Глава 24. Вечер перестает быть томным

      Предложение, переданное Людой, принято не было. Утром Никита взял в руки свою старую записную книжку — такие номера в общей телефонной книге хранить никак нельзя было — и набрал пару телефонов, которые раньше мог набрать когда угодно, точно зная, что развлечется. Один не ответил, второй, плача сообщала мать, сидит, третий, более грубым тоном отвечали Никите, умер от передоза. Никита клал трубку, улыбаясь очень, по мнению Люды, странно. Ничего странного в этом всём не было, просто Никите было забавно, что папа ему всегда очень точно сообщал, что станется с его друзьями, а Никита никогда не отрицал, потому что видел это сам. Вот так домашние пророчества оказались правдой. Но четвертый телефон ответил.       Гарик все же стал музыкантом. Он приехал из Питера на весну и лето в родные края, чтобы помочь родителям и набраться вдохновения. Но столкнулся ровно с тем, с чем и Никита сегодня: его друзья либо пропали, либо умерли, либо сидят.       — А у меня предложение, — начал Никита.       — Какое?       — У меня день рождения. Я предлагаю тебе присоединиться. Заедем в наши места. У многих же не было телефона еще, а… Может, еще кого подцепим.       — Ты прав, — кивнул себе парень. — Поехали. Ко скольки?       — Раз ты там же, я заеду через полчаса. К вечеру уже должна быть компания!       — Понял, понял… Будет…       На том решили заканчивать. Никита уже был одет, так что ему из подготовки осталось прогреть машину и, желательно, поесть. Но он позвонил еще разок, только теперь в больницу. Спросил, когда и во сколько будут выписывать Вахита Зималетдинова. В ответ медсестра зашуршала бумажками и фыркнула:       — Так ему еще приказано лежать две недели, состояние не удовлетворительное. Утренние анализы плохие.       — Понял, девушка, спасибо…       Пожав губы, Никита грустно вздохнул. Как ему и без Вахита? А! Значит, заедет к нему вечером. Отметят в коридоре. Ничего страшного.       Завтракать пришлось тортом. Всегда бы так приходилось! Затем вышли, Никита прогрел машину, а пока грел — курил. И на улицу вышла Диляра, отчего-то очень поникшая, сухая, как веточка, а лицо мокрое — ночные слезы. Никита помахал ей рукой. Женщина кивнула ему, но не подошла. Кащев немного поджал губы. Видимо, она все еще на него в обиде за дружбу с младшим. Хотя мама говорила, что они стали подругами. Чему мамочка была очень рада! Друзей у нее мало. Так, приятельницы.       Надо бы заглянуть к Маратику, но сегодня он будет страшно пьяный — на что он тайно надеялся — и лучше сделать это уже завтра.       Машина прогрелась, замурчала приветственно, а Люда, устав его ждать, засигналила. Поехали. К вечеру собралась отнюдь не маленькая компания. Никита уже хорошенько напился. С каждым за встречу, с кем-то за знакомство, в общем — за свой день рождения. Он теперь жутко взрослый человек!       К тому моменту Вахита уже выписали. Как сказать… Он решил сбежать из больницы. Как и многие другие это делают. Иначе можно с легким растяжением пролежать полгода — шутки в том мало. Еще когда мама была жива и молода, ее держали в больнице три месяца из-за вывиха ноги. Вылечили, провели полную профилактику, а потом еще одну полную профилактику… Бедной женщине уже нужно было выбегать на работу! А ее вновь оставили. Политика у государства такая: в СССР все должны быть здоровыми. Но это уже невыносимо! Вахит решил делать ноги. Ему писали месяц полежать. Он полежал. Еще две недели он лежать не будет. Пусть его голова хоть треснет, с него хватит! Там через две недели еще придумают сказать, что надо еще одну недельку на всякий случай полежать, потом еще одну… И не выйти из больничных стен никогда! Либо переехать из палаты травматологии в палату психиатрии: от безделья люди тоже теряют рассудок! Уж Вахит точно его потеряет.       Осталось дело за малым. Чтобы Валерий его не подвел. А тот не подвел. Туркин приехал за омегой точно ко времени. А тот вручил ему сумку и сказал:       — Сейчас ты идешь и пег’егоняешь машину к чег’ному ходу, он откг’ыт. А я оттуда выйду.       Валера не решился спросить, почему ему нужно это сделать. Карие глаза на него смотрели так, что сомнение не закралось: надо — значит надо. Он сделал. Подъехал к черному ходу. Подождал. Пальцы барабанили по рулю. Нервничал. Дверь на улице хлопнула, а через минуту Вахит уселся в машину с одним только словом:       — Поехали, поехали!       И Валера, распираемый азартным чувством, вдавил педаль газа посильнее. Из тех же дверей выскочило две медсестры. Ловить! Валера глянул на них через зеркало заднего вида и рассмеялся. Вместе с ним развеселился и омега. Он смотрел через окошко, насколько мог. Уже на дорогах его отпустило и он выдохнул с облегчением. А Валера, глянув на него, фыркнул:       — Прямо в халате?       — Иначе быстг’ее бы поймали.       — Тебя менты потом поймают, обратно положат. Рецидивист!       — Нахег’а я ментам сдался? Они тебя искать быстг’ее будут!       — Больных все ищут!       — У меня не сифилис, чтоб меня искать!       Помолчали. Поулыбались. Не выдержали — рассмеялись. Валера мотал головой.       — Так я сегодня вор…       — А что? Непг’ивычно?       Туркин закатил глаза.       — Какая ты… Язва!       Вахит улыбнулся стыдливо. А Валера глянул на него с улыбочкой, еще омеге не ясной.       Нечего здесь особенно понимать. Весело с Вахитом, оказывается. Казнит! И ничего же не боится.       — Твой бг’ат дома?        Валера почесал затылок неловко.       — Не знаю… Я вчера дома не был. Дела.       Зима вздохнул. Он надеялся, что братья помирятся. Но продолжать разговор об этом не стал. Тем более, что Валера спросил, какой у омеги адрес, когда они проезжали школу младшего Туркина. Через пару минут они были уже на месте. Валера снова глянул на омегу и принял решение снимать плащ. Молча он отдал его омеге. А потом хохотнул:       — А повязку не снимай, мне так больше нравится, — и покрутил пальцем у головы.       — Пошел на хуй, — кивнул Вахит. Забрал плащ и вышел. Хотел забрать сумку, но вовремя вспомнил… Он болеет. И он омега. Открыв снова дверь машины, Зима кивнул: — а сумку мне поможешь донести?..       Туркин улыбнулся, умиляясь чужой непосредственности, и мигом вышел из машины. Глядишь, за джентельменство омега его на чай оставит.       И правда. Вахит оставил его на чай. Пока Валера в кухне сам себе его готовил, Вахит переоделся. Валера, как наглый кошак, пошарился по полкам. Нашел конфеты, нашел засохшие пряники, в холодильнике нашел целое ничего… И прикрыл его побыстрее, услышав шаг омеги в коридоре. Вахит вышел к нему…       Таким хорошеньким. Повязку он снял, толку в ней он уже не видел. По началу у него рассечение было на виске, а потом казалось, что она сдерживает его от вертолетов: первое время в положении стоя его тошнило, а бинты, туго обнимающие его голову, будто бы держали всё на месте. Но теперь он спокойно мог ходить и даже сбегать, и она ему больше не нужна. Без повязки он выглядел не менее жалко, худой такой, бледный, только синяки под глазами сошли — стало лучше, но… Джинсы ему шли и рубашка была вполне веселая, как будто бы ее глубокий голубой цвет делал его самого немного ярче, чем он есть.       — М…       — Чё? Слова пг’опали?       — Невиданная красота!       — Ты че, — отвлекся Вахит, — жг’ешь мои пг’яники?       — А с чем мне пить чай?       Нагло, очень довольный своей выходкой, Валера улыбался. Вахит в шутку сердился:       — Вообще, когда в гости ходишь, тебе хозяин дома сам дает… Кофеты еще! Ты че, г’отан, жг’ёшь-то всё… Без спг’оса!       — Ну простите, — Туркин уже обижался, — меня родители не воспитывали и учителей не было таких… Внимательных.       — Ладно, — вздохнул Вахит. — Ешь конфеты. Пг’яники уже всё… Засохли.       — А я такие люблю, — по-детски протянул Валера.       Омега улыбнулся. Пряники были оставлены. Ими Туркин действительно увлекся больше, чем конфетами.       — Только мне пить нельзя, — предупредил Вахит перед тем, как им стоило бы выходить.        Уже стемнело. Валера понимал, что вечер, в целом, готов. Отдельной проблемой было то, что Желтый узнал о его плане сделать вечер в ДК. Это порадовало, потому что он разделил счет за мероприятие. Но и напрягло, потому что вечер должен бы быть интересным… А Желтый не любит такие шутки.       — От бокальчика шампанского ничего не случится. Я проверял.       — Охотно вег’ю. Сам пг’овег’ять не хочу.       Правильный какой! Валера хмыкнул. И не таких поили. Ничего не будет с Вахитом Львовичем от одного бокальчика. Или может быть лимонада с водкой. Он даже не почувствует…       Непринужденная беседа развязалась в машине, потом Валера, не торопясь в нужное ему место, пытал омегу:       — А есть место… Где бы ты хотел побывать?       Улыбался хитро, а Вахит поддался. Улыбочка широкая, шальная, вьющиеся волосы подыгрывают всему шалому виду его… И нельзя сказать, что альфа не привлекательный. Совсем нет. Ладони широкие, осанка бравая, глаза… Серые. Тянуло. И всю дорогу улыбка не сходила с собственного лица: Вахит постепенно начал все чаще замечать, что у него побаливают щеки. Губы болели от речи… Он точно покраснел, но не находил и минуты, чтобы об этом слишком подумать. А Валера, как будто знал, что омеге есть, чего стесняться, включил в салоне свет. Теплая маленькая лампочка освещала небольшое пространство. Все чаще они встречались глазами. Дорога спокойная, колея не даст свернуть… Не о чем переживать.       — Не знаю… О чем ты?       — Рестарон какой или заведение…       — А… В центг’е, говог’ят, есть дог’огое местечко…       Валера его понял и свернул туда. Вахит не стал сопротивляться. Только уже там, возле того самого ресторана, он вспомнил… Здесь он уже был. Ел с Никитой «Наполеон» с кофе, после чего не мог долго уснуть и до ночи был бодрым, а в другой раз они там поймали Руслана на встрече с другим. Он был в этом месте. Но решил не портить стараний альфы, промолчал.       Валера же везде омеге помог. Войти, снять куртку, поправить рубашку. Как умудрился с больной рукой одеться еще… Вопрос…       — Когда снимут гипс?       — Должны были сегодня, — усмехнулся Вахит.       Туркин поцокал с укором. Мог бы уже со здоровой рукой ходить!        — Лишь бы по-твоему, да?       — Да, — со смешной гордостью кивнул Вахит. А улыбка его и впрямь была гордой.       Снимут позже, не о чем переживать. Рука не болит и не мешает. Уже всё зажило. Мешает только гипс. Другое дело, что ребра немного ноют, но они заживают полгода. Массаж можно получить, но пока Вахит не знает, когда об этом думать. Он еще не решил толком, брать ли ему больничный. Беглецам его дают?       Заняли столик. Валера, на правах альфы, решил угостить Вахита тем, что знает здесь сам — вкусным и беспроигрышным. Место славилось «Наполеоном». Крем нежный, а тесто… Тает во рту. Сколько он водил сюда девок — все пищали от восторга именно об этом. И шампанское. Бокал Вахит отверг сразу же, как его принесли, и просил не крепкий чай. Валере пришлось выпить оба бокала. Залпом, чтобы омега мог рассмеяться с его попыток сопротивляться пузырькам, пошедшим через нос. Колючие алкогольные цепочки щекотнули грудь и кончик носа, и Туркин на весь ресторан громко чихнул.       — Пг’идуг’ок.       — Зато… Мне можно, а тебе нельзя!       — Ну я щас умг’у от зависти!       Даже хорошенький. Нет, правда. Карие глаза глянули с веселым прищуром, а в них самих — маленький укор, мол, что же ты, Валера, такой дурачок? Зачем же так глупо баловаться?.. Ровно как это делали омеги в школе, когда их хотелось впечатлить крутой игрушкой, но это игрушка для альф… А они впечатлялись снисходительно: тому, прежде всего, что ты альфа и тебе весело от этой игрушки…       В другом снисходительности не было. Омега от десерта не пищал. Но вкусный чай оценил. Уколол:       — Но я не чайный знаток.       — Ты знаток по съебам дать, да?       — Угу, — промычал в кружку Зима.       Уговоры на что покрепче продлились. Еще немного, еще чуть-чуть, вот Вахит уже вспоминает, что таблетки сегодня не пил — он ведь сбежал — и согласно тому вроде бы можно выпить бокал шампанского. С него ничего не будет. Но, только Туркину показалось, что омега согласен, как тот умял последний кусочек десерта и заявил, что готов идти. Куда? Гулять! Валера бы его не гулять отправил, но сегодня особенный вечер, всё должно быть для омеги, так что пришлось соглашаться. Вышли. Короткая прогулка разбавилась ласковыми замечаниями:       — Давай… Я тебе гипс поломаю?       Вахит глянул на него удивленно. Карие глаза стали такими большими, такими… Милыми в темноте улицы. Снег еще падал, таял на кончике носа, щекотал лицо и шею… Пушистый…       — Нет! А вдг’уг… Не сг’ослось еще?       — Да я аккуратно… Ты всю дорогу рукав дергаешь, неудобно ж…       — Нет.       — Тц! Противный!       Но через десять минут Вахит стоял без куртки посреди улицы, а Валера аккуратно поднимал рукав его рубашки. А потом прихватил холодными пальцами верхний обод гипса и потянул в разные стороны. Пыхтел, дулся, губы кусал… А гипс поддался лишь немного!       — Я щас околею, — с дрожью холодной в голосе предупреждал омега.       — Ща-ща…       Наконец треснуло. Гипс рассыпался под напором пальцев, бинт рвался, Валера пыхтел и рвал дальше — из-за бинтов шло туго. Уже через пару минут альфа сложил две половинки гипса друг в друга, сунул подмышку и потянулся за чистым снегом, чтобы обтереть омеге руку. Теперь его руки стали ледяными и Вахит дрожал от их щекотки. Нежная кожа, кажется, покраснела…       А Туркин вытирал пот со лба.       — Херово его наложили… Был бы потолще — я б не сломал…       И лангета отходила от кожи. Либо Вахит Львович похудел в больнице слишком сильно.       — Спасибо, — умиленно промурчал омега.       Теперь стало легко. Альфа гордо голову приподнял, наблюдая, как довольный омега поправляет рукав рубашки. Какой он радостный, как улыбается довольно…       — Пошли куда-нибудь, — скоро сообразил Валера. — Щас заболеешь, обратно положат.       — Ни за что!       Смех раздался звонкий. Валера, улыбаясь, сам не замечая ширины и радости в губах, накинул на омегу его куртку. Замотал, как ребенка, и уверенно подхватил под руку. Путь держал в известное ему давно в этих местах заведение. И занимал омегу вопросами о всяких глупостях, в том числе и личных.       — А молодой человек у тебя был?       Вахит замялся, зная и не зная одновременно, о чем этот вопрос.       — Встг’ечались.       — А почему расстались?       — Не твое собачье дело.       — Изменил?       — Хах! Если бы, — улыбнулся Зима. — Не сошлись хаг’актег’ами.       — В ЗАГСе это не причина для развода.       Улыбочки колкие отправили друг другу.       — А ты был в ЗАГСе?       — Свидетелем пару раз.       Вахит промолчал.       — А куда мы идем?       — Ну где-то тут есть кафешка, там чай продают… Нормальный такой.       Омега согласился. Уютное маленькое местечко, большая очередь, папоротники в углах, а на стенах… Мозаика. Самовар и купец с купчихой! Какая выдумка! Стоя в очереди, он рассматривал пространство с огромным любопытством. Людей, сидения, столики… Люстры с витражом и окна с рисунками витиеватыми. На кассе буфета Валера сделал заказ, пока омега был где-то в облаках, а к своей обычной просьбе попросил чай, о котором всегда слышал, но никогда не пробовал.       — Перца надо вам? — Грубовато спросила буфетчица.       — А так вкуснее? — Котом улыбнулся парень.       Та улыбнулась кокетливо и ответила:       — Вкуснее…       Кто же знал, что это чай с вином! Или лучше сказать, что из него! Горячий винный напиток с плавающим внутри апельсином стоял перед носами обоих на столе без скатерти. Кафе, а в общем то, забегаловка, очень скромное. Скромно на столе, скромно в ассортименте, но вкусно… Валера здесь постоянно ел пышки… А до этого чая не добирался. Но знал, что он очень вкусный, а знание это пришло к нему со слов местных завсегдатаев, стоящих с ним частенько в очереди.       И вот он добрался до него. И решил попробовать первым, чтобы поделиться, безопасно ли это пить. Выпил глоток. А грудь обожгло вовсе не жаром кипятка! Перец перцем! А жжет вовсе не он! Это винный чай. Еще и кислый! И первым делом Валера, играясь, боролся с желанием поморщиться. Переборов его, ему уже не пришлось играть над ожогом в груди: там потеплело и расслабилось. Захотелось еще глотнуть и Валера с удовольствием это сделал.       — Вкусно?       Вахит глядел на него внимательно, никак не в силах понять, нравится ли альфе чай или им налили какой-то компот с претензией на оригинальность.       — Очень вкусно!       Тут же Туркин потянулся за пышкой, чтобы это дело заесть.       Если бы не заведение и люди кругом, которых вечером пятницы в уютной пышечной было битком, Валеру бы поколотили на месте. Вахит отпил из своей кружки напиток и проглотил его, мигом поняв, что это вино!        — Вино с апельсином! — Кашляя от неожиданности, возмущался омега, — и пег’цем!       Такое лицо у него сделалось, что Валера не смог удержаться от гогота: Вахит сморщился, покраснел весь, глаза заблестели от неожиданных слез, а брови хмурились зло.       — Ха-ха-ха! О-ой! Какой ты недовольный! Ну скажи — вкусно! Мне понравился, — через смех давил Туркин.       Вахит начал мотать головой, а Валера все никак не успокаивался. Его вновь прорвало гоготать, когда омега потянулся за пышкой и оторвал от нее зубами большой кусок, чтобы закусить во всех смыслах горячий напиток.       — Ты скотина! Мне же нельзя! Что ты за человек, а?       — Это всего-то шутка! Че ты сразу?       — Шутка? Да у тебя все шутка. Столы мне бьешь, шутка, ходишь, пугаешь меня — шутка! Г’аботы меня лишил — шутка, смешно тебе! Сказал: нельзя мне пить, а тебе опять шутка! Зачем ты меня сюда позвал? Зачем я тебе вообще сдался, а?       Зима разозлился всерьез. Валера бы не предал этому значения. Все омеги пылят и злятся с мелочей. Но Вахит накинул на шею шарф и потянулся быстро за курткой. Бросив стол, он собрался на выход. Туркин, вдохнув от неожиданности резко, шикнул про себя недовольно и пошел за ним.       — Ну куда ты? Это еще не всё!       — Всё, — твердо отсекал его Зима.       — Ну подожди!       Прихватив омегу за локоть у самого выхода, Валера промахнулся: в том рукаве не было его руки. Куртка сползла с плеч Вахита и Валера спешно забрал ее в охапку. Теперь не уйдет. Голый по холоду не пойдет!       — Еще хотел показать кое-что.       — Что?! — Брови бледные сошлись на переносице. В груди поселилось нетерпеливое желание послать альфу куда подальше. Отказать себе омега не смог: — Еще фокусы? Пошел ты!       — Да стой!       Нет! Пошел голый на улицу! Туркин перепугался и схватил его уже за другую руку. Проскакав перед ним, как собачка, остановил и на пару шагов вернул назад. Осмотрелся мельком… Люди на них глядели с интересом. Туркин говорил тихо:       — Сядь. Я не специально, правда… Я просто место свое хотел показать… Ну и чай этот я никогда не пил. Не знал, какой он.       С полминуты Вахит думал. Боролся со своим ярким, очень сильным желанием уйти. А то боролось с глупыми оправданиями альфы. Серые глаза глядели виновато, бегали по его, Вахита, лицу, губы уже не улыбались гадко… И что-то о месте этом хочет рассказать… Может быть Вахит просто не понимает его шуток?..       — Ладно, — вздохнул Зима.       Отошло. Валера выдохнул. Вновь они заняли место. Пышки уже остывали. Молчали…       — Что за место-то?       — Ну… Вообще, я вроде не местный, но квартира у меня тут рядом. Сам взял, — похвастался Туркин. — Но… В детстве мама меня сюда водила пышки есть. Пятница, денег нет, людей, как сейчас… Она работала тут на почте… Вот я шел с ней после почты сюда и мы ели пышки… И я всегда думал, — рассматривая пышки и варенье, в котором они пачкались, лежа горкой на большой тарелке с голубой каймой, Валера медленно вспоминал те радостные вечера. — Тогда ничего не было веселого. Тут водку подавали, — они осмотрелись и Валера понял, что ее все еще тут подают, — гм…       Вахит усмехнулся мягко.       — И ты мечтал съесть все пышки под водку, так?       — Не, — растянул весело Туркин. — Я мечтал тут жить. Есть пышки каждый день. Всегда думал: как это будет? Знал, что будет. А потом малой появился и мечтал, чтоб он тоже ел пышки. Только чето… Не жрет он нихрена. Обиделся еще…       Проглотив рвущееся наружу обвинение вместе с новым куском пышки, Валера улыбнулся досадливо. Все было хорошо до этой училки. Нормальный был пацан его Костя. Потом ни с того ни с сего его переклинило. Не сам он решил так себя вести. А друзья не подначивают… Но как будто намекают, что дело в Валере. Не уследил, не объяснил… Ситуация с тем, что Костю отшили, совсем подкосила всякое их сомнение в том, что Турбо свой человек. Если же этот человек не может объяснить своему младшему, как дела делаются, что можно от него ждать? И как можно его слушать? Статус шатался. И сегодня, и только сегодня у Валеры есть хоть какой-то шанс реабилитироваться. Лично всё устроить.       — Вот… Ну… Даже когда я шкетом был, сюда бегал. Только появятся деньги, а я тут, пышки ем. Мама меня всего-то год сюда водила, потом пошла в другое место работать… Забыла про меня. А мне понравилось здесь…       Голос чужой теплой грустью дышал. В груди Вахита отозвалась ласка… Он осторожно дотянулся до руки альфы и погладил ее ненавязчиво. На что Туркин улыбнулся кротко, стесненно. Жалеет… А у самого в груди трепет. Ладонь чужая холодная, но горячего в ней больше.       — Ваши г’одители любили выпить?       Светский разговор приобрел новые тона. Валера кивнул. Но улыбочка его была веселее прежнего. Он вспомнил забавный случай из детства:       — Помню, батя напился. Он неделю назад, что ли, притащил с завода деталь, чтоб ее продать. Она пропала. Я откуда знаю, куда? У него друзей дохрена, все пили у нас всегда. Но друзья не могли взять! Тока я. Он давай гнать, что это я. Орали… Жили мы тогда у бабки в доме. Орали-орали, а потом он топорик нашел, а это бабкин еще, скотину рубить на мясо. И по всему дому меня гонять начал, ха-ха! Я в окно выскочил в кухне, в лужу упал, побежал к воротам… он за мной… сам уебался в луже у ворот… Не догнал! Я весь в грязище прибежал к друзьям моим там… Родители нам потом… Книжки читали, что ли…        — И домой не пг’ишел потом?..       — Пришел, — закивал активно Валера. — Меня мать держала, а батя пиздил. Я их опозорил. Это ж Коротаевы были, интеллигенты. Мать училка тоже, батя инженер на заводе, главный, все дела. Позорно было…       Смех то и дело выскакивал из груди. Валера запивал его чаем, а тот не уходил. Вахит вместе с ним, за компанию, пил тоже, всякий раз обжигаясь вином.       — Мой папа тоже пьяный по квартиг’е за мной бегал…       — Да?       Валера оживился чуть, но спокойнее. Он призадумался на миг… По Вахиту Львовичу не скажешь, что у него было трудное детство.       — Да, было дело… Я маму защищал, а он с нее на меня… Тоже выбегал на улицу, потом… Обманывал его, — улыбался Вахит, — сам в подъезд забегу, двег’ь закг’ою в кваг’тиру, а он в подъезде оставался.       — Не пускали?       — Мама пускала, — улыбнулся Зима. — Пг’ощала его всегда. А я пьяных не люблю тепег’ь.       — Я тоже. Но пью!       — И бг’ата не жалко?       — Я же ему не угрожаю, — оправдался неловко Валера. Всякий смех над собой пропал.       — И что? Он же видит… А пьяный человек… Что есть — что нет… Всё г’авно не г’ядом.       Училка. Умеет же человек испортить настроение! Взгляд окинул пространство. Валера, как кот, положил голову на ладонь. И кинул взгляд на чужую чашку. Чай заканчивался.       — Ну всё? Пошли гулять?       — Я уже устал. Я хочу домой.       — Ладно, — пожал плечами Туркин.       А в машине Туркин уже не проявлял такого спокойного смирения. Уговаривал заехать в еще одно место.       — Я же хотел тебя туда отвести сначала! Там же вечер! Я сам готовил, — хватался вперед всего альфа.       — Пг’ям сам? И никто не помог?       — Сам!       Врал! На самом деле просто денег заплатил. А так конечно — он всё сам. Деньги он заработал своими же руками.       — Ну… поехали.       А сердце билось туго, недовольно. Руки взмокли. Надо домой. Домой. Зачем куда-то ехать, если так не хочется… Но машина уже свернула на нужный альфе путь. И не о чем было думать… Уже согласился.       Это глупые мыслишки и тревоги. Просто Валерий такой странный человек. Просто Вахит не привык к таким альфам: они никогда на него не смотрели, а он на них. Нет, было что-то завораживающее в пацанах уличных, но Вахит знал, что им вместе нечего делать. Он и подумать не мог, что может быть так интересно… Но интересу свойственно спотыкаться о знание: ничего у них не будет. Разные пути. В груди сердце не спокойно, всё это слишком непривычно. Давит. Нужно домой. Но… Один вечер — всего один! — и потом уже не нужно будет его терпеть. Вахит примет извинения за вспыльчивость, а в общем их ничего не связывает.       — Так у тебя не было молодого человека, получается.       — Был, я ж сказал.       — Ну вы спали?       Прямота вопроса возмутительна. Вахит посмотрел на альфу недоверчиво, а тот смешливо глянул на него в ответ. И в глазах омеги появился укор за неприличный вопрос.       — Я просто спросил!       — Не спали, — честно признался Зима.       Оно и понятно, — подумалось Валере. Такой страшненький, кому вообще захочется с ним… Хотя бывают страшные, но очень притягательные. Вот, к примеру, про сына Кащея, даже если его мало кто видел лично, каждый раз можно от очевидцев слышать одно: своеобразно красивый. Что в переводе на пацанский значит «шишка дымится». Некрасивые омеги бывают очень сексуальны в постели или в целом — сексом от них веет. Это лицо может быть не журнальное, а харизма… Прущая изо всех щелей. От Вахита веяло, перло, одно еще было интересно: запах всякий раз другой. На морозе он пах подмерзшими по осени ягодами, будто рябиной красной, вкусной, но с горчинкой. Но он не нравился. Занудный. Осанка сутулая. Держится, как альфа, в плохом смысле. И как человек он…       Так говорить неприлично.       Такой и сам мог не дать, а у альфы просто кончилось терпение. Это сколько ему? 22 года? Или чуть больше?..       Неважно. Ответ на вопрос был важнее всего.       Машина остановилась у ДК. Валера галантно открыл омеге дверь, помог выйти. В гардеробе помог с шарфом и курткой. Поправил ворот рубашки. Валера фыркнул недовольно. До такой степени он касаться себя не разрешал. Но опустил момент. Достаточно он был колок сегодня. За вечер лично для себя можно потерпеть излишнюю старательность взволнованного альфы. А тот стеснялся. Излишне не двигался будто. Губы облизнул, нервничал. Рукой неловко указал, куда им идти… Вахит пошел за ним.       Галантно же тот открыл дверь в зал. Внутри столики, занятые друзьями и знакомыми Турбо. Вахит вошел, осмотрелся неловко. Стало не по себе лишь слегка.       — Че ты? Иди.       В центре возле сцены, украшенной шариками, стоял абсолютно пустой столик. Для них двоих.       — Я не могу…       — Почему?..       — Для меня такого еще не делали, — признался неосторожно Зима. Шептал заполошно. — Зачем так?..       — Я ж говорил, — улыбался Валера, — понравился ты мне…       В ответ альфе улыбнулись нежно, так… По-детски счастливо. Сюрприз! Какой милый сюрприз! Вахит невольно, сам не заметив, закусил нижнюю губу, полная, она порозовела, заблестела чуть, а глаза его с широкой, юношеской радостью посмотрели на альфу, на весь его труд… Как красиво! Праздник самый настоящий! Люди кругом, пусть Вахит их не знает, сцена, готовая к выступлению, шарики, ленты цветные — как же Валера заморочился!       — Спасибо, — выдохнул с теплотой омега.       И в груди у Туркина что-то завошкалось странное. Но чувство свое он отогнал.       Вновь столик. Официант подошел к ним, на ушко Валера сделал у него заказ. Нужен лимонад, чтобы алкоголя не чувствовалось, омега такое не любит. Глянув на этого омегу, официант улыбнулся. Вахит Львович! Учитель младшего брата этого официанта. Он ведь вообще не пьет, очень скромный в этом смысле человек. Кивнув паре, официантик удалился. Буфет у них сегодня скромный на количество блюд, но не скромный на их цену. Всё заказано из ресторана господина Кащева.       Сам праздник тоже оплачен двумя важными лицами. Валерий Туркин и Вадим Желтухин поделили оплату. Потому недалеко от стола Валеры стоял еще один пустой. А в зале, помимо знакомых Туркина, были знакомые Вадима. Валера бы оплатил вечер сам, на чем вчера настаивал, но Вадим молча отдал сумму, которую посчитал нужной, парню. Ему своего омегу тоже нужно было впечатлить, а новость о таком не скромном празднике у Туркина настигла его уже ночью. Валера пытался объяснить суть своего вечера, но Вадиму было уже не интересно это слушать. Ему нужно было особенное место, вечер и приличная еда, развлечение — слух до него дошел верный, что Туркин пригласил известную местную группу у него сыграть. Приличные люди тоже были важны, но о них он позаботился сам.       Позаботиться нужно было и о том, оказалось, чтобы поймать именинника. Его не было дома! И машины его отца тоже не было во дворе. К семи часам никто не ждал Вадима. Окна нужной квартиры не горели. На стук двери никто не отвечал. Потому его столик пустовал еще долго. Пока Валерий развлекал Вахита под лимонад с водкой, Вадим катался по району и ждал удачи. Должен же Никита ему встретиться…       Много бензина пришлось сжечь прежде, чем в одном из дворов найти большую, очень шумную компанию! На них уже ругалась местная сторожила, балулька всячески хотела выпроводить хулиганов с детской площадки. А великовозрастные дети не боялись даже ментов. Они во всю развлекали главных омег своего вечера, пили водку и не придумали ничего лучше, чем занять детские качели. Усадили на них Никиту. К той минуте, как Желтый подошел к компании, омегу с двух сторон раскачивали парни, угрожая шуточно прокатить его «солнышком».       — Я боюсь! Ах-ах-ах! Че творите?! Я боюсь!       — Да нормально всё будет! Не ссы!       Качель скрипела, визжала от страха, а пассажир от него же смеялся. Он уже протрезвел! Дыша холодным воздухом и крепко держась за облезлые ручки сидения, Никита несколько раз пожалел, что просил себя покачать. Кто же знал, что, упившись, его друзья, которых он знает от силы половину дня, устроят ему такой аттракцион!       — Останови! Останови!       Голос становился все менее веселым, а качель скрипела все сильнее от силы раскачки. Люда, испугавшись за друга, подбежала к качели ближе, но ее с силой оттолкнули:       — Не мешай!       — Останови, — серьезно просила она парня, — хватит, Лёня, ну…       — Да чё ты ссышь тоже, нормально всё будет…       Леня в своих силах был уверен. Что ему качели, что девчонка… От одного солнышка с Никитой ничего не случится! Но уверенность его попятилась назад, как и он сам, когда чья-то трезвая, сильная рука одернула его за плечо и заставила отойти от качелей. Сперва его, а потом второго. Вадим сам остановил аттракцион, аккуратно борясь с инерцией железки.       — Это че за клоун..?       — Вадим! О, как ты вовремя! —             Дыша со страхом, молился Никита на это счастливое появление… Плечистого рояля из кустов.        Вадим омеге улыбнулся и подал руку. Надо его вызволять из этой компании…       — И я рад тебя видеть. Твои друзья?       Кащев осмотрел компанию и честно замотал головой. Его укочало, страх плескался в груди, а врать смысла не было.       — Нашел компанию, — довольно улыбнулся омега. — Захотел праздник.       — А Люда не передала? Я хотел тебе помочь отметить…       — Видишь, какой я негодяй!? Не люблю, — игрался теперь Никита, — когда мне помогают!       — Видишь, мужик, не нравится омеге, когда ему помогают…       Леня пытался влезть в разговор, но проиграл, встретившись с незнакомым альфой взглядом. Сразу стало понятно, что таких мелочей, как нагловатый тощий мальчонка, тот не воспринимает ни как авторитет, ни как оппонента.       — Но я все же… От холода бы тебя спас, — и нарочито пожал плечами, будто от холода. — В ДК сегодня праздник, мой знакомый устроил для своего омеги. Мы людей интересных пригласили, хотел бы тебя познакомить.       — Насколько они интересные?..       — Ты когда-нибудь общался с учеными в горном деле? Мой сокурсник в этом году защищает диссертацию, помешан на этой теме…       — М-м…       Такие люди Никите не по мозгам. Интересные, но себе на уме. Своем большом-большом уме… Нет ничего зазорного перед тем, чтобы быть глупым в умной компании, но в свой день рождения Никита не готов был вложить в эту авантюру силы.       — Будет известная наша группа… Как же их…       — «Морось» что ли? — Откликнулся зачарованно Гарик. Он знал все местные группы!       — Да, вроде бы…       — О! Это уже интереснее, — потеплел Никита.       — И мои знакомые литераторы… Стихи читают.       — М-м, я бы послушал…       Улыбочки кокетливые. Никита глянул на свою машину… И кивнул парням:       — Поехали.       — О-о!       Продолжению вечера те обрадовались. Их радость не мог разделить Вадим. Тихо хмыкнув, он остановил Никиту, обняв ладонью за локоток. Тот хотел садиться в машину…       — Я хотел только с тобой…       — Вадим, не вежливо оставлять моих друзей одних. Они празднуют мой день вместе…       — Ты прав, — с тяжестью в голосе согласился Желтухин.       Некрасиво бросать друзей из-за новой компании. Но таких бы Вадим оставил. Им прекрасно и без омеги, за чей счет они гуляют. Впрочем, не удивительно будет, если они гуляют с ним только из-за его кошелька…       Покорно пройдя к своему авто, Вадим постоял немного, посмотрел, как пьяная гурьба садится в коробочку Никитиной машины. И заметил, как туда не влезла Люда. Девушка с улыбкой неловкой стояла у двери водителя. Голоса задорно приглашали ее садиться на коленки. Но будь она даже самой пропащей женщиной в Союзе — ни к одному из этих она бы не села…       — Люда, — вспомнив с неким затруднением имя девушки, позвал ее Вадим. — Садись ко мне.       Парни из машины Кащева заулюлюкали, немедленно стали подкалывать омег:       — Подружку уводят!       — Подружайке повезло!       — Слышь, — одернул Никита последнего, — подружайка тебе штаны спускает, а это Люда.       — Получил? Га-га-га!       Машина тронулась. Шла за «Волгой» Желтого. Пока Никита держал руль в руках, сосед его успевал развлекать. Обтер рюмочки всем и достал самогонку. Никита выпил одну «За встречу», поскольку с ними ехали новенькие люди, поморщился от жгучей горечи и вздрогнул крепко.       — Там сколько градусов? Сто? — Просипел волком Кащев.       — Да ты че! Дед гнал. Ну 50 есть точно!       — Это спирт медицинский…       Однако уж очень хороший спирт! Никита выпил еще — уже за дорогу. Потом за себя, он же виновник праздника, потом за пятницу — конец рабочей недели. Выдумщики еще четыре тоста отметили с ним. Нога на педали газа тяжелела и тяжелела… И к тому моменту, как «Волга» остановилась, едва не пережала до поцелуя морды одной «Волги» с задницей другой.       Однако было так хорошо от самогонки, что больная нога уже не беспокоила. Мурашки пошли… Как от шампанского! По всему телу бегали…       Поцелуи раздавались уже в зале. Никита вываливался из машины, а Вахит сидел за столиком и наблюдал за концертом группы, радостно улыбаясь.       — А сейчас, — закончив мягко свое выступление, солист брал запланированную паузу перед следующим актом, — наш хороший друг и товарищ, Валерий Туркин, зачитает стихи. Просим!       Зима смело захлопал первым, после чего зал подхватил его радость и приветствовал выступающего веселыми возгласами, перебивая звон аплодисментов. Валера, поправив пиджак, мгновенно взлетел на сцену.       — Как вы знаете все… Этот вечер для меня совершенно особенный. В зале сидит человек, который смог меня спасти от равнодушия. Он появился… И мне захотелось петь! Но петь я не умею, не всем дано… Я зачитаю стихи! Ночь не спал! Сочинял! А зачитаю!       Ты — свет лучей        В жизни бренной моей.       Без тебя я бы пропал,       Как лист осенней       Каши, как любовный напал.       Нежность. Очарование…       Лучи твои светят от башки       Лысой теперь башки…       Это наверное вошки,       Волки и кошки       Отняли волосья твои!       Резь в груди. Ком в горле.       Вахит! Дорогой ты мой человек,       Правильной ты натуры,       Случать тебя можно хоть век,       Один хер ты сука и шкура.       Говоришь мне, никому не сосал?       А это ясно с ходу.       Такому как ты я бы не дал,       Даже мимо ходом…       Стул скрипнул. Вахит вышел из-за стола. Посмотрел прямо на стихотворца. Взглядом неразличимым. В груди замерло. Дыхание не волновало. Гордым, медленным шагом Вахит удалился из зала. Спину резали насмешливые взгляды. До тех пор, пока дверь за ним не закрылась. Звенело. Звенело.       Шаг. Еще один. Гордо, гордо держалась спина, а горло давил ком болезненный… Недолго еще позвонки держались. Ребра запищали от дрожи. По щекам покатились горькие, горячие слезы…       Он понесся в сторону гардероба. Скорее забрать свою куртку и бежать отсюда подальше… Шумом отчетливым шаги отражались от стен. Ноги сами спустили легко по лестнице. А там милой старушке в руки Никита передавал свое пальто… Обернулся…       Точно черт кудрявый. А вдруг ангел. Как обычно ангел.       — Вахит! О-о! Вадим, — пьяно глянув на альфу, Никита наградил его широчайшей своей улыбкой, — почему не сказал, что мой друг тоже здесь? А-а! Ты забыл, как он выглядит! Мой Вахит! Вахит! А что ты плачешь, ну?       — Да… — Выдохнул рвано Зима, — дуг’ак там один… Неважно.       — Какой дурак? А ну покажи…       Пальто свое Кащев забрал у старушки обратно. Ноги шатнуло.       — Покажи, — настаивал он, когда чужая голова мотала отказом. — Пошли. Нам в одно место. У нас один путь! Как всегда!       Вручив пальто альфе, Никита подхватил под здоровую руку Вахита.       — Тебя выписали? Как я рад! Я без тебя этот день не видел… Никому не в обиду! Но я же дома!       Добрый пьяный человек — этот Никита Кащев! Парни и не смели обижаться. Шли за ним. Наклевывалось событие…       Событие грянуло в зал. Приличные люди неприлично улыбались чему-то своему. Кошкой Никита заглянул внутрь, сунув только голову. В темноте рассмотрел обстановку, пока Люда вытирала платком Вахиту слезы с его впалых щек. Больничная еда не идет людям на пользу.       — Из-за дураков плакать… Придумал тоже, — улыбнулась она.       — Сама-то… Давно тушь стирала?       — Нахал!       Улыбнулись друг другу нежно.       А Никита стоял, смотрел, пока ему не надоело. Кого-то тут вздумали уважать, руки ему жмут…       — А что за вечер такой, — громко вопрошал омега, — а гостей не пригласили…       И обнаружил себя, громко скрипнув дверью. Вошел. Под правую руку взял Вахита, под левую — Людочку. Трость, похоже — осмотрел Никита себя кругом — где-то оставил. Так втроем они стояли на пороге зала, освещенные со спин лампами теплыми из коридора, теснящихся в молочных люстрах. Зал притих. Глаза-глаза-глаза — и все на них…       — О-о! Шампанское!       Раскатисто Никита мурчал, поймав глазами официантика с подносом.       — Сюда!       Мальчишка послушно подошел к троице. Кащева Никиту Давыдовича он тоже знал — плохо не знать сына своего самого главного начальства. Никита всем велел пить шампанское. И никто не сопротивлялся. Вахит пригубил, а Никита помог ему допить — ладонь под ножку поставил и выше поднимал ее.       — А музыка будет? Мне концерт обещали?       Обернулся на Вадима… И тот сделал шаг к ним ближе, фигурой своей оттеняя компанию.       Как-то вдруг все так сложно стало. Как-то вдруг всё везде поджалось… Особенно там, где обычно никогда не поджималось. И в груди дрогнуло волнительно. Валера глаз не спускал с компании. Он их не знал. Кроме одного, разумеется…       — Кто это? — Тихо он спросил у друзей.       — Ты чё? Это Кащея сынок. Ты не знал? Он ж приехал недавно…       — А с этим че делает?..       — Дружит, — хмыкнул кто-то со спины.       Валера глянул хмуро, боязливость свою пряча за наплывом тревожной злости, на голосок позади, но в темноте не увидел того черта, который это бросил. И оглянулся обратно. А Кащев уже шагал к сцене.       — У вас праздник! А у меня тоже праздник! Музыку! Му-зы-ку! Я хочу танцевать! Заряжай мне…       Вечер перестаёт быть томным.