21.

      После напряженной рабочей недели снова наступили совместные выходные. Глеб отправился к отцу, а капитанов, как супружескую пару, пригласили в гости. Шустов купил дачу, поэтому решил собрать коллег на природе. Тех, кому служба позволит. Сначала пригласил только Данилова, по привычке, а потом вспомнил, что товарищ капитан теперь человек занятой.        Рита хотела отказаться. Мысль о том, чтобы снова играть роль счастливой жены перед людьми, которых она знала до мельчайших подробностей, до интонаций, до неловких пауз в разговорах, вызывала в ней глухое раздражение. Она устала от этих спектаклей, устала улыбаться на публику. Их брак давно перестал быть заданием, но привычка притворяться въелась в кожу.        Но Стёпа уговорил её всего одной фразой:       — Не надо притворяться. Ты просто смотри на меня так, как смотришь дома.        И этого хватило. Он был прав. Им больше не нужно притворяться. Потому что брак давно перестал быть заданием. Да, они продолжали работать вместе, она все еще искала крысу в рядах комитета, но все это было долгом службы. А приходя домой, к любимому сыну и мужу, она становилась просто женщиной, которая наконец обрела свое счастье.       Порой её всё ещё настигали мысли, что в их отношениях есть что-то неправильное, почти запретное, будто они переступили черту, которую другим переходить не положено. И в этих мыслях была своя доля правды. Но Стёпа умел успокаивать её одним лишь взглядом, таким спокойным, уверенным.        Поэтому после недолгих уговоров они все-таки отправились на дачу к Шустову.       Рогозина не смогла присоединиться из-за срочного совещания в Министерстве, поэтому среди всех собравшихся один только Игорь знал правду об их браке.        Рита нервничала. После своего увольнения она сохранила дружеские отношения почти со всеми, поддерживала связь по рабочим вопросам, но вот так, в неформальной обстановке, собиралась оказаться впервые за несколько лет.        По дороге Рита поймала себя на странной мысли: она ужасно соскучилась по ФЭС, по этому шумному, порой невыносимому, но такому родному коллективу, по запаху кофе на кухне, по бесконечным спорам, по бессонным ночам. А потом быстро прогнала эту мысль, словно стыдясь собственной слабости.       Машина остановилась у ворот. Капитаны приехали последними. Лисицын уже во всю жарил шашлык, Соколова накрывала стол в беседке, Майский играл на гитаре.        Игорь, увидев машину Данилова, подошел к воротам, чтобы их встретить. Он крепко пожал руку Стёпе, а Риту обнял.        — Ну, как дела на брачном фронте? — спросил он с привычной ухмылкой.        — Тебе всё смешно, да? — не сдержавшись, бросила Рита чуть резче, чем хотела.       — Мне-то как раз вообще не весело, — Игорь на секунду стал серьёзным, бросил быстрый взгляд через плечо, убеждаясь, что их никто не слышит, и продолжил чуть тише: — Я уже устал слушать телефоны твоих коллег. Ты там собираешься их как-то на чистую воду выводить? Или вам понравилось в молодожёнов играть?       Власову это взбесило настолько, что она была готова наорать на Шустова прямо сейчас. Она уже раскрыла рот, готовая высказать ему всё, что думает, но её перебил Стёпа:       — А давайте не будем сегодня о работе, а? Давай, хозяин, хвастайся покупкой.       Одной фразой Стёпе удалось сбросить напряжение. Игорь мягко улыбнулся, как бы извиняясь и повел их к остальным, параллельно рассказывая, куда он посадит картошку, а где будет стоять бассейн. Первое время Рита чувствовала себя не в своей тарелке. Она никогда не отличалась особой общительностью в силу своего непростого характера, но всё усугубилось после развода.        Она не из тех женщин, кто во всех своих бедах винит бывшего мужа, но веру в людей в ней убил именно он. На новой работе она так и не смогла ни с кем сблизиться, а ФЭС осталась в памяти как тёплое, немного грустное воспоминание о времени, когда всё было проще, понятнее, когда рядом были свои. И сейчас она словно вернулась в прошлое, но уже будучи совершенно другим человеком.       Стёпа видел, как она напряжена. Он не пытался заставить её говорить, не тянул в центр внимания, а просто держался рядом: невзначай брал за руку, шептал что-то ободряющее, такое простое, что от этого становилось чуть легче. И постепенно напряжение начало таять. Стёпа и оглянуться не успел, как Рита уже отсела к Юле, и они заговорили обо всём на свете.       Соколова то и дело возвращалась к одной и той же теме. Никак не могла понять, как так получилось, что они со Стёпой сошлись, да ещё и поженились тайком. В её любопытстве не было злобы, скорее искреннее недоумение. Рита лишь улыбалась и коротко отвечала:       — Чего в жизни только не бывает.       Майский время от времени подсаживался к ним, шутил, пытался уговорить Риту вернуться в ФЭС:       — Ну а что, поближе к мужу. Будешь следить за ним, чтобы не лез, куда не просят, — говорил он с той самой бесшабашной улыбкой, которая когда-то помогала им не сойти с ума в самые тяжёлые дни.       День тек спокойно, наполненный разговорами, смехом, воспоминаниями. Они вспоминали прошлое. Те дни, когда все ещё дружно трудились вместе. И в этих рассказах, в этих смешных и грустных историях, Рита понемногу начинала чувствовать, что она снова среди своих.        Порой Рита ловила себя на том, что смотрит на Стёпу. Он сидел чуть откинувшись на спинку стула, в тени, и солнце рисовало золотые полосы на его плечах. Она вспоминала, каким он был в те годы: резким, упрямым, вечно спорившим с начальством, но при этом первым, кто замечал, если кому-то становилось плохо. Тогда она злилась на него за эту его прямолинейность, за то, что он не умел подбирать слова, а теперь вдруг поняла: именно эту черту его характера она ценит больше всего.       И сейчас, глядя на него, она никак не могла поверить, что теперь он — её муж. Не напарник, не коллега, а тот, кто по утрам готовит ей кофе именно так, как она любит, кто помнит, что она не выносит корицу, кто умеет слушать её, но при этом понимает без слов.       Рита была ему безумно благодарна. За его любовь. За то, что он снова вернул ей вкус к жизни. Она чуть наклонила голову, чтобы скрыть эту внезапную мягкость в глазах, и поймала его взгляд. Он будто знал, о чём она думает, и в его улыбке мелькнуло тихое: «Я люблю тебя». И этого было достаточно.

***

      Следующий день на работе стал настоящим испытанием. Рита наконец вычислила оборотня в погонах. Это был не внезапный прорыв, не счастливая случайность, а итог долгих бессонных ночей, перечитанных отчётов, сопоставленных дат и имён, которые будто случайно мелькали в разных делах. И когда всё сошлось, она не почувствовала триумфа, только холодную, звенящую усталость.       Его задержали прямо в собственном кабинете. Он даже не успел допить остывший кофе, когда дверь распахнулась. В тот момент, когда его уводили, в стенах комитета что-то сломалось.        После этого начался ад. Новая волна проверок, досмотр вещей других сотрудников, шуршание бумаг, хлопанье дверей, шёпот в углах, который тут же разрастался в сплетни. А причиной всему был кропотливый ум Власовой. Теперь её имя произносили шепотом в коридорах, смотрели на неё с опаской и уважением, смешанным с отчуждением.       Начальство ликовало. Наконец это неприятное дело подошло к концу. В кабинетах повыше улыбались, пожимали друг другу руки, строили планы, как красиво подать итоги в отчётах. Для них это была победа, закрытое дело, пойманный преступник, восстановленная репутация.       Но Рита этого энтузиазма не разделяла. Ей уже успели пообещать и отпуск, и повышение, и премию. Ничего не радовало. Она знала: за окончанием этого дела следует ещё один конец — развод. И отказаться она не сможет. И от этой мысли внутри становилось пусто и холодно.         Домой она вернулась позже обычного. Стёпа ещё ничего не знал, а Рита не знала, как ему сказать о том, что им в ближайшее время придется развестись. Она не хотела говорить. Хотела ещё пожить в иллюзии, что их брак настоящий. И за эту слабость она ненавидела себя до скрежета в зубах.       Рита тихо закрыла дверь. В квартире было непривычно шумно: смех, топот, обрывки фраз. Её никто не встретил в прихожей, а из детской ещё громче зазвучали голоса.       Она осторожно прошла вглубь квартиры, туда, откуда доносился этот шум, и замерла на пороге комнаты. Игрушечные машинки валялись на полу, книжки были раскрыты на середине, а посреди этого беспорядка, склонившись над какой-то постройкой из кубиков, сидели её мальчики. Стёпа что-то тихо объяснял Глебу, жестикулируя, а тот кивал, сосредоточенно хмуря брови.       Рита застыла на пороге, не решаясь прервать их. В груди всё сжалось, и на секунду ей показалось, что если она просто постоит здесь и будет смотреть, время остановится.       — Мама! — Глеб заметил её первым и радостно выбежал навстречу, раскинув руки. Он врезался в неё, крепко обхватив за талию, уткнулся носом в бок.       Стёпа поднял глаза, и на его лице мелькнуло облегчение, смешанное с лёгкой тревогой. Он всегда чувствовал, что что-то не так.        — Ты чего так поздно? — спросил он, поднимаясь и подходя ближе, но не успел договорить, потому что Глеб потянул Риту к своим кубикам, тараторя без остановки:       — Мам, смотри, мы тут замок строим! Стёпа говорит, что у него стены должны быть крепкие, чтобы никакие драконы не сломали! Ну, иди сюда, ты должна посмотреть!       Рита опустилась на колени рядом с сыном, провела ладонью по его волосам, вдохнула знакомый запах детского шампуня и чуть дрогнувшими пальцами коснулась кубика, который он ей протягивал. Она смотрела на сына, на мужа, на этот маленький хаос их дома и чувствовала, как внутри всё рвётся пополам: с одной стороны желание схватить это мгновение и спрятать, а с другой тяжёлая необходимость сказать то, что разрушит всё это.       Она пыталась сосредоточиться на том, что говорил и показывал Глеб, но взгляд выдавал её: пустой, потерянный.       — Стёпа, давай отойдём. Поговорить нужно, — произнесла Рита, стараясь, чтобы голос звучал ровно.        Глеб тут же нахмурился, придвинулся ближе к Стёпе.       — Ну нет, мам! Стёпа мне нужен, он мой друг!       — Вообще-то Стёпа мой друг, — возмутилась Рита, пытаясь перевести всё в шутку.        — Нет! — Глеб упрямо мотнул головой. — Стёпа твой муж! И мой лучший друг.       Рита замерла. От этих слов внутри всё сжалось, стало как-то не по себе. Стёпа чуть наклонился к Глебу, мягко, но настойчиво.       — Слушай, дружище, нам с твоей мамой просто надо кое-что обсудить, понимаешь? А ты пока построй ещё одну башню. Я вернусь и помогу тебе её укрепить. Договорились?       — Только быстро, — пробормотал он, не глядя на Риту.       Они со Стёпой вышли в коридор. Между ними повисла тишина. Рита прислонилась к стене, закрыла на секунду глаза, будто пытаясь собрать себя по частям. Стёпа стоял напротив, не приближаясь, но не отводя взгляда.       — Что случилось, Рит? — спросил он спокойно, но в голосе чувствовалось напряжение, будто он уже догадывался, что сейчас услышит что-то, после чего ничего не будет как прежде.       Рита сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Она открыла рот, чтобы сразу выговорить всё, одним ударом, но язык будто не слушался. Вместо этого вырвалось совсем не то, с чего она собиралась начать:       — Глеб к тебе очень привязался.        — Как и я к нему. — ответил он без раздумий.       Власова сделала глубокий вдох и произнесла на выдохе:       — Дело закрыто. Скоро нас попросят развестись.        На мгновение показалось, что даже часы в прихожей перестали тикать. Стёпа чуть нахмурился, будто не сразу понял смысл фразы, словно мозг отказывался принимать её.        — И отказаться мы не сможем, — продолжил он за неё, так буднично, будто уже проживал этот разговор ни один раз, — Иначе пойдем против системы.        Рита подняла глаза вверх, чувствуя, как они наполняются слезами.        Данилов молчал. Тяжело, упрямо. А потом резко развернулся и направился в сторону детской.        — Стёп…       — Я Глебу обещал, — бросил он, не оборачиваясь, но у самой двери остановился, будто что-то внутри не давало ему просто войти и притвориться, что всё в порядке. — Мне нужно подумать.       И скрылся за дверью детской.       Из комнаты тут же донёсся его голос, спокойный, ровный, нарочно обычный:       — Ну, друг, показывай, что тут у тебя получилось… Ага, вот эту детальку сюда поставь. Теперь крепче будет.       Рита осталась стоять в коридоре, прокручивая возможные сценарии в голове и не понимая, как ей быть дальше.        Они любила его настолько сильно, что презирала себя за это. «Дура!» — шептала она про себя, стискивая зубы. Это должно было быть обычным заданием. Оперативное прикрытие, легенда, брак на бумаге, чтобы втереться в нужный круг, собрать доказательства, закрыть дело. А теперь это перестало быть просто работой. Теперь это были её чувства. Её сын, которого она тоже впутала в эту игру, даже не спросив, хочет ли он такой жизни.       Рита злилась на себя за то, что не смогла устоять. Не смогла сохранить дистанцию, держать границы, оставаться холодной и собранной. Злилась, что полюбила. Что позволила себе поверить, что этот брак может стать настоящим. Что это брак стал почти настоящим.        В глубине души она ждала, что сейчас Стёпа выйдет из детской, подойдёт, возьмёт её за руку и скажет что-то простое, почти будничное: «Ну ничего, разведёмся, а потом поженимся снова, по-настоящему». Она цеплялась за эту мысль, хотя и понимала, что в их ситуации такие слова прозвучали бы как насмешка над реальностью.       Но он ничего не сказал. Он остался там, с Глебом, пряча за ровным голосом собственную растерянность. Значит ли это, что он тоже сомневается? Или просто знает, что слова сейчас ничего не исправят? Что никакие обещания не отменят приказ, не перепишут правила игры, в которую их втянули?       Рита медленно сползла по стене, опустившись на корточки, и обхватила себя руками, будто пыталась удержать внутри ту бурю, которая рвалась наружу. Из детской доносился тихий голос Стёпы, он что-то объяснял Глебу, терпеливо и обстоятельно, как всегда, когда мальчик никак не мог справиться с какой-нибудь деталью конструктора.       «Он не отталкивает меня, — подумала Рита, зажмурившись, чтобы сдержать слёзы. — Он просто не знает, что сказать».       И от этого становилось и легче, и тяжелее одновременно. Потому что если он не отталкивает, значит, ему тоже больно. Значит, он тоже стоит на краю и не понимает, как сделать шаг, чтобы не рухнуло всё, что они успели построить.