Часть 8: Тени прошлого и свет настоящего

      На следующий день, пока школа пустовала, и ни один человек не должен был ему помешать, Кэллиан решился. Он направился в библиотеку Алфеи. Привычное место библиотекаря, мисс Барбатеи, пустовало. Но тёмному магу она и не требовалась — он всё сделает сам. Тем более, вряд ли Кэллиан что-нибудь найдёт. Он шёл только для того, чтобы убедиться — в этой светлой школе нет разгадки для его тьмы. И мужчина наконец сможет поставить точку в этом деле, перестать терзать себя бесплодными надеждами, которые лишь растравливали старые раны.       Осенний вечер опустился на Алфею медленно, разливая по небу багряные и лиловые тона, которые постепенно сменялись густой, бархатной синевой. Воздух, напоённый запахом влажной листвы и приближающейся ночи, был таким прозрачным и чистым, что каждый звук — шелест листьев, далёкий крик птицы, — казался особенно ярким, отчётливым.       Когда Кэллиан подошёл к Золотым Воротам и потянулся рукой к замку, раздался звук — магический, чарующий, похожий на далёкий колокольный перезвон. Возвышенный, чистый, он отдавался благодатью в ушах, проникал в самую глубину души, и феи-статуи по бокам от ворот, как и золотая решётка, засияли, засверкали, словно пробуждаясь от многовекового сна. Алфея приняла его. Ворота с какой-то особой величественностью распахнулись, впуская, и волшебные огни вспыхнули один за другим, разгоняя таинственный полумрак, царящий в помещении. Перед глазами Кэллиана оказался зал — просторный, величественный, со стенами из белого мрамора и колоннами, украшенными золотой росписью и замысловатыми узорами. Повсюду — множество шкафов и полок, подписанных самыми разными надписями: от «Магии жизни и её истоков» до «Эфирных энергий и их влияния на мироздание», от «Светлой этиологии» до «Теории магического равновесия».       Кэллиан задумчиво, почти невесомо провёл пальцами по корешкам книг — шершавым, прохладным, хранящим тепло древней магии. Среди этого великолепия, белого и сияющего, он был мраком, чёрным пятном, ворвавшимся в светлую идиллию, чуждым элементом, который не вписывался в эту гармонию. Мужчина, пробежавшись глазами по названиям, решил начать с раздела «Артефакты и их природа». Не найдя ничего, что могло бы навести его на след, он перешёл к «Тёмным реликвиям и их происхождению». Здесь же нашлись и другие книги по тёмной магии — среди которых было парочку интересных, совсем не по теме, что искал Кэллиан, но очень занимательных. Мужчина взял их себе на заметку.       Проведя несколько часов среди древних свитков и фолиантов, перелистывая страницы, вдыхая запах старого пергамента и чернил, он вновь ничего не находил. В груди разрасталась привычная, гнетущая пустота — тяжёлая, вязкая, заполняющая собой всё внутри. Даже несмотря на то, что Кэллиан ничего не ждал и был готов к подобному развитию событий, сердце болезненно ныло, и мужчина стал сам себе противен от этого факта. От того, что вновь позволил глупой надежде заполнить себя, обмануть — дать себе поверить, что на этот раз всё будет иначе.       Время близилось к ночи, и усталость постепенно начала накатывать на тёмного мага, делая движения заторможенными, тяжёлыми. Кэллиан решил уйти — он сделал всё, что мог. Мужчина наконец может смириться и перестать искать, оставить эту бесплодную погоню за ответами, которые никогда не будут найдены. Но когда он расставлял взятые книги на свои места, взгляд невольно зацепился за одну из полок — в самом дальнем, тёмном углу, куда почти не проникал свет магических огней. На ней ни один корешок не был подписан — все безымянные, пыльные, и словно какое-то странное предчувствие охватило всё его существо, заставляя сердце биться быстрее.       Кэллиан приблизился к шкафу, потянулся к той полке и взял одну из книг — ту самую, что невольно притягивала внимание больше всех. С виду она ничем не выделялась — даже наоборот, была заурядна, непримечательна и скучна по сравнению с теми изданиями, что Кэллиан листал до этого. Потрёпанный переплёт, выцветшие страницы, истёртые углы. Но тёмный маг прекрасно знал — нельзя судить книгу по обложке. Он открыл её, и в глаза сразу бросились слова, выведенные изящным, каллиграфическим почерком:       «Дневник Лиандра Морвейна, придворного мага Её Величества Королевы Корделии из рода Домино»       В мужчине сразу загорелась едва заметная доля интереса. Домино — планета, о которой он лишь слышал. Некогда процветающее королевство, которое пало от рук ведьм, оставив после себя лишь пепел и воспоминания. Он подумал, что будет неплохо почитать что-то подобное перед сном — особенно про жизнь мага с недавно разрушенной планеты, про её последние дни, про ту трагедию, которая, казалось, эхом отдавалась в самом мироздании.       Кэллиан решил взять книгу себе в комнату. Он знал, что нельзя выносить их за Золотые Ворота, но мисс Барбатеи не было, и кто мог ему помешать? По сравнению с теми преступлениями, что мужчина совершал, нарушение школьных правил — самое безобидное, почти невинное. Когда он вышел с книгой в руках, статуи фей-хранительниц не издали ни звука. Естественно, зачем накладывать на чей-то дневник охранное заклинание. Кэллиан вообще задавался вопросом — что личные записи делают в запретной секции библиотеки. Вряд ли в мемуарах светлого мага с планеты Домино могло содержаться что-то пугающее и опасное. Что же, сейчас мужчина это выяснит.       

***

      Кэллиан вернулся в свою комнату, чувствуя, как тяжесть дня все больше отпускается на плечи. После всех приготовлений ко сну он прихватил книгу в кровать. Устроился поудобнее, подложив подушку под голову, и открыл первую страницу.       Он начал читать, и слова автора, что лились спокойным, ровным потоком, захватили его целиком. Первая запись соответствовала шестидесятилетней давности. Маг описывал будни в служении у королевы, величественный замок с его яркими башнями и садами, свои исследования и размышления о природе магии и её месте в этом мире. Кэллиан уже собирался закрыть дневник — глаза слипались, тело требовало отдыха, — как внимание привлекла запись, датируемая пятьюдесятью годами назад.       «Королева ведёт себя всё страннее. Она стала более мнительной, раздражительной, нервозной. Наверное, это из-за того, что её Величество в положении. Лучше не попадаться ей на глаза и уж тем более не совершать оплошности.»       Следующая запись — месяц спустя.       «Да простит меня Дракон, но королева сходит с ума. Она уверена, что за ней следят, что хотят убить её и будущего наследника. Усилила охрану, но спокойнее не стала. Утверждает, что слышит некие голоса, пугающий шёпот. Ей кажется, что тени двигаются, что они живые.»       Пульс Кэллиана участился, ладони похолодели, покрываясь липкой испариной. Сонливость вмиг испарилась, словно её и не было. Он продолжил читать дальше, чувствуя, как внутри нарастает странное, тревожное предчувствие.       «Королева недавно родила. Наследника, мальчика. Имя ему было дано Орител. Народ счастлив, празднует. Приближённые — до сих пор в страхе. Мы думали, что она успокоится, остынет после родов, но всё стало только хуже. Не подпускает никого к ребёнку, даже служанок. Глаза её пылают безумием. Неужели род Домино прокляли? Что же будет с наследником и королевством?»       «Это точно проклятие! Кто-то желает уничтожить королевскую семью! Тело королевы начали покрывать чёрные вены, и глаза её становились яростными, кровавыми. Мне удалось достучаться до неё только тогда, когда я показал ей в зеркале её отражение — свои собственные в покоях она давно завесила. Я убедил её принять помощь целителей и начать расследование.»       Сердце Кэллиана пропустило удар, в висках зашумело. Книга чуть не выпала из его рук, и он дрожащими пальцами перевернул страницу. Порезался о край старого пергамента, и капля крови, казавшаяся чёрной в полутьме комнаты, залила исписанный лист.       «Расследование началось — проверялась вся еда, питьё, лекарства, одежда. Ничего не обнаружено. Медики и целители разводят руками — они никогда не видели ничего подобного. Это какое-то неизведанное проклятие. Исцеляющие зелья и артефакты помогают недолго. Иногда разум королевы проясняется, но каждый раз после ночи безумие накатывает с новой силой. Неужели на Домино наступили тёмные времена, и выхода нет?»       «Если проблема не в еде и каком-то предмете, значит, дело в комнате. От неё исходит тёмная магия — древняя, вязкая, такая страшная, что кровь стынет в жилах. Я пробовал уговорить королеву сменить покои, но она не слушает. Твердит, что только здесь она в относительной безопасности, словно что-то удерживает её, делает зависимой.»       Далее Лиандр писал — почерк становился всё более размашистым, неровным, словно рука его дрожала, а мысли путались.       «Я решился пробраться в покои королевы ночью — меня могут казнить и обвинить в покушении, но я больше не могу стоять в стороне, пока королевский род угасает у меня на глазах. Если меня поймают и признают наисквернейшим предателем, да спасёт мою душу Дракон.»       Новая запись была сделана следующим днём — буквы прыгали, было очевидно, что руки автора дрожали, а дыхание сбивалось, когда он выводил эти строки.       «Я видел, как сегодня ночью, пока королева спала, тени вились вокруг колыбели наследника, словно змеи, ищущие добычу. Они подползали всё ближе, тянулись к нему своими бесплотными пальцами, но не могли проникнуть внутрь. В нём была… стена. Свет. Что-то, что отталкивало их, не позволяло даже прикоснуться. Я думал, это просто защита королевского рода. Теперь я понимаю — это было нечто большее. Это была сама суть Домино. Её магия. Её душа. И она не подпускала тьму.»       Слова чуть ниже гласили:       «Главное, я наконец понял, что является источником тьмы — картина над королевской кроватью. А вернее, перо. Изображение сказочной птицы, пылающей огнём, — Королева Корделия всегда любила её. Хвост птицы был объёмным, выполненным из множества материалов: золотые нити, переливающиеся кристаллы, перья, отливающие всеми цветами радуги. Это выглядело как настоящее произведение искусства, как драгоценность, достойная восхищения. Но одно перо из хвоста было заменено — больше похожее на настоящее, чем искусственное. И когда я его снял с картины, меня охватил первобытный ужас и страх. Я чуть не разбудил королеву своим криком. Перо забрал для дальнейшего изучения.»       Неверие и ошеломление смешались в крови, ударили в голову Кэллиана горячей волной, и воздух стал поперёк горла. Он читал дальше, чувствуя, как с каждой строчкой что-то внутри него рушится, оставляя после себя лишь ледяную пустоту.       «Оно кажется живым. Необыкновенной красоты, притягивает взгляд, но разрушает душу. Когда я держал его в руках, мне почудилось, что в голове зазвучали голоса. Чужой, злой шёпот. Будто кто-то пытался пробраться внутрь, занять место, которое не принадлежало ему. Это перо не просто артефакт. Оно хранит в себе частицу… кого-то. Чьё-то сознание. Я чувствую его присутствие, даже когда оно лежит в шкатулке, под защитным барьером. Оно словно ждёт…»       Далее запись была через месяц. Почерк стал ровнее, но в нём чувствовалась глубокая, усталая горечь.       «Я не могу выдерживать это! Оно делает меня безумным, сводит с ума. В голове появляются пугающие мысли об убийстве других… и себя. Барьер не помогает сдержать его силу. Но радует только то, что королеве стало лучше — она словно и не помнит, что с ней происходило весь этот год. Наследник в порядке, растёт здоровым и сильным. Будущий король.»       «Мы с королевским альянсом магов пробовали избавиться от пера. Ничего не помогло — ни зелья, ни самые сильные заклинания. Даже вся мощь четырёх стихий не смогла уничтожить его и нанести ему хоть какой-то вред. Кто создал его — невероятно силён, опасен и могуществен. Мы с альянсом предполагаем, что лишь Огонь Дракона сможет уничтожить перо. Но у принца Оритела не пробудилась Его сила. Вероятно, лишь его ребёнок станет Хранителем. Но ждать, когда это случится, слишком долго — минимум лет сорок, а то и пятьдесят минет, пока ребёнок родится, вырастет и научится пользоваться Пламенем. Нельзя оставлять этот проклятый артефакт на нашей планете. Я решил спрятать его. Надеюсь, оно никогда не найдёт своего хозяина.»       От следующей записи всё внутри Кэллиана оборвалось. Сердце зашлось сумасшедшим ритмом, а дыхание спёрло. Это не может быть простым совпадением. Не может быть, чтобы судьба так жестоко посмеялась над ним.       «Да простит меня Дракон, но я спрятал его на Мелодии. Наверное, это настоящее кощунство — осквернять такую прекрасную планету, полную гармонии и красоты. Но лишь там я нашёл место, куда не проберётся ни один человек. За время моих странствий, ещё давным-давно, я наткнулся на замок Гэнрю. Это место наполнено тьмой — древней, отравляющей, и местные обходят его за версту, даже не смея приближаться. Идеальное место для подобного артефакта. Наложил множество защитных чар, чтобы хотя бы немного сдерживать тьму пера и его зов. Но навечно их не хватит — нужно будет прилетать каждые несколько лет и поддерживать заклинания.»       Далее Лиандр писал, что раз в пять лет отправлялся на Мелодию для того, чтобы восстанавливать защиту. Кэллиан жадно читал, впитывая, поглощая каждое слово, каждую букву, пока повествование резко не оборвалось — шестнадцать лет назад.       «Три древние ведьмы напали на Домино! Я должен вернуться из Магикса, помочь защитить планету. Это мой долг, моё истинное предназначение. Да хранит меня и всех жителей Дракон!»       Он не смог. Как не смог никто другой спасти Домино, что была разрушена невероятной силой, древней и мощной. Ведьмы оставили лишь пепелище вместо рая, что когда-то дышал зеленью, воздухом, жизнью.       Последние страницы дневника были пусты. Только обгоревшие края, словно книга побывала в огне, и чёрные пятна, которые невозможно было прочитать. Судьба Лиандра Морвейна стала очевидной — наверняка, он погиб вместе со своей планетой, защищая королевство, которому служил всю жизнь. Но тайна пера оставалась не разгаданной. И это была ещё одна боль, ещё одна потеря, ещё один вопрос без ответа.       Сердце Кэллиана объяла пустота — тяжёлая, всепоглощающая, не оставляющая места ни для чего другого. А какое было его истинное предназначение? Мёртвый холод пронзил каждую клеточку тела, когда он осознал прочитанное. Голоса. Навязчивые и злые мысли, которые преследовали его с детства. Он всегда считал это своей тьмой, своей природой, той самой сутью, которую мать ненавидела, а отец боялся. А теперь ему говорят, что всё это — возможно — частица чего-то, кого-то, чужое сознание, помещённое в неизвестный артефакт.       Перо? Чем оно являлось на самом деле, и кто его создатель? Единственное ли оно в своём роде, или таких существует десятки, сотни, и они созданы, чтобы сеять мрак и хаос по всему миру? И главный вопрос — как именно данный артефакт оказался в его семье? Действительно ли коллеги матери приложили к этому руку? И точно ли это тот самый, что описывал Лиандр? Ведь королевская семья Домино и его собственная, обычная, ничем не примечательная — кроме разве что особого музыкального дара — были буквально на разных полюсах, разделённые пропастью величия и ничтожества. И всё же судьба свела их вместе, переплела их истории в один тугой, кровавый узел.       Кэллиан не знал ответа ни на один из этих вопросов, каждый из которых буквально сжигал его изнутри, оставляя после себя лишь пепел и боль. Ещё вчера он понятия не имел, что обнаружит, готовый окончательно сдаться и забыть о своих поисках, похоронить эту надежду глубоко внутри, где она не сможет больше ранить его. Но теперь, когда у него появилась зацепка, направление, куда двигаться дальше, мужчина просто не имеет права бросить всё. Он должен знать правду. Должен понять, кто он на самом деле.       Кэллиан решил — на осенних каникулах, что наступят через месяц, он полетит на Мелодию, найдёт этот замок и выяснит всё, что возможно. Горькая усмешка вырвалась из его губ — круг замкнулся, и он возвращается в то место, где когда-то всё началось. То место, которое было его назойливой, непрекращающейся болью, и которое он предпочёл бы стереть из памяти. И то, от чего больше нельзя убежать.       Ночная мгла стала постепенно рассеваться, а Кэллиан всё так же лежал в постели без сил, без чувств. Дневник выпал из ослабевших пальцев, упал на пол, раскрывшись на той странице, где было написано о замке Гэнрю. Только когда в огромном окне спальни забрезжил рассвет, окрашивая небо в нежно-розовые и золотистые тона, усталость взяла своё, навалилась разом, придавила, и он провалился в вязкое забытьё — без снов, без мыслей, без боли.       Только пустота. И тишина.       

***

      Проснулся Кэллиан от глухого стука в дверь — настойчивого, требовательного, резанувшего по ушам, словно лезвие по стеклу. Комната была залита ослепляющим светом — золотистые лучи били прямо в лицо, заставляя щуриться и отворачиваться к стене. Мужчина недовольно поморщился, натягивая одеяло выше, словно надеясь спрятаться от этого навязчивого вторжения в его сон.       Кого к нему могло принести — утром, в его положенный выходной? Раздражение захлестнуло горячей и колючей волной, заставляя пальцы сжиматься в кулаки. Он сел на кровати, чувствуя, как голова идёт кругом от резкого движения, и с глухим рычанием поднялся. Сейчас он пойдёт и выскажет незваному гостю всё, что думает — недалёкой студентке либо назойливой Гризельде. И мало не покажется. Накинув халат и выйдя из спальни в гостиную, он уже было собирался открыть дверь в общий коридор, как та распахнулась сама и в проходе показался... Палладиум.       Глаза Кэллиана расширились в удивлении, и гневные слова застряли в горле, когда он увидел эту прекрасную улыбку, что расцвела на чужом лице — тёплую, ласковую, ослепительную в своей искренности.       — Кэллиан, здравствуй! — воскликнул эльф с нескрываемой радостью, и только когда заметил его внешний вид — растрёпанные волосы, заспанное лицо, халат, накинутый на голое тело, — стушевался. — Ты… что, ещё спал? Я тебя разбудил…? — вымолвил он смущённо, и в его голосе послышалась вина.       Кэллиан всё ещё не мог очнуться, прийти в себя после беспокойного сна — голова гудела, а перед глазами то и дело мелькали тёмные пятна, словно отголоски ночных кошмаров. Образ Палладиума привиделся ему мороком, сладким и опьяняющим, и мужчина застыл, не моргая, боясь, что видение исчезнет, растает, как дым. Только когда эльф тронул его за руку своей тёплой, нежной ладонью, Кэллиан наконец осознал, что это не сон. Его прикосновение — живое, настоящее — прогнало остатки сонной одури.       — Что ты здесь делаешь…? — спросил он растерянно, спросонья, и голос его прозвучал глухо, почти хрипло. — Я думал, ты прилетишь только вечером.       Слабая улыбка тронула уста Палладиума, и он робко почесал затылок — жест, который Кэллиан знал и любил, такой привычный, такой родной.       — Захотелось вернуться пораньше.       Кэллиан ничего не ответил, пропуская его к себе в комнату. Только когда он закрыл за эльфом дверь, то бросил взгляд на часы — полдвенадцатого. Тёмный маг не сдержал стона — раздосадованного и даже сердитого.       — Феникс бы всё побрал… — процедил он сквозь зубы.       — Что…? — с непониманием вырвалось у эльфа.       — Я проспал почти половину дня. Просто отвратительно…       — Ты что, поздно лёг?       — Читал интересную книгу.       — Что за книга?       Кэллиан на несколько мгновений оторопел. Он не был готов рассказать всё Палладиуму — по крайней мере, не сейчас. Не тогда, когда в его голове ещё звучал голос Лиандра Морвейна и тени прошлого, угрожающие вырваться наружу.       — По тёмной магии… Вряд ли тебе будет подобное интересно, — ответил он, стараясь звучать ровно и беззаботно.       Мужчина надеялся, что эльф не заметит его заминки — а если и заметит, то спишет это на сонливость, на усталость после тяжёлой ночи. Чужое замешательство от Палладиума не скрылось — он видел всё, каждую мелькнувшую тень в глазах Кэллиана, — но не стал развивать эту тему. Вместо этого он мягко спросил:       — Получается, ты ещё не завтракал?       Кэллиан кивнул — только сейчас он ощутил, что желудок сводит от голода, а в горле пересохло.       — Тогда иди в ванную, а я пока схожу на кухню, возьму еду для тебя, — с очаровательной теплотой в голосе и нежным взглядом произнёс эльф.       У Кэллиана от его слов сладко потянуло под рёбрами. Он на мгновение замер — словно до сих пор не мог поверить, что кто-то способен проявлять заботу о нём. Что он вообще заслуживает такого.       Из мыслей его вырвал хлопок двери, от которого тёмный маг вздрогнул, возвращаясь в реальность. Он решил не терять времени и пойти привести себя в порядок. Разум то и дело возвращался к прочитанному ночью, и даже ледяная вода не помогала очнуться от наваждения. Сознанием Кэллиан был где-то там, далеко — в рассказах Лиандра и событиях на Домино, в том замке, что ждал его на Мелодии. Но сейчас к этому бессвязному вороху мыслей добавился ещё и Палладиум — мужчина не знал, почему он ему не сказал. Точнее, он осознал причину только что. Кэллиан не хотел, чтобы эльф соприкасался с его тьмой — его прекрасного, наполненного светом и жизнью Палладиума не должна осквернить та правда, та древняя магия, с которой он может столкнуться. Ведь если мужчина расскажет, то эльф обязательно настоит на том, чтобы отправиться с ним. А тёмный маг не вынесет, если с ним что-нибудь случится. Лучше пусть тот останется в неведении, защищённый от этой грязи, которая тянулась за Кэллианом с самого рождения.       Он автоматом, даже не думая, привёл себя в порядок — умылся, оделся, собрал волосы в привычный хвост. Палладиум не заставил себя долго ждать, и уже через пятнадцать минут он вернулся с подносом в руках. Тёмный маг встретил его с мягкой полуулыбкой, решив на некоторое время забыть о прочитанном и позволить себе насладиться присутствием возлюбленного. Он подошёл к эльфу и поблагодарил его, забирая поднос, а затем, повинуясь внезапному порыву, наклонился и поцеловал его в щёку — мягко, почти невесомо. Его губы скользнули по тёплой коже, затем мазнули по шее, задерживаясь на мгновение дольше, чем требовалось, — почувствовали учащённый пульс, коснулись мочки уха. Эти поцелуи были нежными, медленными, словно он пробовал на вкус, запоминал, наслаждался.       У Палладиума всё затрепетало в груди, всколыхнулось от этих действий — сердце забилось быстрее, дыхание сбилось, и где-то в глубине души начало возрастать желание большего. Довольно много времени прошло с того самого момента после бала, когда они испытали первую близость. И ноющая, настойчивая жажда разгоралась в эльфе всё сильнее, особенно когда Кэллиан — такой манящий и соблазнительный — так часто маячил перед глазами. Что ж, сегодня Палладиум намеревался получить то, что по праву принадлежит ему.       Кэллиан отстранился и, не заметив перемены в состоянии эльфа, уселся за рабочий стол, принимаясь за завтрак. Палладиум опустился на диван, не зная, чем себя занять — отвлекать Кэллиана от трапезы он не собирался, это невежливо. Поэтому эльф молча стал ожидать, пока мужчина закончит, кидая взгляды то на осенний пейзаж за окном, то на внутренний интерьер комнаты. Но глаза то и дело невольно возвращались к профилю Кэллиана — к его острым скулам, к губам, которые только что касались его кожи, к рукам, так уверенно держащим вилку. Когда с завтраком было покончено, мужчина встал и одним щелчком пальцев телепортировал посуду на кухню. Затем он скрестил руки на груди, облокотился об стол и пристально начал рассматривать Палладиума с ног до головы, словно что-то обдумывая. Его взгляд — внимательный, изучающий, почти ощутимый — скользил по эльфу, задерживаясь на каждой детали.       Палладиум слегка смутился от столь пристального внимания, и в его ореховых глазах возник немой вопрос. Не успел он и слова вымолвить, как Кэллиан внезапно произнёс:       — Попозируешь мне?       Лицо Палладиума вытянулось в удивлении, а сердце глупо подпрыгнуло где-то в груди. Предложение тёмного мага на пару мгновений застало его врасплох, но эльф осознал, что это будет отличный шанс… осуществить задуманное. Уголки его губ на миг приподнялись в предвкушении, и в каждой клеточке тела загорелся азарт охотника. Кэллиан не смог не заметить это выражение, мелькнувшее на чужом лице. Тёмный маг усмехнулся про себя — и о чём только думает эльф?       — Буду только рад, — ответил Палладиум, и его голос прозвучал ровно, хотя внутри всё трепетало.       — Сильно не радуйся, — хмыкнул Кэллиан, — я довольно строгий художник.       Изо рта эльфа вырвался смешок — лёгкий, искренний, от которого у тёмного мага внутри потеплело.       Они договорились перейти в покои Палладиума — там красивее, много растений, и обстановка кажется более живой. В отличие от комнаты Кэллиана, где по минимуму украшений, и убранство кажется голым, пустым, словно само помещение отражало его душу — такую же сдержанную, без излишеств.       

***

      Пара шла по коридору, когда из-за угла выскочила Блум — запыхавшаяся, с растрёпанными волосами и стопкой книг в руках, которые то и дело норовили выскользнуть из её пальцев. Увидев их, она резко затормозила, едва не выронив ношу.       — Ой! Профессор Кэллиан! Профессор Палладиум! — губы невольно расплылись в глупой улыбке, а щёки предательски залились румянцем.       Перед глазами девушки вновь возникла та самая сцена на балконе — двое, стоящие так близко, что между ними не оставалось места, их тени, сливающиеся в одну, и то ощущение интимности, которое она не должна была видеть. Она смущённо хихикнула, не сумев сдержать этот странный, нелепый звук, вырвавшийся из самой глубины.       Кэллиан приподнял бровь, заметив её смущение.       — Мисс Блум, — произнёс он ровно, — у вас что-то случилось?       — Нет-нет, что вы! — фея замотала головой, крепче прижимая книги к груди, словно они могли защитить её от этой неловкости. — Я просто… в общем… желаю вам хорошо провести вечер! Вдвоём! Очень хорошо! — и, поняв, что сказала лишнего, она залилась краской до корней волос. — Я имею в виду… чтение! Или что вы там обычно делаете по вечерам!       Она издала странный сдавленный звук, похожий на писк, и, резко развернувшись, почти побежала в противоположную сторону. Её шаги — быстрые, громкие — эхом разносились по пустому коридору, пока она не скрылась за поворотом.       Палладиум смотрел ей вслед с лёгким недоумением, а затем он перевёл взгляд на Кэллиана, который, кажется, слегка усмехнулся, пряча улыбку в уголках губ.       — Что это было? — тихо спросил эльф.       Кэллиан пожал плечами, но в его глазах всё ещё плясали тёплые искры.       — Думаю, она просто… заботится о нашем досуге.       Палладиум так ничего и не понял, но почему-то улыбнулся в ответ.       

***

      Они зашли в комнату эльфа и, решив не терять время, принялись подготавливать окружающую обстановку для картины. Передвигали растения так, чтобы они находились прямо за диваном — пышные, зелёные, живые, — некоторые подвесили в воздухе позади и по бокам, создавая эффект зелёного шатра. Кэллиан, поглаживая подбородок, задумчиво, даже с какой-то особой придирчивостью осматривал композицию, исправляя детали, добавляя ткани в качестве драпировки — мягкие, струящиеся, они падали с дивана, создавая игру света и тени. Он поставил мольберт с холстом, стул, расставил художественные принадлежности — кисти, краски, карандаши, — каждый предмет на своём месте, словно в ритуале.       Затем попросил Палладиума присесть, что тот и сделал, опустившись на диван с лёгкой неловкостью. Кэллиан подошёл к нему, глядя сверху вниз пронзительно, неотрывно. Эльф от такого тяжёлого, интенсивного внимания и близости мощного тела с трудом сглотнул, чувствуя, как под этим взглядом он становится одновременно уязвимым и желанным.       Кэллиан подкорректировал позу Палладиума, поставив его полулёжа на диване. Одну ногу согнул в колене, так чтобы стопа касалась пола. Чуть развернул корпус, руку положил на спинку дивана, так чтобы она лежала небрежно, создавая ощущение расслабленности. Другую — на бедро, пальцы слегка касались ткани штанов.       От уверенных прикосновений мужчины — сильных, властных, но в то же время удивительно бережных — пульс эльфа ускорился, стало жарко, по коже пробежали мурашки. Крепкими пальцами Кэллиан аккуратно взял подбородок Палладиума, слегка поворачивая его в нужную сторону, чтобы свет падал на лицо правильным образом. У того перехватило дыхание — он наслаждался тем, как тёмный маг управлял его телом, как брал всё в свои руки, не спрашивая разрешения, просто зная, что это правильно. Каждое прикосновение, каждая корректировка позы отдавалась в груди сладкой, тягучей истомой.       Когда Кэллиан отпустил его, возвращаясь за мольберт, Палладиум ощутил невольный укол разочарования — кожа всё ещё горела под чужими прикосновениями, храня их тепло. Мужчина тем временем принялся рисовать, но мысли то и дело возвращались к прочитанному дневнику, тайнам и планам на будущее. Он сосредоточенно вглядывался в натурщика, поправлял освещение магией, делал наброски. Взгляд почти что неотрывно следил за эльфом, но Палладиум чувствовал, что Кэллиан слишком отстранён — его вид выражал лишь профессиональный интерес и озабоченность. Эльф ощутил, как в груди неприятно кольнуло от осознания данного факта. Ему захотелось вернуть внимание Кэллиана, сделать что-то, чтобы тёмный маг видел его, а не просто рисовал.       — Можно я слегка изменю позу? — тихо спросил он с лёгкой хрипотцой в голосе, которую не смог скрыть.       Кэллиан не сразу оторвался от бумаги. Посмотрел на него, чуть прищурившись, словно оценивая.       — Да, конечно.       И Палладиум медленно, с нарочитой неторопливостью, расстегнул жилет — пуговица за пуговицей, не сводя с Кэллиана глаз. Каждое движение было выверенным, соблазнительным, словно представление. Жилет соскользнул с плеч, упал на пол мягкой тканью.       Затем — рубашка. Верхние пуговицы, одна за другой. Палладиум не снял её полностью — только распахнул, так чтобы стала видна грудь, ключицы, соски, которые уже слегка напряглись от прохладного воздуха и осознания того, что он делает. Кожа, бледная и гладкая, мерцала в мягком свете, словно приглашая прикоснуться.       Эльф ослабил салатовый галстук небрежным движением, чуть сдвинул в сторону, открывая шею — тонкую, уязвимую, с бьющимся под кожей пульсом. Затем он чуть прогнулся в спине, выставляя грудь вперёд, и провёл рукой по своему телу — медленно, соблазнительно, почти невзначай, но так, чтобы Кэллиан это видел. Голова слегка откинулась, взгляд — исподлобья, прямо на мужчину, смелый и вызывающий.       Кэллиан застыл прямо с карандашом в руке. Его взгляд медленно скользнул по эльфу — от полуприкрытых глаз до оголённой груди, от расслабленных пальцев на бедре до приоткрытых губ. Сердце трепыхнулось, пульс участился, и где-то внизу живота разлился знакомый, томный жар. Тёмный маг выдохнул долго, протяжно, пытаясь вернуть себе ясную голову и вытеснить навязчивые образы, что возникли перед его внутренним взором. Но дрожь в голосе не укрылась от Палладиума, когда тот произнёс:       — Ты… специально это делаешь?       Эльф чуть усмехнулся, и в его голосе отчётливо зазвучала бархатная хрипотца, от которой по телу Кэллиана пробежали мурашки.       — Я просто хочу, чтобы тебе было интересно рисовать.       Во взгляде Палладиума читался вопрос, вызов и желание одновременно. Кэллиан хмыкнул, но ничего не ответил на данную провокацию. Вместо этого он внезапно сменил тему, возвращаясь к картине, словно пытаясь спрятаться за работой от того, что происходило между ними.       — Так почему ты прилетел раньше? Я думал, ты хотел больше времени провести с семьёй.       Лицо эльфа потемнело от вопроса Кэллиана, губы сжались в тонкую линию.       — Ты знаешь мою мать, — тихо сказал он, и в его голосе послышалась усталость. — Она вновь начала настойчиво спрашивать про невесту. Теперь, когда Инифиль случился, её ничего не останавливает.       У тёмного мага внутри что-то неприятно кольнуло, заныло. Он поджал губы, пытаясь избавиться от непрошенных мыслей, но они лезли в голову, как сорняки, отравляя всё вокруг.       И внезапно, впервые за несколько месяцев тишины, подали голос тени.       «Вот видишь, Кэллиан… А помнишь, как он обещал рассказать?»       «Он стыдится тебя.»       «Он никогда не расскажет другим.»       «Когда придет время, он пойдёт на поводу у традиций!»       «И бросит тебя!»       Карандаш в руке Кэллиана треснул с отчётливым хрустом — сухим, резким, прозвучавшим как выстрел в тишине. Гнев вперемешку со страхом обжёг горло, и он судорожно скрипнул зубами. Мужчина уже давно не слышал этих голосов — въедливых, отравляющих, издевающихся. Ощущать их было снова как напоминание о том, кем он является — точнее о том, что он даже не знает правды. Сердце отчаянно забилось под рёбрами, словно пытаясь вырваться из клетки, и в ушах зашумело.       От Палладиума не скрылась внезапная перемена в настроении Кэллиана. Лицо того побледнело — тени залегли под глазами, а на лбу выступила испарина.       — Всё… в порядке? — осторожно спросил эльф.       — Да, — глухо ответил Кэллиан, заставляя голос звучать ровно. Магией он вернул карандашу прежний вид и перешёл к краскам — набросок он как раз закончил, но в его движениях чувствовалась неестественная скованность.       Эльф сразу почувствовал, как мужчина закрылся, отдалился — словно невидимая стена воздвиглась между ними, — и от этого осознания в висках неприятно сдавило.       Кэллиан возился с красками, смешивая их на палитре, когда Палладиум спустя долгое молчание наконец произнёс:       — На самом деле, у меня для тебя новость, Кэллиан.       Тёмный маг, видящий перед собой только картину, не отреагировал. Его молчание эльф принял за внимание и продолжил:       — На осенних каникулах наступит большой эльфийский праздник, и планируется бал, — он выдохнул, сделав многозначительную паузу, — знаю, ты их терпеть не можешь, но дело в том… Тебя лично пригласил король.       Слова — тяжёлые, оглушительные — ударили как камень по голове. Кэллиан издал сдавленный звук — не то неверия, не то раздражения.       — Как я понимаю, отказаться не выйдет? — в его отстранённом голосе отчётливо слышалась злость вперемешку с непринятием сказанного.       — Принц тоже изъявил желание тебя видеть… — сказал Палладиум с таким видом, будто это его вина.       Кэллиан неопределённо фыркнул, не глядя на него, продолжая заниматься картиной, но его движения стали более резкими, нервными.       — С каких это пор я столь популярная персона среди эльфийских правителей? — с ядом в голосе процедил он.       — Наверное, с тех самых, как предотвратил покушение на принца.       — И как долго после этого нужно исполнять любые прихоти короля?       Эльф не ответил. Вместо этого он, словно собираясь с силами, проговорил, и голос его дрогнул от волнения:       — Помнишь, король заявил, что исполнит мою любую просьбу?       — Только не говори, что собираешься попросить его, чтобы я не пошёл на бал, — хмыкнул Кэллиан.       — На самом деле нет, — мягко ответил Палладиум. — Я уже давно придумал желание и хочу, чтобы ты пошёл со мной.       Тёмный маг промолчал, ожидая продолжения.       — Я собираюсь попросить его признать наши отношения. Перед всей эльфийской аристократией.       Рука Кэллиана дрогнула, и кисть мазнула по холсту, оставляя неровную, тёмную линию. Дыхание стало поперёк горла, словно кто-то сжал его грудь ледяными тисками. Неверие, ошеломление, страх — все разом вспыхнуло где-то под рёбрами. Мужчина перевёл шокированный взгляд на Палладиума, не в силах скрыть своих эмоций. Тот, встретив его взгляд, лишь с нежностью улыбнулся — мягко и ободряюще.       — Что? — спросил он невинным голосом.       — Я… — Кэллиан запнулся, не зная, что сказать, — ты… Уверен? Это очень серьёзно. Могут возникнуть большие проблемы…       — Да, уверен, — непоколебимо, без тени сомнения ответил эльф. — Я же обещал тебе.       Сердце мага ухнуло вниз, а затем взмыло вверх, к самому небу. Тьма отступила — ей было нечего этому противопоставить. Ошеломляющее счастье наполнило каждую клеточку, отдаваясь в ушах рваным, пульсирующим ритмом. Кэллиан не мог поверить в услышанное — неужели больше не придётся скрываться, делать вид, что они просто коллеги, просто друзья? Усмешка тронула его губы, когда он представил реакцию Иридиана и Элайны на это. Интересно, как быстро они возненавидят его? Наверняка слова главы семейства о том, что он будет всегда желанным гостем в их доме, канут в лету, растворившись в горечи и разочаровании.       Палладиум удивился его реакции:       — Не ожидал увидеть на твоём лице ухмылку.       Едкая усмешка не сходила с губ мужчины, и он весьма самодовольным тоном выдал:       — Просто прикидываю, сколько ещё подарков мне придётся подарить твоему отцу, чтобы он не выгнал меня с порога после такого заявления.       Ответная улыбка — но с оттенками смущения и чего-то ещё, что Кэллиан не мог определить, — осветила лицо эльфа. Тёмный маг решил — ничего страшного, если на один день он слетает на Атриэль. А после сразу же на Мелодию.       — Так или иначе, теперь я точно не могу отказаться. Оставлять тебя на растерзание эльфийской аристократии было бы кощунством. Особенно когда я стану причиной этого.       Он сделал паузу, собираясь с мыслями, и добавил уже тише:       — На самом деле… Я очень ценю твою смелость. Спасибо.       У эльфа от подобной искренности и теплоты в тоне Кэллиана засаднило горло, и жар залил щёки. Он не нашёлся, что ответить, и лишь молча кивнул, чувствуя, как слова застревают где-то в груди.       Дальше они молчали. Минуты тянулись одна за другой, и тишина, наполненная благодарностью, была красноречивее любых слов.       Спустя некоторое время, нарушая её, Кэллиан резко произнёс:       — На сегодня достаточно, благодарю. Остальное я закончу сам.       И начал собираться, витая в своих мыслях, словно уже был где-то далеко. Палладиум аж опешил от столь резкого окончания, и в груди неприятно ёкнуло. Удивление сменилось поджатыми губами и нахмуренными бровями.       — И это всё…? — спросил он, и в его голосе послышалась обида, смешанная с разочарованием.       Кэллиан, уже успевший собраться и магией уменьшивший мольберт, полотно и все художественные принадлежности, застыл. Перевёл на эльфа взгляд, полный недоумения. Тот вальяжно сидел, небрежно откинувшись на спинку дивана, и весь его вид выражал недовольство и ожидание чего-то большего. Грудь, что виднелась через расстёгнутую рубашку, соблазнительно манила, и тёмный маг тяжко сглотнул, чувствуя, как внутри разливается жар. С тех пор как Палладиум показал ему, как может быть хорошо вдвоём, как может сносить голову от возбуждения, мысли то и дело возвращались к произошедшему. Кэллиан поймал себя на том, что всё чаще он заглядывается на губы, бёдра эльфа, в конце концов, на его задницу. Он невольно усмехнулся своим мыслям. Кажется, мужчина начал становиться всё более развратным и ощущать явное, отчётливое желание чужого тела — того, чего он ранее не испытывал никогда.       Кэллиан, оставив всё, медленно направился к Палладиуму.       Шаги его были неторопливыми, размеренными, и с каждым из них пространство вокруг будто становилось теснее. Каждый удар сердца отдавался в висках, разгоняя кровь по венам, и в груди разрасталось что-то тёмное, горячее, требующее выхода.       В этом тесном пространстве тишина вдруг стала густой, обжигающей, и эльф облизнул губы, когда тёмный маг навис над ним, опаляя кожу жаром своего тела. Его лицо оказалось так близко, что Палладиум чувствовал его дыхание на своих губах — горячее, прерывистое, полное того же голода, что пульсировал в нём самом.       — А что, ты ждал чего-то ещё...? — жарко, почти интимно выдохнул Кэллиан ему на ухо.       Щёки эльфа залил предательский румянец, но даже несмотря на охватившее его смущение, он с уверенностью ответил:       — Да.       Кэллиан отстранился, глядя на него сверху вниз, и его взгляд изменился — стал более тёмным, тяжёлым, опасным.       — Встань, — приказал он, поглаживая большим пальцем его нижнюю губу, и этот жест, властный и нежный одновременно, заставил эльфа вздрогнуть.       Палладиум, тяжко сглатывая, подчинился. Одним быстрым движением тёмный маг оказался у него за спиной — так стремительно, что эльф не успел моргнуть. Обняв его за талию, Кэллиан рванул его на себя, прижимая к своему твёрдому телу, и уже через мгновение они оба сидели. Кэллиан широко расставил ноги, и Палладиум, оказавшийся между ними, упирался спиной в чужую мощную грудь, чувствуя, как под тканью рубашки перекатываются мышцы.       Рука мага поднялась выше — с живота на грудь, оглаживая её сквозь распахнутую рубашку. Крепкие, жадные пальцы задели сосок — сначала один, потом другой, и эльф не сдержал приглушённого стона. Вторая рука по-хозяйски легла на бедро, сжимая, поглаживая, вызывая толпу мурашек на разгорячённой коже.       Зубами Кэллиан коснулся острого уха, чуть прикусив его, и по спине Палладиума скользнула тягучая, томительная волна. Далее — спустился вниз, целуя пульсирующую жилку на шее. Свободно висевший галстук мешал, и тёмный маг потянулся, чтобы сорвать его окончательно, открывая манящий, привлекательный взор на ключицы. Кэллиан издал удовлетворённый хмык, и его ладонь вернулась к чужому бедру, продолжая ласкать его — уже более настойчиво, скользя по внутренней поверхности и сжимая упругие мышцы.       Голова Палладиума откинулась назад, на плечо возлюбленного, открывая линию шеи, и от вида столь соблазнительной уязвимости у Кэллиана в животе всё скрутилось в сладкий узел предвкушения. Он вновь прильнул ртом к ней, сцеловывая каждый вздох, каждый стон эльфа, втягивая кожу и оставляя за собой влажную дорожку.       Далее он поймал губами чужие, впиваясь в них требовательно, страстно. Кэллиан толкнулся языком в желанный рот, заставляя открыться под неистовым напором. Ответом ему послужил очередной сдавленный стон Палладиума прямо в губы, и эльф подался навстречу, отвечая с той же страстью, с той же жадностью. Член в брюках эльфа заныл сильнее, пульсируя в такт сердцу, и он толкнулся ягодицами назад, заставляя Кэллиана судорожно выдохнуть и оторваться от поцелуя. Возбуждение ударило в низ живота горячей волной от действий Палладиума, что бесстыдно тёрся задом об его пах.       Пальцы Кэллиана устремились к ширинке, где так же отчётливо виднелось чужое возбуждение. Ловкими пальцами — что уже не дрожали, как тогда, в первый раз, — он расстегнул брюки. Нырнул рукой под резинку белья, нащупывая напряжённую и горячую плоть. Палладиум блаженно застонал, когда его член, больше не стеснённый плотной тканью, оказался в тепле чужой ладони.       Одной рукой мужчина ласкал, мял его грудь, то и дело задевая соски, проводил по точеным линиям пресса, чувствуя, как под его пальцами напрягаются мышцы. Другой же сосредоточился на чужом возбуждении, собирая большим пальцем капли естественной смазки, размазывая их по всей длине.       Одновременно Кэллиан впивался губами в шею эльфа, целовал медленно и глубоко, впитывая каждый неровный вздох, каждый сдавленный стон, что вырывался из чужого горла. Его ладонь скользила по телу Палладиума, от чего кожа того вспыхивала и пылала, и каждый миллиметр, к которому он прикасался, горел, требуя продолжения. Эльф растворялся в этих уверенных касаниях, жар прилил к щекам, ушам — везде, и он чувствовал, как внутри разрастается то самое, почти болезненное давление. Сердце сорвалось в трепете, когда тёмный маг тронул головку жёстче, сильнее, провёл по всей длине, а после спустился ниже, поглаживая чувствительные участки. При виде Палладиума, который млел, извивался в его руках, внутри Кэллиана что-то пробуждалось — горячее и тёмное, как бездна. Чужие ягодицы то и дело задевали его собственный член, давно стоящий колом, и изо рта тёмного мага вырывались тихие, приглушённые стоны, похожие на рык.       У эльфа от ощущения большой упругой плоти, так явно упирающейся в его зад, внутри бушевал ураган, полный наслаждения и даже самодовольства. Осознание того, что именно он доводит Кэллиана до подобного состояния, заставляло его сердце плавиться, а жилы пылать.       Тёмный маг ускорил движения — вверх-вниз, ритмично, настойчиво, и его губы вновь вернулись к чужому рту — с ещё большей страстью и напором. У Кэллиана потрясающие руки — крепкие, сильные, точно знающие, что делать. И когда он только научился столь уверенным движениям? Палладиум терял разум от его прикосновений, от того, как ловко он находил нужные точки, как сильно и одновременно нежно сжимал его член, как большой палец скользил то по головке, то по стволу, дразня, сводя с ума. Дыхание эльфа сбивалось, становилось рваным, прерывистым, и он чувствовал, как внутри, где-то глубоко, нарастает тот самый пульсирующий ком, готовый вот-вот разорваться. Каждое движение Кэллиана, каждая ласка отдавалась в нём судорогой удовольствия, и он уже не мог контролировать свои стоны, они вырывались сами, громкие, откровенные.       Кэллиан чувствовал, как напрягаются мышцы Палладиума под его руками, как ускоряется его дыхание, как каждое его прикосновение отзывается дрожью. Это ощущение власти — видеть, как его любимый человек тает в его руках, как теряет контроль, — захватывало его целиком, пьянило, лишало остатков разума. В следующий миг низ живота эльфа свело сладкой судорогой, и тело затряслось от нахлынувшего оргазма.       Кэллиан издал довольный звук, похожий на стон или судорожный выдох. Он был рад, что смог удовлетворить возлюбленного, но собственное возбуждение так и не спадало, пульсируя в унисон с бешеным сердцем, и мужчина со стоическим усилием пытался его игнорировать. Не получалось.       Палладиум, тяжело дыша от оргазменной неги, отстранился, вставая, и блестящими глазами смотрел на Кэллиана. Его взгляд невольно упал на чужую ширинку, натянутую так, что вот-вот сорвёт пуговицу, и эльф невольно прикусил губу от осознания того, что он хочет сделать.       — Тебе тоже нужно помочь... — вымолвил он сипло, с усилием.       Кэллиан взглянул на него затуманенными, рассеянными глазами, в которых тем не менее читался вопрос. Не хотелось просить Палладиума об ответной услуге, но и играть в благородство он тоже не собирался. Поэтому он просто молча посмотрел на эльфа в томительном ожидании.       Тот, предвосхищая все вопросы, опустился на колени перед Кэллианом, и у второго перехватило дыхание. Вязкая слюна застряла в горле тёмного мага, мышцы окаменели. На щеках и ушах проступил непрошенный румянец — столь редкий и не свойственный для мужчины.       — Ч-что ты собираешься делать...? — вымолвил Кэллиан смущённым, растерянным тоном.       Палладиум лишь улыбнулся; взгляд потемнел, наполнившись предвкушением, и в его глазах заплясали озорные, порочные искры.       — Увидишь, — ответил он с нотками лукавства и возбуждённого трепета.       Эльф потянулся руками к чужой ширинке, расстёгивая пуговицы и высвобождая член мужчины. Кэллиан неотрывно следил за каждым его движением, не в силах успокоить обезумевшее сердце, готовое выпрыгнуть из груди.       Лицо Палладиума приблизилось к упругой плоти, опаляя кожу горячим дыханием, и Кэллиан почувствовал, как внутри всё сжимается от предвкушения.       — Постой... — слабо проговорил тёмный маг, и его голос дрогнул. — Ты уверен?       Усмешка проступила на губах эльфа. Влажная рука, предупреждая протест, сразу огладила твёрдый член от головки до основания. Ответом ему стал тихий, сорвавшийся стон мужчины.       — Хороший профессор должен научить всему, не так ли?       Кажется, Кэллиана это не убедило — смущённый взгляд выражал сомнение и даже испуг, тени залегли под глазами, и он нервно облизнул губы.       Спустя секундную паузу эльф добавил уже более нежным тоном, с той самой мягкостью, которая всегда заставляла тёмного мага таять:       — Кэллиан, неужели ты думаешь, что какая-то часть твоего тела может быть мне противна? — он на мгновение промолчал, давая словам осесть в чужом сознании, и добавил твёрже: — Сейчас я заставлю тебя выкинуть все глупые мысли из головы.       Палладиум потёрся щекой о горячий член, чувствуя его тяжесть и жар, а после коснулся влажным ртом. Сердце тёмного мага врезалось в рёбра, а потом взмыло вверх, к самому небу. Он смущённо отвёл взгляд, не в силах выносить этой откровенности; лицо пылало, уши горели.       — Смотри на меня, — тоном, не терпящим возражений, произнёс эльф. — Хочу, чтобы ты видел, как я доставляю тебе удовольствие.       Внутри тёмного мага всё затрепетало, перевернулось от этих слов. Он сглотнул застрявший в горле ком, возвращаясь глазами к Палладиуму. Тот довольно ухмыльнулся, приступая к действиям.       На головке уже выступила прозрачная капля смазки, и эльф нежно слизнул её, словно пробуя на вкус. В следующий миг он прошёлся губами по всей длине, дразняще облизывая и вобрал ствол в рот почти полностью. По телу Кэллиана пробежала сладкая дрожь, он запрокинул голову и тихо выдохнул от удовольствия.       Палладиум то щекотал кончиком языка уздечку, целовал выступающие вены, то заглатывал головку, удерживая член рукой в удобном положении, создавая идеальный ритм. Сознание тёмного мага затуманилось окончательно. Его грудь вздымалась часто и рвано, словно он забыл, как дышать. Мужчина зарылся ладонью в волосы эльфа на затылке, перебирая мягкие, шёлковые пряди. Член медленно проскользил по чужому языку глубже, исчезая в глубине рта, и это оказалось просто ошеломительно, крышесносно. Сердце Кэллиана зашлось сумасшедшим ритмом, мозг плавился от увиденного — то, как Палладиум сидел на коленях между его ног, этими распутными глазами смотря снизу вверх, этим бесстыдным ртом вытворяя подобные вещи. Мог ли он когда-нибудь подумать, что его скромный, застенчивый эльф, что постоянно смущался от любого действия, станет таким? Палладиум снова и снова бросал вызов любым ожиданиям.       Эльф чувствовал, как напрягаются мышцы Кэллиана под его движениями, как бёдра начинают мелко подрагивать от нахлынувших ощущений, и он начинает ёрзать на месте, усиливая хватку в его волосах. Палладиум видел, как его любимый человек теряет контроль, как его глаза закатываются от наслаждения, как из его груди вырываются сдавленные, почти отчаянные стоны. И это зрелище — Кэллиан, такой всегда сдержанный, холодный, властный, сейчас распалённый, дрожащий, почти умоляющий — заводило эльфа до предела.       — Кажется... я сейчас... — хрипло выдавил мужчина из себя, не в силах закончить сказанное, и его слова оборвались на полуслове. Он мягко положил ладонь на лоб эльфа, останавливая.       Палладиум отстранился, и его глаза вспыхнули страстью — будто он хотел этого больше всего на свете.       — Я не говорил, что против… — с особой лаской в голосе произнес эльф, и в его словах снова послышалась бархатная хрипотца. — Ладно, тогда в другой раз...       Он резко поднялся, нависая над Кэллианом, и впился в его губы страстно, несдержанно, словно хотел проглотить каждый его стон. Уверенной рукой обхватил его член, намереваясь закончить начатое. Языки сплелись, и тёмный маг ощутил свой солоноватый вкус на чужих губах. Это не оттолкнуло — даже совсем наоборот. Вожделение, ослепляющее и первобытное, вспыхнуло в нём с новой силой, разгораясь всё ярче. Палладиум ускорил движения, и от этого Кэллиан дёрнулся, а из его груди вырвался сдавленный звук, похожий на мольбу. Эльф ловил его стоны вперемешку с укусами на своих губах, притягивая мужчину к себе ближе, вжимаясь в него всем телом, чувствуя его дрожь, его пульс.       В следующий миг тёмный маг выгнулся и издал тихий стон прямо в чужой рот, чувствуя, как горячая волна наслаждения вырывается наружу, захлёстывая его целиком. Палладиум ощутил горячее семя на своём животе и руке, от чего по телу пробежала лёгкая дрожь. Он отстранился, облизнув губы, и прошёлся языком по своим влажным пальцам, не отводя пристального, обжигающего взгляда от Кэллиана. У того, жадно наблюдавшего за каждым его движением, помутился рассудок, все внутри захлестнуло бездной удовольствия, похоти и чего-то ещё.       — На сегодня я удовлетворён, — томным, низким шёпотом произнёс эльф, выдыхая ему прямо в губы. — Но... в следующий раз, Кэллиан... я намереваюсь получить тебя целиком.       Тот лишь с трудом сглотнул, не в силах унять бешеный пульс. После таких слов думать о тайнах, странных артефактах и королевских балах он был просто не в состоянии. Его обычно ясное и холодное сознание сейчас было заполнено лишь одним — жаром чужого тела, вкусом поцелуев, обещанием, которое звучало в голосе эльфа. И он знал — он согласится. Когда угодно. На что угодно.