. Что-то упало на пол — послышался запах дыма, медленно заполняющий помещение. Седьмой сдержал сухой кашель. — Знаешь... Я ведь почти поверил, — имунный сглотнул. Он не видел его — слышал только голос, звучавший то справа, то слева. Каннибал обходил помещение, вынуждая ползти, не разбирая дороги и прятаться между полками. — Заражение — хорошая уловка. Но ты не учёл одного факта, мальчик. Мужчина остановился, прислушиваясь. Шон затих. — Я не боюсь смерти. Культист с шумом ударил по одному из стеллажей, ожидая, видимо, увидеть там свою жертву. — Я не хотел тебя убивать, — он сделал паузу. — Хотел дать тебе шанс. Веру. Вера — это смысл жизни, смысл всего живого. Я ведь не монстр. Ты просто меня вынудил. Амарах затих. Севен слышал только собственное дыхание и треск, который подбирался всё ближе. Дым застилал глаза, заставляя моргать, не переставая, и чувстовать, проступающие слезинки смешиваются с потом. Тишина. Где-то там, за стенами, всё ещё раздавались крики, но здесь, в этом помещении, было тихо. Он подождал. Ещё секунду. Ещё две. Медленно, стараясь не шуметь, Шон высунулся из-за полки, дрожащей рукой направил пистолет вперёд и прицелился. Пусто. Только дым и оранжевый свет, который просачивался сквозь трещины в стенах. Никого. Осознав свою ошибку, парень дёрнулся, но было поздно. Каннибал ударил по руке, выбивая пистолет, и схватил попытавшегося вырваться подростка за волосы. — Что, уже не такой смелый? — культист дёрнул шатена на себя, заставляя того сдавленно вскрикнуть, и наклонил кончик его хвоста к одному из языков пламени, заставляя вспыхнуть. — Я спалю тебя живьём. Севен не ответил. Опустив руку, он судорожно начал шарить по карману, из которого резко вытянул нож. Лезвие блеснуло в свете огня, и в следующую секунду шатеновые пряди остались на чужой ладони. Упав на пол, Шон попытался дотянуться до упавшего неподалёку пистолета, но на спину наступили, вдавливая позвоночник в бетон. Рогатый стиснул зубы и вытянул дрожащую руку вперёд. — Жалкое ничтожество. Ты сгниёшь, как и остальные. Руки коснулся холодный металл. Карантинец сжал оружие, развернулся и выстрелил через плечо. Амарах дёрнулся, давление на мгновение ослабло — Севен нажал снова. И снова. В ушах звенело. Нога на спине исчезла, и он поднялся, продолжая нажимать на спусковой крючок. Рука немела от отдачи, патроны покидали обойму один за другим. Он стрелял в тело, которое уже давно лежало на полу неподвижно: в лицо, которое больше не улыбалось, в грудь, в голову. Стрелял даже тогда, когда от человека осталось только слово, и даже тогда, когда вместо привычного звука послышался сухой щелчок, раз за разом, пока кто-то не схватил его за плечи, оттащив назад. Юноша дёргался, вырывался. Его трясли, пытаясь вернуть в реальность, а затем развернули. Белое пятно перед глазами — мутное, но живое, не искусственное. Седьмой не мог разглядеть черты — дым, слёзы и боль мешали, зрение подводило. Он видел только очертания: лицо без маски, испачканное в чём-то тёмном, губы, которые из раза в раз шевелились в попытке достучаться до сознания подростка, и размытые глаза с бегающими зрачками. Севен перестал вырываться. Пальцы разжались, легли на руки, удерживающие его щёки — пистолет выпал, звякнув о пол. Слёзы, которые он сдерживал всё это время, хлынули рекой. Он не пытался их остановить, не слышал, как громко рыдает, просто обессиленно уткнулся в чужую грудь, чувствуя, как его держат, как прижимают к сердцу, бьющемуся в истерическом ритме в такт треску разрастающегося огня.