Вернутся к фанфику
Глава 12
29 августа 2026, 14:17— Я тоже, детка… Конечно, я скучаю. Спрашиваешь еще. Очень скучаю… Правда? Ты такая у меня молодец…
— Сейчас блевану, — вздохнул Риндо, покосившись на старшего брата, который ворковал по телефону со своей новой пассией.
Санзу взглянул на него лишь мельком и тут же равнодушно отвернулся. Его помутневший взгляд уперся в стол, а точнее, в то, что на этом столе лежало. Полиэтиленовый пакет с белым порошком внутри был сформирован в плотный брикет размером двадцать на десять сантиметров. «Продукт» предоставил Коконой.
«На пробу, — сказал он, небрежно бросив увесистый пакет на стол. — Зацените. Это из новой партии».
Заценить было кому. Если Ран и Риндо не особо этим баловались, то Харучиё — совсем другое дело. Пока старший Хайтани, встав спиной к большому окну, что выходило на Токийский залив, продолжал беседовать по телефону, Санзу вынул из кармана брюк складной нож, щелкнул им и, вонзив лезвие в пакет, сделал небольшой надрез. Смочил слюной мизинец, ткнул в порошок и сунул палец под верхнюю губу. Хорошенько растер по деснам, затих, затем посмаковал и с одобрением кивнул.
— Отлично.
Но этим дело не ограничилось. Рассыпав немного по столу, он схватил со спинки дивана, на котором сидел, свой пиджак, во внутреннем кармане нашел картхолдер и взглянул на Риндо, что внимательно за ним наблюдал.
— Будешь? — выравнивая белую «дорожку» банковской картой, спросил Санзу, но тот отрицательно мотнул головой, откинулся на спинку кресла и достал сигареты.
Вскоре по комнате поплыл синеватый дым, и присутствующих окутал запах, характерный вовсе не для табака. Хайтани любили расслабляться «травкой». С их видом деятельности мало кто оставался без зависимости: либо алкоголь, либо «трава», либо что-то посерьезнее. Когда приходится едва ли не ежедневно марать руки в крови, психика расшатывается, а это значит — нужен дофамин, даже если искусственный. Этим и занималась пресловутая троица «Бонтен» прямо сейчас — они искали радость в том, что на самом деле вело их в никуда. Коконой ушел, как только Санзу выдал свое «отлично». Не то чтобы кому-то нужно было его мнение на счет товара, на Майки и без того работали профессионалы — могли оценить партию более щадящими здоровье способами, однако Хаджиме уже привык предоставлять один брикет Харучиё. Не те они люди, чтобы один заботился о другом. По большей части здесь всем друг на друга было плевать. Ни жалости, ни тревоги. Просто коллеги. Но как-то само собой сложилось, что с некоторых пор братьев Хайтани и Санзу стали отправлять на миссии вместе. Так пролетело почти три года, за которые эта троица прошла через многое, даже спину друг другу приходилось прикрывать, но если Ран, более лояльный в отношении других людей внутри организации, пытался записаться к Санзу хотя бы в приятели, тот, вообще, на дух его не выносил. По Риндо что-либо сказать было сложно. Он доверял только брату. Хотя порой давал какие-то внезапные советы и Харучиё, на что получал мрачный взгляд в ответ. На этом их «дружба» и заканчивалась. Сегодняшний день не стал исключением: Санзу привычно втянул обе дорожки — по одной в каждую ноздрю — и не услышал ни тени упрека в вопросе Риндо:
— На этом все на сегодня или будешь «догоняться»?
Санзу развалился на диване, уставившись поплывшим взглядом в потолок. Стало хорошо. Стало пиздецки хорошо. Конечности потяжелели, по животу разлилось тепло, сосредоточившись в паху. Он всегда, если что-то принимал, хотел секса. А сейчас, когда у него была она — его соулмейт, секса хотелось особенно остро. Подумав об этом, Санзу потер покрасневший кончик носа, чихнул и рассмеялся. Онемение слизистых было не совсем приятным. Во всяком случае Санзу это ощущение не нравилось.
— Не знаю… домой надо бы… — с трудом ворочая языком, пробормотал он, но за первой волной абсолютного спокойствия пришла волна энергичности.
Сил значительно прибавилось. Санзу встал, закинул пиджак на плечо и, взглянув в черное небо за окном, направился к выходу.
— Эй, не убей ее там, — бросил ему в спину Ран, который как раз завершил свой слащавый разговор с дамой. Хару замер, затем медленно обернулся. — А что ты так на меня смотришь? Ты же отбитый на всю голову. Убьешь ее — сам подохнешь. Вот смеху будет.
— Ну так посмеешься тогда, — фыркнул тот, а потом прибавил с едва заметной угрозой в голосе: — С чего вдруг такое активное участие в ее жизни? Хочешь, чтобы я все неправильно понял?
— Тут уж как сам решишь. Я лишь посоветовал быть осторожным со своей девушкой, Санзу.
Харучиё и так был на взводе, а сейчас тем более. Какого хрена этот дамский угодник лезет не в свое дело? Однако взорваться и сцепиться с ним значило бы — дать повод для насмешек и потешить его эго. Этот придурок очень любил выводить из себя всех, кто его окружал. Такова была натура Хайтани Рана.
— Присмотри за своим старшим, — переведя взгляд на Риндо, порекомендовал Харучиё. — Моя катана будет не против пройтись по его телу.
Ни один, ни второй Хайтани ничего не ответили. Санзу вышел за дверь и все время, что медленно шагал в сторону лифта, его трясло. Нет, это была не просто ревность. Не та ревность, на которую способен человек со вспыльчивым характером. Это было нечто большее. Оно поднималось из глубины самого естества, как дым — сначала слегка, лишь раздражающе, а потом, все гуще и гуще наполняя нутро. Харучиё чувствовал от этого не просто гнев, но и другие острые эмоции: боль, невыносимые страдания, причем страдания вселенского масштаба, как если бы от него зависело существование всего человечества, как тоска по всем умершим родным, как самая страшная ностальгия. Это все смешивалось в гремучий коктейль и вызывала в его теле определенные реакции. Даже мышцы наливались свинцом, и Санзу был уверен, ударь он Рана прямо в лицо, раздробил бы ему челюсть. Хотелось не просто убивать. Хотелось истязать до такой степени, чтобы жертва умирала в агонии. Это было необузданное чувство, какое-то потустороннее, загробное, от него веяло могильным холодом. Подобная ревность имела природные корни, заложенные в соулмейта и его половинку. Харучиё от этого чувства потел и ужасно хотел пить, словно его сердце готовилось вот-вот остановиться.
Оказывается, все было куда хуже. Он думал, проведя черту между чувствами и физической близостью, добьется того результата, к которому стремился — не познать любви. Однако чертова природа брала свое, ломая ему не только принципы, но даже как будто ребра. Санзу торопился домой, лишь потому, что там оставил ее. Он знал, что как только увидит Рейну, все встанет на свои места, сложится, как пазл. Но даже несмотря на все эти физические и душевные страдания из-за их крепкой связи, Харучиё был в ужасе. Он не хотел поддаваться. Ему претила сама мысль стать чьим-то. Он ничей. И никогда не станет для кого-то самым желанным человеком во всем белом свете. Рейна глупая, раз считает, что его можно любить. Она все еще не прочувствовала всю «любовь» Санзу Харучиё. Что же тогда собиралась дать взамен?
***
Лучше бы я поехала домой. Не думала, что он оставит меня здесь и уедет по делам. В такую-то погоду. Мне казалось, это время мы проведем вместе. Хотя, если так подумать, о чем нам говорить? Обычно все сводится к постели. Любой разговор — это сначала спор, вспышка гнева Санзу, мое недолгое сопротивление и… секс.
Думая об этом, я тяжело вздохнула. Было почему-то беспокойно. На сердце повис камень. Я не знала, мои ли это чувства, да и не узнала бы, ведь это неразличимо. И все же мне показалось, это происходит с Санзу, а не со мной. Решив больше не торчать в гостиной и не ждать его возвращения, как верный пес, я хотела встать, но…
Вздрогнула. Что-то было не так. Это чувство окатило меня лавиной, словно с высокой горы сошел оползень и грозился в любую секунду стереть меня в порошок. Грудь сдавило. Прижав к горлу ладонь, я взглянула в темное небо за окном, а затем медленно обернулась к лифту, который выходил прямо сюда, в квартиру, в небольшой коридор между гостиной и залом, что был слева от входа. Подняться сюда мог только владелец ключ-карты от этой квартиры, поэтому у меня не было сомнений, кто прямо сейчас находится в лифте. Однако чувство было до того тревожным, что мне захотелось попятиться. Короткий сигнал известил о том, что лифт остановился. Я стояла спиной к дивану и неотрывно смотрела на черные лакированные двери, которые наконец медленно разъехались в разные стороны. Санзу мгновенно уткнулся в меня взглядом и, держа руки в карманах брюк, пошел по коридору. Он шел не спеша. Казалось, он был таким же, как всегда, но нет. Я точно видела, с ним что-то не так. Из-за плохой погоды в гостиной было сумрачно. Свет я не зажгла — предпочитала проводить время в темноте, — но, глядя на Санзу, мне до того сильно захотелось броситься к выключателю, что я даже сделала пару несмелых шагов вперед, и как раз это спровоцировало Харучиё. Он замер. Затем медленно снял мокрый пиджак — я только сейчас поняла, что он попал под дождь — и, бросив его себе под ноги, сразу потянул за узел галстука. Все это было совершенно обыденным, но только если не смотреть ему в лицо, потому что Санзу улыбался. Не простой саркастической улыбкой, которая была так ему свойственна, а ненормальной, широкой, обнажающей белые зубы. Улыбка эта была искусственной, словно маска, и от этого вида у меня похолодело внутри. Предчувствие беды оказалось острее, чем я ощущала ранее. Мне казалось, я вовсе не способна что-либо предчувствовать так сильно. Ошиблась. Надо мной словно зависла рука Санзу с холодным оружием, которое он непременно на меня опустит.
— В чем дело, детка? — спросил он хрипло и прошелся передо мной туда-сюда, как хищник, который выследил добычу. Затем провел рукой по влажному от дождевой воды лицу и прибавил: — Меня терзает странное чувство, Рейна. — Внезапно застыв на месте, Санзу уставился в черную даль за окном. Я же не могла пошевелиться. — Чувство какой-то неправильности происходящего. Меня будто насильно привязали к тебе. Я принял это, но теперь ощущаю себя слишком живым. — Мутные, только теперь мне это стало заметно, совершенно мутные зеленые глаза, что казались почти прозрачными, впились в меня. — Я хочу оставаться мертвым, каким был раньше. Отпусти меня.
Не веря своим ушам и хорошо в этот момент понимая, что Харучиё находится под действием какого-то наркотического препарата, потому что то и дело тер нос, трогал волосы и дергал плечами, я нехотя разлепила губы.
— Но я не держу вас.
— Держишь.
— Тогда… как я могу отпустить? Это ведь невозможно. Мы уже проверяли…
— Умри.
— Что?
Смех был настолько внезапным, что я подпрыгнула на месте. Санзу не то чтобы рассмеялся, он закричал, как поехавший псих, и, схватившись за воротник рубашки, буквально разорвал ее. Оставшиеся лоскуты повисли на его груди, и Харучиё, в мгновение ока оказавшись прямо передо мной, изо всех сил встряхнул меня за плечи.
— Отпусти! Блять! Ненавижу это чувство! Не хочу это чувствовать! Ты должна разорвать эту ебаную цепь!
— Не могу! — проорала я ему в лицо и оттолкнула от себя, но спиной налетела на диван. Удержаться на ногах оказалось невозможно — упала, и только я попыталась встать, как в мои лодыжки вцепились руки. Санзу рывком притянул меня к себе. До смерти его испугавшись, я задергалась и стала вырываться, но он держал до того сильно, что мне стало больно. — Отвали! Ты спятил! Убери руки! Санзу!
— Даже если спятил, ты примешь от меня все. Так ведь? У тебя нет выбора. Ты приковала меня к себе. Я ненавижу тебя за это. Просто ненавижу. Ты даже не представляешь, как я тебя…
Моя пятка угодила ему в подбородок. Сама не знаю, как это вышло, но едва он получил этот удар, как все вокруг словно застыло. Казалось, даже пылинки в воздухе замерли. Само время остановилось. Вот только я продолжала дышать, как загнанная лошадь. Страх наверняка передавался и ему, но чем отчетливее Санзу это чувствовал, тем больше зверел. Он терял человеческий облик прямо на глазах. Оправдывать его состояние измененным наркотиками сознанием было просто нелепо. Никто не должен совершать насилие в отношении другого. Ни по какой из причин. Но Санзу не соображал, что делает. Или же… Нет, я не хотела верить, что он поступает со мной таким жестоким образом в здравом уме…
— Больно… умоляю… Хару… — сдавленно заныла я в обивку дивана, куда он вдавил мое лицо.
Это было исчадие ада, вовсе не мой соулмейт. Мой соулмейт не мог быть таким чудовищем. Стекла разбитых «розовых очков» вонзились мне в глаза.
На первом же болезненном толчке я закричала:
— Больно!
— Мне тоже… — процедил он. Толкнулся еще раз, и когда я поняла, что прямо сейчас задохнусь, если он не ослабит хватку, мое тело резко обмякло под ним.
Сидя на мне сверху, Санзу на миг замер, потом отпустил и встал. Я лежала на диване, измазав слюной обивку, и тихо скулила. Горячие слезы лились из глаз ручьем. Я просто не могла это остановить. Из меня вырывалась вся боль разочарования, высвобождая горькую правду о том, что этот человек предназначен мне на всю жизнь. До самой смерти. Действительно до неизбежного конца…
— Что я… блять… что это было…
Эти слова доносились до меня до тех пор, пока Санзу не скрылся на втором этаже. Еще долго я лежала на животе, не меняя этого положения. Постепенно рыдания сошли на нет. Все романтические соображения насчет наших прописанных самим небом отношений обратились против меня же. Да, он не раз разбивал мне сердце. Но сегодня Харучиё превзошел самого себя. Не были мы той идеальной парой, которую можно ставить в пример другим. И плевать, кем мы там друг другу предназначены. Жестокая правда заключалась в том, что нам хорошо только в физическом смысле. В остальном мы оба были совершенно не нужными друг другу людьми. Даже если я думала, что когда-нибудь это изменится, что Санзу станет заботливым, как даже днем, когда взял меня с собой на работу, все это разлетелось вдребезги. Я была вещью. Вещью и осталась. Но вовсе не это уничтожило меня. Меня добило то, что Харучиё, хорошо чувствуя мою боль, которая была и его болью, сделал эти чертовы два толчка, разрушая не столько мое тело, сколько душу. Это был самый страшный момент в моей жизни. Страшнее я ничего не переживала.
Стихия бушевала. Мое платье давно промокло насквозь и теперь неприятно липло к телу. Жуткий ветер завывал в проводах, напоминая об одном страшном фильме о такой же потерянной душе, какой сейчас ощущала себя и я. Не зная, правильно ли поступаю в этот момент, я продолжала идти, сгорбившись под сильнейшими порывами урагана. Редкие машины ослепляли меня фарами, затем вновь тонули во тьме города. Кое-где уже оборвало линии электропередач, поэтому было действительно темно, но когда я, на метро добравшись до нужной станции, вновь вышла на улицу, оказалась на хорошо освещенной местности. Знакомый дом встретил меня ласковым светом из окон. Я остановилась у калитки, боясь вторгнуться со своим горем в эту обитель тепла. Однако все равно медленно подняла руку и нажала на звонок. Мои пальцы окоченели, как и все тело. Левой рукой прижимая к груди сумку, на дне которой непрерывно звонил телефон, я не переставала давить на кнопку. В конце концов, автоматический замок щелкнул, и я вошла во внутренний двор. С трудом переставляя ногами, доплелась до крыльца, на которое выскочила не только Юми, но и ее мать, и едва оказалась перед ними, как сразу же вцепилась в подругу и снова взвыла. Явно перепуганная Юми вместе со мной попятилась в дом, а ее мать ринулась в сторону ванной первого этажа. Через миг я уже сидела в гостиной, безжалостно уничтожая дорогую ткань дивана своей мокрой одеждой, и на мои плечи было брошено большое махровое полотенце.
— Я наполню ванну, — выпалила Юми и убежала, а Сюзанна, бросив ей в спину: «И чай завари», тихо села рядом со мной. — Милая… Что случилось? Ты вся дрожишь…
— Про… простите… — У меня зуб на зуб не попадал от холода, поэтому я говорила с большим трудом. — Простите меня, госпожа Коуске… — и опустив голову, потому что справиться с чувствами было все еще сложно, к тому же Сюзанна обняла меня за плечи, притягивая к себе, как родное дитя, я выдохнула: — Как это уничтожить? Госпожа, как разорвать связь?
— Рейна, ты что, — слегка раскачиваясь вместе со мной из стороны в сторону, пробормотала женщина, — выбрось это из головы. Это самоубийство. Ты не справишься, моя дорогая.
— Но я так больше не могу. Он причиняет мне боль.
— Знаю, милая, знаю. И все же это природа. Мне так жаль…
Я промолчала. Сюзанна открыла было рот, чтобы сказать что-то еще, но тут вернулась Юми, и вокруг меня принялись хлопотать.
Уже позже, сидя в горячей воде, я со стыдом думала, что доставила им проблем, заявившись вот так посреди позднего вечера. Если Санзу решит прийти за мной, им может достаться. Подумав так, я вспомнила о сумке и о том, что мне кто-то звонил. Чтобы найти телефон, идти далеко не пришлось. Он лежал на тумбочке в комнате, которую мне выделили на эту ночь. Кутаясь в теплый халат, но чувствуя, что так и не согрелась, я села на кровать и проверила, кто же так упорно хотел со мной поговорить. Опять разочарование — Кей. Но от того, что я ждала звонок от другого человека, стало еще более тошно. Опустив руки, я уставилась в стену перед собой. В памяти всплыл момент насилия и последующий ужас, охвативший Санзу, и во мне, вопреки собственным ожиданиям, вспыхнула искра ледяной ярости. Возможно, это злился он. Прямо сейчас злился, потому что только-только обнаружил «пропажу». Мне это было неизвестно, однако, вернувшись в ванную и вновь забравшись во все еще горячую воду, я замерла. Оставленный на полке за спиной мобильник ожил. Можно было не заглядывать в него, чтобы понять — на этот раз звонит Санзу. Гнев кипел в груди, как отражение его состояния, и я, поощряя эти чувства, тоже злилась все сильнее. Обида подняла голову, готовясь к прыжку. Я знала, что случившееся надолго отпечатается в моей памяти. Также знала, что порознь мы начнем умирать. Начнем гибнуть без должной подпитки нашей связи, и все равно выбрала именно этот путь, потому что знала, боль будет пожирать не только меня, но и его.
— Вы что-то хотели? — произнесла я в трубку совершенно равнодушно.
Санзу курил. Я слышала это.
— Где ты, Рейна?
— Вас отпустило довольно быстро. Как себя чувствуете?
— Рейна, — прохрипел Харучиё, заводясь от моего тона еще сильнее, — не играй со мной. Куда ты ушла?
Я глубоко вздохнула и проговорила:
— Вы причинили мне физическую боль. Вы это помните? Понимаю, связь нам никак не разорвать, если, конечно, мы оба не решим, что хотим умереть… — Я усмехнулась. — Будет забавно, вам не кажется? Как Ромео и Джульетта…
— Блять…
— Я верила в вас, господин Санзу. Очень зря. Мне нужно время, чтобы отдохнуть от этого «ошейника». Будьте так добры, — и утопая в ярости, прошипела, — исчезните из моей жизни хоть ненадолго. Можете таскать в свою квартиру шлюх, я вам слова не скажу. Даже если блевать буду от того, что вы нарушаете это правило, не стану проявлять ни капли участия. У нас с вами выбор небольшой, господин Санзу: либо мучиться друг с другом, либо попробовать жить по отдельности. Третьего не дано.
— Рейна, — шумно выдохнув, отозвался Харучиё, и я зажмурилась, потому что его голос звучал обыденно. Он вдруг взял и успокоился. Весь гнев куда-то испарился. Я тоже обмякла в воде, как будто хотела раствориться в ней. — Я все равно найду тебя. Это будет несложно. Ты можешь противиться мне, сколько угодно, но это не значит, что я смирюсь.
— Вы меня буквально…
— Я знаю.
— Я вас ненавижу.
— И это тоже знаю. Пусть так. На ненависти мы это тоже вывезем.
— Нет никаких «мы», — рассмеялась я, шлепнув ладонью по воде, но поскольку брызги угодили мне в лицо, захохотала истерически и с нескрываемой болью в голосе заключила: — Я не хочу тебя, Санзу. Больше не хочу. Ненавижу. Ты ублюдок.
Он промолчал в ответ на эти оскорбления, а затем произнес четкое и безапелляционное:
— Я тебя найду, — и дал отбой.
Сжав телефон, я уже всерьез задумалась разбить его о стену, как вдруг в ванну тихо постучали.
— Рейна, могу я войти?
Это была моя подруга.
— Да.
Юми заглянула внутрь, и только тогда я поняла, что все помещение затянуло паром.
— Мы ждем тебя внизу. Тебе нужно поесть.
Она выглядела напряженной, судя по всему, Сюзанна рассказала ей о том, что случилось. Именно ее мать предварительно осмотрела меня на внешние разрывы, но, к счастью, ничего опасного для моего здоровья не обнаружила. Однако на завтра я уже была записана на прием в клинику, где она работала. Мне следовало провериться более тщательно.
— Да… спасибо, Юми-чан, — неловко потупилась я, когда подруга присела на низенькую табуретку и стала делать мне перевязку. Рана на руке заживала хорошо. И пока Коуске отвернулась к аптечке, чтобы взять оттуда антисептик, я осторожно коснулась багрового следа пальцем. — Скоро совсем заживет, — буркнула я.
— Да. Уже неплохо затянулась. Ты живучая, подружка, — решила подбодрить меня Юми.
— От таких ран не умирают.
Коуске вскинула на меня глаза. В ее взгляде читалась грусть, более глубокая, чем у обычной приятельницы, она действительно сопереживала мне всей душой.
— Ты права. В отличие от других ран.
Мы поняли друг друга без дальнейших объяснений. Затихли. Юми перевязала мою рану и ушла вниз, после чего я выбралась из ванны, посушила волосы и тоже спустилась в столовую. Мне предстоял тяжелый разговор с единственным взрослым человеком, который был заинтересован в моей жизни. По сути кроме Юми и ее матери у меня никого не осталось. Я могла надеяться лишь на их поддержку. Это и грело сердце, и тяготило. Мне не хотелось навязываться, однако выбора сейчас не было. Я безропотно подчинялась судьбе, но в одном с этой судьбой была все же не согласна: Санзу больше не сможет втоптать меня в грязь, я смогу себя защитить. Любым способом. И подтверждением тому стало внезапное сообщение. Я совсем не ждала его от этого человека.
«Госпожа Отани, с вами все в порядке? Вас тут ищет Санзу. Ранее он поехал домой… скажем так, в нелучшем состоянии, но, хочу верить, что вы пропали не по этой причине».
Внизу была приписка: «Хайтани Ран. Сохраните мой номер на случай, если понадоблюсь».
Ничего на это не ответив, я спрятала мобильник в карман халата и прошла в столовую, откуда приятно пахло горячей едой. Могло ли сообщение от Хайтани значить, что он ищет меня ради Харучиё? Доверия у меня к ним не было, но почему-то казалось, этот любопытный мужчина действительно может помочь, если его хорошо попросить. Вот только пока я планировала просто забыть о них, как о страшном сне.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!