Вернутся к фанфику

Глава 11

20 августа 2026, 17:47
      Я только сегодня это заметила, но мир вокруг будто изменился. Нет, все было прежним — те же улицы, те же здания и даже люди словно бы те же, — и все-таки что-то переменилось. Дело было во мне. Это я смотрела на окружающих другими глазами. Странное спокойствие внутри было следствием того, что этот день мы начали с соулмейтом вместе. Мы не разделились, поэтому его душевный покой оказывал действие на меня, а мой — на него. Из привезенных помощниками Санзу вещей в это утро я выбрала светлое платье в мелкий розовый цветочек. Оно было с квадратным вырезом на груди и короткими пышными рукавами. Не самый подходящий наряд для поездки в бизнес-центр, но Санзу мне и слова по этому поводу не сказал. К тому же вряд ли в выходной день в офисе будет много людей. Погода, понемногу притихшая, вновь испортилась. По лобовому стеклу ударила мелкая россыпь дождя. «Синоптики настоятельно рекомендуют в эти выходные воздержаться от поездок. С Филиппин на Японию надвигается тайфун и достигнет архипелага уже к трем часам дня. Судя по прогнозу шторм продлится около двух суток…» — Харучиё, послушав ведущую новостей, переключил радиоволну, и по салону пронесся танцевальный трек. Убавив звук, Санзу опустил со своей стороны стекло наполовину, прикурил сигарету и, выпустив дым в сторону, сказал: — Тебе придется у меня задержаться. — Если вы из-за погоды, то я могу поехать домой прямо сейчас. — Разве тебя не «пасет» твой фейковый папаша? — хмыкнул Хару, и меня бросило в жар. Так он знал? — На твоем лице написано: «Ого, он меня раскусил». Здесь нет ничего сложного, Рейна. Ты читала сообщения и постоянно хмурилась. Учитывая, что со своей подружкой ты в прекрасных отношениях, это мог быть только Отани Кей. Как я понимаю, его жена у него в подчинении? — Да откуда вы все знаете? — изумилась я. — Я знаю о тебе чуть больше, чем ты думаешь. Чтобы не связываться черт пойми с кем, я копаю под тебя постоянно, остерегайся, — улыбнулся мне Санзу, зажав сигарету в зубах, как гангстер из старых фильмов, и, перехватив ее пальцами, неожиданно выдал: — Мне не нравятся твои шмотки. Давай тебя приоденем. — Сказали же, сегодня дом лучше не покидать, — проворчала я, отведя глаза от его слишком красивого лица, но внезапно из моего рта вырвалось то, чего я никак не планировала произносить вслух: — Откуда у вас эти шрамы, господин Санзу? В области живота, прямо под диафрагмой, потяжелело. Атмосфера резко стала мрачной. В воздухе слабо заискрилось напряжение, но это только пока слабо, я знала, все может измениться в любую секунду. — То, что мы трахаемся, не дает тебе права лезть в мои личные дела, детка. — Я подметила эту деталь: когда Санзу злился или чрезмерно веселился, называл меня «деткой». Сегодня это был первый вариант. Он произнес эти грубые слова ровным тоном, словно ничего такого не произошло, но я слышала в каждом звуке сталь. Стена между нами была непробиваемой. Даже если этот мужчина будет нежен со мной, станет одаривать дорогими вещами, он никогда не пустит меня в свое сердце. Его слова об этом не были пустым звуком. Это я витала в облаках, жила в грезах и в глубине души продолжала надеяться на то, что Харучиё научится любить. Я возомнила себя «особенной». Наивная идиотка. — Проклятье… — шикнул Санзу, возвращая меня из мыслей в реальность, — не успели. Он говорил о ливне, что обрушился на город со всей своей безжалостной стремительностью. Теперь мы ехали куда медленнее, и Харучиё, подавшись вперед, всматривался в дорогу еще внимательнее. В салоне стоял гул. Все из-за стихии снаружи. Мы молчали. Наконец машина свернула к въезду на подземную парковку, и все стихло. Теперь остался лишь мягкий рокот двигателя и музыка по радио. Здесь было холодно. Я заметила это, сразу как вышла из автомобиля. Харучиё, кому-то позвонив, шел следом. Мы направлялись к лифту. — Я не один… — вдруг сказал он, покосившись на меня. — Не твое дело. Нет. Не надо. Я сам… Эй, Хайтани, я сказал, сам справлюсь… — и поскольку собеседник сбросил вызов, Санзу тихо ругнулся: — Блять, идиот. — А потом взглянул на меня и, взяв за локоть, вошел в лифт. — Не любезничай с Хайтани, поняла? Он каждую женскую улыбку воспринимает как комплимент его смазливой роже. Я подавила смех, потому что слышать нотки нервозности в голосе Санзу было забавно, но тешить себя надеждами, что ревнует он из-за чувств, а не потому, что мы связаны, я не стала. — Вам не о чем беспокоиться, — успокоила я, но Санзу переплел наши пальцы и угрюмо уставился прямо перед собой. Мой взгляд вновь скользнул по его шрамам. Почему он так отреагировал на мой вопрос? Хотя странно спрашивать «почему». Очевидно же, та ситуация была для него травмирующей не только физически. Лучше в этом не копаться. — Госпожа Отани, — как по волшебству, только мы вышли из лифта, перед нами материализовался господин Хайтани-старший. Игнорируя присутствие Санзу, он завлекающе улыбнулся и взял мою руку в свою. Наклонился, поцеловал ее и выпрямился, внимательно вглядевшись в мои глаза. — Увечий нет, значит, этот бессердечный герой-любовник не причинил вам вреда. Какое облегчение. — Не лезь, Хайтани, — предупредил его Харучиё, но если и хотел вырвать мою руку из пальцев надоедливого коллеги, я сделала это сама. Понятно, что за приставучими выходками Хайтани не стояло ровным счетом ничего кроме желания позлить Санзу, но я не собиралась подыгрывать. — Добрый день, господин Хайтани, — поприветствовала и сразу отвернулась, чтобы всем видом продемонстрировать полное отсутствие интереса. Тот явно понял, что происходит, но все равно подал мне локоть и сказал: — Санзу, я провожу твою даму в комнату отдыха. Тебя уже ждут в кабинете Майки. — Разве на сегодня была запланирована встреча с ним? — не понял Хару. — Не с ним. Там Коконой и один из наших партнеров. Харучиё ничего не ответил, одарил меня пристальным взглядом, после чего просто ушел. Разве его не бесил Хайтани? Тогда почему он оставил меня с ним? А тот, в свою очередь, только мы остались в коридоре одни, вновь улыбнулся и, сам положив мою руку себе на предплечье, двинулся в противоположную сторону. Мы повернули от лифта чуть правее и оказались в небольшом застекленном лобби. Здесь был угловой диван песочного цвета, три мягких кресла того же оттенка, столик, у стены — кофейная машина и небольшая деревянная стойка. Диван стоял боком к панорамному окну. Туда я и села, когда Хайтани, подойдя к кофемашине, спросил: — Хотите? — указал он на нее пальцем. — Не откажусь. Американо, и, пожалуйста, отдельно сливки. — Будет сделано, госпожа, — улыбнулся Хайтани. Он снял пиджак и засучил рукава белой рубашки, сквозь которую на одной части его туловища виднелась черная татуировка и тянулась по руке до самой кисти, а я все сверлила взглядом его спину. — Хотите о чем-то спросить, госпожа Отани? — не оборачиваясь, проговорил Ран, в голосе которого слышалась улыбка. — Дыру во мне протрете. — Простите, — тихо буркнула я, но решила помолчать, пока он не подошел к столику и не поставил передо мной чашку кофе, а рядом — маленький сливочник. Как оказалось, под стойкой, за деревянной панелью, был небольшой холодильник. — Быть может… — начала я, но на секунду задумалась, а стоит ли в это лезть, но, вспомнив о том, как в моей личной жизни копался сам Харучиё, уверенно спросила: — Господин Хайтани, вам известно, откуда у господина Санзу эти шрамы на лице? Глаза Рана сверкнули. В них появилась хитреца, словно ему на крючок попалась большая добыча, и он хотел поторговаться. — Хм… Полагаю, сам он с вами такими деталями не делится. — Хайтани прошелся по моей фигуре взглядом, как будто видел впервые. — Да, Санзу всегда таким был. Для меня он — темная нераскрытая личность. Хотя, прошу заметить, знакомы мы с ним немало лет. Бывали в разных ситуациях. Через многое прошли. И все же он ни разу не раскрыл себя настоящего. Шрамы… — задумчиво произнес Хайтани и откинулся на спинку кресла. — Вы позволите? — вынул он из кармана пиджака сигареты. Я кивнула. Тогда Ран закурил и, теребя подушечкой большого пальца фильтр, уточнил: — Как много вы о нем знаете, Рейна? — Я развела руками, мол, ничего, и Хайтани кивнул. — Сенджу, как я заметил на вчерашней вечеринке, с вами уже знакома. Но даже она ничего не рассказала? — Не рассказала. И я не думаю, что расскажет. — Кто знает. Может, вы так ей понравитесь, что через нее узнаете о вашем… возлюбленном куда больше, чем от него самого за долгие годы совместной жизни. — Полагаете такой вариант возможен? — горько усмехнулась я и отпила изумительнейшего кофе. — Вряд ли мы будем вместе дольше, чем несколько месяцев. — Я, конечно, не обладаю должной информацией относительно связи соулмейтов, все только слухи и общие данные из интернета, но даже моих скромных знаний хватает, чтобы сказать: вы не сможете разорвать то, что между вами происходит. Признаюсь честно, Рейна, я отношусь к теме соулмейтов скептически, но наслышан, что бывает, если истинного отрывают от себя с корнем. Единственное, в чем могу вас поддержать, так это в том, каким является сам Харучиё. Он безразличен к людям. У него, скажем так, другие зависимости. Поэтому вам не стоит ждать от него безмерной любви. Скорее всего, вы останетесь для Санзу одним из лучших способов удовлетворения его сексуальных потребностей, но вряд ли когда-нибудь он назовет вас своей женой. Жестокая правда колола больнее тысячи игл. Я опустила глаза, чтобы скрыть эмоции, снова отпила кофе, затем, когда волна горечи отошла, перевела взгляд в окно. По стеклу продолжал хлестать дождь. — Так что же за шрамы? — не рассчитывая на ответ, пробормотала я и резко повернулась к Рану, потому что он сказал легко и просто, будто в этом не было никакой тайны: — Майки порезал ему рот, когда они были детьми. Порезал из-за какого-то самолетика. Но сломала этот самолетик Сенджу и из трусости все свалила на брата. У них холодные отношения. Может, вы заметили? Ошарашенная я молчала. — Значит, потом обязательно заметите. Что ж, больше не спрашивайте меня о его жизни. Терпеть не могу в этом копаться, — поморщился Хайтани, потянулся к пепельнице на столе, стряхнул пепел и бросил на меня взгляд исподлобья. — Вы мне интересны, Рейна. Не как женщина. Вы мне интересны, как та, которая оказалась его соулмейтом. Теперь мне невообразимо любопытно, чем закончится ваша история. — Хайтани встал, потянулся и добавил с насмешкой в голосе: — В конце концов, вы первая, кто сделал Санзу таким нервным и уязвимым. Приятно знать, что такой человек существует. — А не слишком ли вы со мной откровенны, господин Хайтани? — улыбнулась я, провожая его взглядом, когда тот направился в сторону коридора. — Примите это за интерес исследователя: вы дали мне пищу для размышлений, а я дал вам немного важной информации. По-моему, честный обмен. И… не думал, что скажу это, но если вы окажетесь в неприятной ситуации, можете на меня полагаться. Я помогу. Ран скрылся в коридоре, а я, сбросив босоножки, забралась на диван с ногами и, держа в руках чашку с остывающим кофе, задумчиво уставилась в небо цвета свинца. Вдали оно совсем потемнело и стало отливать синим, почти черным. Синоптики явно ошиблись: тайфун надвигался на Токио быстрее, чем сообщили по радио. В помещении, как в фильмах ужасов, стало стремительно темнеть. Я не двигалась с места. За стихией, если она не сносит города, приятно наблюдать из уютного места, а этот уголок был как раз таким. Я размышляла над словами Хайтани. Он повторил почти то же самое, что говорил Санзу: можно быть его любовницей, но никак не возлюбленной. Даже если наша страсть зайдет слишком далеко, даже если нас буквально засосет в этот омут, для Харучиё я останусь «соулмейтом, который хорошо удовлевторяет». Противоречивые чувства, которые и до этого боролись внутри меня, стали еще более запутанными. Чаша весов никак не хотела склоняться в одну из сторон, но если и склонялась, то в следующий миг внезапно перевешивала другая, и я снова была вне себя от растерянности. Неизвестность и вот это подвешенное состояние, в котором я пребывала все время со дня знакомства с Санзу, по-прежнему приводило мою душу в смятение. Я не могла вечно поддаваться животным инстинктам Харучиё, но и отвергнуть его было просто невозможно. Думала ли я когда-либо в жизни, что окажусь в такой сложной ситуации? Точно нет. Соулмейт, затем открывшаяся правда о моей биологической матери, а теперь эта нестерпимая жажда обладать своей половинкой — испытание на прочность, никак иначе. Я чувствовала себя все более ослабленной. Источник моей силы должен был наполнять меня жизненной энергией, но вместо этого каждый раз выпивал до самого дна… Голоса донеслись до меня, когда я напрочь забыла о кофе и сидела в застывшей позе, таращась в чернеющую даль. Тогда и встрепенулась. Оглянувшись на коридор, я заметила сначала Санзу, а потом высокого крепкого мужчину. Они остановились у окна. Я быстро сунула ноги в босоножки, отставила чашку и направилась к ним. Только сделала это тихо, чтобы не прерывать их разговора, однако Санзу тотчас же заметил меня, скользнул взглядом по помятому подолу короткого платья, и его собеседник также повернулся в мою сторону. Эта мимолетная эмоция, внезапно окрасившая лицо незнакомца в серый цвет, оказалась пугающей. Мужчина впился в меня таким взглядом, что мне стало дурно. Харучиё, заметив это, однако же, отреагировал совершенно спокойно, словно ожидал чего-то такого. Это было крайне странно. — Добрый день, — поздоровалась я, подойдя к ним чуть ближе. Мужчина разомкнул обескровленные губы в попытке сказать хоть что-то, но не смог. Я заметила, как тяжело дернулся его кадык, после чего, вытерев выступившую на лбу испарину, он перевел недоумевающий взгляд на Санзу. — Познакомься, — сказал тот мне, — Исикава Кэндзи. Это имя мне ни о чем не говорило. Я увидела, как нерешительно господин Исикава протянул руку, и приняла ее без задержки, но на душе заскребли кошки. Что-то было не так. Этот человек выглядел довольно молодо, но легкая проседь на висках и тонкая сетка морщинок во внешних уголках глаз свидетельствовали о возрасте, возможно, близком к пятидесяти годам. Кроме этого у губ мужчины тоже залегли морщины, как если бы он мало улыбался и все время горько их сжимал. Казалось, ему не была свойственна улыбка. Однако я опешила, когда его первый шок прошел, и он, вдруг легко улыбнувшись, преобразился. Теперь господин Исикава стал выглядеть еще моложе. Его пронзительные темно-карие глаза засветились. — Отани Рейна, — представилась я, вместе с рукопожатием совершая поклон. — Да… я сразу… понял… — все еще с трудом шевеля языком, пробормотал мужчина. Он смотрел на меня не мигая, пусть даже улыбался, и при этом выглядел все еще странно. Но все прояснилось тут же, как только он вымолвил более уверенным тоном. — Право слово, я на секунду подумал, что столкнулся с призраком. Вы так похожи на одну женщину… из прошлого… — О, правда? — решила поддержать этот разговор я. Харучиё подозрительно молчал. Он не сводил с меня глаз, но словно давал шанс побеседовать с этим человеком. Могло ли это значить, что я узнаю нечто важное? Мне казалось, ни в одном из действий Санзу не было ничего простого. Все имело какой-то смысл. Будто бы даже сам Харучиё был до мозга костей пропитан тайным смыслом, глубокой сутью бытия. Не имея понятия, почему мне так виделось, я вновь переключилась на господина Исикаву: — Это ваша любимая? А где она сейчас? Снова господин Исикава, немного помрачнев, сглотнул. Я догадалась. Улыбка сползла с моего лица. — Ее убили, — вымолвил он негромко. Нечто большое, тревожное заворочалось в области солнечного сплетения. Я посмотрела на Санзу. Мои пальцы задрожали. Пазл никак не складывался, но ответ вертелся на языке. И вдруг у меня потемнело в глазах. — Мисаки… Анико? — промямлила я, невольно схватившись за предплечье Хару. Мужчина вновь стал похож на саму смерть. Эта тяжелая немая сцена со стороны наверняка выглядела не очень приятно. Мы стояли в коридоре и молча взирали друг на друга, пока господин Исикава, наконец оправившись, не вынул из внутреннего кармана пиджака визитку. — Возьмите, госпожа Отани. Если захотите поговорить о ней, я буду рад. — И как будто более не выдерживая нашего общества, или только моего, он направился к лифту, но все равно обернулся и повторил с настойчивостью: — В любое время, госпожа Отани, слышите? Я молчала. Он шагнул в кабину. Только тогда я опустила глаза к визитке. Господин Исикава был генеральным директором крупной корпорации с известным во всем мире именем. Лишь в этот момент, я поняла, насколько было напряжено все мое тело, и, поддавшись слабости, я прижалась спиной к холодному стеклу окна. — Он знал мою мать? — вымолвила, взглянув на Санзу. — Знал. — И давно ты… — Давно. Этот человек был недолгое время подозреваемым в ее убийстве. Исикава — последний, с кем виделась твоя мать в ночь своей гибели. Информация была шокирующей. Без преувеличений. Я никак не могла сосредоточить мысли на чем-то одном, в голове образовалась полная каша. — Почему вы с Сенджу не рассказали мне об этом? Харучиё пожал плечами, перевел взгляд мимо меня и ответил с обезоруживающим равнодушием: — Тогда я решил, что ты не должна об этом узнать. Но сегодня… — Намеренно привезли меня сюда ради встречи с этим человеком? — Да. Его глаза впились в мое лицо. Он словно вызов мне бросал, мол, я поступаю, как сам того хочу, и что ты мне сделаешь. Действительно я ничего не могла сделать. Однако если есть человек, который знает мою мать, тем более, который был причастен к тому делу, я могла просто обратиться к нему и все выведать, верно? Но оставался один немаловажный вопрос. Его я и озвучила: — Если господин Исикава так богат, и он знал Мисаки Анико, почему не настоял на расследовании? Тем более он был подозреваемым. Санзу вздохнул, подошел к лифту и, нажав на кнопку, опустил голову. Некоторое время он так и стоял, будто над чем-то размышляя, а потом сказал: — У меня только крупицы информации. Подробности можешь узнать у самого Исикавы. Но из того, что я знаю: примерно на три года все его счета были заморожены. Отец Исикавы выгнал его из бизнеса и даже из семьи. Только спустя пять лет они помирились, и отец передал сыну управление семейным бизнесом. Кэндзи женился. Все пошло своим чередом. Тогда в самом деле у господина Исикавы не было возможности продолжить расследование. Любопытно, если он так испугался моего сходства с Анико, какие между ними были отношения? — Как думаешь, что будет с Исикавой, если я передам ему бумаги на твоих тетушку с дядюшкой, которые заказали Мисаки Анико? Верно, у Санзу на руках была эта бесценная информация. Исикава ничего об этом не знал. — Не знаю. Возможно, ничего. — Сомневаюсь. Мы вошли в лифт. Санзу прислонился плечом к стене и перевел взгляд на меня, вдруг спросив: — О чем говорили с Хайтани? К щекам мгновенно прилил жар. Я облизнула губы и неловко улыбнулась. — Ни о чем таком. — Рейна? — наклонил Харучиё голову так, чтобы заглянуть мне в глаза. — Ты нервничаешь, я чувствую. Выкладывай. — Ничего такого мы не обсуждали, правда. Я просто уточнила кое-какие детали… — О моих шрамах? Да чтоб тебя! Вот это проницательность. Теперь краску смущения было не скрыть. Невольно поведя плечом, будто отталкивая от себя это неприятное чувство, я кивнула. — Все никак не угомонишься, — неожиданно спокойно вымолвил Хару. — Получила ответ? Надеюсь, теперь не будешь совать свой нос в мои дела? А Хайтани — трепло. Не доверяй ему. — По-моему… не такой и плохой человек. Повисло молчание. Сразу уловив настроение Санзу, которое очевидно испортилось, я опять покосилась на него. Однако он смотрел перед собой. Молчание сопровождало нас весь недолгий путь до машины, а там, едва Харучиё оказался за рулем, сразу завел двигатель. Однако мы не тронулись с места. Постучав пальцами по приборной панели, словно размышляя, надо ли включать радио, Санзу решил, что не надо, и откинулся на спинку. — Уверен, не нужно напоминать, чтобы ты не злила меня. Разве тебе понравилось, как я поступил с тобой в тот раз, когда ты застала меня с другой? — Поблескивающие в сумрачном освещении салона глаза Харучиё, откровенно говоря, выглядели невероятно красиво. Он даже не подозревал, как сильно этим взглядом щекочет мне нервы. Я стала так зависима от адреналина, который он дарил мне при каждой встрече, что даже сейчас я стремилась поскорее сгореть в нем дотла. Однако словно уловивший мой настрой Санзу вдруг слегка приподнял уголки губ. — Что за черт, Рейна? — теплые пальцы привычно легли на мое горло. — Тебя это заводит? Ты и не думаешь сломаться, правда? — Жаркое дыхание обдало мои губы, после чего влажный язык скользнул по нижней. Большой палец прошелся по подбородку и вновь остановился на шее. — Тебе очень хочется достучаться до меня… Хотелось мне этого или нет, не знаю, но поцелуй Санзу с ягодным вкусом сигарет и оттенками недавно выпитого кофе с каждым разом был все более уничтожающим во мне все чистое и непорочное. Казалось, эти поцелуи направлены на пробуждение чего-то темного. Иначе Санзу не был бы так хорош в этом. Он поглощал меня, оттягивая зубами нижнюю губу и дышал так же рвано, как я. Клянусь, ему нравились мои руки в его волосах, даже если я натягивала корни. Нравилось то, как я целуюсь все лучше и лучше, поддаваясь его урокам. Санзу нравилось, что я — его соулмейт. Это ощущалось в каждом его прикосновении, в каждом движении. Вот только сердце оставалось абсолютно непоколебимым. Все таким же черным, замкнутым сердцем странного скрытного мужчины со своими зависимостями. Среди них не было меня. Наверное, мне следовало радоваться…

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!