Глава 102. Система безопасности

Пока в лаборатории постепенно разворачивалась бурная деятельность, Захария сидела на корточках возле разбитой колбы и собирала с пола кости. За последние десять минут сюда успели спуститься ещё несколько техномантов, и грандмастер, практически не повышая голоса, каким-то образом организовал происходящее так, что помещение очень быстро перестало напоминать место внезапного археологического преступления и начало больше походить на плохо подготовленную экспедицию. Документы складывали в принесённые откуда-то ящики, предварительно отделяя то, что выглядело особенно хрупким; двое мастеров осматривали аппаратуру, периодически переговариваясь через всю лабораторию; Коннор стоял возле одного из столов и что-то объяснял Йену, водя пальцем по схеме. Древняя человеческая кисть при этом почему-то интересовала всех значительно меньше. Не то чтобы совсем не интересовала. Когда из перчатки на пол впервые посыпались кости, все присутствующие некоторое время смотрели на них достаточно выразительно. Но стоило выясниться, что рядом лежат документы с маркировкой HC-01 и словами «компоненты внеземного происхождения», как человеческие останки немедленно проиграли конкуренцию бумаге. Захария считала это несколько несправедливым. Она осторожно подняла очередную фалангу целой рукой и опустила в небольшую стеклянную колбу, которую нашла на соседнем столе. Колба была толстостенной, без трещин и, по крайней мере на первый взгляд, ничего особенно опасного раньше не содержала. Следующая кость оказалась крупнее. Захария поднесла её ближе к свету, нахмурилась и заметила, что на одном из пальцев что-то блеснуло. Она сначала решила, что это ещё одна металлическая деталь перчатки, но, присмотревшись, поняла, что блеск шёл непосредственно с фаланги. На кости, которую Захария определила как часть безымянного пальца исключительно по расположению среди остальных останков, всё ещё держалось кольцо. Кольцо было простым, без камня, рисунка или заметной гравировки: обычная полоса металла, потемневшая от времени и покрытая неровным буро-серым налётом. В нескольких местах к поверхности пристало что-то высохшее, что Захария с определённым усилием решила не рассматривать слишком внимательно. Когда-то это наверняка было частью владельца, а сейчас стало частью проблемы. Захария быстро оглянулась. Шон стоял у дальней стены рядом с Мелвином и что-то ему объяснял, указывая сначала на металлическую панель, потом на пол и наконец на то место, где Захария в темноте врезалась в неизвестное нечто. Мелвин слушал, нахмурившись, а потом присел и провёл пальцами по нижнему стыку между стеной и полом. Захария почувствовала совершенно неуместный прилив умиления: Шон был лучшим. Судя по всему, только его из всех присутствующих всерьёз беспокоил тот факт, что несколько минут назад Захарию в полной темноте схватило неизвестно что, а потом это неизвестно что куда-то исчезло из комнаты без второго выхода. Остальные быстро переключились на старые документы, устройства и HC-01, а Шон, как нормальный человек, сначала решил выяснить, куда делось существо, способное материализоваться у неё за спиной. Захария ещё секунду посмотрела на него с тёплым чувством, после чего вернулась к ограблению мумии. Это, конечно, было не очень прилично. Она покрутила фалангу в пальцах, но с другой стороны, слово «ограбление» предполагало наличие собственника имущества. Собственник был мёртв уже столько времени, что его рука успела высохнуть, частично рассыпаться и провести неизвестное количество лет внутри странной золотой перчатки в замурованной лаборатории. После определённого срока давности это уже, наверное, считалось не кражей личного имущества, а археологической находкой. По крайней мере, Захарии очень хотелось в это верить. Она осторожно подцепила кольцо ногтем. Оно не сдвинулось. — Ну давай, — тихо пробормотала она. Фаланга не проявила понимания. Захария перехватила её удобнее и потянула сильнее. Кольцо с неприятным сухим скрежетом сдвинулось на несколько миллиметров, при этом от кости отслоилось что-то тёмное и ломкое. Она замерла, посмотрела сначала на пальцы, потом на фалангу и брезгливо сказала: — Фу. Это нисколько не помогло. Через несколько секунд кольцо всё-таки удалось стянуть. Захария поднесла его к свету, попыталась протереть большим пальцем, но почти сразу передумала. Она понятия не имела, чем именно были покрыты её пальцы. Теоретически — останками человека шестисотлетней давности. Практически — тоже. Захария аккуратно сунула кольцо в карман и решила, что руки потом вымоет особенно тщательно, желательно несколько раз и с чем-нибудь антисептическим. Ещё лучше — промышленным. Она уже собиралась поднять следующую кость, когда заметила что-то странное. Одна из костяшек выглядела неправильно — слишком белая. Захария подняла её и нахмурилась ещё сильнее. Она была заметно легче остальных и на ощупь казалась не такой, какой должна была быть старая кость. Поверхность оставалась почти гладкой, без ожидаемой пористости, и материал больше напоминал пластик или какую-то очень плотную керамику. Захария перевернула деталь и обнаружила на обратной стороне несколько крошечных знаков, настолько мелких, что пришлось поднести её почти к самому лицу. — Это ещё что?.. Ни букв, ни цифр она уверенно разобрать не смогла. Значки могли быть серийным номером, маркировкой, обозначением производителя или вообще чем угодно. Протез? Искусственная фаланга? Какой-нибудь старый имплант? Захария некоторое время повертела находку в пальцах, потом пожала плечами и тоже опустила её в колбу. Она продолжила собирать останки. Оставлять человеческие кости валяться на полу между осколками стекла определённо не стоило, даже если ей крайне хотелось сунуть нос в папку, которую сейчас держал в руках грандмастер и которую она, вполне вероятно, больше не увидит. Когда всё, что она смогла найти, оказалось в колбе, Захария поднялась и поставила её на стол рядом с чёрно-золотой перчаткой. Теперь они выглядели как странный комплект: слева — стеклянная ёмкость с человеческими костями, справа — тяжёлая перчатка, внутри которой эти кости пролежали неизвестно сколько времени. Захария положила ладони на край стола и наклонилась ближе. Золотые накладки тускло поблёскивали под жёлтым светом старых ламп. Каждая повторяла форму костей кисти: широкие элементы на тыльной стороне, более узкие вдоль пальцев, заострённые окончания, почти когти. Она смотрела на конструкцию и постепенно начинала испытывать профессиональное раздражение. Как этим вообще пользовались? Захария осторожно приподняла перчатку за край и попробовала согнуть один из пальцев. Накладки двигались не слишком свободно, но всё-таки двигались, заходя одна на другую по принципу сочленённого доспеха. — Ага. Она попробовала ещё раз. Технически носить можно. Практически — зачем? Золото было слишком мягким, чтобы серьёзно защищать руку. Острые окончания выглядели угрожающе, но для настоящего оружия располагались слишком близко к пальцам и в драке скорее мешали бы нормально сжать кулак. Хотя, если очень захотеть, кому-нибудь можно было ткнуть в глаз — с этим даже золото справится. Захария задумалась: а обычное оружие? Она мысленно представила рукоять пистолета или ножа в такой руке и почти сразу поморщилась. Когти должны были мешать хвату, накладки — давить на суставы, а сама конструкция выглядела созданной человеком, который в первую очередь хотел производить впечатление, а уже потом заниматься чем-либо практически полезным. С другой стороны, Захария медленно прищурилась: зачем вообще человеку, который носит такие перчатки, самому держать оружие? Тут уже присутствовала совершенно очевидная мания величия. Следующее своё действие Захария потом ещё долго не могла себе объяснить. Нет, объяснение, конечно, существовало: ей стало любопытно. Просто любопытство оказалось настолько сильным, что на несколько минут победило брезгливость, здравый смысл, уважение к умершим, боязнь древних инфекций и тот незначительный факт, что предыдущий контакт с этой вещью закончился полной темнотой и чьей-то рукой у неё на плече. Захария ещё раз быстро огляделась. Йен стоял спиной, Коннор спорил с одним из мастеров о какой-то маркировке, Шон всё ещё осматривал стену. Никто не смотрел. Она взяла перчатку, перевернула её над колбой и несколько раз осторожно встряхнула. Изнутри высыпались ещё немного серой пыли, крошечный фрагмент кости и что-то сухое, похожее на остаток связки. Захария поморщилась. — Прекрасно. Перчатка теперь точно была пустой. Захария положила её на стол, посмотрела на собственную левую руку, потом снова на чёрно-золотую и мысленно признала: нет, это была очень плохая идея. После чего сняла свою техномантскую перчатку. Под ней ладонь была самой обычной, если не считать мелких старых ожогов и следов работы, которые со временем стали почти незаметными. Она ещё раз посмотрела на чёрно-золотую. Идея оставалась очень плохой, но узнать всё равно хотелось. Захария осторожно вставила пальцы внутрь, и рука вошла удивительно легко. Материал оказался холодным, но не неприятным, плотным и гладким изнутри. Захария ожидала, что перчатка будет слишком большой — по виду она казалась рассчитанной скорее на мужскую кисть, — но пальцы дошли до конца почти одновременно. Она замерла, пошевелила указательным пальцем — золотая накладка послушно сдвинулась, затем средним, потом всеми сразу. Перчатка сидела идеально. Не просто удобно — именно идеально. Тёмный материал закрывал кисть и поднимался чуть выше запястья, плотно облегая кожу, но нигде не давил. Вес золотых элементов ощущался сильнее привычных техномантских перчаток, однако распределялся настолько хорошо, что через несколько секунд перестал мешать. Захария медленно подняла руку, повернула ладонью вниз, потом вверх. Свет старых ламп скользнул по золотым накладкам. Она снова согнула пальцы, и конструкция с тихим металлическим шелестом повторила движение. Захария посмотрела на собственную руку в чужой перчатке и почувствовала странное, почти физическое ощущение неправильности. Она ожидала увидеть что-то нелепое, слишком большое, слишком тяжёлое, чужое, но перчатка выглядела так, словно её делали под руку такого же размера. Захария нахмурилась. — Странно. Большой палец лёг точно на своё место, указательный тоже. Даже длина каждого пальца совпадала настолько хорошо, что Захария машинально растопырила ладонь, потом снова сжала её. Никакого люфта, никакой лишней ткани, никакого давления на суставы. Она несколько секунд просто смотрела, а потом очень осторожно попыталась сжать кулак. Золотые пластины скользнули одна под другую, когти сместились, и кулак всё-таки сжался. Мир вспыхнул. Захария хрипло втянула воздух и обеими руками вцепилась в край стола, так резко подавшись вперёд, что едва не ударилась о него бедром. Перед глазами не потемнело — наоборот, всё стало слишком ярким, слишком отчётливым и одновременно совершенно невозможным для понимания. Она широко распахнула глаза и уставилась вниз, на собственные руки: правую, затянутую в техномантскую перчатку, и левую, покрытую чёрным материалом и золотыми пластинами. Обе были крепко сжаты на металлическом краю. Её словно накрыло ощущением чего-то огромного, яркого и оглушительного. Не болью, не звуком и даже не светом, хотя всё это почему-то присутствовало одновременно. Словно вокруг разом закричали десятки людей, но кричали не голосами, а чем-то, что Захария вообще не должна была уметь слышать. В ушах гулко билось сердце. Она судорожно вдохнула ещё раз и почти сразу поняла, что ритм неправильный: собственное сердце билось быстрее, а это — медленнее. Чужое. Левая нога вдруг отозвалась тупой ноющей болью где-то у пальцев, будто сапог был тесным, неправильно сидел и уже несколько часов натирал одно и то же место. Захария машинально переступила ногой, но ощущение не изменилось, потому что болела не её нога. И только тогда она почувствовала остальных. Все техноманты в комнате разом превратились в нечто яркое. Не светящееся в буквальном смысле — глаза по-прежнему видели людей, столы, аппаратуру и тусклые жёлтые лампы, — но где-то за этим существовал второй слой мира. Йен ощущался тяжёлым, устойчивым и очень сильным, как раскалённая металлическая конструкция, которую невозможно сдвинуть. Коннор был резче, тоньше, будто напряжённый провод. Шон — совсем иначе, знакомо и почти болезненно близко, хотя Захария не смогла бы объяснить, почему различила именно его прежде остальных. Мелвин чувствовался приглушённым ровным фоном, а ещё несколько мастеров, работавших в дальней части лаборатории, существовали отдельными горячими точками, каждая со своей интенсивностью. И был ещё один, далеко, где-то в тоннеле, и он удалялся. Захария закрыла глаза на долю секунды и каким-то образом поняла, что он зол. Не просто раздражён — обиженно, почти по-детски злится, нервничает, всё ещё возбуждён произошедшим и при этом старательно пытается убедить себя, что совершенно не любопытствует. Набор чувств оказался настолько знакомым, что Захария чуть не рассмеялась от абсурдности. Алан. Это был Алан. Она чувствовала его через несколько стен и неизвестное расстояние. Мысль едва успела сформироваться, когда прямо над головой раздались шаги тяжёлых сапог. Кто-то шёл сверху. Захария резко вскинула голову, но над ней был только потолок. Обычный старый металлический потолок лаборатории, по которому тянулись кабели и трубы. Тусклая желтоватая лампа чуть мерцала, больше ничего не происходило. Шаги звучали совершенно отчётливо: один, второй, третий. Потом всё исчезло. Не постепенно, не затихая, а просто оборвалось, будто кто-то выключил ещё один слой реальности. Захария качнулась и судорожно втянула воздух. Теперь она снова слышала только собственное сердце, шум работы техномантов, шуршание бумаги и отдалённый металлический лязг. Никто даже не смотрел в её сторону. Сзади раздался резкий скрежет, за которым последовало удивлённое восклицание. Захария обернулась. В стене, которая ещё минуту назад выглядела совершенно цельной, теперь зиял узкий проём. Одна из металлических панелей отошла в сторону, открыв пыльную лестницу с закрученными вверх ступенями. Шон стоял перед ней, сложив руки на груди. — Я же говорил, Мелвин, что с этой стеной что-то не так. Он повернул голову. Захария мгновенно спрятала обе руки за спину. Шон посмотрел на неё несколько секунд. Захария постаралась изобразить человека, который совершенно спокойно стоит возле древних человеческих останков и вообще ничем подозрительным не занимается. Получилось, как ей показалось, убедительно. — Полагаю, тот, кто тебя схватил, мог уйти туда, — сказал Шон и снова повернулся к проёму. — Смотрите. В пыли следы. Йен сразу шагнул ближе. — Следы? Он наклонился, провёл взглядом по полу и заметно нахмурился. — Тень. Совсем свежие. Здесь действительно кто-то был. Захария возмущённо уставилась ему в спину. Вот как. То есть до этого момента он всё-таки допускал, что она просто вообразила себе человека, схватившего её за плечо. Потом Захария вспомнила, при каких именно обстоятельствах грандмастер чаще всего встречался с ней лично, и решила, что определённая осторожность в вопросах её оценки объективной реальности была, пожалуй, объяснима. Но всё равно неприятно. Шон уже шагнул внутрь проёма и посмотрел вверх. — Прошло не так много времени. Я не знаю, куда ведёт этот ход, но если он действительно ушёл отсюда, то мог не успеть далеко уйти. — Шон… Тот уже начал подниматься. — Шон, куда ты, Тень тебя возьми?.. Йен раздражённо выдохнул и полез следом. — Ох, мои колени. Коннор увидел происходящее, бросил папку с пометкой HC-01 на ближайший стол и почти бегом пересёк лабораторию. — Йен! Через секунду он тоже исчез в проходе. Наверху загрохотали три пары сапог. Мелвин смотрел вслед примерно три секунды, затем медленно перевёл взгляд на Захарию. — Мы сейчас тоже побежим неизвестно куда, догоняя непонятно кого, который, по твоим словам, пережил удар молнией практически в упор, или проявим осторожность, достойную опытных членов Ордена, и останемся здесь? Захария задумчиво посмотрела сначала на проход, потом на Мелвина и наконец на стеклянную колбу с костями, всё ещё стоявшую на столе. — Ну… мы пойдём, наверное. Мелвин кивнул. Захария добавила: — Только не спеша. — Разумно. — И… сейчас. Она направилась не к лестнице, а к столу. Мелвин проследил за ней взглядом. Захария быстро оглянулась. Остальные техноманты как раз унесли очередной ящик с документами и оборудованием и ещё не успели вернуться. Она полезла во внутренний карман форменной куртки и достала планшет. Мелвин подошёл ближе и без единого вопроса встал так, чтобы закрывать Захарию от входа в лабораторию. Она с некоторой тревогой посмотрела на его спину, потом открыла папку HC-01 и начала быстро фотографировать страницы. Там были схемы, таблицы, расчёты, и какие-то длинные списки материалов. На пятой странице снова встретилась фамилия Лайолот. На шестой — схема, которую Захария вообще не поняла. На девятой — ещё несколько абзацев про магнитное поле. Где-то на десятой Мелвин задумчиво произнёс: — Аморально. Захария замерла. — Что? Он даже не обернулся. — Пришли потом мне. Она несколько секунд смотрела ему в спину. — Хорошо. — Отлично. Мелвин продолжил совершенно спокойно охранять вход. Через несколько минут Захария закончила, убрала планшет и наконец направилась к тайному ходу. Лестница оказалась неприятно крутой. Пыль лежала на ступенях толстым слоем, и теперь на ней отчётливо виднелись многочисленные следы сапог. Захария пыталась понять, какие принадлежали Шону, Йену и Коннору, а какие существовали до них, но всё перемешалось слишком быстро. И всё же ей становилось всё неуютнее. Джеймс был прав: она ударила молнией почти в упор, а это нельзя было пережить и после этого спокойно уйти своими ногами. Более того, в момент разряда комната на долю секунды осветилась. Захария помнила это очень отчётливо — перед ней никого не было. Молния ударила в пустоту, а затем в стену. Как человек мог за это мгновение отскочить в сторону, найти скрытый проход, открыть его и уйти так быстро, что Захария даже не увидела движения? Она посмотрела на следы в пыли. Возможно ли вообще так двигаться? — Я не понимаю, почему мы полезли за ними, — пробормотал сзади Мелвин. — Мне уже не двадцать. Захария продолжала подниматься. — Мне тоже. — Тебе двадцать с небольшим. — Вот именно. Уже не двадцать. — Убедительный аргумент. Спина внезапно зачесалась, и Захария машинально потянулась левой рукой через плечо. Холодный металл коснулся формы; она резко отдёрнула руку и заметила на ткани едва заметную затяжку. Захария остановилась на ступеньке, посмотрела на золотые когти и вспомнила банкет: фигуру на сцене, чёрный плащ, золотые наплечники. А ещё то странное холодное металлическое прикосновение к спине, когда ей самой не удавалось дотянуться до зудящего места. Вспомнилось и отражение в зеркале — что-то, стоявшее прямо за ней. Тогда она не успела рассмотреть руки, только золото на плечах. Захария медленно нахмурилась. Могло ли это быть опять… оно? Мысль ей не понравилась, а следующая понравилась ещё меньше. Что за дрянное хобби у этой штуки — постоянно её трогать? — Ты идёшь? — спросил снизу Мелвин. — Иду. Захария продолжила подъём. Через несколько минут впереди появился свет. Сначала слабая полоса, потом лестница закончилась, и они выбрались в пыльный узкий коридор, который неожиданно вывел их в вполне жилое помещение. Захария остановилась. В комнате уже находились Шон, Коннор и Йен. Шон выглядел слегка растрёпанным, вспотевшим и непривычно раскрасневшимся; на фоне его обычной бледности румянец особенно бросался в глаза. Коннор стоял возле открытого проёма и что-то возмущённо доказывал грандмастеру, а сам Йен вытирал лоб ладонью и дышал немного тяжелее обычного. Захария огляделась. По материалу стен и характерным панелям она почти сразу поняла, что они всё ещё в Часовне, только значительно выше. Видимо, тайный ход вывел их в жилой сектор техномантов. У самой Захарии отдельной комнаты здесь никогда не было. Пока она жила в Часовне, ей полагалась обычная кадетская казарма в более новой части здания, а после выпуска она почти сразу перебралась в гарнизон. Но когда-то ей приходилось заходить в комнату Шона, и планировка была похожей. Только эта была раза в два больше и значительно роскошнее. У дальней стены стояла большая двуспальная кровать, рядом находилось ещё несколько дверей. Почти половину комнаты занимал огромный стол из цельной гладкой металлической плиты, по стенам шли панели с мягкой подсветкой, а над кроватью была устроена глубокая ниша, где среди книг и каких-то личных вещей стояла небольшая статуэтка. Но больше всего Захарию впечатлил бардак. Стол был завален планшетами, заметками, схемами, деталями и документами, сложенными в беспорядочные стопки. Одна из таких стопок каким-то образом добралась почти до кровати. Два сломанных стилуса сиротливо выглядывали из-под покрывала на полу. Чашки с засохшими следами кофе стратегически занимали практически каждую свободную горизонтальную поверхность. На тумбочке возле кровати лежала разобранная электронная плата, рядом — паяльник. В углу обнаружился робот-пылесос. Он лежал вверх дном; датчики были заклеены армированной лентой, нижняя панель снята, а из открытого брюха торчал пучок проводов. Единственным композиционно завершённым элементом интерьера, по мнению Захарии, оставался одинокий чёрный носок, торчавший из-под сползшего на пол покрывала. Она тихо присвистнула и подняла взгляд на люстру. Та была собрана из множества тонких металлических элементов, подозрительно напоминавших уменьшенные техномантские посохи, расходившиеся в стороны вокруг центрального светильника. — Ну и бардак, — искренне сказала Захария. — Куда это мы вышли? Йен перестал что-то выговаривать Шону и медленно повернул голову. — Это жилые комнаты Часовни, Захария. — А. — Конкретно — моя спальня. Захария ещё раз посмотрела на перевёрнутый пылесос, потом на чашку возле ножки кровати и наконец на носок. — Э-э… то есть… очень уютно у вас, сэр. Коннор, то ли спасая её от дальнейшего разговора, то ли просто находясь в таком состоянии, что проблемы порядка совсем перестали его волновать, почти сразу вмешался: — Тайный ход, о котором ты не знаешь, находится в твоей собственной спальне, Йен! Грандмастер посмотрел на него. — Я уже понял. — Нет, ты не понял! В пыли были свежие следы. Других проходов я не увидел, значит, кто-то либо пришёл именно отсюда, либо в самом коридоре есть ещё ответвления, которые соединены с этим ходом. И всё это время ты здесь спокойно спал! Йен нахмурился. Коннор махнул рукой в сторону кровати. — Тень, да как тебя вообще до сих пор никто не придушил? Мелвин подошёл к Захарии и остановился у неё за спиной. Некоторое время он рассматривал комнату, пока его взгляд не остановился на пустой чашке с засохшим кофейным следом, стоявшей прямо на полу возле кровати. — Никто бы не смог подкрасться здесь тихо, — философски заметил он. — Система безопасности. И указал на чашку пальцем.