Часть 7: Цена правды

      Прошла неделя. Наступил конец сентября, и осень окончательно вступила в свои права. Деревья покрылись золотом, листья переливались ярким багрянцем, словно лес горел тихим, ровным пламенем. Только вечнозелёные ели оставались неизменными — тёмные, строгие, хранящие в своих колючих ветвях память об ушедшем лете.       В последнее время небо всё чаще затягивало свинцовыми тучами, и нещадно лили дожди — холодные, пронизывающие, заставляющие студенток Алфеи тоскливо вздыхать у окон. Им оставалось сидеть в стенах школы, наблюдая, как капли стекают по стёклам, лишая их возможности прогуляться по залитым солнцем садам. Кэллиан же чувствовал себя прекрасно в подобной атмосфере, когда вода хлестала по лицу, ветер накатывал мощными порывами, а гром сотрясал землю до самого основания. Под удивлённые взгляды учениц он часто выбирался на свежий воздух — иногда даже без зонта, подставляя бледное лицо холодным струям, вдыхая запах озона и влажной листвы.       На последнюю пятницу сентября выпал праздник Розы — день, когда повсюду царила атмосфера тепла и благодарности, когда дети дарили цветы матерям, а улицы Магикса утопали в море алых и розовых лепестков. Благодаря ему у всех оказалось целых три выходных, и на счастье всех обитателей Алфеи природа, будто сжалившись, порадовала тёплой, безоблачной погодой. Почти вся школа разъехалась, и осталось лишь несколько студенток, да Кэллиан с Гризельдой. Палладиум тоже улетел на Атриэль, чтобы провести время с семьёй, оставив после себя лишь лёгкий аромат трав и цветов, что всегда витал в оранжерее. Перед отъездом он встретился с Кэллианом, и тот, легко усмехаясь, попросил передать привет семье и поздравления для Элайны. Эльф с нежной улыбкой заверил, что обязательно сделает это.       Тёмный маг остался один, предоставленный самому себе, и пустота коридоров, обычно заполненных шумной толпой, казалась ему почти благословенной. Он не ненавидел День Розы. Чужое счастье его не задевало — особенно с тех пор, когда у него появилось своё собственное, то, что он с таким трудом позволил себе принять. Вся ненависть давно исчезла, уступив место холодному презрению ко всей этой суете и шуму, в принципе свойственному любому празднику. Поэтому ни на какие увеселительные мероприятия мужчина идти, конечно же, не собирался, предпочитая тишину и одиночество.       Кэллиан специально отправился на завтрак позже обычного, чтобы не встречаться с малочисленной группой оставшихся студенток и не сидеть вдвоём с Гризельдой за одним столом, терпеть её колкие взгляды. Но когда он вошёл в обеденный зал, тишина которого нарушалась лишь редкими голосами, он обнаружил там троих уже знакомых учениц — мисс Блум, мисс Музу и принцессу Стеллу. Данный факт весьма разочаровал мужчину — лучше бы он взял еду и сразу пошёл в свою комнату, укрывшись от всего мира за толстыми стенами. Но раз уж пришёл, придётся остаться. Тем более эти трое уже заметили его, принявшись приветственно махать и улыбаться, словно их встреча с профессором была самым радостным событием в этот выходной день. Тёмный маг лишь скупо кивнул, направляясь к преподавательскому столу, и его шаги, гулко отдававшиеся в пустом зале, звучали почти зловеще.       — Профессор Кэллиан тоже остался!? — шёпотом воскликнула Стелла, и в её голосе слышалось неподдельное изумление. — Интересно, почему? Может, спросим у него?       — Да брось, Стелла! Это невежливо! — осадила подругу Блум тихо, с предостережением. — Мало ли что у него случилось...       Все трое глянули на профессора одновременно. Тот и глазом не моргнул, продолжая трапезу с невозмутимостью, которая могла бы показаться каменной, если бы не лёгкое напряжение в плечах. Но эти пытливые взгляды — такие открытые, такие настойчивые, — не заметить было сложно. Кэллиан тяжко вздохнул про себя, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение. Опять он притягивает ненужное внимание одним своим существованием. Всё-таки надо было действительно завтракать в комнате.       Когда мужчина закончил, девушки всё ещё сидели на своих местах — к сожалению, слишком близко к отдельному входу для преподавателей. И куда бы он ни решил пойти — туда или через главную дверь, путь будет пролегать мимо в любом случае. Кэллиан просто надеялся, что хотя бы в выходной его никто не будет беспокоить — что даже эти неугомонные студентки дадут ему передышку от своих бесконечных вопросов и наблюдений.       — Неужели вам совсем не интересно?! — взбудораженно прошептала Стелла, наклоняясь к подругам. — Как говорится, кто не рискует, тот не пьёт звёздный нектар!       — Стелла, нет! — одновременно выкрикнули Блум и Муза, попытавшись её остановить, и их голоса, полные отчаяния, лишь подстегнули принцессу.       Но было поздно.       — Профессор Кэллиан...! — звонко и настойчиво воскликнула Стелла, когда он шёл вдоль столов. Возглас разнёсся по пустому залу, заставляя эхо повторять его.       Мужчина еле сдержался, чтобы не издать недовольный стон. Кажется, госпожа Удача всё же его недолюбливала.       — Да, мисс Стелла, — сказал он холодно, остановившись, и в его ровном и бесстрастном голосе отчётливо слышалось предупреждение. Мужчина строго взглянул, всем своим видом выражая нежелание хоть как-либо взаимодействовать.       Кажется, Стеллу это не остановило. Природное любопытство и безрассудство, смешанные с врождённой уверенностью принцессы, взяли верх над осторожностью.       — А почему вы остались на выходных в Алфее? Разве не скучно — безвылазно сидеть в стенах школы?       Блум захотелось стукнуть себя ладонью по лбу, а Муза мысленно прибила Стеллу на месте. Но с другой стороны... чего греха таить, ей тоже было очень интересно — хоть крупица информации об их загадочном профессоре. Поэтому, возможно, даже неплохо, что роль разведчицы на себя взяла Стелла... Ей же и прилетят все тумаки — словесные уж точно.       — Могу спросить то же самое и у вас, — хмыкнул Кэллиан почти насмешливо. — Раз вам так тоскливо, почему вы не уехали?       — А нам скучать не придётся, мы идём на праздник в Магиксе, будут гонки на летающих мотоциклах, а после танцы! — беззастенчиво выдала Стелла, и её глаза загорелись предвкушением. — Вы пойдёте?       — Не интересует, — холодно бросил тёмный маг, пытаясь закончить разговор как можно скорее, но напор девушки было не остановить. Она была подобна стихии — неудержимой и непредсказуемой.       — Вы действительно останетесь в Алфее? — с притворной грустью вздохнула принцесса, и в её тоне послышались нотки театрального сожаления. — И даже праздновать не будете?       — Знаете, не с кем, — со сталью в голосе произнёс Кэллиан.       Солнечная фея ойкнула, прижимая руки к губам. Блум и Муза залились густым румянцем, стыдясь за неё.       — Что вы имеете в виду...?       — Именно то, что и сказал, — ответил он, а потом, уничижительно добавив, чтобы впредь неповадно было лезть в чужие дела: — Моя мать давно погибла. А теперь, если вы удовлетворили своё любопытство, то мне надо идти.       И, даже взглядом не удостоив девушек, покинул зал. Его шаги — тяжёлые, чеканные — долго ещё звучали в пустом пространстве, пока не затихли в коридоре.       — Стелла, зачем ты это сделала!? — с возмущением воскликнула Блум, дрожа от негодования. — По-моему, это перебор.       Фея солнца сидела краснее рака, опустив голову, и в её позе чувствовалась такая растерянность, что Блум на мгновение стало жаль подругу.       — Зато теперь мы знаем... — протянула она смущённо и одновременно с чувством выполненного долга, словно оправдываясь перед собственной совестью.       — Да уж, ты просто молодец! — с сарказмом бросила Муза, резко вскочив и хлопнув ладонью по столу так, что звякнула посуда. — Нечего сказать!       Стелла фыркнула, поднимая голову, и в её глазах мелькнул вызов.       — Могла бы и поблагодарить. Ты сама-то больше всех стремишься узнать о профессоре, заглядываясь на него. Я просто сделала то, на что у тебя не хватает смелости.       Гнев вперемешку со смущением залил щёки Музы, и она, не находя слов для ответа, резко развернулась и вышла прочь, вслед за Кэллианом, оставляя за собой лишь хлопок двери и повисшее напряжение.       — Ты однозначно переборщила... — протянула Блум, тяжко вздыхая и подпирая щёку рукой, чувствуя, как внутри нарастает усталость.       — А что я такого сказала!? — с непониманием воскликнула Стелла, но в её голосе уже не было прежней уверенности.       

***

      Муза решила освежиться, выйдя на свежий воздух. Как же эта принцесса её иногда раздражала! Лезет ко всем в душу, прёт как минотавр на алую тряпку — безрассудно, напористо, не думая о последствиях. Эти высокородные личности… Монархи, аристократы, выросшие в золотых стенах — они никогда не поймут их, обычных, приземлённых людей, со своими проблемами, со своей болью. Думают, имеют право говорить, что им вздумается, и неважно, кого они ранят своими бестактными вопросами.       Девушка поднялась на самую высокую башню Алфеи — захотела посмотреть на осенний лес, могучие горы и Магикс, виднеющийся вдалеке. Этот пейзаж всегда её успокаивал, возвращал душевное равновесие. Но не сделав и пары шагов, за одной из огромных колонн, что уходили ввысь, поддерживая древние своды, она обнаружила… Кэллиана. Он стоял, облокотившись о каменную стену, и его взгляд, устремлённый куда-то вдаль, был таким отстранённым, таким холодным, что Муза на мгновение замерла, не решаясь нарушить эту хрупкую тишину.       Фея сглотнула застрявший в горле ком, чувствуя, как внутри всё сжимается от неловкости.       Внутри тёмного мага кольнуло раздражение — почему-то даже сейчас, когда школа опустела, когда он надеялся найти хоть минуту покоя, для него не находилось места, чтобы побыть одному. Казалось, сама судьба насмехалась над ним.       — Профессор… Извините, не знала, что вы здесь… — проблеяла фея тихо и виновато, почти что жалобно.       Кэллиан не ответил, лишь кивнул — коротко, небрежно, — решив не заострять на этом внимание. Мужчина подумал, что девушка извинится и уйдёт, не желая вторгаться в чужое пространство. Но не тут-то было.       — Я хотела сказать… Прошу прощения за Стеллу, она иногда бывает несдержанной, лезет куда не надо… — взволнованно произнесла Муза, и её слова, сбивчивые и торопливые, лились потоком. Девушка думала, что, извинившись за соседку, возвысит себя в глазах Кэллиана — благородная, чуткая, точно знающая, что делать нельзя, — в отличие от некоторых. Разве не идеальная фея? Разве не та, кто сможет понять его, кто достоин быть рядом?       Тёмный маг окинул её холодным взглядом — тем самым, от которого хотелось сжаться, исчезнуть, провалиться сквозь землю.       — Не стоит извиняться за чужие оплошности, — ответил он тоном, лишённом эмоций.       Более он не сказал ничего, вернувшись к молчаливому созерцанию вида, открывающегося с башни. Ветер трепал его длинные волосы, но сам он оставался неподвижен — словно каменное изваяние, высеченное из ночного мрака, — и в этой застывшей фигуре чувствовалась такая ледяная отрешённость, что у Музы на мгновение потянуло под рёбрами.       В её голове пронеслось — вот он, её шанс сблизиться с профессором ещё больше. С тех пор, как она случайно узнала, что тот с Мелодии, с той же планеты, что и она, мысли часто сбивались в кучу, заставляя сердце биться ещё сильнее. Это вышло непреднамеренно — фея общалась с профессором Селестой после занятий, и та, рассеянная и открытая, обмолвилась парой слов о Кэллиане, в том числе и о его родине. Тогда, в тот самый момент, когда слова женщины достигли её сознания, Муза почувствовала, как всё внутри перевернулось — они оба с одной планеты, влюблённые в музыку, понимающие, что такое настоящее искусство. А теперь ещё фея узнала, что у Кэллиана также умерла мать — значит, и общая боль, общая утрата, общее одиночество. Она может понять его как никто другой. В груди ёкнуло, дыхание спёрло, но она решилась.       — Профессор Кэллиан… Я слышала, вы тоже с Мелодии, — начала она, дрожа от волнения, от осознания того, что переступает черту. — Я знаю, каково это… Там всё пропитано музыкой, даже воздух. И ещё… — она запнулась, чувствуя, как слова застревают в горле, — у меня тоже нет матери.       Кэллиан посмотрел на неё — ровно, без эмоций, и его тёмный и непроницаемый взгляд не выдавал ни удивления, ни заинтересованности.       — Я хочу сказать, что понимаю вас, — продолжила Муза, и её глаза увлажнились, словно она едва сдерживала слёзы. — Моя мама умерла, когда я была маленькой. Я каждый день о ней думаю, скучаю… Вы, наверное, тоже…       — Нет, — оборвал он, и голос его прозвучал холодно, подобно металлу, — резко, безжалостно. — Не наверное.       Фея застыла, не понимая.       — Я вам, конечно, сочувствую, мисс Муза, — продолжил он, и каждое слово его резало как лезвие, оставляя глубокие, кровоточащие раны. — Но с чего вы взяли, что я скучаю по своей матери? Или что я вообще готов обсуждать это с вами?       Он смотрел на неё — жгучим, пронизывающим взглядом, от которого хотелось сжаться, исчезнуть, провалиться сквозь землю.       — Только что вы извинялись за мисс Стеллу, возмущаясь на то, что она лезет не в свои дела. А сейчас вы делаете ровно то же самое.       — Не пытайтесь залезть мне в душу, — добавил он тихо, но с такой сталью, что воздух вокруг, казалось, уплотнился и потяжелел. — Мои чувства — не ваш учебный материал.       Муза отступила, ощущая, как щёки заливает огнём — жарким, обжигающим, невыносимым. Появилось отчаянное желание стать невидимкой. Она думала, что они станут ближе, что он оценит её понимание, её сопереживание, а он просто раздавил её парой холодных, безжалостных жестов. Промычав что-то наподобие «извините», она сбежала с башни — подальше отсюда, от этого ледяного уничижительного взгляда и голоса, что резал без ножа.       Кэллиан лишь тяжко выдохнул, чувствуя, как напряжение медленно отпускает плечи. Наконец-то он остался один.       

***

      Блум и Стелла отправились в Магикс, чтобы встретиться с Брендоном, Скаем и Ривеном. Парни пригласили девушек, чтобы интересно провести время вместе — и, конечно, сблизиться, укрепить те тёплые отношения, что начали завязываться между ними.       Центральные улицы города были заполнены до отказа: толпы людей сновали туда-сюда, и местами даже было не протолкнуться, так что приходилось лавировать между плечами и локтями. Всюду царила праздничная атмосфера — воздух, напоённый ароматами цветов и сладостей, звон смеха и музыка, доносящаяся отовсюду, создавали ощущение всеобщего веселья. Блум механически двигалась за Стеллой и специалистами, находясь мыслями где-то далеко, в собственном мире, куда не доносились голоса окружающих. Она думала о произошедшем утром, о профессоре Кэллиане. Ему даже не с кем отпраздновать День Розы, он остался в Алфее совершенно один. Интересно, была ли у него вообще семья? Блум не имела понятия, почему он не выходит у неё из головы. Хотя, наверное, нет — имела. За последние недели, за время совместных тренировок, они стали близки. По крайней мере, ей так казалось. Но фея почти ничего не знала о Кэллиане. Тот словно оградился неприступными стенами, не желая подпускать никого к своим тайнам, к своему прошлому. Однако то, что Блум был известен секрет Кэллиана и Палладиума, несомненно радовало. Как и тот факт, что у её учителя было хотя бы одно близкое существо рядом, тот, кто мог согреть его ледяное сердце.       Также фею немного волновали сны, что виделись ей в последнее время. В них к ней приходила неизвестная женщина — сияющая золотом, похожая на призрака из древних сказок. Красивая, величественная, невероятных размеров — Блум ощущала себя букашкой по сравнению с ней, песчинкой в бескрайнем океане её величия. Лицо женщины скрывала маска, и светящиеся белым светом глаза ничего не выражали — они были пусты, как космос, и в то же время полны тайны. Она только звала её: «Блум, Блум, Блум!» — и этот голос, низкий и мелодичный, проникал в самую глубину души, оставляя после себя странное, щемящее чувство.       — Блум, ты меня слышишь? — слова Стеллы вырвали её из мыслей, возвращая в реальность, и фея вздрогнула, словно очнувшись от глубокого сна.       Она врезалась в подругу, и её щёки залились краской смущения.       — Эм… Да. А о чём мы говорили…? — она смущённо почесала голову, пытаясь собраться с мыслями.       — Ты в последнее время всё чаще витаешь в облаках! Даже для феи это перебор! — воскликнула Стелла, и в её тоне слышалось одновременно раздражение и беспокойство.       Блум стушевалась, принявшись извиняться.       Стелла тяжко выдохнула, качая головой.       — Скоро начнутся соревнования на уинд-райдерах, — пояснила она, возвращаясь к реальности.       — Да! — вклинился в разговор Брендон, и его сияющие небом глаза загорелись предвкушением. — Нас всех интересует, за кого ты будешь болеть.       Фея растерянно захлопала глазами, не понимая, к чему он клонит.       — Стелла будет болеть за меня, — гордо произнёс Скай. — Теперь нас волнуешь ты.       — Да, и советую присмотреться ко мне, — спесиво воскликнул Ривен, и его дерзкий и насмешливый тон заставил Блум внутренне напрячься. — Ведь пока эти двое будут плестись где-то позади, я уже окажусь на финишной прямой!       Скай и Брендон синхронно закатили глаза, выражая своё отношение к его хвастовству.       Блум усмехнулась, скрестив руки на груди.       — А не слишком ли ты самоуверен, Ривен?       — Держу пари, тебе это нравится! — хмыкнул он, подходя ближе, скользнув по её лицу едким и испытывающим взглядом. — Лучше, чем возиться с этими хлюпиками, — он с глумливой улыбкой кивнул, указывая на товарищей.       — Прекрати! — воскликнул Брендон, раздражённо сверкнув голубыми глазами, и его голос дрожал от сдерживаемого гнева.       — Ой, да брось, мальчик. Давай, как и договорились — если я выиграю, Блум пойдёт со мной на танцы.       Сперва Блум опешила, раскрыв рот в удивлении, а после её захватил гнев — горячий, всепоглощающий, заставляющий кровь пульсировать в висках. Она повернулась к Брендону, яростно глядя ему в глаза.       — Это правда!?       Парень отрицательно замахал головой с явно неприкрытым испугом, и его лицо побледнело от её тона.       — Тогда что ты несёшь, Ривен? — вновь обратилась к нему девушка с яростно пылающими щеками.       Тот лишь усмехнулся, ничуть не смутившись.       — Может, тебе стоит сначала спросить меня?! — добавила она, восклицая, и её голос звенел от негодования.       — Да ну!? — на его лице сияла ухмылка, и он снисходительно оглянул Блум сверху вниз, словно оценивая её.       — Никаких «ну»! Что ты о себе возомнил? На будущее знай, я сама выбираю, с кем идти! — она распалялась всё больше, и её слова летели, будто искры. — Давай, выигрывай гонку! Но я предупреждаю, не подходи ко мне!       Скрестив руки на груди, фея с отвращением отвернулась, давая понять, что разговор окончен.       Поначалу Ривен скривился в раздражении, и челюсть его сильно сжалась, но в тот же миг он принял высокомерное выражение, и, подходя ближе, схватил Блум за подбородок, заставляя её снова посмотреть на него.       — Ты это сейчас серьёзно сказала? — с усмешкой выдохнул он ей в губы, и его дыхание, тёплое и насмешливое, коснулось её кожи. — Я думаю, в душе я тебе нравлюсь.       — Эй, руки прочь! — она резко отпрянула, хлопнув ему по ладоням. Жар охватил каждую клеточку, пульс участился, а грудь стеснило раздражение, такое сильное, что казалось, она сейчас взорвётся. Блум была вне себя от возмущения. Сначала этот наглец вздумал поспорить на неё, словно она какая-то вещь, за её же спиной, а сейчас трогал без разрешения, нарушая личное пространство.       Тело действовало инстинктивно, быстрее, чем мысль. Она щёлкнула пальцами, приманив стоящую за спиной Ривена вазу с цветами — большую, тяжёлую, наполненную водой.       — Не надо быть таким нахалом, Ривен! Стоит хотя бы немного уважать других людей!       Один взмах рукой, и ваза, поднявшаяся над головой специалиста, наклонилась. Вся вода вмиг вылилась, заливая его с головы до ног, и цветы, мокрые и безжизненные, упали на землю.       Фея рассмеялась, и остальная компания вторила ей — Ривен зачастую раздражал всех своей самоуверенностью, и проучить его было замечательно. Но её смех, звонкий и радостный, быстро затих, когда Блум увидела лицо Ривена.       Парень застыл, поначалу шокированный, но в следующий миг его охватила ярость — такая горячая, такая ослепляющая, что, казалось, воздух вокруг него накалился. Глядя на него, мокрого и озлобленного, на то, как все смеются, Блум поняла, что натворила. В мыслях сразу же возникла Митси, что издевалась над ней всю среднюю школу — та самая девушка, чьи насмешки и унижения оставили глубокие шрамы на её душе. И теперь она сделала то же самое с Ривеном, опозорив его перед товарищами, отняв у него достоинство, как когда-то отняли у неё самой.       Фея ощутила укол стыда — острый, пронзительный, заставивший её сердце сжаться.       — Прости, я не хотела... — попыталась исправить ситуацию Блум, подходя ближе и пытаясь хоть как-то помочь, но её тихий и виноватый голос был заглушён его гневом.       Ривен отшатнулся, и в его глазах, тёмных и сверкающих от ярости, не было ни капли прежней колкости и уверенности.       — Лучше уходи! — взревел он громко и резко, заставляя прохожих обернуться.       — Ривен, успокойся! — подошёл Брендон, протягивая руку, но тот оттолкнул и его, не желая никого видеть.       — Отвали, Брендон! Отвалите все!       Парень резко развернулся и рванул прочь, продираясь сквозь толпу и толкаясь, не замечая никого вокруг.       Все лишь остались растерянно смотреть ему вслед, не зная, что сказать. Через мгновение Блум ясно осознала, что она должна исправить ситуацию. Девушка побежала за ним, оставляя позади растерянные лица друзей.       — Он сам напросился! — воскликнула Стелла, и её голос звенел от возмущения. — Оставь его!       Но та уже не слышала, пытаясь догнать парня, виляя между людьми, и её сердце колотилось где-то в горле от напряжения. Стыд и сожаление наполняли грудь всё больше, когда холодный ветер подул ей в лицо, заставляя поёжиться. Она поняла, что Ривен может заболеть — уже почти октябрь, и погода, хоть и была обманчиво тёплой, могла однозначно нанести вред. В итоге, сама не зная как, но Блум не потеряла специалиста в столь огромной толпе — видимо, сам Дракон благоволил ей сегодня, и она, сама не веря в свою удачу, выскочила из людского потока прямо перед ним.       Ривен остановился у мужской комнаты, злясь и чертыхаясь, и весь его облик, сердитый и яростный, был полон отчаяния. Он совершенно не знал, что делать — его одежда промокла насквозь, и холодный ветер, казалось, продувал до костей.       Фея осторожно подошла к нему, чувствуя, как внутри всё дрожит от страха и решимости.       — Ривен... Позволь помочь... — вымолвила она, протягивая руку.       Тот вздрогнул, оборачиваясь, и его лицо, искажённое гневом и унижением, заставило девушку на мгновение замереть. При виде Блум его глаза сверкнули ненавистью, и та сжалась, отступая.       — Убирайся... — процедил он сквозь зубы. — Ты уже достаточно помогла!       — Прости... — пристыженно сказала она, и в её голосе слышалось искреннее раскаяние. — Позволь мне это исправить.       — И как ты это исправишь?! — фыркнул он.       — Можно...? — она вновь протянула руки к парню, и тот застыл как вкопанный. Он не горел желанием торчать тут с ней, позволять ей делать что вздумается, но не то чтобы у него был выбор — его одежда была мокрой, холод пронизывал насквозь, и он не знал, как находиться на улице в таком виде. Ривен слабо кивнул, пристально следя за каждым движением феи. Вдруг она пришла вновь издеваться, сделать только хуже?!       Но ничего плохого не произошло. Блум аккуратно коснулась руками мужской груди, и Ривен к неожиданности ощутил приятное живительное тепло, что охватило каждую часть тела, каждую мышцу, проникая в самую глубину. И несколько мгновений спустя одежда и волосы специалиста полностью высохли, от чего тот на миг растерялся. Но уже через секунду его лицо вновь приняло выражение высокомерия и заносчивости, словно он хотел скрыть свою замешательство за маской самоуверенности.       — Благодарить не буду, — хмыкнул он, не сумев сдержать усмешки.       По его виду Блум осознала, что прощена, и выдохнула с облегчением, чувствуя, как напряжение отпускает плечи. Губы тронула такая же улыбка — ядовитая, насмешливая, но уже без прежней горечи.       — Хорошо. Только потом не удивляйся, что девушки тебя избегают.       Ривен фыркнул, и его глаза сверкнули в ответ.       — Ты ничего не понимаешь. На самом деле, вам нравится подобное поведение.       Блум рассмеялась — искренне, звонко, и в этом смехе слышалось настоящее веселье.       — Только в твоих мечтах!       Ухмылка не слезла с губ Ривена, и он выгнул бровь с интересом. Эта девушка его забавляла, и в её дерзости было что-то притягательное.       — У вас все на Земле такие? — тон пронизан ехидством, но в глазах уже не было прежней злости.       — Какие?       — Ненормальные.       — Эй! — с притворным негодованием возмутилась фея. — Кто бы говорил!       — Ладно уж, пошли, гонка вот-вот начнётся. Надо подготовиться.       Блум, кажется, искренне удивилась его предложению, и её глаза расширились от неожиданности.       — Мне? Идти с тобой?       — Да. Держу пари, если ты пойдёшь одна, то снова потеряешься. Плавали, знаем.       — Откуда!?       — От твоей драгоценной подруги, от кого же ещё. О твоих похождениях она рассказала Скаю, а тот нам.       Девушка залилась смущённым румянцем, и её щёки вспыхнули. Стелла была в своём репертуаре! И что ещё она могла выболтать мальчикам?       — Пошли уже, хватит краснеть, морковка.       Ривен двинулся вперёд, не оглядываясь, и его шаги были уверенными, почти вызывающими. Блум сразу же вспылила от подобной дерзости.       — Это кто ещё тут морковка!?       Ринув за ним, воскликнула в спину:       — Сам-то... На свеклу похож!       Парень сузил глаза и скрипнул зубами в протесте, и они шли, то и дело пререкаясь и придумывая друг другу нелепые прозвища. Впрочем, вся их перебранка казалась скорее шуточной, чем настоящей — в ней чувствовалась та особая искра, которая бывает между людьми, которые не боятся быть собой друг перед другом.       Вскоре Блум и Ривен дошли до огромного гаража, где были расположены летающие мотоциклы, а куча приглашённых механиков носились туда-сюда, помогая участникам гонки.       Ривен подошёл к своему байку, хвастаясь и показывая его Блум. Та с удивлением рассматривала его, восхищаясь, и в её глазах загорелся неподдельный интерес.       — Никогда не видела ничего подобного! Они реально крутые!       — Да, у вас на Земле всё такое отсталое, о подобном остаётся только мечтать.       — Ах ты...! Возьми свои слова назад! — девушка вновь вспыхнула, словно спичка, и её голос кипел от негодования.       — Мне некогда тут с тобой возиться, морковка. Так что поскорей сваливай отсюда к своей подружке. Скай и Брендон уже давно готовы, ждут на старте.       Этот парень был неисправим! Блум лишь покачала головой, но в душе уже не чувствовала той острой обиды, что проступала совсем недавно.       Фея с недовольством буркнула, направляясь к выходу, и её мысли уже возвращались к предстоящей гонке. В дверях её задел один из байкеров, что также выходил из гаража, из-за чего Блум ударилась об дверной косяк, и острая боль пронзила её плечо.       Потирая ушибленную руку, она с возмущением произнесла:       — Эй! Смотри, куда идёшь!       Тот был в шлеме, но сквозь стекло явно виднелись жёлтые глаза — злые, жестокие, смотревшие на неё с нескрываемым презрением. Когда из-под шлема раздался голос, Блум осознала, что это была девушка.       — Сама глаза разуй, рыжая!       Голос показался смутно знакомым. Как и взгляд — холодный, острый, пронизывающий насквозь. В груди кольнуло от нехорошего предчувствия, но, когда фея опомнилась, байкерши и след простыл — она растворилась в толпе, словно её и не было.       Девушка в растерянности выбежала на улицу, озираясь по сторонам, и в груди неприятно ёкнуло. Может, показалось? Но интуиция так и кричала — что-то не так, что-то неправильно. Сердце колотилось всё быстрее, капелька пота скатилась по лбу, и Блум на мгновение замерла, пытаясь унять дрожь в руках. Ей казалось, что воздух вокруг сгустился, стал плотнее и тяжелее. Но вокруг была обычная праздничная суета — ничего подозрительного.       Она вернулась назад в гараж, оглядела помещение. Всё оставалось таким же — работа кипела, механики ремонтировали и обслуживали транспорт, гонщики проверяли свои байки и выходили через другой выход на старт. Шум разговоров, инструментов, моторов сливался в один гул, и нельзя было однозначно сказать, что не так. Но фея почему-то ощутила слабые следы чужой магии — тёмной, враждебной, как запах гари после пожара. Но узнать, в чём была причина, возможности не имелось. Вот был бы здесь профессор Кэллиан... Он сразу бы понял, Блум в этом не сомневалась. Его чутьё, его знание тёмной магии могли бы пролить свет на это странное предчувствие. Хотя, может быть, ей только кажется, и все эти ощущения — лишь плод её сознания, вымотанного от недосыпа и переживаний?       Девушка решила вернуться к Стелле в зону болельщиков — тем более, та уже заваливала её сообщениями, куда она снова пропала. Пробравшись сквозь толпу, Блум как ни странно удалось найти подругу — та стояла у ограждения, нервно теребя край плаща. Стелла накинулась на неё с вопросами, и рыжая фея отвечала невпопад, растерянно, всё ещё находясь в своих мыслях. Предчувствие не отпускало, оно висело в воздухе, как туман перед грозой.       Она повернулась, оглянувшись по сторонам, и почему-то взгляд невольно поднялся вверх... Там, на крыше высотного здания, в глаза сразу бросилась знакомая фигура огра — жёлтая, огромная, словно вырезанная из ночного кошмара. Сердце глухо подпрыгнуло, и Блум почувствовала, как холодный пот выступает на лбу. Если этот монстр там, значит, и ведьмы Трикс где-то неподалёку! Блум схватила Стеллу за руку, указывая ей на огра.       — Смотри, кто там!       Стелла ужаснулась, восклицая и прижимая руки ко рту, и её лицо побледнело.       — Надо что-то сделать с этим!       Принцесса вмиг опешила от её предложения, побледнев ещё сильнее.       — Но, Блум, что мы можем предпринять? Он просто... Стоит там. Вряд ли монстр сможет сделать что-нибудь в такой огромной толпе.       Фея возмутилась, взмахнув руками, и её голос дрожал от негодования.       — Ты не понимаешь! Трикс наверняка где-то здесь и что-то задумали!       Лицо Стеллы выражало неуверенность и сомнение, и она кусала губы, не зная, что сказать.       — Не думаю, что они решатся на что-то после того, как их осадил профессор Кэллиан...       Конечно, она ничего не знала. Ни про украденное кольцо, ни даже про то, что Айси испортила ей платье на балу. Для феи солнца всё закончилось тогда, в тёмном переулке, когда тёмный маг оставил Трикс связанными и раздавленными, уничтожив их гордость одним заклинанием. И Блум ничего не могла ей рассказать. Тогда ей придётся действовать в одиночку. Она решилась — ни за что снова не позволит навредить кому-то из её друзей!       Девушка уверенно начала протискиваться сквозь толпы болельщиков, и её движения были решительными, почти отчаянными. Крик Стеллы «куда ты?!» ей в спину был заглушен уличным шумом и словами ведущего о том, что гонка начинается через пять минут. Блум наконец смогла выбраться на более открытое место, не столь сильно заполненное людьми, и, чувствуя, как магия наполняет её тело, превратилась в фею. Крылья, прозрачные и переливающиеся, расправились за спиной, и она взлетела в воздух, оставляя позади шум и суету.       

***

      В то же самое время на крыше.       Дарси шагала элегантной поступью, и звук её каблуков заставил Айси, Сторми и Кнута развернуться. Её лицо, спокойное и самодовольное, светилось тихим торжеством.       — Ну? Всё сделала? — с нетерпением спросила Айси.       — Естественно.       Айси и Сторми переглянулись с хищной ухмылкой, и в их глазах сверкнули огоньки злорадства.       — Пусть убогая принцесса получит по заслугам, — зло оскалилась Сторми, и молния, пробежавшая по её волосам, заставила воздух вокруг затрещать. — Только время отняла у нас со своим глупым кольцом!       Не успели другие и слова добавить, как в следующий миг на крышу взлетела Блум и, приземлившись, стала в оборонительную позу. Она воскликнула, и её уверенный и громкий возглас разнёсся по пустой крыше:       — Трикс! Так и знала, что вы здесь! Признавайтесь, что устроили!       Айси уничижительно фыркнула, и её лицо исказилось гримасой презрения. Раздражение захлестнуло волной при виде наглой феи, что бесцеремонно влезла в их дела.       — Опять ты, рыжая! Снова следишь за нами?       — Огромную тушу вашей прислуги не заметить сложно! — ответила Блум с вызовом.       Изо рта Кнута вырвался неопределённый звук — не то смущённый, не то обозлённый, — и он переступил с ноги на ногу, не зная, как реагировать.       Дарси усмехнулась от её слов, и её глаза сверкнули.       — Ты! — Блум ткнула пальцем в ведьму тьмы и иллюзий. — Это ты была там, в гараже! И что-то сделала!       Дарси и бровью не повела, сохраняя невозмутимость. За неё ответила Сторми, подходя опасно близко к Блум:       — Смело разбрасываешься обвинениями, мерзавка. Особенно после того, как мы тебя проучили. Мало тебе? Хочешь ещё…? — голос звенел от нескрываемой ярости. Воздух вокруг наэлектризовался, и в нём запахло грозой.       — Разве это не вас проучил профессор Кэллиан? — ответила фея, не сумев сдержать усмешки. — Много же вы тогда наглотались асфальтной пыли!       Айси вмиг взбесилась, издав гортанный рык и сжав руки в кулаки. Порыв ледяного ветра чуть не сбил Блум с ног, но та удержалась, чувствуя, как холод пронизывает её тело.       — Вижу, ты наконец обрела крылышки... — низким угрожающим голосом процедила она. — Будет жаль, если мы тебе их обрежем...       На мгновение на лице феи появился испуг, но она тут же взяла себя в руки, расправляя плечи.       — Только попробуй! — воскликнула она задиристо, но в то же время с напряжением.       Внезапно Дарси положила руку на плечо Айси, словно успокаивая, и её прикосновение заставило лидершу замереть.       — Ну, девочки... Не стоит ссориться в такой замечательный день. Всё-таки праздник, — её тон был обманчиво ласковым, а ухмылка издевательской, от которой по коже пробежали мурашки.       Айси к неожиданности отступила, и вмиг на её лице исчезли признаки ярости, уступив место наигранному спокойствию.       — Дарси права. Малышка Блум... — нарочито растягивая слова, протянула она, и её голос сочился ядом. — Не знаю, что ты сам себе надумала, но мы с сёстрами просто пришли посмотреть на гонку.       — Врёшь! — не сдержалась девушка, дрожа от возмущения. — Я знаю, Дарси была в гараже и сделала что-то плохое!       — У тебя есть доказательства? — спросила Айси невозмутимо и одновременно насмешливо.       Блум стушевалась. Кроме предчувствия, у неё ничего не было. Она не могла доказать, что видела именно Дарси — лицо и волосы той были скрыты за шлемом.       — Я точно почувствовала следы тёмной магии! — воскликнула фея, но её попытка не возымела успеха, ведь не было ни единого подтверждения её правоты.       Губы Айси тронула ухмылка — издевательская, жестокая, от которой у Блум внутри всё оборвалось.       — И что с того? Как это относится к нам...? Не придумывай себе лишнего, Блум. Кроме того, ты что-то имеешь против тёмной магии? — сделав многозначительную паузу, добавила: — Мне напомнить, кем является твой любимый профессор Кэллиан?       Краска схлынула с лица феи, и она, казалось, даже не знала, что на это ответить. Её слова застряли в горле, и она стояла, открывая и закрывая рот, как рыба, выброшенная на берег. Айси подошла к ограждению, пихнув Блум рукой, от чего та отшатнулась, и её лицо исказилось от боли.       — Не мешай смотреть!       Дарси и Сторми стали рядом, и их фигуры, тёмные и зловещие, заслонили собой горизонт.       — Можешь присоединиться, рыжуля, — мурлыкнула ведьма шторма, и её вкрадчивый голос звучал как приглашение в западню. — Нас ждёт замечательное представление!       — Интересно, твоя драгоценная принцесса тоже оценит? — с глумливой, зловещей усмешкой вымолвила Айси, и в этом звучании слышалось такое злорадство, что у феи внутри всё оборвалось.       Сердце рухнуло куда-то в пятки; Блум развернулась, нависая над парапетом и с нарастающей паникой глядела вниз. Трикс хотят сделать что-то со Стеллой, как-то навредить ей, пока все отвлечены гонкой? Кое-как найдя взглядом девушку в толпе — слава Дракону, та ярко выделялась своим жёлтым плащом среди блёклой и однотонной толпы, — Блум не обнаружила ничего подозрительного.       Гонка тем временем была в самом разгаре; байкеры на уинд-райдерах носились по кругу, и ведущий активно комментировал почти каждый момент; его голос, взволнованный и громкий, разносился над улицами.       Слова Айси въелись в подсознание, повторяясь набатом. «Принцесса тоже оценит?» И следы тёмной магии в гараже, рядом с мотоциклами. Неужели...?       Живот мигом скрутило в узел, изо рта вырвался сдавленный звук, и Блум, чувствуя, как адреналин наполняет каждую клетку, рванула вниз, к трассе, участникам гонки — чтобы всё проверить. Может быть, она сходит с ума, и всё это ошибка? Лучше бы так и было.       — Посмотрите! — воскликнул диктор с изумлением и восторгом. — Кажется, у нас появился необычный участник!       Толпа взревела — тысячи голосов слились в один оглушительный гул, от которого закладывало уши. Стелла, увидев Блум, опасно низко летящую над гонщиками, издала шокированный вздох, наполненный неверием и страхом.       Девушка мчалась над маршрутом, чтобы найти принца Ская — отсюда все гонщики казались одинаковыми: в однотипных шлемах, идентичной форме специалистов, одинаковых байках. Бросив взгляд на табло, Блум наконец увидела номер, что соответствовал Скаю. Вмиг принялась искать глазами нужный. И наконец нашла, рванув за ним; её расправленные и напряжённые крылья со свистом разрезали воздух. Ветер остервенело хлестал в лицо — чтобы догнать гонщика, требовалась неимоверно быстрая скорость, и каждый вздох давался с трудом. Она летела сзади, почти на уровне уинд-райдера, протягивая руку к парню и пытаясь догнать. Сердце бешено колотилось, готовясь выпрыгнуть из груди, и в ушах шумела кровь. Скай, увидев в зеркале несущуюся позади Блум, опешил — его глаза расширились, и он на мгновение потерял контроль над байком. Что она творит!? Он не мог остановиться — победа была у него под носом, и борьба за первое место требовала всех его сил.       Трикс, наблюдавшие за происходящей сценой свысока, лишь глумились и злобно смеялись, со звенящем над крышей торжеством.       — На что она надеется…? — произнесла Дарси с нескрываемым презрением в голосе.       — Надеюсь, и её заденет! — довольно оскалилась Сторми.       Айси лишь с хищным интересом следила за маленькой фигуркой, её холодные и цепкие глаза не отрывались от Блум. Ей стало любопытно, к чему всё это приведёт.       Тем временем план ведьм начал приходить в исполнение. На задней части мотоцикла Ская вспыхнула одна из деталей, и яркое пламя, оранжевое и жадное, вырвалось наружу. Запахло жжёным пластиком и металлом — резким, едким, от которого запершило в горле. Блум, летящая следом, вскрикнула, и этот звук, наполненный ужасом, потонул в шуме ветра и моторов. Лицо стало пугающе бледным, кровь пульсировала под кожей, и она чувствовала, как страх сковывает её тело. Девушка, сделав неимоверное усилие, ускорилась. Всё тело дрожало от стресса и возбуждения, когда она выровнялась со специалистом.       — Скай! Байк... Горит!       Парень почти не услышал, что она сказала — из-за шума моторов, ветра, воплей толпы и ведущего, чей громкий голос разносился над трассой. Блум судорожно указывала пальцем назад. И тогда-то он заметил в зеркале заднего вида — разгорающееся красное пламя, густой чёрный дым, что поднимался к небу. Волосы стали дыбом, пульс участился от жара, подбирающегося к пояснице, и он почувствовал, как страх пронзает его тело. Скай попытался остановить мотоцикл — ничего не выходило. Сколько бы он ни нажимал на тормоза, всё без толку.       Уже все заметили поваливший густой дым, и по толпе прокатилась волна испуганных криков. Ведущий нервно воскликнул:       — Один из участников горит!       Специалист дрожащими руками потянулся к шлему, открыв стекло, и его лицо, исказилось в страхе.       — Не могу остановиться! — в панике воскликнул он, пытаясь перекричать шум.       Но Блум его услышала. На тело тотчас накатила пугающая слабость от осознания, тяжесть сковала камнем грудь и горло.       А пламя всё разгоралось, пожирая металл с жадной поспешностью. Оставались считанные мгновения до того, как мотоцикл взорвётся. И Блум, и Скай это понимали.       — Я... Схвачу тебя! — крикнула она полным решимости голосом, прорываясь сквозь свист и шум.       Парень, ловя ртом воздух, взглянул на неё ошалело, с ужасом. Но он осознал, что у него нет другого выхода. Специалист судорожно кивнул.       Руки Блум предательски задрожали, когда она подлетела, ухватившись за Ская, и её пальцы, сжавшись с чрезвычайной силой, впились в его плечи. Стиснув зубы, фея потянула его кверху, чтобы снять с байка. Мгновение, два, и, приложив неимоверные усилия, Блум смогла сделать это. Но не успела она отлететь подальше, как раздался оглушительный взрыв, и невероятно мощная, обжигающая волна откинула их в сторону. Блум влетела в защитное ограждение, а сверху на неё упал Скай, придавив своей тяжестью. В следующий миг все поплыло перед глазами, а острая режущая боль вперемешку с жаром внезапно пронзила все тело, лишая возможности дышать. Последним, что она услышала, были крики Стеллы, пробирающейся сквозь толпу; её голос, полный отчаяния и страха, эхом разносился вокруг.       

***

      Блум с трудом разлепила веки, чувствуя их свинцовую тяжесть. В глаза сразу бросился яркий свет — ослепительно-белый, режущий, — и она со стоном поморщилась, пытаясь отвернуться. Тотчас раздался чужой глухой голос, словно сквозь толщу воды:       — Блум! Ты очнулась!       Когда зрение наконец прояснилось, и круги перед глазами исчезли, она увидела склонившуюся над ней Стеллу — дрожащую, бледную, напуганную, с красными, заплаканными глазами. Белые стены, стерильная обстановка, запах дезинфекции — всё говорило о том, что девушка в больнице.       — Что... Случилось? — вырвалось с хрипом у Блум.       — Ты не помнишь?! Взрыв на гонке! Ты спасла Ская! — голос принцессы подрагивал, из глаз потекли слёзы — крупные, солёные, они катились по щекам и падали на больничное одеяло.       Стелла приблизилась, судорожно обнимая подругу, и её плечи дрожали от рыданий. Влага вмиг впиталась в одежду Блум, и та успокаивающе, с нежностью погладила фею солнца по спине.       — Он в порядке?       — Да, всего лишь перелом руки. Завтра уже выпишут. Если бы не ты... — принцесса отстранилась, глядя на девушку блестящими от влаги глазами. В её взгляде была такая благодарность, что у Блум на мгновение сжалось сердце. — Кто знает, что могло случиться...       От осознания того, что успела, Блум выдохнула с облегчением, чувствуя, словно камень упал с души.       — Как ты узнала, что подобное произойдёт…?       Рыжая фея растерялась, смутилась. Стоило ли ей делиться своими подозрениями? В итоге всё же решила, что да — подруге стоит знать. О кольце, конечно же, не упомянула, но рассказала о своих ощущениях, о странных следах магии, о тревожном предчувствии, что не отпускало её ни на секунду.       После её рассказа Стелла приняла мёртвенно-бледный, поникший вид.       — Ты думаешь... Трикс способны на такое?       — Не знаю. Сама подумай.       В мыслях принцессы тотчас возник прошлый учебный год, случай со взрывом лаборатории — хотя, естественно, она не могла доказать, что это вина ведьм. Но всё внутри так и кричало об этом. Кроме того, недавняя перепалка вечером в переулке. Трикс вечно выходили сухими из воды, даже когда творили откровенные подлости, выходящие за рамки закона.       Стеллу миг охватило раздражение, даже ярость. Глаза сузились, она скрипнула зубами.       — Это уже переходит все границы! Это покушение на убийство! На королевскую особу! С этим срочно надо что-то делать! Нужно расследование!       — Наверное, ты права. Сколько времени вообще прошло?       — На самом деле, не так много. Сейчас только вечер.       Через четверть часа зашёл врач и спросил состояние Блум. Та, к удивлению, чувствовала себя приемлемо, и лишь слабость в теле напоминала о том, что произошло. Доктор осмотрел пострадавшую и удивлённым тоном заявил:       — Поразительно! Мисс, похоже, у вас прекрасная способность к регенерации. Вы случайно не обладаете магией исцеления?       Фея стушевалась, не зная, что сказать.       — Не думаю...       Вид у врача стал задумчивым, и в глазах мелькнула искра интереса, но он не стал настаивать.       — В таком случае, можете идти. Не вижу смысла держать вас в больнице.       Стелла и Блум обрадовались данной новости, и принцесса предложила вернуться в Алфею как можно скорее — день был тяжёлым, и ей хотелось оказаться в привычной обстановке. Огненная фея попросила зайти к Скаю. Стелла согласилась и провела подругу в палату. Сама вышла, объясняя это тем, что уже навещала специалиста. И добавила подавленным голосом:       — На самом деле, не могу смотреть на него в подобном состоянии... Сразу слёзы наворачиваются.       У Блум засаднило горло от её слов — похоже, Стелла действительно испытывает к нему сильные чувства, такие сильные, что они меняют её, делают мягче, нежнее.       Девушка аккуратно постучалась и, услышав приглашение, вошла. Скай лежал с гипсом на левой руке, и вид у него был довольно помятый — под глазами залегли тени, на лбу выступила испарина. Увидев вошедшую, он обрадовался, и его лицо осветилось улыбкой.       — Блум! Ты в порядке! Я очень рад!       Ответная улыбка — скромная и каплю смущённая — тронула губы девушки.       — Сам-то как?       Скай указал на сломанную руку.       — Сойдёт! Бывало и хуже. Хорошо, что не правая. Неделя, исцеляющие зелья — и буду как новенький!       — Здорово. Рада, что ничего серьёзного.       — Блум, послушай... Не знаю, что именно там произошло, но большое тебе спасибо. Ты спасла меня.       Щёки феи порозовели, и она отвела взгляд, не зная, как реагировать на такую искреннюю благодарность.       — Без проблем... — и, сделав многозначительную паузу, добавила: — Стелла говорит, что это покушение на королевскую особу, и нужно расследование.       Скай от её слов сразу поник, осунулся, и его лицо стало бледным, почти как у мертвеца. Дрожащим голосом он сказал:       — На самом деле всё сложнее, чем ты думаешь...       Во взгляде Блум застыл немой вопрос, и она подалась вперёд, чувствуя, как внутри разрастается тревога.       — Полагаю, уже больше нет смысла скрывать. Всё равно врачи знают... Если бы стала известна новость о том, что принц Эраклиона в больнице, поднялся бы скандал...       Вид Блум выражал непонимание и растерянность, и она нахмурилась, пытаясь осознать услышанное.       — На самом деле... Меня зовут Брендон. А Брендона — Скай. И он... принц. А я... просто сквайр.       Глаза феи выпучились. Она застыла, теряя дар речи и словно врастая в пол; её лицо стало бледным, как мел.       — Зачем...? — только и смогла вымолвить она в бессилии, дрожа от потрясения.       — Это было сделано для безопасности Ская. Преступники с Эраклиона хотели навредить ему.       Прошла минутная пауза, заполненная мрачными, гнетущими мыслями, и Блум чувствовала, как внутри всё переворачивается от осознания этой лжи.       — Получается... Ты клеился к принцессе Солярии от имени принца, коим ты не являешься!? — неверяще воскликнула она, и её голос дрожал от нескрываемого гнева.       Брендон посерел лицом, тяжко сглотнул, отводя взгляд, и его плечи опустились, словно он сдался.       — Теперь, когда ты это сказала, я осознал, насколько сглупил... Я просто идиот!       Фея хмыкнула, скрестив руки на груди.       — Возможно... Кто бы знал, какие проблемы могли возникнуть...       — Да, ты права... С учётом того, что у Ская есть невеста. Тоже принцесса.       Блум словно камнем ударили по голове. Она пыталась осознать услышанное, но слова застревали в сознании, как осколки, ранящие её изнутри. В голове помутилось, её зашатало, и она вынуждена была опереться о стену, чтобы не упасть. В мыслях сразу же возникли моменты, когда они гуляли с Брендоном Скаем вместе, когда он приглашал её на танец, оказывал недвусмысленные знаки внимания. Она думала, что между ними что-то есть... По крайней мере, начинает зарождаться. Фея действительно начала испытывать симпатию к этому парню — его мягким пшеничным волосам, прекрасным голубым глазам, его лёгкому, обаятельному смеху. А сейчас оказалось, что всё это ложь...? Скай, на время став никому не известным сквайром и лишившись пристального королевского надзора, решил пофлиртовать с кем-то на стороне!? Использовал её как временный вариант, чтобы развлечься, пока невеста не знает!?       Блум стиснула руки в кулаки, сжала челюсти, чувствуя, как злость пульсирует в теле. Каждая клеточка тела запылала от гнева, неверия, ощущения обмана и предательства. В комнате стало невыносимо жарко, и по лицу Брендона стекли капли пота. Он, увидев реакцию феи, даже испугался, отшатнувшись назад и прижимаясь к спинке кровати.       — Блум... Послушай... Прости. Тебе нравился Скай, да...? Я сожалею.       Скрипнув зубами, девушка попыталась прогнать раздражение. Глубокий вдох-выдох. Сердце бешено колотилось, отдаваясь в висках, и фея чувствовала, как внутри всё бурлит от переполняющих эмоций. Хорошо, что она не позволила зайти этому слишком далеко...       — Нет. Не нравился. Мне просто... Обидно за Стеллу. Ты её обманывал.       Невыносимая печаль в глазах Брендона не смогла скрыться от Блум, и она увидела, как его лицо исказилось от боли.       — Теперь я стану ей неинтересен, да? Куда сквайру до принцессы... Ты ей расскажешь, да?       Блум тяжко вздохнула, чувствуя, как гнев медленно уступает место пониманию.       — Лучше тебе самому признаться. Феи ценят... Искренность и смелость, — она невольно процитировала слова Кэллиана, и они прозвучали в её голове с новой силой. — Возможно, тебе удастся достучаться до неё.       — Спасибо... Я надеюсь. Потому что Стелла... Мне действительно нравится.       Девушка явно ощутила его искренность, чувство вины в голосе, и то, как Стелла и Брендон всегда друг на друга смотрели... Что ж, похоже, они и впрямь были влюблены. Блум надеялась, что у них будет всё хорошо.       Фея заявила, что ей пора, и, пожелав специалисту скорейшего выздоровления, покинула палату. Там её встретила Стелла, которая не смогла не заметить её понуренное лицо и потухший взгляд.       — Что случилось? Всё в порядке?       — Да... — соврала Блум, но её голос, тихий и напряжённый, выдал её с головой. — День и вправду тяжёлый. Давай поскорее вернёмся.       Праздник выдался просто отвратительным. Лучше бы она действительно слетала в Гардению, к родителям, к той привычной, спокойной жизни, где не было ни взрывов, ни предательств, ни боли. Но, оглядываясь на этот день, на все его события, Блум понимала: этот мир, как бы трудно ей ни было, становился её домом. И она начинала принимать его со всеми его опасностями и разочарованиями.