Глава 7. Начнется лето!

      Новый год… Позади дискотека. Ругань с родителями о салатах. Беспокойство о подарках близким. Уже куплены билеты на поезд к бабушке и дедушке… Уже готовы сумки…       31 декабря Давыд пригласил малявок в гости. Настя уже сделала салаты и отдыхала за телевизором, Юрка открыл гостям дверь и убежал тут же к брату в кухню, он носился с цветной фольгой по дому:       — Никита, помоги мне! Я Ритке хочу упаковать, не получается!       — О, кавалер… А че купил?       — Наушники, — улыбнулся мальчик, — и проигрыватель, кассеты…       — Очень круто, — удивился, впрочем, лучше сказать, охерел Никита. Видимо, папа надавал «карманных». — А папа что?       — Что? Я ему гараж убирал.       — А, ну всё понятно.       Не один, кончено, с Вовкой, а больше с улицы никого не допустишь до такого, но об этом Юрка не сказал. Он Вовке тогда дал пять рублей со своих карманных, а Вовка их добавил к накопленным, честным трудом выбитым из чушпанов и одноклассников, деньгам…       И купил Никите красивые перчатки. Примерил руку к своей, правда, не совсем внимательно, но будто бы одинаковые у них ладони, выбрал самые красивые и мягкие: Юрка предупредил, что Никита колючее не выносит. Черные, конечно, чтобы ко всему шли… Уложил в бумагу с почты, серую, обвязал серой же ниткой, тоже с почты, бантом, а в упаковку положил записку… И не знал, как дарить.       Вова и Марат пришли в гости, потому что дядя Давыд их утром поймал на рынке. Он там вопросы решал какие-то, а Вова и Марат стояли в очереди за яблоками. Дядя Давыд им яблок без очереди организовал: придумали в такое число стоять за тем, чего нет! Еще хоть лавка работает… И велел зайти в гости. Они и зашли после дома, держали подарки в руках и ждали в коридоре, когда их пригласят еще. Юра пустил, а потом убежал. У него важное дело!       Никита упаковал Ритке подарок, прошелся из кухни, где и был, в коридор и заметил двоих, испугался, позабыв о гостях неожиданных, и с улыбкой им кивнул на зал:       — Там под елкой че творится… Идите смотреть!       Марат развеселился разом, быстро снял курточку и убежал первее брата смотреть под ёлочку! Вова раздевался медленно… И все думал о своем подарке.       Обмен был не очень большим. Никита и мама его поставили четыре подарка от себя для ребят, подписали «… от деда мороза!» и положили внутрь фрукты, Марату шапку и варежки, туфли в школу, а Вове спортивную сумку «Адидас», шоколад и пару футболок. Юрка от себя подарил Маратику конфет и детские часики, а другу своему боксерские перчатки новые: прошлые тот убил на тренировках и в моталке. Еще бы ему подарить перекись водорода и зеленку, но это парень решил на потом оставить. На день всех влюбленных подарит, во прикол будет!       Пока гости под елкой сидели и рассматривали свои подарки, не сдерживая улыбок и восторженного шепота, совершенной кошкой тихо к двери в зал подкралась Настя. Она легла на косяк всем телом, руки повыше себя положила, улыбалась сама несдержанно, любовалась ими… Маратик такой хорошенький мальчик! Ах, если бы Никита оказался снова таким же маленьким… Она бы никуда его не пускала с мужем и каждый день бы целовала его нежные щечки до красноты… Но уже большой и ершистый, пусть все такой же иногда ласковый и глаза иногда такие же детские… И Юрочка уже вырос… Но вот Марат радостно мерил часики, а Вова, улыбаясь, помогал ему их застегнуть. Такие же дружные, как и ее сорванцы…       Незаметно же она ускользнула в кухню. Там подарки уже родителям: алкоголь в цветастом пакете, а к нему конфеты. Чем увлекается Диляра — Настя так и не поняла. Домохозяйка. Не работает, что ли? А как они это устроили? За безработицу же накажут… Хотя Давыд тоже ей предлагал быть дома, но это же утомительно. Так хоть пару часов за работой и с коллегами пощебетать, а дома… Прибралась и всё. Дети уже взрослые, хлопот с ними… Педсоветы только! Да выступления…       Суворовы оставили свои подарки.       — А ты что даришь?       — Открытки! Никите дарю мои мандарины и… и… брелок с жуком.       — А Юрке?       Старший брат улыбался хитро. Чуял, что тут что-то неладное…       — Конфеты и… Эту… Ну… С тетей брелок.       — Да ты че? Папин, что ли?       — А мама разрешила, а он ей не нравится, — оправдывался младший, краснея в щеках.       Там тетя голая и красивая, мама этот брелок нашла в подарках от коллег папы и бросила, злая была, а потом сказала, что Марат может подарить это кому угодно. Вот Марат и выбрал. Мальчики же такое любят? Все во дворе говорят, что это круто. А Юра крутой, ему такое подойдет…       Вова рассмеялся ласково, потянулся к брату и чмокнул его в макушку.       — Ты втюхался в него, что ли?       — Ну и что, — тянул Марат, ничего не отрицая.       — Да он ж тебя старше!       — Сам сказал, — подняв голову на брата, заявлял Марат, — что когда альфа старше — это хорошо!       — Ну ладно! Понял я, — мотая весело головой, отвечал Вова. — Понял. А Ритка что?       — А она его не любит, я знаю…       Какой! Уже все знает! Вова заулыбался еще шире.       Уйти пришлось рано. Дома подарки Диляра рассмотрела, пока отец не видел, и велела спрятать. Потом придумает, откуда они такие… После педсовета ни она, ни Кирилл дружбу Вовы с Кащевыми не одобряют: им совершенно понятно, откуда растут эти ноги, особенно касательно Вовы, уж очень много он общается со своим дружком, еще и в гости его постоянно к ним тащит... А уж этот Никита… Да простит все воспитание Диляру, но что-то есть в нем блядоватое. И в этом мнении она убедилась, когда соседи по осени про его ухажеров поговаривать стали… Марату с ним дружить вредно, станет такой же…       Но подарки дорогие и очень качественные. Кирилл такое выбросит от гордости и из принципа. А им что, разве лишнее? Пусть будет у деток…       Одни гости сменились другими. Пришли Зималетдиновы. Никита сразу же показал, что дарит: ему так нетерпелось! Потому что Камиль уже бегает во всю, ему нужно развивать чувство баланса! Ну вот и выдумал подарить мелкому трехколесный велосипед — это же помогает детям расти и чувствовать свои возможности… Вахит, глядя на то, как мелкий уже освоился на велике и торопится рулить, понял, что его друг — зараза. Это же теперь Камиль будет мотаться по квартире с этим велосипедом… И развивать шило в попе!       Бабушке Розе подарили чудесные платья. Она женщина красивая, а в таких платьях будет еще краше! Только бабушка Роза очень отпиралась… Но все же приняла подарок. У нее где-то и туфли, и сапоги под них есть…       А Вахиту подарили разное. Для учебы тетради, для брата младшего одежки, дядя Давыд подарил сапоги добротные: какие кофточки! Это пусть омеги дарят. Он человек практичный, морозы ниже тридцати, а кофточки на ноги не наденешь! И только Никита додумался подарить то, что греет не тело, а душу. Он подарил гитару…       — Так я еще не умею, — краснея, как рак, всем лицом ответил на подарок Вахит.       Он глядел на гитару, на ровные струны, на блеск лака по дереву корпуса… А вдруг не научится? А вещь дорогая… Очень дорогие подарки, для брата он все примет, для бабушки, но себе… Неудобно так!       В груди стыд вышкался, что так много всего, а они принесли салаты и так, ерунду всякую…       — Вот тебе стимул учиться. А не научишься, так продашь. Только ниже ста рублей не ставь, — заметил Никита. — Гитарка — шик!       И правда… Шик…       Вахит не удержался. Оставил гитару и резко, броском будто, обнял Никиту так крепко, что у него воздух из груди с писком вышел, прижался весь, горячий и сильный, тощенький… Никита улыбнулся ласково, обнял в ответ его… А хороший праздник — Новый год! Теплый, пусть за окном ветер воет и снег — стекляшками несется…       Совсем поздно, когда бой курантов отгремел, а первые салюты просвистели за окном, родители взялись подвезти бабушку Розу и Камиля к ней домой, попутно же прихватив подарки, а затем уехали к друзьям в гости на новогоднюю вечеринку, оставив детей дома, Вахит и Никита, оставшись вдвоем в зале, распаковывали оставшиеся подарки. Родительские подарки были столь же ценными, сколько и простыми: книги, о которых ребенок говорил, украшения, вроде браслетов золотых… Юрка подарил брату открытку и сам вырезал на трудах из дерева игрушку, птичку. Покрыл лаком, носик покрасил в красный… Никита заулыбался весело: маленькая такая игрушка, а о многом говорила. Птички Никите нравятся. Свободные существа… А сама игрушка — как знак, что Юра уважает еще семейные традиции. Дедушка же его учил по детству вырезать из дерева разные штучки, а Юра очень дотошный и терпеливый для того, чтобы это освоить. Ему это нравилось. Никита же так усердно не мог сидеть за одним делом… Тем более не мог смириться с занозами в пальцах.       Вахит подарил ему бусинки — это на костюмы пришивать. Он своего подарка стеснялся, особенно после гитары, но, увидев счастливое лицо друга, расслабился. Никита сразу понял, куда ему нужны эти бусинки, расцеловал друга в обе щеки и бережно отложил коробочку с ними к подаркам близких.       От прочих подарки были обычные: рубашки, одёжки… Что-то Никита сразу отдал другу: оно ему будет как раз. От Руслана подарок лежал скромно и будто не притязателен был совсем: конверт самый обычный… А внутри билеты. В театр. На большую постановку балета… Народного… Никита чуть растерялся и впервые Вахит видел его нерешительность перед подарком. Это что-то уже не детское: не цветы и не браслеты, не в кино билетик, а другое, полное внимания, любви и трепета. Он метался между тем, чтобы принять подарок или вернуть, но записка внутри, найденная Вахитом случайно, остановила его:       «Никита! Знаю, театры ты не любишь, но я решил подарить тебе впечатление от стоящего события. Это балет, но скучно тебе не будет. Билетов два, для тебя и твоего друга, Вахита.       Спешу сообщить, что дела некоторые, касательно будущих документов о Зималетдиновых, я заочно уладил. Это пишу для того, чтобы ты был о них спокоен.       Счастливого Нового года!       Руслан.»       Что ж… Оставались последние подарки. Умилительный брелок от Марата и его детская открытка, нарисованная очень старательно, заставила Никиту поискать тут же рамку, куда ее поставить: так талантливо мальчик нарисовал ему Новый год, что Никита не мог позволить себе этим не любоваться. А подарок Вовы, доставленный с запиской, будто с почты, а не из соседнего дома, позволил Вахиту увидеть прежнюю улыбку, которую у Никиты вызывают альфы, которым он симпатичен. Несерьезная, мягкая, такая, будто извинялась, что он лишь примет, но на этом всё… Только в этот раз мягче обычного… Записка была совсем крохотной: «С Новым годом, Никита!        Ты говорил, что любишь стихи. Я чутчуть умею их писать.       Лучший подарок с теплом,       Дарят только близкие люди.       То — журналы и книги, украшенный дом,       То — самые нежные поцелуи.       Я бы хотел подарить тебе       Счастья красок, весь мир за окном,       Полный любви и тепла. Тебе,       Тебе, мое сердце, мой дом.       Юра сказал, ты колючее не любишь. Это какой-то кашемер, не знаю, что это такое.       С Новым годом. Вова.»       Тонкие губы поджались… Сгорая от любопытства, Вахит потянулся почитать письмо, но Никита прижал его к груди:       — Что там?       Вахит похлопал глазами удивлено. Секрет?!       — Секрет, — вторил его мыслям Никита. Он улыбнулся, расслабился и добавил: — Стих. Юрка подсказал, походу, мой любимый… А это секрет!       — Ну понял, — вздохнул Зима. — А чё… Тог’т там… Еще есть?       — О! — Оживился Никита. — Пошли! А то Юрка щас его сожрет!

*

      Украденный свитер Никиты Вове пригодился совсем скоро.       Сдав все долги до Нового года, Вова надеялся, что на каникулах они все же поедут к дедушке с бабушкой. Никита и его семья уехали после праздника на каникулы в родной город, к своим близким. Делать на улице без Юры и тем более без Никиты было нечего. Но Вову решили оставить дома, разумеется вместе с Кириллом Сергеевичем, поскольку его очередной побег из дома ради дискотеки довел старшего Суворова до белого каления… А Диляра с Маратом поедут к своим родственникам. Но у природы были свои планы. И свои новогодние подарки.       У Вовы случился первый в его жизни гон. Небольшая суета с утра в тот день, четвертого января, позволила альфе успеть прихватить с другими личными вещами тот самый свитерок. Вова положил его в сумку на самое дно, чтобы не было палевно. Отец усадил его в машину и недолго разбирался в больнице с бумагами, после чего, не обняв, ничего не сказав, только рукой на него махнул и ушел. Вова оказался один на один с медработниками. И своей маленькой, начинающей всё больше доставать, проблемой.       Мучительное желание подрочить преследовало Вову всю следующую неделю. Это было невыносимо! И его мысль о том, что свитерок скрасит его неделю мучений, была провальной с самого начала. Свитерок не то, что не облегчил эти пытки, он ухудшил положение. Когда он достал его впервые, член встал колом, не иначе, и Вова с особым удовольствием работал рукой, уткнувшись носом в ткань, пахнущей любимым омегой. По всему телу бегали возбужденные мурашки. Как в лихорадке он ощущал себя, когда кончил. Перед глазами метались искры возбуждения. Дыхание сбилось и долго приходило в себя. Облегчение окатило его горячей волной... Но затем... Один только запах... Вызывал такой же стояк. И снова, и снова нужно было как-то избавляться от возбуждения. И снова свитер. Член уже жгло от касаний, невозможно было думать ни о чем другом, кроме как о желании оказаться с Никитой рядом и нагло, нахрапом подмять его под себя и вытрахать, прикусив зубами его плечо. Вова не знал, как делают метки, но знал, что кусают за плечи... Или почему там остаются шрамы у омег?.. Вова не мог укусить своего омегу. Зубы впивались в больничную подушку. В свитер. В собственную руку. И он раз за разом, сжимая зубы, ненавидел идею взять вещицу с собой. Отказаться от него Вова не мог — слишком дорог ему, слишком сильно и вкусно он пах Никитой. А единственный вариант отказаться от него в замкнутом пространстве — выбросить. Потерять такую вещь… Нет. Спрятать ее от себя невозможно — зная, где она, Вова ее доставал снова и снова, испытывая волну возбуждения. Не трогать ее он не мог, как бы ему не становилось плохо от ее наличия в руках. Она была в руках у него. Она пахла любимым омегой. Она была мягкой. Напоминала, как Никита касался его спины, плеч, головы, лица. Как он гладил его, как обнимал, как танцевал с ним, как грудью касался груди совсем недавно, какие сильные у него руки, какой он... Весь... Она будто обладала его теплом. Вова утыкался в свитер носом и скулил жалобно от болезненного возбуждения. Что он сделал с собой..? Он устроил себе пытки в четырех стенах.       А самое худшее его ждало после больницы. Успокоившись, он достал вещь дома. Она пахла больницей, Вовой и его мерзким, потным возбуждением, и почти не пахла Никитой. Вова испытал такое сильное разочарование, как будто узнал снова, что деда Мороза не существует. Тепло Никиты испарилось и свитер стал просто вещью... Тьфу! Идиот!       До конца каникул была почти целая неделя, которую Вове пришлось провести наедине с отцом. Длинные рабочие выходные позволили Кириллу устроить из квартиры ад и напомнили Вове, как каша пахла, когда они жили одни очень давно, до Диляры. А пахла она гарью. Отец что-то готовил, какие-то неведомые блюда из того, что есть в холодильнике, неминуемо это подгорало на сковородке или переваривалось в кастрюле настолько, что есть можно было только верхушку блюда, потому что остальное пригорало намертво ко дну. Она пахла легким перегаром от бати и липким страхом получить злое слово или в морду просто за то, что Вова не так сидит или не так ест. Батя, конечно, прав, он жизнь прожил и имеет право брюзжать, но давящая обстановка в квартире, откуда не выбраться, потому что отец не давал повода или разрешения, душила до той степени, что Вове хотелось удавиться. Желательно в компании чужого свитера.       И вот это — единственное, что Вову спасало. Ложась спать пораньше, будто бы уставший, а на самом деле убегающий от реальности и времени с отцом, Вова доставал из-под подушки, где прятал её, вещицу, утыкался носом в рукав, пожалуй, единственное место, где запах Никиты еще остался нетронутым, и действительно засыпал. Последние капельки чужого запаха спасали его от самых отвратительных мыслей. И в груди трепетала надежда... Кончатся каникулы. Он пойдет в школу. Там будет Никита. Никита совсем скоро вернется...       Никогда еще Вова не был так счастлив пойти в школу, как после этих каникул. Вернулся Маратик, вернулись Кащевы, на улицах тянулись знакомые ручейки одноклассников и других школьников, держащих в руках дипломаты и сумки с учебниками. Юра и Никита, правда, почему-то друг с другом не разговаривали, идя в школу. Чуть позже Юра признался, в чем дело.       Ругань в доме стояла страшная. Начиналось, как цунами. Тихая гладь уже темной воды, ясное солнце над горизонтом. Следом незаметный отток воды — Никита уходил или молчал, не желая продолжать никакие разговоры. Бугристое дно океана, открывшееся туристу, любопытному до того, что он не видел… Никита играл с дедом в карты, в этот раз рубил и выигрывал, и дед чесал голову. Натаскали ребенка! И под вечер — огромная волна, шумная, сносящая все на своем пути. Никита выходил из себя, гремел сам, гремел тем, что в руках — стакан ли, ложка, тарелка, — волком смотреть на мать с отцом, молчал и кривил губы, а потом взрывался и уходил в комнату, громко хлопая дверью. В этом доме комната его с Юрой общая, и младший видел всю череду эмоций своего брата, от бешенства до, казалось бы, смирения. Он тихушник — Юрка это начал понимать не так давно. Тихушник, а так и не скажешь. Себе на уме человек, не зависящий от чужого. Отчего так? Плохого не посоветуют же… Но — нет — Никита по какому-то опыту, будто из прошлой своей жизни, знал, что доверие — дорогое дело и доверять никому нельзя, знал, что человек всегда один, знал, что всегда человек сам себе и есть опора, самая главная и единственная. Знал, что нужно дружить, но настоящих друзей — по пальцам пересчитать. Знал, что…       Родители правы. Но они — главные предатели. И обиднее всего было то, что мама тоже… Согласна с отцом и его мнением. Погулял мальчик, уже вырос, порядки такие — нужно выбирать альфу на будущее. Они его нашли, договорились с его семьей… Без Никиты уже его женили. Это осознание сводило его с ума. Всё, казалось, кончено. Детские забавы, гулянки, будущее… Он твердо был уверен в одном: что он будет учиться, а потом сам устроит свою жизнь, быт и семью, но вновь его обманули и подсунули другое. И сколько еще раз это будет?!       Всё это случилось из-за Руслана. После нового года он позвонил Кащевым и сообщил, что у него есть для Никиты подарок. А те дали адрес. Парень приехал в гости прямо туда, в родной их дом, ужинал, ночевал, ходил с Никитой гулять только по омеге известным, милым сердцу уголкам... А потом уехал. А как он уехал, так родители всерьез стали продавливать, что Никита с ним поженится, и Никите это не понравилось сперва, он ушел в молчанку, и младший был за него: бойкот родителям устраивать ему хлеба не надо! Но день за днем... Вода сточила камень. И в одно прекрасное зимнее утро Никита уже начал снова с ними говорить. И Юрка понял, что Никита сдался под их натиском. Он присмотрится к этому... Руслану. Обида у младшего поселилась в сердце страшная. И родителей, и брата он решил игнорировать дальше. Нечего тут! Свои порядки ставить! С кем жить, кого любить! Фу! А Никита тоже! Только отделался от одного, вот уже второй… Дурак!       Это-то Юра и излил своему другу. Все то ужасное, что он видел. И с чем его сердце не могло смириться. Ведь как же так? Кино снимают и книжки пишут о любви чистой, без договора, а сами люди вот, как поступают: женят, не глядя, своих детей на чужих, и все равно им на всякие чувства.       — А че за Руслан? — Только и сообразил спросить Вова.       — Сын батиного друга. Да какая разница!? Никиту за него замуж отдать хотят... Он против был, ругался с ними, а потом передумал. Че ему такого родители сказали, что он передумал? А?       — Не знаю, — пожал плечами Вова.       — Они всё время говорили, — продолжал Юрка, — что вот, типа работа есть у чувака, деньги, связи, типа того... Никита фыркал, ну не нравится ему такое слушать, он ж не такой, ну какие ему деньги... Он умный, сам всё умеет... Потом… Батя сказал, что тип... Выгодно жениться. Разве можно так?       Вова вдруг понял всё прекрасно. И почувствовал в груди странную, неприятную боль. Не ревность. Ему стало обидно за Никиту: так приучили его к свободе, а теперь… Его-то, Вову, всю дорогу знакомили с девочками и мальчиками друзей, с которыми надо дружить, потому что через дружбу детей папа мог подмазаться к выгодным ему людям, а иногда даже скользили у взрослых разговоры: вот вырастут дети и Вова будет жених какой-нибудь Леночке, отличнице с двумя жиденькими косичками и в очках-лупах, которая ему никогда не понравится, но ее папа начальник завода какого или еще лучше — чин в партии имеет. Вова постоянно слушал, что надо дружить с правильными ребятами. Что невеста или жених у него будет какой-нибудь важный, образцовый. Обязательно выгодный. Партией. Что они семью Суворовых не опозорят своим браком. А он слушал и уже не обижался, зная прекрасно, что кровь из носу женится на том, кого полюбит сам. Вот... Полюбил.       А его уже… Обидно. Не за себя, за Никиту. Казалось же, что у него дома по-другому. Не так. Что там не важно, какой жених, главное, что любимый…       Кащевы разругались на новогодних каникулах из-за этого инцидента. Никита ничего не хотел слышать. В его планах брак был очень далеко, разумеется по любви, разумеется не с первым встречным, которого он знает от силы час за игральным столом и пара уроков после, и разумеется с тем, с кем… Будет не только богатая, но и здоровая жизнь. Это должен быть человек, разделяющий его интересы, а интересно Никите продолжать дело отца. Да, омег, занимающихся этим, мало, но это не значит, что это невозможно. Да, это опасно, но Никите нравился риск. К тому же, он не видел себя нигде больше. Ни кухаркой, ни педагогом, ни инженером, даже юристом слабо себя видел, а ведь тонкость закона ему очень по нраву — ведь это тоже риск! И разумеется, конечно, обязательно — альфа должен поддержать это, а не улыбаться глупо, слыша что-то там про дела в казино. Как Руслан так лыбится дурацки, если они там и познакомились? Если делами связаны их родители? Его хотят выдать замуж за приличного мужичонку, никак не за… Любимого. Или хотя бы подходящего ему. Альфа рядом, по мнению Никиты, хотя бы должен понимать в деле все те тонкости, которые он сам с пеленок знает…       Но стало ясно в ходе разговоров с отцом, что Никита не будет ему заменой. Он не альфа. Это признание очень ранило…       — Никита, я хочу, чтоб ты был в безопасности, а не марался в грязи. Выйдешь замуж за него… Он тебя любит очень. Фарцу же он подогнал. Занимается делами твоего друга, документы готовит. Он тебя всем обеспечит. Ты подумай, Никит.       — Пап… Разве я не гожусь в авторитеты?       — Ты омега. Нет, Никита. Даже не думай об этом.       — А зачем тогда, — вспылил Никита, — ты везде меня берешь с собой? Почему ж не Юру? А? У него кишка тонка! И мы оба это знаем.       — Тш-ш…       Они сидели на кухне, была ночь, все спали. Никита вышел водички попить, а папа устраивал облаву на холодильник, как обычно, доедая все вкусное.       — Тихо, — утешал его Давыд. — Юра маленький еще, а ты… Ты мой любимый мальчик, Никита. Я не могу тебя оставить… В неведении того, чем занимаюсь я. В чем состоит наша семья. Я не хочу, чтобы ты рисковал по незнанию. Но и по знанию… Тоже не надо тебе.       Никита уронил голову в ладони и растрепал кудри. Может быть отец и прав. Не место омеге в этих делах… Но зачем же так… В груди всё сжалось. Глаза защипало. И Давыд, чувствуя будто то же, что и он, коснулся его плеча, по-отечески погладил.       — Не плачь, Никита. Ты все еще в делах. Но сам понимаешь… Тебе выучиться надо. Тебе безопасность нужна. У тебя детишки будут потом… Ну где ж тут авторитет? Ты добрый… Умный…       Но Юра добрее него. Мягче него. Нежнее него. Простодушнее. Никита более жесткий, пронырливый, умеющий играть с правилами. Давыд знал это. Видел. Но омеге не место в делах. Никак нет.       — Не плачу я, — сухо ответил Никита, улыбаясь. Выпрямился и посмотрел на отца. — Ты одобряешь Руслана?       Давыд улыбнулся. Деловая хватка… Да. Он идеален в этой игре, где только альфы… Но он омега.       — Более, чем. Он тебя любит. Это видно, — улыбнулся старший. — Приехал к тебе, подарков привез семье… Волнуется, как твой друг поживает. Хлопоты на себя взял за него.       Если отец одобряет, значит, альфа стоящий для того, чтобы к нему присмотреться. Просто так папа бы не сказал ничего. Но было одно но, из-за которого Никита улыбнулся лукаво:       — А выхлоп какой?       — Партия, — пожал плечами Давыд. — Мне туда не вписаться, а его отец там не последний человек. Породнимся. Но если тебе он не к душе будет… Не дам твоей руки ему. Погуляй, подумай, посмотри на него… Тебе до свадьбы еще год минимум. Не торопись.       — Я подумаю, — честно обещал Никита.       Видно по лицу Руслана, что он обычный альфа, с которым будет обычная квартира, какие-то дети и… Всё. Всё будет правильно. Хорошо. Но такое «хорошо» — для Никиты смерть. Зачем было воспитывать его другого полета птицей, чтобы потом сводить с обычным, не способным слишком высоко оторваться от земли, человеком?.. Никита находился в расстроенных чувствах, но держал лицо прохладным, а спину ровной. То, что родители хотят их свести, еще не значит, что всё решено. В конце концов, Никите только исполнится 17 лет в апреле. У него будет целый год до совершеннолетия, чтобы решить этот вопрос.       Вот только Юрка обиделся всерьез и с Никитой поссорился следом. Ехали домой, он молчал. Разбирали дома сумки, он молчал. Молчал почти что все каникулы. Уж кто-кто не хотел думать об этом Руслане, так это младший. Ни в какой мере! Пусть цветы дарит, пусть открытки пишет, одежду привозит, он друг семьи, это ему можно! Но к брату его лезть… Уф! Да когда кончатся все эти альфы! Терпеть Юра их не может! У них у всех в башке одно: какие шорты у Никиты еще есть, как он целуется и чем моет свои кудряшки и… Кудряво ли у него где еще. Фу! Фу! Все мерзкие, все гадкие, думают о его брате только одно! А он хороший… Он добрый… Он умный… Он… Старший его брат, любимый. Почему его никто не любит… Никто так же сильно его не любит…       Как Вовка…       Вовка о нем думает. Ласково думает, со всем трепетом… Лишнего не говорит, вздыхает тяжело, порадовать всегда хочет… Старается… Заботится… Смешно с него иногда, но Юра его чувство уважает и видит… Самым настоящим и искренним видит… А Никита — дурак! Ничего не замечает…       Перед самой школой Никита поймал брата, чтобы поговорить, наладить отношения, но тот остался непреклонен:       — Он дурак старый, а ты вообще дурак! Фу на тебя! Тебя Вовка любит, а ты..!       — Юра, зачем мне твой Вова?       — А Руслан зачем?       — Руслан… Умный и взрослый альфа. И у него серьезные намерения.       — У Вовы тоже серьезные! Он молодой и смешной!       — И что мне? Хохотать с ним всю жизнь, по-твоему?       — Зато… Зато… Он хотя б не раньше тебя окочурится!       Старший несдержанно рассмеялся, Юра обиделся еще сильнее и вылетел из дома в школу пулей.       Об этом всем ужасе Юра и рассказал своему другу, не стесняясь эмоций. Надежда Вовы на счастливое будущее с Никитой резко подкосилась, но он не собирался терять ее совсем уж. Да, удача иногда играет хвостом со своим охотником, но ведь поддается. Всегда поддается.       14 января 1984 год:       «Если Никита серьезно замуж решит идти за Руслана, я его украду. Отцу на Новый год подарили ковер тонкий. Никита в него запросто уместится. Я его смерил, сам в него заворочился. Мы с Никитой одного роста. Ковер подходит…»       Не омрачило его сердце это новое знание. Хороших омег всегда норовят забрать поскорее. Он всё равно откажется первым.

***

      В феврале Вахиту исполнилось 17 лет и он стал комсомольцем, а в апреле столько же стукнуло Никите и он уже с февраля носил исправно такой же красный галстучек, как и его друг. Вахит получил документы на себя и на младшего брата, теперь он ответственный за свою жизнь и за маленького Камиля. Бабушку совершенно намеренно обделили в документах: она уже старенькая, а на жизнь надо смотреть реально — понимал Вахит это теперь слишком точно — и лучше опекуном брата станет он, сразу, чтобы больше никогда не вспоминать о необходимости кататься в администрацию или ждать опеку в гости, чтобы доказать, что младший брат ни в чем не нуждается. Во всем этом трудном периоде парню помогал Руслан, вместе с ним и Никита. Молча, спокойно, со знанием дела. Руслан подвозил омегу до нужных мест, сопровождал подписание документов, задавал уточняющие вопросы у служащих, ловко уточнял о льготах, социальной помощи и прочих мелочах, которые обязаны предоставить Зималетдинову. Единственное, чего он не мог решить, так это того, что ПДН все равно будет приходить к Зималетдиновым раз в месяц, чтобы проверить, все ли хорошо с самым маленьким представителем их семьи. В остальном же мужчина помог, чем смог… А Никита помог лишь присутствием рядом. Он слабо разбирался в бумагах. Вахит был обоим благодарен. Без поддержки и помощи он бы ни за что не справился.       Помог и Давыд Ренатович, и тетя Настя. Денег такие люди, как Зималетдиновы, просто так не берут. Потому тетя Настя затарила холодильник им, перед приходом опеки заставила Юру и Вову убирать квартиру, Давыд подогнал рукастых с района — починили мебель и собрали кое-какую новую. А потом альфа осторожно намекнул, что у него есть работа для Вахита в его «Кафе». Зная, что это за место, парень посоветовался с Никитой, который улыбчиво поделился, что тоже хотел поработать там у отца этим летом. Только потому Вахит согласился. После школы у него теперь несколько раз в неделю была работа. Музыка. И неизменно его младший брат. На мальчиков и романчики снова не было времени… Колька тосковал.       В мае все выпускники, младшие и старшие, усиленно готовились к экзаменам. А параллельно в учительской решался вопрос о медалях. Всегда приятно получить награду за свои труды неожиданным образом! Но иногда обстоятельства складываются иначе. Награда совершенно определенная и понятная, а заслуги подточены или нарисованы для этой награды. Но случаются казусы… Когда внезапно достойных медали больше, чем их самих. И вот в учительской разразился спор, в ключе которого был и комсомолец Федя, чье мнение не было решающим, но было честным, и с ним неожиданно считались, как с последней инстанцией:       — Федя, мальчик наш, — спрашивала ласково директор, — вот скажи нам, новенькие, принявшие присягу в новом году, как они?       — Оба хороши, — активно отозвался парень. Поправил галстук и разложил по полочкам достижения каждого: — Вот, к примеру, Кащев пожертвовал нашей районной библиотеке новые книги. А еще участвовал во всех конкурсах, особенно на первое мая, вот недавно совсем. Организовал с нами выставку детского творчества…       — Ну это ясно, он активный человек, — махнула рукой соцпедагог. Кащев ей казался выскочкой и вовсе не тем, за кого себя выдает. Мальчик… Все равно, что волк в овечьей шкуре. От такого отца и такой матери, как у него, другого бы не вышло. — А Зималетдинов что же?       Федя стушевался, но быстро нашелся:       — А он тоже отличительно хороший человек. Вот, к примеру, на первое мая…       И послужной список Вахита, маленький совсем в рамках школы, чуть-чуть пополнялся. Выбор оказался сложным. Мальчишку выгнали из учительской, споры продолжились. В конце концов, директор постучала тяжелой ручкой по столу и заставила всех утихнуть.       — Мы можем только Кащева об этом спросить.       В светлый весенний день, когда солнце через тюли освещало ажурно коридоры школы, дети бегали по этажам, пытаясь умалить свою энергию, а Юра и Вова опять липли к Никите, пытающемуся выучить даты по истории перед экзаменом, к старшему Кащеву подошла завуч и попросила прийти в кабинет после уроков.       — Че случилось? — С тревогой шепнул свой вопрос Юра на ухо брату.       — Понятия не имею, — пожал плечами Никита.       Это ничего, что Юрка опять липнет к брату. Руслан будто бы пропал, совсем его не видно, только подарок его, золотая цепочка на шее брата старшего, мозолила глаза. Но она была подарена на день рождения, а больше его проявлений младший не видел с Нового года, и простил брата совсем немножко. Всё же без него тяжело в школу ходить и гулять… И тяжело обижаться, а на выступления его приходить. Пришлось прощать! Никита ласково гладил его макушку щекотную, рыжую…       — Конопатик, не заслоняй мне тетрадку…       Юрка недовольно вздохнул, перемялся и занял участок плеча чужого повыше. Никита бубнил под нос даты…       — Как твоя Ритка?       — Она меня не любит! Я ей браслетик подарил, а она… Сказала, у нее такой уже есть!       — Купи ей заколочки…       Младший вздохнул тяжко. Девочки — сложные такие..!       После уроков младшие договорились дождаться Никиту у школы. Пинали камушки, болтали о своем, грелись на солнышке… А в учительской Никита занял неловко стул напротив места директора за длинным столом. Сидела завуч, соцпедагог и классная руководительница его класса. И директор. Волнение дыбом подняло волоски на всем теле, но Никита старался не бояться. К нему претензий быть не может, он учится хорошо. По душу брата?.. Тоже не может быть. По душу Юры сразу маму зовут.       Ладони вспотели. Солнышко через стеклышки прозрачные грело макушку. Всё оказалось проще.       — Никита, у тебя в этом полугодии выходит средний балл… 4,8… — Важным голосом говорила завуч, смотря в свои подсчеты на листочке. — За прошлый год у тебя вышло 4,85… Это медаль.       — Разве? — Встрепенулся Кащев. — Вы что…       От желания ляпнуть мат Никиту остановили его же зубы, прикусившие язык. Веселье моментально наполнило всё его тело. Вот отец будет гордиться! А ведь они совсем не думали о медали: так себе из Никиты ученик, он в школе только и делает, что балуется! Один раз хорошо отучился и то ради мотоцикла…       — Видишь ли, — аккуратно подводила директор, женщина полная с любовью к красным бусам, — у нас ограниченное количество выпускников на медали… Мы выбираем между тобой и Вахитом Зималетдиновым.       Преждевременная улыбка Никиты, радостная от гордости за себя же, едва сникла, прежде чем стала еще шире. И хитрее. Завуч вздохнула. Безнадежно! Кащев этот… Душу вытрясет!       — Хотите, чтоб я выбрал, что ли?       Учителя переглянулись между собой. Перед Кащевым неудобно. Он, что называется, тихий лидер. Характер у него такой — в кучу не лезть, исподволь делать, наблюдать. Подмазаться где надо, где надо постараться, где удобно — подарить что-нибудь. И в комсол он не даром поступил же: выгодно! Словом… Он парень хороший, умный, но ум у него не школьный. Он не самый удобный ученик, как человек тоже… Бояться его странно, еще же ребенок, а всё равно присутствует волнение: от таких умных частенько бывают проблемы. А Вахит… Милый мальчик. Троечник совсем был до восьмого класса. Потом за ум взялся. Простоватый такой, сердцу дорог… В прошлом году он очень старался и у него был балл 4,65, а в этом почти круглая пятерка! Чуть-чуть не дотянул… Все понимали его трудную жизненную ситуацию, подбадривали достойными оценками… Вахита всем было жаль. Парню не повезло, чудовищно не повезло, и каждый раз, глядя на него, все учителя ему сочувствовали. Хотелось ему помочь.       Они посмотрели на Никиту с просьбой. И Никита улыбнулся шире.       — Вахиту, конечно, — без сомнений ответил Кащев. Жестокий вопрос, но сердце его не усомнилось. Если бы не Вахит… Никита бы сейчас не выбирал. Но он не торопился уходить. Закинул ногу на ногу, откинулся на стуле… И добавил: — У меня по истории четверка шаткая выходит. И рекомендательное письмо не помешало бы… Для института. Я хочу в Москву поступать.       Послышался несдержанный цок из тонких, перламутровых губ соцпедагога. Никита оглянулся на нее, женщина отвела взгляд. Директор пошла навстречу:       — Будет! Письмо обязательно будет! А четверка в твоих руках.       — Договорились, — улыбнулся Никита. — До свидания!       Никогда еще Кащев не покидал стены школы с таким облегчением, как в тот солнечный майский день. Мальчишки спросили, что за дело было, но он им не ответил ничего. Его пробирало чувство счастья и радости, и он не хотел его портить воздыханиями мальчишек о том, что он упустил что-то «важное» или, глупость какая, «крутое». Ему не терпелось растрепать это всему свету, конечно же, но… Он молчал. Удержался. Сохранил это тайное, радостное чувство в себе. Вот только дома, вечером, его без всяких лишних слов настигло само собой это ощущение — упущенного. Он мог порадовать отца такой гордостью, мог дать ему повод всем друзьям рассказать, какой его сын молодец — медалист! Не глупо ли он поступил?.. Но губы Никита не кусал. Сам себе он знал, что ничего не упустил. Но сомнение кусало его… И он поделился своим решением, уже совершенным, с мамой, вечером на кухне, когда Юрка в секции по боксу, а отец по делам уехал. Опять. Она вздохнула, погладила его по волосам, как котенка за ушком гладят, и улыбнулась:       — Ты правильно поступил. Мы тобой будем гордиться и без медали. Мы вообще думали, что троечником выпустишься.       — Я торговался, — улыбнулся шало Никита.       — Я не сомневаюсь. Весь в отца!       Настя цокнула, шлепнула его по затылку кудрявому и вновь полюбовалась им. Дурачок… Как есть дурак. Зато какой хороший...       А на следующий день Никита узнал… Нечто очень забавное. Вахит сидел с ним на истории и шептал:       — У Машки не будет золотой медали.       — Че так?       Никита невольно посмотрел на одноклассницу. Эта же девчонка пророчила ему спецшколу «ввиду известного положения»! Самая умная у них…       Вахит пристроился поближе и тихо-тихо шептал Никите на ухо:       — Она залетела от своего дг’ужка уличного, ну, я не говог’ил, сплетни ж только, который на пег’екг’естке вечно шляется…       — Да ну, — невольно Никита улыбнулся.       Какой омут!       — Диг’ектор узнала, менты, говог’ят, в субботу пг’иходили… Из комсола попг’ут, мне это Федя сказал, ну и медаль Наташке достанется…       А у Наташи одна только четверка была… По родному языку. Бывает же…       Сплети сгинули от голоса строгой учительницы:       — Третья парта! Разговорчики!

***

      Летом же 1984-го года случился выпускной. Вахит и Никита сдали успешно экзамены и были юны и свободны, а впереди была целая жизнь, полноводная и светлая. В большом актовом зале, который заботливо дети украсили сами для себя, собралось четыре выпускных класса. Восьмые и десятые, «А» и «Б», сидели и ждали вручения аттестатов. Для кого-то вторых, для кого-то первых. Собрались их семьи. Друзья. И маленькие еще зрители, кому до окончания школы далеко. На сцене, украшенной шариками и красными лентами, ведущая пара красивых старшеклассников, учеников девятого класса, улыбалась, помогая выпускным классам проводить школьные годы. Из их уст прозвучали воспоминания, нежные замечания самым хорошим или самым интересным ученикам. Красивенькие мальчик и девочка приглашали выпускников получить аттестат. Сперва шли восьмые классы. Аплодисменты то и дело наполняли зал. Улыбки, слезы, смешки… Веселое улюлюкание… Никита, правда, пропустил всякие вступления, поскольку был занят тем, что отвлекал Вахита глупыми смешками. У него было ужасно хорошее настроение! Он так и не сказал никому, даже другу, что отказался от медали. Папа от мамы узнал, назвал его дурачком кудрявым, но к теме не возвращался. Никита человек самостоятельный, сам решает, что ему делать. Он все равно молодец. Старался, как мог!       Улыбки зал дарил всем. И Никита всем улыбался, хохоча от беседы с другом. Его бабушка шикала на них несколько раз, но мальчики никак не успокаивались. А потом Кащев успокоился, когда старшим классам дали очередь на получение аттестатов. Вахит оглядывался на него, тоже утих. Отличникам вручали золотые медали. Знакомые лица! Три активиста и одна заучка-красавица Наташа. Ничего удивительного… А потом Вахит вдруг нашел ладонь друга, сжал ее покрепче, слыша свое имя…       Громким, строгим, но в то же время торжественным голосом директор школы восклицала:       — Серебряная медаль вручается ученику 10-го «А» класса Вахиту Зималетдинову…       Карие глазки в момент стали совсем широкими, и без того оленьи, очаровательно глубокие и большие, Вахит взволнованно посмотрел на Никиту, а тот улыбался… Паразит! Шкодно!       — Ты знал, что ли?       — Нет, — соврал Никита, состроив лицо удивленное. И быстренько толкнул друга выходить на сцену: — шуруй давай, математик!       Чуть не запнувшись, Вахит вышел торопливо на сцену. Поджилки тряслись. Бабушка вытирала слезы… А тетя Настя с нежной улыбкой глядела на него, как если бы мама была здесь и видела… Камильку держала, как своего. Вахит едва сдерживал слезы. Предательски две капельки, горячие такие, невыносимые, соскользнули с глаз и он поторопился их смахнуть пальцами, прежде чем смог прикрыться на миг синим аттестатом… Мама бы им очень гордилась.       Она бы очень благодарила учителей за всё. Она бы очень крепко его обняла и расцеловала в обе щеки. Она бы была благодарна дяде Давыду и Никите за то, что они откопали где-то слишком много костюмной ткани и пошили два, а не один, костюмчик на выпускной. Она бы обещала бабушке, что отдаст деньги за новую рубашку для Вахита… И обязательно найдет копеечку отблагодарить тетю Настю, которая две ночи эти костюмы шила. Но ее нет. А любовь ее, растворенная в других людях, по крупицам грела Вахита. Он вцепился в аттестат и бархатную коробочку с медалью, улыбаясь как можно шире.       Медаль Никита не получил. Но он в Казани получил гораздо большее. У него здесь появился первый настоящий друг. У него здесь получились успехи в танцах: он там получал свои грамоты и медали. Он впервые ознакомился с делом комсомола, впервые вел себя вальяжно, как нагловатый взрослый человек. Впервые встретился с неприятностями, граничащими со взрослыми и детскими делами одновременно. Впервые влюбился мимолетно… И кутил шумно. А впереди… Еще больше кутежа! Ведь он еще лето погуляет, а потом поедет учиться в Москву, а в большом городе, еще больше Казани, поводов повеселиться — тьма!       А секрет свой он запечатал внутри себя навсегда. Вахит действительно очень старался весь этот год, чтобы получить свою законную награду. И старался за двоих!       18 июня 1984 год:       «Сегодня я был на выпускном Никиты. Пропустил бокс вместе с Юрой. Иначе никак… Никита очень красивый был. Кудряшки сахаром зализал, ему очень шло так. А потом ездили в кафе его папы праздновать с танцами. Учителей тоже взяли…       Я снова с ним танцевал. Руслан тоже хотел. А я первый Никиту за руку взял! Только он меня… Отшил.»       Последний школьный танец… Шарики всюду, надутые гелием… Давыд Ренатович купил конфетти бумажные и блестящие, чтобы родители пошумели веселее. Настя приготовила несколько бисквитов, чтобы заморить червячка гостям перед основными блюдами. Кафе битком было заполнено выпускниками и их близкими, учителей не обделили. Никита притащил в кафе своих музыкантов: пусть тоже копейку заработают, пока ищут свое признание среди неизвестных кассет. Веселье наполняло большой зал заведения. А те, в свою очередь, нашли на праздник ведущего. Без беленькой тот не мог, но с беленькой он был почти что заводным: столько энергии у обоих выпускных классов не было, сколько он отдавал.       Во всех конкурсах парочка Никиты и Вахита продула, не всегда же им могла улыбаться удача! Но в танцах… Повезло обоим. Выпускной вальс, который в кафе танцевать дозволено всем, а не только самым красивым парам, Вахит танцевал с Колей… Никита не успел полюбоваться на красное, похожее на помидор, лицо друга — его самого торопились пригласить. Как будто с той новогодней дискотеки продолжилась традиция: кто-то смотрел отвлеченно, но Вова уже предлагал. И Никита подал ему руку, принимая приглашение, аккурат когда Руслан протянул свою… Альфа глянул на подростка, на омегу, цокнул весело:       — Увели!       — Надо быть расторопнее, — улыбался Кащев, вставая из-за стола.       Вова важно поднял нос. Юрка, наблюдая его, чуть не рассмеялся, пришлось держаться, иначе бы все было в винегрете, который он ел.       Танцпол заполнился парочками в красивых костюмах, девочками в веселых платьях, блестящими туфельками… И улыбками, улыбками пар… Никита обнял Вову за одно плечо, тот обнял его за талию, совсем уже не как подросток, а как право имеющий на него альфа, и только некое немое приличие сохраняло между ними расстояние. Несмотря на то, как близки были их тела. Несмотря на то, что дыхание касалось друг друга. Что руки сцеплены в одну стрелочку…       — Юра сказал, ты замуж за этого собрался…       — Еще не собрался, — улыбнулся Никита лукаво. Вова нахмурился.       — А чё тогда он тут делает?       — А ты? Я ведь тебе не родня. Зачем пришел?       Суворов стушевался. Да, он бы не пришел, если бы Юра не придумал его позвать. Но это лишь формальность для родителей Кащева, чтобы он мог действительно прийти на выпускной Никиты. Ведь он здесь не уместен. Точно так же, как и Руслан, который Никите еще не родственник, а лишь претендент.       — Некрасивый и старый, — плевался Вова.       — А это уже не прилично, — кружась рядом с Суворовым, отвечал ему Никита замечанием.       — А мне похер, — ответил Вова. — Скажи честно… Замуж идешь?       — Да ты что! — Воскликнул, злясь, Кащев. Мазнул по нему острым взглядом, пустив по всему телу мурашки, и прижался вновь к его груди своей. — Тебя это ебать не должно, — он уже был порядочно зол. — Ты портишь мне выпускной… Мой праздник.       — Я уйду тогда.       Глупый ультиматум. Никита вскинул брови. И Вова знал, что ему ответят.       — Уходи.       Музыка смолкла. Нежный танец, полный эмоций, закончился. Никита улыбнулся Вове... С жалостью — и Суворов был готов взреветь от отчаяния. Пьяненький ведущий подбадривал взрослых на конкурсы: пришло их время развлекаться.       — Впереди еще катер по Волге! Ну-ну, взрослые! — Заводил мужчина толпу, — крепитесь! Еще сколько вина надо будет выпить!       И легкая музыка, и смех взрослых, и голос ведущего — все это стало глухим и тихим. Вова смотрел в глаза напротив. А те на него. Сильные, смелые… Зубы сжались. Гордость холодом ледяным окутала сердце. Вова отвернулся от него и ушел прочь, выскочив за дверь кафе — побежал, куда глаза глядят, лишь бы не допустить мыслей злых, слов внутри себя злых, слез злых — лишь бы не подумать о Никите зло. Нет, нет! Никита не виноват! Нельзя о нем так подумать! Но почему… Почему он не выберет его? Почему не подождет? Почему?..       «… разве я не заслужил его? Чтобы он меня выбрал? Я тоже умный, я тоже хороший. Не богатый, как Руслан, но я таким стану. Подумаешь, чин у него, у меня тоже будет. Ради Никиты я все сделаю. Почему он не поймет меня… Не подождет… Чуть-чуть же ждать. Я уже почти вырос!»       Праздник продолжался. Руслан увел Никиту к столу, родители уже открыли новые бутылки вина. Даже Юрке досталось. Но младший смылся куда-то, понятно — за Вовой, но догнать его не смог, а куда тот бежал — не знал. Вернулся обратно он совсем скоро, его сразу же привлекли к новому конкурсу. Жалко, что он не додумался пригласить на такой праздник Риту…       Бокальчик красного вина заставил Никиту поморщить нос. Уж что из алкоголя он не любил больше всего, так это вина: все кислые.       — Не вкусное? — Осторожно поинтересовался Руслан.       Это он достал два ящика. Говорили, что хорошее. Но он в алкоголе ничего не понимает.       — Не люблю вина, — честно ответил Кащев.       Руслан осторожно совсем, нерешительно… Обнял его за плечи. Никита улыбнулся. Он совсем будто не против… Но внутри что-то сопротивлялось.       — Я вот… Вообще пить не люблю, — фыркнул неловко альфа.       Не пьет. Не курит. Не занимается спортом. Что Никите с ним делать? Да даже в делах ничего не смыслит. Чин чину рознь… Но этот же в бумажках погряз и доволен. А танцы? Надо бы с ним хоть раз потанцевать. Вдруг, он деревянный! Поговаривают, в постели люди такие же, как и в танце. Не хотелось бы Никите прожить постельную жизнь с альфой, который не умеет ее вести.       — Русь… А что ты дальше планируешь?       А у альфы мурашки по коже. Вот как только его не называли друзья или коллеги, имя «Русь» он терпеть не мог, но от Никиты ощутил его в новом для себя свете. Осторожно и мягко Никита позвал его, Руслан взглянул на него и зеленые глаза встретили его с серьезным интересом… Он стушевался малость.       — А что нужно?       — Ну как… Ты всегда будешь в администрации работать?       — Нет, почему… Потом в суд пойду работать.       О! А это уже любопытно. Никита развернулся к нему получше. И альфа, ощутив радость от того, что заинтересовал омегу, улыбнулся широко, растерянно. Разговор у них завязался уже совсем серьезный…       Что крайне, крайне неприятно было наблюдать Юре, севшему на свое место после конкурса. Мальчишка нахмурился, надулся…       «Ладно. Еще ничего не решено. Никите еще только 17 лет. Значит, у меня есть еще год. Потом ему будет 18, а мне целых 15… Я закончу 8-й класс, пойду в училище, потом сразу деньги начну зарабатывать и уведу его. Я все решил.»       Так Юре было неприятно глядеть на этих двоих, что, когда они вернулись домой после речной прогулки, он тут же забыл о всей еде и всех развлечениях, которые с ним приключились за день. Тьфу на них! Никита на катере… Не отказал Руслану в медляке! Значит, серьезно на него смотрит теперь! Фу-у!       Мальчик дождался, когда все разойдутся по комнатам. Никита застрял в душе. Родители улеглись сразу спать. У мамочки ноги отекли от гулянки и суеты… Но она была очень счастливая. У нее получилось найти себе приличных подруг! С парой из них еще долгой будет связь: у них тоже есть вторые дети, тоже закончили седьмой класс в этом году. Юрка сел за телефон, набрал номер Вовки и стал ждать ответа. Трубку снял Кирилл Сергеевич… Мальчик стушевался слегка, но смело позвал Вову:       — Можно?       — А по какому вопросу?       — Погулять завтра.       — Тц! Достали меня, — проворчал Кирилл. — Вова! Иди сюда… А кто спрашивает?       — А… Толя Ходов.       — А-а… Ну можно, можно… Погуляйте.       Юра прикусил кулак, чтобы не рассмеяться. Толька — это их отличник в классе. С ним кого угодно отпустят гулять. Очкастый, прыщавый… Лох — одним словом. Вовка подошел к трубке хмурый, не подозревая, что звонит ему вовсе не Толя.       — Але?.. Толь, ты чё мне звонишь? Одиннадцатый час уже. Гулять не пойду, там… Секция у меня.       — Ой, как же так? А мама мне говорила, — зажав нос, гундел в трубку Юра, — что ты со мой хочешь дружить. Ну ладно, Адидасик, пока…       — Э-э! Че за прикол?!       — Ха-ха! — Кащев расхохотался в телефон так громко, что Вове пришлось на миг убрать трубку от уха. — Вова! Ну ты балда! Это я. Слушай че… Походу, мой брат на этом чучеле женится.       — Юра? Нет, — тут же отвечал Суворов. Глянул по сторонам. Отец ушел зубы чистить. Не услышит их разговора. — Он сказал… Не пойдет.       — Ты фуфел, Вова, прям он тебе скажет, че он думает. Он мне не говорит… А я ж вижу. Вода камень точит… Ну короче… Ты че будешь делать?       — Юр, — вздохнул Суворов. Поднял голову к потолку. Что ему говорить? Что думать? Друг от него одного ждет. А он не может ничего. Ведь правда… Ничего у него нет. — Еще ниче не понятно.       — Ты сдался? Какой ты жених тогда! — Возмущенно восклицал Кащев. — Поссорить их надо!       — Ну поссорили мы его с Вадимом и че? — Злился Вова. — Он нового нашел. Не любит он меня!       — Да мало ли, кого он любит! Ты его любишь или нет?       — Люблю, — твердо ответил Вова. — И если он реально за него замуж пойдет… Я его украду.       — Я помогу, — поддакивал активно Юра. — Вдвоем мы его утащим!       В ванной подозрительно притихло. Вова попрощался спешно и положил трубку. Через мгновение Кирилл себя обнаружил, открыв дверь. Закинул влажное полотенце на плечо и, опираясь на косяк двери, посмотрел на сына.       Вова вытянулся за год, возмужал почти что… Но все такой же наивный и глупый. Остренький, нескладный… А все туда же.       — Кого воровать собрались? С Анатолием.       — М… Это… Юра звонил.       — Да я понял, что не член партии. Ну так?       — Ему омега нравится…       — Не ври, — жестче, с насмешкой просил старший. — Кто?       — Никита. Мне нравится.       Язык сам собой, как под заклятьем, выпалил. И Вова тут же об этом пожалел. Кирилл посмотрел на сына, смерил его взглядом… И безжалостно его растоптал:       — Ты дурак, Вова, и не лечишься. Я ж тебе говорил и еще раз скажу: такая сопля, как ты, Кащевым не обосралась. Ты на них посмотри и на себя… Наивный и тупой. Тобой Юра твой пользуется, а ты и рад. В тюрьму еще вместе сядьте обязательно, — смеялся он равнодушно, — чтоб он тебя в могилу свел там… Ну ладно, — сжалился он, похлопал сына по плечу. — Спать иди. Помечтай о Никите своем, подрочи уж. Не светит он тебе…       Внутри всё противно скукожилось. Больно, как будто на ветру сердце, оказавшись голым, сухой коркой покрылось, да так, что корка треснула, а за ней — еще живое, бьющееся чувство. Вова сглотнул с трудом тугой ком в горле. Сжал кулаки… Но отец ушел от него. И кулаки бессильно ослабли. Парень поплеся тяжелым шагом в комнату. Посмотрел в окно… Окна омеги еще горели. Неспешно тот, наверное, вешал костюм на массивные плечики. И готовился ко сну. И ему, Вове, надо спать.       И он лег в постель. А на уме одно… «Вовочка»… «Хорошенький»… «Спортсмен!»… И ласковые руки, обнимающие крепко. Поглаживания хорошие по голове… А больше не нужно. Глаза щипало. Сердце больно стучало…       … А танцует Руслан плохо. Никита ложился спать, пьяный очень, голова тяжелая была… И думал… Ну и чудик! Деревянный, неловкий… А может потому, что Никита ему очень симпатичен, вот он так стесняется всем телом. Не сказать, что времени общаться у них много, Никита для своих лет оказался очень занятым омегой, но Руслан тянулся его подвозить по делам, вот только всегда был там Вахит. Безуспешно играл с ним в карты в кафе, но так и не смог ни разу обыграть и уроки не помогли. Руслан перед ним тушевался. А в танцах он всегда очень стесняется сам по себе. И стеснялся всегда себя, когда музыка играла и Никита танцевал, даже сидя: на стуле ли за покером, в ресторане на обеде, идя по улице… Его будто что-то заставляло двигаться. А Руслан так не мог. Почему-то ему было очень непривычно двигаться под мелодию… Но в Никите это нравилось. Живой он… И ни на кого не похож.       В голове ни мыслишки. Никита закрыл глаза и не заметил, как уснул. Все же не так важно, наверное, как человек танцует… Но… Он таки ни разу Руслана не поцеловал. А поводов было… Море.