Часть 42. Предвестие

***

Эйгон кружил вокруг Лейны, пока Эсме старательно собирала принцессу к новому дню. Утренний свет лился в покои сквозь распахнутые окна, и мальчик, словно маленький вихрь, то и дело норовил сшибить её с ног, врезаться в столик с украшениями или наступить на подол платья, который Эсме только что расправила. Непоседливый, беспечный — сама невинность в человеческом обличье. Его смех разрывал тишину, и Лейна то и дело ловила его за плечи, притягивая к себе, чтобы он хоть на миг замер. Но стоило ей приложить ладонь к животу, где с каждым днём всё ощутимее рос ребёнок, как Эйгон мгновенно менялся. Он, как маленький бычок, выставлял голову вперёд, прищуривался и требовательно смотрел на неё — ожидая, чтобы и ему досталась доля нежности. Чтобы и его погладили. От этого Эсме не могла сдержать смех. Каждый раз — один и тот же трогательный жест. Эйгон же лишь хмурил брови, не понимая, что смешного, и напористо подставлял голову снова, серебристые волосы топорщились в разные стороны, и Лейна уже не могла не улыбнуться. — Эйгон, — позвала она и ласково провела ладонью по его голове. Пальцы зарылись в мягкие пряди, и мальчик мгновенно затих, прикрыв глаза от удовольствия. — Ты мой сын, не бойся, я не обделю тебя своей любовью. — Принцесса, — осторожно позвала Эсме. Служанке нужно было её внимание, чтобы закончить сборы. Лейна едва заметно качнула подбородком, и Эйгон, чмокнув её в ладонь, выскочил из покоев. Эсме вздохнула и улыбнулась, глядя ему вслед. — Эйгон — чудо, — произнесла она, собирая волосы Лейны в одну большую косу и укладывая её на затылке корзинкой. — Не позволяй ему обмануть тебя, — произнесла Лейна с лёгкой улыбкой. — Он на вид сама невинность... сама ведь видишь. Эсме рассмеялась. Она почти закончила сборы, когда Лейна едва дёрнула головой и заметила на затылке служанки красный след — точнее, засос. Служанка, поймав на себе взгляд, быстро поправила волосы, скрывая метку, и поспешно начала оправдываться. — Насекомое меня укусило, — смущённо произнесла Эсме, отводя глаза. Её пальцы дрогнули, и она едва не выронила гребень. — Видимо, большое насекомое было, — отозвалась Лейна. Эсме покраснела ещё сильнее, и Лейна едва усмехнулась. — Прошу прощения, не хотела смущать тебя, — сказала она, подходя к столу и перебирая пальцами украшения, заранее приготовленные служанкой. Выбрав простые серьги, она надела их без посторонней помощи. — Это вы меня простите, за неподобающий вид. Более не повторится, — пробормотала Эсме, не поднимая глаз. — Эсме, — произнесла Лейна, подходя ближе. Она взяла одну прядь волос служанки и завела за ухо. — Мне нет дела до твоих... — она сделала паузу, и на её губах мелькнула лёгкая улыбка, — "насекомых". Ты моя служанка, а не рабыня. Служанка ещё сильнее залилась краской и кивнула. — Сегодня будет собрание, принц Мейкар... — начала она, но осёклась, заметив, как изменилось лицо Лейны. Лейна приподняла руку, и её губы едва сжались. — Без меня, решайте всё сами. Моё участие бесполезно в подобных делах — слушать всё равно не станут. — Принцесса... Эсме взяла ладонь Лейны и сжала. Она, как и Мейкар, втайне надеялась на примирение супругов, но с каждым новым рассветом всё отчётливее понимала: принцесса быстро не простит и не позволит снова сделать ей больно. Лейна сжала её ладонь в ответ и уже двинулась к выходу, когда вдруг ощутила лёгкое движение в животе. Это бывало редко, но очень метко — словно ребёнок напоминал о себе в самый неожиданный момент. Она замерла на мгновение, прижав руку к животу, и на её лице отразилось что-то среднее между удивлением и нежностью. — Что-то случилось? — встревоженно спросила Эсме. — Нет, — тихо ответила Лейна. — Просто... она шевелится. Эсме улыбнулась, и в её глазах блеснула надежда. — Это хороший знак, принцесса. — Да, — прошептала Лейна, не отрывая руки от живота. — Наверное, хороший. Лейна вышла из покоев, и ей сразу приветственно кивнул Джорах. Он стоял, как всегда, прямой, как клинок, и, как полагается, на своём посту. Увидев следом выходящую Эсме, гвардеец едва заметно отвёл взгляд. Всего на мгновение, но Лейна успела это заметить. Взгляд был слишком красноречивым и каким-то... романтичным и тёплым для обычного приветствия. Принцесса едва смогла улыбнуться, хотя сердце сжалось от тоски. Она сделала пару шагов по коридору, и двое сразу последовали за ней. Лейна ощущала себя странно лишней, словно мешала им, хотя они не делали ничего — даже словом или мимолётным вздохом не обменивались. Увидев их со стороны, возможно, никто бы и не понял ничего, но Лейна знала чуть больше, чем все. — Дальше я сама, — не выдержав, произнесла Лейна. — Я пойду проведаю принца Эймона. — Она перевела взгляд на Джораха. — Эсме я уже сообщила: на собрании присутствовать не буду. Начинайте без меня. Гвардеец сдержанно кивнул, и его рука, до этого покоившаяся на рукояти меча, чуть сжалась. — Вам нужна моя помощь? — обеспокоенно спросила Эсме. — Нет, — спокойно ответила Лейна. — Сегодня я буду среди принцев. Опекать меня нет нужны, просто попроси слуг сменить простыни и освежить мои покои. Она не оборачивалась, но ощущала, как за её спиной воцарилась тишина. Эсме и Джорах словно перестали дышать. Лейна закусила губу и медленно направилась прочь. Ей не было ни грустно, ни обидно, лишь пустота заполняла её сердце. Ведь когда-то и на неё смотрели так же и она поверила этому взгляду. А теперь лишь наблюдала, как подобное происходит с другими. — Принцу Мейкару есть, что доложить? — спросил Джорах, делая шаг вперёд и оборачиваясь к девушке. — Эсме? — Я не буду ничего сообщать, не проси меня, — ответила она, не сбавляя шага. — Да и... сообщать нечего. Она ведь не сидит в покоях, она на глазах у всех, и принц Мейкар видит её. — Может, она тебе что-то говорит? — чуть настойчивее спросил Джорах. Эсме с недовольством покачала головой и решительно направилась вперёд. Её каблуки звонко цокали по каменным плитам, создавая быстрый, почти тревожный ритм. — Значит, рассказывает, — произнёс гвардеец, догоняя её и попутно гремя доспехами. — Что именно она тебе говорит? — Джорах, — почти шёпотом произнесла она, приподнимая пальцы к губам, — даже если она говорит мне что-то, что на самом деле не так, я бы не стала сообщать об этом нашему принцу. — А мне? — с игривой и слегка наивной улыбкой поинтересовался Джорах. Но, услышав приближающиеся шаги, быстро отпрянул, словно от огня, и снова стал гвардейцем: прямая спина, каменное лицо, рука на рукояти меча. Эсме едва покачала головой и закатила глаза. — Нам нужно идти. Принц не любит, когда опаздывают. Единственным, кому Мейкар прощал опоздания, была Лейна. Удивительно плохая черта девушки, но, как бы она ни старалась, иногда промашки всё же случались, и она опаздывала. Лейна уже на подходе к покоям Эймона услышала знакомое "пение" ястреба — пронзительное, требовательное, разносящееся по коридору. Она слегка засмеялась себе под нос, покачала головой и постучала. Лишь дождавшись приглушённого разрешения, вошла внутрь. Комната встретила её особым, только Эймону присущим хаосом. Всё было завалено книгами, свитками, перьями, чернильницами с засохшими кляксами. На подоконнике громоздились камни, на кровати — карты, на полу — смятые листы. Но взгляд Лейны, скользя по этому творческому беспорядку, вдруг зацепился за другое. За стол. На мягкой тёмной ткани, аккуратно разложенной, словно на алтаре, лежали два драконьих яйца. Красное и серое. Утренний свет скользил по их поверхности, и в этом свете они казались не просто древними артефактами, а живыми существами, затаившими дыхание. Лейна остановилась на пороге, не в силах поверить своим глазам. Перед ней предстало нечто невероятное, словно ожившая история. Она читала о таких вещах только в книгах и слышала в песнях. Сердце её забилось быстрее, и она прижала руку к губам. Это были драконьи яйца, те самые, из которых когда-то могли появиться последние драконы. От этой мысли её охватил озноб, и на мгновение она забыла, зачем пришла. — Лейна! — воскликнул Эймон. Он подбежал к ней, схватил за ладонь и потащил к столу. — Вчера у братьев забрал!!! — звонко произнёс он. Эймон редко выглядел так радостно, но в этот раз его лицо светилось, щёки пылали, глаза искрились, а в голосе звучало такое ликование, что Лейна не могла удержаться от улыбки. — Нарисуешь?! — умоляюще посмотрел он на неё. Лейна не ответила сразу. Её взгляд всё ещё был прикован к яйцам, она медленно приблизилась, не в силах отвести глаз. Красное яйцо переливалось золотистыми прожилками, будто внутри него, под тонкой чешуйчатой скорлупой, всё ещё тлел огонь. Серое казалось холодным, как грозовое небо, но в его глубине, если присмотреться, угадывалось смутное серебристое свечение, точно всполох далёкой молнии. Лейна не осмеливалась даже коснуться, это было выше её сил. Ей казалось, что любое неосторожное движение способно разрушить это волшебство, развеять его, как сон на рассвете. Девушка извиняюще улыбнулась. Её взгляд скользил по комнате, задерживаясь на книгах, свитках и яйцах. Рисовать... она давно не брала в руки уголь и краски. Желание творить исчезло в тот день, когда мир разделился на "до" и "после". Она прижала левую ладонь к животу, а правую невольно спрятала за спину. Эймон, не заметив её смятения, уже взял одно яйцо — красное, с золотистыми прожилками, и начал рассказывать. Взахлёб, перескакивая с одного на другое: как его нашли, как оно попало к ним, как его подарили отцу, а потом — Дейрону. Слова лились из него рекой, и Лейна слушала, кивая. Она даже на время забыла о просьбе — настолько заразителен был его восторг, но потом мальчик снова вернулся к началу. — Так нарисуешь?! Лейна захлопала глазами. Она бросила едва уловимый взгляд на свою левую ладонь, потом — на яйца. — Боюсь, не сегодня, милый, — произнесла она тихо. — Мои пальцы… они болят в последнее время, рисунок выйдет плохо. Но ведь… — она сделала паузу, и её губы тронула мягкая, тёплая улыбка, — ты тоже рисуешь искусно. Может быть, тебе стоит попробовать? — Мне не превзойти тебя, — с горечью произнёс Эймон. Он запрокинул голову, демонстративно показывая всю свою печаль, и медленно двинулся к столу, чтобы вернуть яйцо обратно в свою "кладку". Лейна прошлась по покоям, поднимая по пути всё невольно брошенное на пол: смятый лист с каким-то недописанным предложением, перо, чудом не раздавленный кубок. — Твои покои превращаются в мейстерскую, Эймон, — произнесла она, останавливаясь посреди комнаты. Она указала взглядом на перья, разбросанные по кровати, на засохшие чернильницы. — Слуги должны прибраться, нельзя жить среди хаоса. Эймон лишь неопределённо пожал плечами, но не стал спорить. Лейна подошла к балкону, где восседал новый хозяин покоев. Ястреб сидел на деревянной приступке, устроенной Мейкаром, и вид у него был царственно прекрасный — перья отливали тёмной бронзой, а глаза смотрели с древней, нездешней мудростью. Девушка наклонила голову, поцокала языком и начала медленно подносить ладонь, пока острый клюв едва не задел палец. — Он голодный, — пробубнил Эймон, подходя ближе. — Он совсем не охотится? — Кажется, нет, — произнёс мальчик, протягивая на раскрытой ладони гусеницу. Птица охотно, за один раз, проглотила подношение. — Этим сыт не будешь, — покачала головой Лейна. — Надо, чтобы он охотился, ты не можешь кормить его одними букашками. Это не еда для такой птицы. — Вчера мне дали небольшой кусочек мяса, — признался Эймон. — Но отец сказал, что я сам должен добывать ему еду. Лейна тяжело вздохнула и посмотрела на безлюдный двор. Раннее утро уже уступило место тишине: слуги разошлись по своим делам, и лишь изредка доносился мерный стук молота из кузницы, находившейся на краю двора. Она приняла решение, возможно, оно не понравилось бы Мейкару, но просить его позволения ей не требовалось. К тому же он сейчас восседал на собрании, а значит, не узнает до того, как они вернуться. — Бери лук и стрелы, — произнесла она. — Пойдём поймаем белок или что-то покрупнее для твоей птички. — Сейчас?! — Эймон вскинул голову, не веря своим ушам. Лейна кивнула. — Мы туда и обратно, долго не будем. А за это время в твоих покоях приберутся. Не следует так жить, Эймон. Хаос, — она указала пальцем на его лоб, — мешает думать, а ты ведь у нас умный. Эймон собрался быстро. Лейна хотела взять и Эйгона, но того как след простыл. Слуги не видели, стража тоже. Кто-то говорил, что мальчик может быть с Орисом, но и того не было видно. Благо, если они вдвоём — уже не страшно. Замок большой, комнат много. Возможно, юный мейстер учит его чему-то или Эйгон заставляет с ним играть. Уже на выходе из замка Лейна увидела стоявшего возле дверей Джораха, явно уже отчитавшегося по своей работе принцу. Она бросила ему короткую фразу и вышла, оставив гвардейца в замешательстве. — Будь добр, Джорах, принеси мой лук, колчан со стрелами и наруч. Эймон довольно улыбнулся. Первый день охоты с отцом не был интересны, с Лейной ожидалось лучше. Пока они ждали оружие, Лейна зря времени не теряла. Она попросила конюха вывести из конюшни свою Луну и теперь стояла посреди двора, в ожидании, лёгкий ветер путался в её волосах, выбившихся из причёски. Когда лошадь показалась в проёме ворот, девушка, не сдержавшись, улыбнулась. Она быстро подошла к ней и обняла за шею, прижалась щекой к тёплой шкуре, вдыхая родной, ни с чем не сравнимый запах — сена, кожи, утреннего леса. Луна, почувствовав хозяйку, склонила голову, и тихо, почти неслышно заржала. Это был звук не приветствия — вздох облегчения, будто лошадь всё это время ждала именно этого момента. Лейна провела ладонью по её шее, по холке, по округлившемуся боку. Она стала крупнее, если можно было так сказать, не обидев животное. Пальцы девушки скользили по шкуре, и она шептала ей все слова любви, что могла сказать своей девочке, — негромко, почти на грани слышимости, но в каждом слове было столько нежности, что конюх, стоявший поодаль, невольно отвёл глаза. — Почему она всё время в конюшне? — произнесла Лейна, не оборачиваясь, но голос её изменился. — Я не раз уже говорила: выводить Луну к лесу. Пусть бродит себе там, за ней следить нет нужды, вернётся, когда нагуляется. Конюх опустил голову, не смея смотреть на принцессу. Его пальцы нервно теребили край рукава, а кадык судорожно дёрнулся, когда он попытался сглотнуть. Он переминался с ноги на ногу, как провинившийся ребёнок, и всё же пробормотал: — А вдруг что случится... — Что с ней может случиться?! — Лейна медленно перевела взгляд на него, она даже не повысила голос, но от интонации, с которой были произнесены эти слова, у конюха по спине пробежал холодок. — Или вам нужно дозволение принца, чтобы выпустить мою лошадь? — Никак нет, принцесса, — поспешно выпалил он, низко кланяясь. — Выведем сейчас же. — Рада слышать, — сухо произнесла Лейна и снова повернулась к Луне. Она легонько погладила её по морде, и лошадь, уткнувшись носом ей в плечо, шумно выдохнула, словно тоже была недовольна таким отношением. Завидев Джораха, что шёл со стороны замка, Лейна на мгновение замерла, он старался не смотреть на принцессу, но взгляд его то и дело соскальзывал в её сторону, тут же отпрыгивая, как от огня. — Принцесса, — коротко кивнул он, останавливаясь в нескольких шагах. Девушка быстро накинула колчан, потом — лук, и лишь в конце надела наруч на левую руку. Когда лук лёг за спину, она на мгновение замерла, прикрыв глаза, — так, будто вновь вспомнила, какого это, когда оружие становится частью тела. — Позволите вас сопроводить, — без вопроса произнёс Джорах. Эймон посмотрел на Лейну, ожидая её ответа. Мальчик нервно переминался с ноги на ногу, его глаза светились нетерпением, смешанным с лёгкой тревогой. Он понимал, что отец будет не в восторге от его решения, но отправиться в лес вместе с Лейной ему хотелось куда больше, чем оставаться в замке. — Мы сами, сир Джорах. — Вы в платье. — Вы сегодня удивительно внимательный, — с долей сарказма произнесла Лейна, и в её голосе послышалась едва заметная усмешка. — Сообщать моему мужу нет нужды, но если захотите... можете сказать, что мы пошли за белками, не более. Эймон кивнул, соглашаясь с её словами. Джорах, не отрывая взгляда, медленно пошел обратно в замок. Он уже знал, что его ждет от Мейкара, и старался отсрочить неизбежное, считая шаги до предстоящего разговора. Уже на подходе к воротам Эймон звонко свистнул, поднеся пальцы ко рту. Звук получился резким, пронзительным, и почти тотчас же с высоты донёсся ответный шорох — ястреб сорвался с балкона, широко расправив крылья, и, описав дугу над двором, устремился следом за ними. Джорах не успел дойти до замка, когда услышал голос. — Это моя беременная жена сейчас с луком идёт? Гвардеец медленно повернулся. Мейкар стоял на ступенях замка, в тени арки, и лицо его было мрачным. — Боюсь, что да, мой принц. Мейкар смотрел невидящим взором туда, где за углом исчезли Лейна и Эймон. Джорах рядом нервно сглотнул и сделал шаг назад — от принца исходила мрачная, гнетущая аура, и лучше было не рисковать. Мейкар двинулся вперёд. Всего один стремительный шаг, который заставил камень под сапогом издать странный звук, но он тут же остановился, словно наткнувшись на невидимую преграду. Его пальцы сжались в кулак и разжались. Он закрыл глаза, стиснув зубы так, что они заскрипели, и шумно выдохнул сквозь нос. — В пекло, — процедил Мейкар, и это слово вырвалось из него, как пар из перегретого котла. Он резко развернулся на каблуках, и пошёл обратно в замок, не оглядываясь. Тем временем двое уже блуждали по лесу в сопровождении третьего, что летал высоко, но почти не спускал с них глаз. Ястреб то парил над самыми кронами, то уходил ввысь, превращаясь в тёмную точку, но всякий раз возвращался, словно проверяя, на месте ли они. Лейна через каждые пару шагов поднимала глаза к небу, наблюдая, следует ли он за ними, и каждый раз натыкалась на его силуэт. — Раньше Старки ходили на охоту со своими лютоволками, — произнесла Лейна, не отрывая взгляда от неба. Голос её прозвучал задумчиво, словно она говорила не столько с Эймоном, сколько с собственными мыслями. — Они охотились вместе и делили добычу вместе. Как братья, быть может, и у вас что-то срастётся. — Если он будет сам кормиться, мне этого хватит, — пробубнил Эймон, поправляя лук на плече. — Мне кажется, он всё же питается сам, — так же задумчиво произнесла она. — Видимо, дело привычки, он ждёт еды от...тебя. Эймон глубоко вдохнул, его плечи поникли, а пальцы беспокойно скользили по тетиве, словно она могла разрешить его сомнения. — Охота ещё полбеды, милый, — Лейна покосилась на него и едва сдержала улыбку. — Придётся потрошить белку, ты умеешь? Лицо мальчика побледнело, и на нём промелькнула целая палитра эмоций — от недоумения до едва уловимого страха. Лейна не смогла сдержать вздоха. — Я покажу, не переживай. Охотой назвать это вряд ли можно было, так лёгкая прогулка с небольшим обучением. Девушка рассказывала, как и что нужно будет сделать, объясняла, почему нельзя отдавать птице целую белку, как правильно делить добычу. Хоть птица и хищная, но расход мяса будет небольшим, да и Эймону нужно учиться. Тому, что не расскажут в библиотеке и не напишут в его драгоценных хрониках. Зайдя чуть глубже, где лес становился гуще, а солнечный свет пробивался сквозь листву лишь редкими пятнами, Лейна вытащила стрелу и поднесла палец к губам. Взгляд её стал сосредоточенным, острым, как у волчицы, почуявшей добычу. Она двигалась очень медленно, переступая через корни и поваленные ветки, вслушиваясь в лес, в птиц, в едва уловимые шорохи. И наконец уловила знакомый звук. Белка сидела на ветке, грызла что-то похожее на жёлудь, и её пушистый хвост подрагивал в такт движениям. Лейна осторожно натянула тетиву. Та задела живот, и девушка втянула воздух, стараясь выровнять дыхание, но скрыть его не получалось. Придётся стрелять так. Она прикрыла глаза, уже прицелившись, как вдруг услышала резкий, пронзительный крик ястреба. Звук разорвал тишину, и белка вздрогнула. Стрела выпустилась быстро, стараясь обогнать этот крик, чтобы добыча не успела скрыться, но даже до неё он достиг. Белка выронила жёлудь и уже было ринулась к дуплу, но стрела пронзила её — быстро, точно, без мучений. Она замертво рухнула на землю. — Быстро, — произнёс Эймон удивлённо. Он перевёл взгляд на Лейну, потом на её ладонь, что всё ещё сжимала лук, и слегка нахмурился. Лейна опустила лук и, не глядя на мальчика, тихо произнесла. — Доставай нож, мой принц. Придётся учиться. Девушка подошла к белке. Та лежала на земле, ещё тёплая, с блестящей от утренней росы шёрсткой. Лейна присела рядом, осторожно вытащила стрелу — та вышла с тихим, почти неслышным звуком, и вытерла наконечник о траву. Убрав стрелу обратно в колчан, она на мгновение замерла, склонила голову и тихо, одними губами, прошептала в ухо уже мёртвой белке: — Благодарю. Эймон наблюдал за ней, затаив дыхание. — Думаю, одной белки будет достаточно для птицы, — произнесла Лейна, выпрямляясь. Она обвела лес внимательным взглядом, выискивая подходящее место, и наконец указала на поваленное дерево, что лежало чуть поодаль, поросшее мягким мхом, с широкой плоской корой, будто самой природой приспособленной для такого дела. Лейна опустила тушку на кору, взяла у Эймона нож и начала объяснять на воздухе, что нужно делать. Её пальцы, изящные, но уверенные, двигались медленно, давая мальчику время рассмотреть каждое движение. Маленький принц, не особо воодушевлённый всей затеей, начал морщиться от подробностей. Идея собирать все виды жуков и кормить птицу была куда заманчивее. Закончив объяснение, девушка вернула нож владельцу и указала взглядом: начинай. — Не спеши, — мягко добавила она. — Всё получится. Эймон поднёс нож. Пальцы его дрожали, и это было заметно им обоим. Лейна ждала, не вмешиваясь, и от этого ожидания становилось только тяжелее. Он медлил. Потом всё же занёс оружие, наконечник почти коснулся меха белки, но в последний миг пальцы его разжались, и нож выпал, глухо стукнувшись о кору. — Не могу... — запинаясь, произнёс Эймон. — Я правда не могу... — Всё хорошо, Эймон, — Лейна едва улыбнулась, она наклонилась вперёд и коснулась его лба губами. — Если не хочешь, не смотри. Я всё сделаю сама, оставь только мешок, я всё сложу. Эймон вздохнул и отошёл подальше, почти спотыкаясь о корни. Одно дело охотиться, но это... это было выше его. Он опёрся о ближайшее дерево, прижался щекой к шершавой коре и закрыл глаза. Когда до его слуха донёсся странный звук — не сразу узнаваемый, он вдруг понял, что Лейна начала разделывать. Желудок сжался, а затем его вывернуло. Глаза залило слезами, и стало невыносимо стыдно от собственной беспомощности. Если бы здесь был отец, он был бы очень зол, а братья... братья смеялись бы над ним до слёз. Эймон успел вытереть лицо, когда услышал шаги. — Я всё, — произнесла Лейна, всучивая ему в руку кожаный мешок. — Уже?! — удивился он, пряча покрасневшие глаза. — Да, — спокойно ответила Лейна. Она видела, что с ним творилось, и потому постаралась сделать всё как можно быстрее. — Всё хорошо, Эймон. — Она опустилась перед ним на корточки и начала осторожно стирать с его лица остатки слёз. Её пальцы были тёплыми, а движения до странности бережными. — Попросим других добывать пропитание для твоей птицы, а если нет — жуки тоже сойдут, авось твоя птица сама начнёт охотиться. Эймон всхлипнул. — Отец узнает — разозлится. — Не узнает, — Лейна приобняла его, прижав к себе, и он почувствовал, как мерно вздымается её живот, как бьётся в груди у неё сердце. — Я не скажу, и ты не скажешь. Тревога медленно отпускала. Лейна, выждав пару мгновений, разжала объятия, и Эймон благодарно улыбнулся. — А как ты так быстро... — вдруг произнёс он, и в его голосе прорезалась эймоновская внимательность. — у тебя ведь пальцы болят. Лейна замерла, на её лице мелькнуло непонимание. — О чём ты? У меня не бол... — она осеклась, резко, осознав, что только что сама себя подставила. — Эймон... Мальчик шагнул назад. Взгляд его прищурился, и в этом взгляде, таком похожем на отцовский, читалось осознание, и надвигающееся разочарование. — Ты и стрелу выпустила быстро. — Он прищурился сильнее. — Ты мне соврала? Что твои пальцы болят? Лейна медленно поднялась с колен, осторожно поправила живот и тяжело вздохнула. Её вздох был наполнен усталостью и глубокой печалью, которые он всё чаще замечал в последние дни. Она не могла найти слов, не знала, как объяснить, почему для неё ложь стала привычнее правды. — Позволь мне всё объяснить, — попыталась успокоить его Лейна, но от этих слов Эймон отступил ещё на шаг. — Милый, мои пальцы... они не совсем болят. Просто... — Просто что?! — голос его дрогнул, сорвался на полуслове. — Я слишком приставучий?! Ты устала от меня?! — Что? — Лейна удивлённо распахнула глаза, и на её лице отразилась искренняя растерянность. — Эймон, ты ведь... ты ведь знаешь, как я люблю тебя. Как я могу устать? — Тогда почему солгала? — Просто... — она запнулась, прикусила губу, и слова дались ей тяжело, как признание. — Я больше не люблю рисовать. Вот и всё. Эймон усмехнулся. Звук вышел таким похожим на Мейкара — короткий, горький, полный недоверия, что Лейна невольно дёрнула головой, почти поверив, что её муж где-то рядом. И он действительно был рядом. В Эймоне. Каждый сын походил в чём-то на отца, и Эймон, кажется, походил в нарастающем гневе — тихом, но оттого не менее опасном. — Лгунья, — выпалил он неожиданно, и сам испугался собственного слова, но не отступил. — Эймон! — с негодованием произнесла Лейна, её голос дрожал от боли и смятения. Эймон стянул со спины лук, следом — колчан, и бросил их к ногам девушки. — Мне это больше не надо, — произнёс он, и голос его уже не дрожал. Лейна опешила. Она смотрела на брошенное оружие, на мальчика, который уже развернулся и поспешно зашагал прочь, и не сразу поняла, что происходит. А когда поняла — сердце ухнуло вниз. Девушка быстро подхватила вещи, накинула их на себя, но в её положении догнать шустрого мальчика было почти невозможно. Платье путалось в ногах, живот мешал, ветки цеплялись за подол. — Эймон, подожди, прошу тебя! — Не иди за мной! — крикнул он, не оборачиваясь. — Я думал, ты другая! — Что на тебя нашло, Эймон, прошу... остановись! Лейна сжала губы. Остановить его любой ценой можно было лишь одним способом. Быстро вытащив из колчана стрелу, она прицелилась в ближайшее дерево рядом с ним и выпустила её. Тетива пропела, стрела с глухим стуком вонзилась в ствол в нескольких сантиметрах от мальчика. Как и следовало ожидать, Эймон опешил, замер на пару мгновений. Этого хватило. Он уже почти двинулся с места, когда её ладонь крепко ухватила его за плечо. — А ну стоять, мой маленький принц! — Отпусти! — выкрикнул он, дёргаясь, но Лейна держала крепко. — Я не отпущу, — тихо, но твёрдо произнесла она. — Ты всё время лжёшь! — воскликнул Эймон, и голос его сорвался на крик, эхом разлетевшись среди деревьев. — Думаешь, я не вижу? Ты с отцом почти не говоришь! Вы спите отдельно! А если ты видишь его — уходишь! И пальцы твои не болят! — Я уже объясняла, почему мы не спим, — произнесла Лейна, стараясь говорить ровно, хотя внутри всё дрожало. — Я в положении, нам нет нужды делить покои. Вырастешь — поймёшь. Эймон расширил глаза от напряжения. — Но ты не говоришь с ним! — Говорю, ты ведь видишь. — Не так! — Не так — это как? — Лейна попыталась понять, заглянуть в его лицо, но Эймон уже не смотрел на неё. — Эймон, мы просто очень заняты. — Снова врёшь! Эймон вывернулся из её хватки — резко, почти грубо. На этот раз он уже не шёл, он бежал. Его тонкие ноги мелькали среди травы, а плечи вздрагивали от бега. Лейна попыталась догнать его, стараясь идти как можно быстрее, но живот начал тянуть вниз — тупой, ноющей тяжестью. Ей пришлось остановиться, чтобы перевести дыхание, прижав ладонь к животу и согнувшись пополам. В глазах потемнело от напряжения. Она слышала, как стучит собственное сердце — гулко, неровно, заглушая все остальные звуки. Уже на выходе из леса Эймон увидел чуть поодаль выходящих Ориса и Эйгона. Младший, заметив брата, начал радостно махать, подпрыгивая на месте, но Эймон пробежал мимо, едва не задев плечом. Через пару мгновений из-за деревьев показалась Лейна. Эйгон, увидев её, воскликнул: — Мама!!! Но Орис быстро ухватил мальчика и поднял на руки, отвлекая от погони. — Кажется, мой принц, — произнёс Орис, разворачиваясь, — мы забыли что-то в лесу. Эймон пробежал через весь двор, чем напугал Джораха. Гвардеец на мгновение замер, провожая мальчика взглядом, и в его голове уже пронеслись самые страшные картины. Он было рванулся за подмогой к Мейкару, но, увидев Лейну, старающуюся быстро идти, вышел вперёд. — Принцесса... — Не сейчас, Джорах! — резче, чем хотела, произнесла она, даже не взглянув на него. Лейна влетела внутрь замка, едва не споткнувшись о порог. Она сразу столкнулась с Мейкаром, он уже видел Эймона, что пробежал мимо него, а теперь увидел и её и одного взгляда хватило, чтобы понять: всё плохо. — Что стряслось? Девушка резко обошла его, не удостоив ответом. Она начала подниматься по ступеням, чуть не заплетаясь на каждой из них. Луки и колчаны мешали, цеплялись за платье, били по бёдрам. Лейна на ходу сбросила их с себя, и они с грохотом остались лежать на лестнице. Девушка двинулась дальше — быстрее, чем позволяло её положение, придерживая живот одной рукой. Джорах вошёл следом, и Мейкар бросил на него тяжёлый взгляд. — Седьмое пекло, что стряслось? — Я не знаю, мой принц. Мейкар раздражённо подхватил оставленные Лейной вещи и двинулся за ней. Попутно выругиваясь сквозь зубы, он быстро дошёл до покоев Эймона. Увиденное повергло его в шок. Лейна стояла возле закрытой двери и звала мальчика. Её пальцы тихо, почти неслышно скользили по дереву, а голос был тонким и надломленным. — Эймон... позволь всё объяснить. Открой дверь, прошу тебя. Ответа не было. Лейна почувствовала, как её сердце разрывается на части. Она сжала губы, закрыла глаза и прислонилась лбом к двери, словно надеясь проникнуть сквозь неё силой своего присутствия. — Эймон... — прошептала она. — Прошу, открой. Мейкар стоял неподвижно, сжимая лук. Он не знал, как ему поступить. Оказавшись всего в нескольких шагах от неё, он видел, как Лейна, закрыв глаза, прижалась лбом к двери, словно ища в этом убежище утешение. Её слова, произносимые всё тише, становились неразличимыми, но в этом монотонном, лишённом силы голосе было что-то тревожное и пугающее. — Это он из-за меня? — спросил Мейкар едва слышно. Лейна повела головой. — Не всё вертится вокруг тебя, — произнесла она. Мейкар нервно закусил нижнюю губу и слегка оттянул её, пока не почувствовал на языке солоноватый привкус крови. Его взгляд скользнул по ней — по вздёрнутым плечам, по сбившемуся платью, по волосам, выбившимся из косы. И вдруг зацепился за пятно. Тёмное, едва заметное, на щеке. Кровь. Совсем немного, но достаточно, чтобы он дёрнулся вперёд, не успев подумать. — Кровь, — сказал он. Мейкар облизнул большой палец и потянулся к её лицу. Лейна не сразу поняла, что происходит, а когда поняла — вздрогнула и попыталась отстраниться. Но влажный палец уже прошёлся по её щеке, стирая пятно. — Это не твоя, — тихо сказал он, глядя на подушечку пальца. Лейна тут же провела рукой по щеке, стирая остатки его прикосновения, и снова повернулась к двери. — Я словно в страшном сне, — произнесла она. — Конца и края нет ему. Девушка отступила на пару шагов и закрыла лицо руками. Мейкар наблюдал за ней, и его сердце медленно, но верно сжималось. Он хотел подойти, обнять её или сказать хоть слово. Но её спина, опущенные плечи и тяжёлое дыхание ясно давали понять: его помощь сейчас не нужна. — Оставь его, — наконец выдавил он. — Остынет. — Он назвал меня лгуньей... и это правда. Лейна опустила руки от лица и взглянула на него. — Я лгу всем, — сказала она. — И себе в первую очередь. Мейкар сделал шаг вперёд, вытянул руку, и его ладонь раскрылась, будто сама искала опору, но Лейна лишь едва качнула головой, и этого жеста оказалось достаточно. Он остановился, не дойдя до неё всего одного шага. Лейна, не оборачиваясь, отступила на шаг, затем ещё на один, и направилась по коридору к своим покоям, где можно было укрыться от всего остального мира. Мейкар остался на месте. Её лук всё ещё находился в его руках. Он опустил глаза на оружие, провёл пальцами по тетиве, а затем перевёл взгляд на дверь Эймона. Там царила такая же тишина. Лишь где-то наверху, за узким окном, пронзительно закричал ястреб — одиноко и тоскливо, словно искал кого-то.

***

Гром прозвучал над замком, словно предвестник чего-то дурного. Низкий, рокочущий, он прокатился по небу, ворвался в стены и растёкся по каменным коридорам, как тревожный шёпот. Лейна съёжилась в кровати, натянув одеяло до самого подбородка. От быстрой смены погоды ей становилось дурно — тяжело, липко, как перед лихорадкой, но не только в этом было дело. Стоило услышать гром или увидеть молнию, как она проваливалась в те ночи. Как бы ни хотелось ей отвязать воспоминания от, казалось бы, обычной для всех погоды, — зубы сжимались до скрежета, иногда прикусывая кончик языка, вздохи становились тяжелее, а воздух в комнате словно густел, делаясь вязким и чужим. Как назло, именно сегодня она отправила Эйгона в покои к Эймону, пообещав, что у них будет тихо и птица не потревожит их сон. Теперь она жалела об этом. Одной оставаться было невыносимо. Когда раздался очередной раскат, Лейна закрыла глаза, надеясь, что сон всё же придёт. Но звук проникал сквозь уши, прямиком в сердце, заставляя его биться с удвоенной силой. Она положила ладонь на живот и зашептала — не то ребёнку, не то самой себе: — Сейчас мы уснём. Не переживай. Это всего лишь гром. Предвестник дождя. Ты ведь так его ждала... позволь ему сделать свою работу. И всё... Молния сверкнула так ярко и так близко, что на мгновение в комнате стало светло, как днём. Лейна прищурилась, и в тот же миг небо разорвало с такой силой, что она буквально вскочила с кровати. Сердце бешено колотилось, дыхание сбилось. Она накинула халат, не завязывая его, и направилась к двери — намереваясь пойти к мальчикам. Пусть придётся объясняться или лгать, всё лучше, чем оставаться одной. Дверь приоткрылась, и на лице Лейны уже начала расцветать робкая улыбка. Наверное, Эйгон испугался грома и пришёл к ней или Эймон, всё ещё опечаленный, решил поговорить. Но всё оказалось иначе. В проёме показалась рука. До боли знакомая. Рука осторожно, не вторгаясь глубже, прислонила лук к стене, следом поставила колчан, а затем тихо притворила дверь. Видимо, по ту сторону надеялись, что она спит, но увы, она всё видела. Лейна подошла к двери и, выждав несколько мгновений, приоткрыла её. Она надеялась, что Мейкар отошёл на почтительное расстояние или вовсе ушёл. Но в едва заметной щели виднелся он. Мейкар. Он замер, смущённый и словно уличённый в чём-то предосудительном. Однако он не совершал кражи. Напротив, он отдавал. И это, возможно, делало ситуацию ещё более тягостной. — Я разбудил тебя? — Нет, — прошептала Лейна. Она приоткрыла дверь чуть шире, выглянула в коридор — не идут ли мальчики, но коридор был пуст, и с лица исчезли последние остатки надежды. — Я думала, это Эйгон или Эймон. Мейкар сглотнул. Кадык дёрнулся, и он опустил взгляд, будто провинившийся. — Я хотел вернуть твой лук. Думал отдать Джораху, но у них пересменка. Прости. Я не должен был входить, более не вторгнусь. — Это твой замок. Ты можешь ходить где тебе вздумается, — произнесла она и начала закрывать дверь. Она уже почти закрыла дверь, когда его рука проскользнула в проём. Лейна не успела остановиться, створка с глухим стуком ударила по его пальцам. Мейкар не вскрикнул, лишь сжал челюсть, и на его скулах заходили желваки. Лейна, осознав, что сделала, отдёрнула дверь и замерла, глядя на его руку. — Прости, — вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать. — Пустяки, — выдохнул он, голос его, низкий и чуть хрипловатый, коснулся её слуха, как прикосновение. — Так что у вас случилось? — Иди спать, мой принц. Час поздний. — Лейна... Он чуть надавил голосом, но, встретившись с её пустым взглядом, всё же убрал руку, позволяя двери закрыться. Мейкар уже сделал шаг, как вдруг услышал голос за дверью. Негромкий, но явно обращённый к нему или ему просто хотелось в это верить. Лейна опустилась на холодный каменный пол и прижалась спиной к двери. Взгляд её был устремлён в пустоту, но слова рвались наружу, ей нужно было выговориться. — Эймон, мой мальчик... он не такой, как остальные. Он — часть меня. И я умудрилась подорвать его доверие. Своей глупостью и невнимательностью. Я отвлеклась, думая, что смогу быть с ним, как всегда... но он слишком... — Внимательный, — закончил за неё Мейкар. Он тоже опустился на пол, прислонившись спиной к двери с той стороны. Они сидели так, не видя друг друга, но чувствуя каждое движение и дыхание. Между ними была только деревянная дверь и целая пропасть. — Что он сделал? — Он? — Лейна едва усмехнулась. — Что мы сделали с тобой... наш мальчик лишь внимательный. — Эймон узнал? Мейкар услышал тихий всхлип и опустил голову. Он провёл языком по зубам, а затем тяжело вздохнул. — Узнал, значит? — Нет, — тихо произнесла она. — У меня духу не хватило ему сказать. Я не могу, он не поймёт. Эймон нежный и ранимый ребёнок, я разобью ему сердце, если расскажу. Я сказала, что мы не делим ложе из-за положения... Надеялась, что он удовлетворится ответом. А он попросил нарисовать, стоило согласиться, но я... — Лейна снова всхлипнула. — Он поймал меня на лжи. — Стоило сказать правду, — сухо произнёс Мейкар. — Он уже взрослый. Поймёт. Тишина сгустилась. Мейкар прижался ухом к двери, вслушиваясь в тишину, но слышал лишь шум дождя за окном — он набирал силу, заполняя собой каждый уголок замка. И в этом шуме, в этой странной, пустой тишине, Мейкар вдруг не столько понял, сколько почувствовал. Почему Лейна не может просто сказать правду Эймону? Ведь если бы он узнал, то, скорее всего, как и Эйрион, встал бы на её сторону. Да, он бы испугался, но всё уже позади. Значит... причина другая. Глаза Мейкара заметались, мысли понеслись вскачь. Он резко дёрнул головой — слишком яростно, отгоняя догадку, которая казалась невозможной. На губах едва пробежала горькая ухмылка. Быть не может. Неужели она молчит не ради себя... а ради него? Неужели боится, что Эймон возненавидит отца? — Лейна, — позвал он. — Ты не говоришь из-за меня? — едва смог выговорить он. Слова дались ему с трудом. Они вышли хриплыми, надломленными, как будто он вытаскивал их из самой глубины груди.По ту сторону двери Лейна сидела на холодном полу,одна её ладонь медленно, почти неосознанно гладила живот — круговыми, успокаивающими движениями, точно баюкала не только ребёнка, но и саму себя. Она сама не до конца понимала причину своего молчания. Когда узнал Эйрион, она ждала, что юноша станет злиться на отца, что начнёт метаться между ними, как бешенный зверь, но он был спокоен. В меру. Не лез на рожон, не хамил — ну, почти. А вот Эймон был другим. Сказать ему было до боли страшно. Он чуткий, нежный, добрый, и до боли ранимый. Сказать — значило разрушить остатки его детской невинности, а может, и доверие к отцу. Она не имела права. — Он твой сын, я не могу ему это сказать, — наконец произнесла Лейна. — Он не поймёт, ни тебя, ни меня. — Ты слишком опекаешь его. Рано или поздно ему придётся стать мужчиной. Если, услышав правду, он взбунтуется, значит, так и должно быть. Я могу сказать за тебя. Дверь неожиданно приоткрылась. Мейкар, сидевший к ней вплотную, почувствовал, как дерево толкнуло его в спину, и быстро отодвинулся, давая ей пространство. Из проёма показалась Лейна — босая, в тонком халате, с распущенными волосами, в которых дрожали отблески пламени. Она не вышла, а словно выскользнула из темноты, бесшумная и почти нереальная. — Не надо, — умоляюще произнесла она. — Я сама всё скажу. Мейкар не сводил с неё глаз, чуть склонив голову. В колеблющемся свете факелов она казалась бесконечно прекрасной — и бесконечно одинокой, затерянной в собственном горе. Её лицо, обращённое к нему, носило отпечаток особенной, почти прозрачной бледности, которую он так боялся видеть. — Скажешь всё? — переспросил он. Лейна замялась, не зная, куда деть руки. Потом сделала несколько неуверенных шагов и опустилась на холодный пол рядом с ним. Оба удивились этому движению — она сама не знала, зачем сделала это. Мейкар, не говоря ни слова, быстро стянул камзол и расстелил его на камне, прежде чем она успела коснуться пола. Ткань ещё хранила тепло его тела, и Лейна, опустившись на неё, почувствовала это кожей — тепло, которое не имело права её согревать. Со стороны они могли бы показаться примирившейся парой, но Лейна знала: это лишь видимость, одна из многих. — Я думаю вернуться в твои покои, — произнесла она, глядя в пол. — Быть может, это отгонит все сомнения у Эймона. Мейкар удивлённо посмотрел на неё. На возвращение в покои он не рассчитывал и прекрасно понимал: это не его заслуга. Его мечта была так близко — руку протяни, но он лишь горько усмехнулся. — Я так долго ждал услышать это, — произнёс он, не отводя взгляда. — Но не так, не ценой твоего страха. Пальцы Лейны нервно перебирали складки халата, иногда дёргая кожу возле ногтей — привычка, которую она не замечала, но Мейкар уже научился читать. Мужчина осторожно накрыл её руку своей, останавливая эту мелкую, суетливую дрожь. Её пальцы были холодными, почти ледяными — такими они становились всегда, когда она волновалась. Мейкар сжал пальцы чуть крепче, стараясь передать ей хоть часть своего тепла, но она не ответила на это движение. Её взгляд был устремлён в пол. Лейна нервничала, и он понимал почему. Она не хотела возвращаться. — Не стоит этого делать, — тихо сказал он. — Да и я жду возвращения в наши покои, а не в свои, а ты этого не желаешь. — Он убрал руку и положил её себе на колено, словно отгораживаясь от собственного желания прикоснуться снова. — Удивительно, — произнёс Мейкар, едва заметно усмехнувшись. Усмешка вышла горькой, сломанной на конце. — Я мечтал, чтобы ты вернулась ко мне, а сейчас собственнолично запрещаю тебе возвращаться. Иронично, не находишь? Лейна едва улыбнулась. Губы дрогнули, но улыбки не получилось — так, тень, отблеск чего-то далёкого. Она перевела взгляд на дверь своих покоев, потом — на Мейкара, сидевшего так близко и в то же время так далеко. — Мои слова, в саду... тогда... — Знаю, — перебил он. — Я заслуживаю каждого брошенного слова. Каждого. Я их помню. Мейкар медленно повернулся к ней. Их взгляды встретились — впервые за долгое время не случайно, а осознанно. В этом коротком мгновении уместилось всё: то, что они не договаривали, то, что пережили, и то, что ещё только должно было случиться. Лейна не выдержала — первой отвела глаза, опустив их к животу. Её лицо дрогнуло, и Мейкар, заметив это, напрягся, готовый броситься к ней. — Болит? — обеспокоенно спросил он. — Нет, — произнесла Лейна, покачав головой. — Просто живот тянет. Мейстер Эдмунд говорит, ребёнок растёт. — Осталось немного, — попытался утешить он. — Пара месяцев — и ты родишь. — Поскорее бы, — произнесла она, едва улыбнувшись. — Знаю, говорить так неправильно, но я мечтаю уже разрешиться от бремени. Это... — она облизнула губы, — тяжелее, чем я думала. Никто не говорил, что это тяжело. — Ты справляешься, — произнёс Мейкар. — Лучше многих. Лейна тихо засмеялась — без иронии и злости. Смех прозвучал как вздох. Она посмотрела на него, и смех перешёл в улыбку — грустную, усталую, но настоящую. — Чадородие... Родить бы — и все тревоги уйдут. Главное, чтоб здоровая была. Мейкар прикусил губы, вопрос сам напрашивался уже давно, он знал она могла просто сделать вид, что не слышит его, или просто отмолчаться. — Она... Почему ты так уверена, что это девочка? — М-м-м? — Лейна задумчиво подняла голову, и в её глазах на мгновение мелькнуло нечто странное: тень растерянности, смешанная с сожалением. В порыве этого ночного разговора, в этой странной близости, что повисла между ними, она вдруг осознала: ведь так и не рассказала ему всего. — Я хочу верить, что это девочка. Хотя иногда меня берут сомнения, возможно, и мальчик. — Так почему девочка? — переспросил он. — Если не хочешь... можешь не говорить. — Я видела сон, — произнесла она, и её голос стал глуше, словно она говорила не с ним, а с самой ночью. — Знаю, ты не веришь. Да и Эдмунд сказал, что мой больной разум мог дать мне надежду... — Но ты оказалась права, — поспешил напомнить Мейкар. — Ты единственная оказалась права. — Права или нет... — она вздохнула, и её плечи опустились. — Я видела отца. Я была дома, в заснеженном Винтерфелле, полном голосов. Взгляд Лейны озарился особым, мягким сиянием, словно она воскрешала в памяти что-то бесконечно ценное. Она смотрела куда-то мимо Мейкара, в темноту коридора, но видела совсем иное — стены, тяжёлые снежные шапки на крышах, дым над печными трубами и отца. — Он был там, мой отец... Мейкар слушал внимательно. Его ладони, лежавшие на коленях, медленно сжались. В горле встал ком. В самый трудный час с ней оказался не он. Призрак прошлого, а не живой муж, что клялся защищать. Сколько бы обещаний он ни дал её отцу — в итоге пришёл именно тот, кому он клялся. Несправедливо. — Ты видела её? — перебил он, не дослушав. — Какая она? Лейна тихо засмеялась. Смех вышел мягким, как шелест снега за окном. — Он не дал взглянуть. Я просила, но он не дал... — Она на мгновение замолчала, и на её губах снова мелькнула улыбка. — Я знаю лишь с его слов, что у неё мои глаза. Видимо, всё остальное — от тебя. — Последнее слово она выделила едва заметной паузой, и Мейкар почувствовал, как у него перехватило дыхание. — Ты её отец. Было бы странно, если бы она походила лишь на меня. Сердце Мейкара сжалось. Он не считал себя достойным. Ему было почти физически противно от мысли, что дочь будет походить на него. Лейна этого не заслуживала, лучше бы она была её точной копией. Её продолжением. Одна слеза скатилась по лицу Лейны — беззвучно, стремительно. Мейкар, не успев подумать, потянулся вперёд и вытер её. Его большой палец прошёлся по её щеке — грубовато, но до боли нежно. Они оба застыли. Откровенные разговоры, посиделки на холодном полу, а теперь — это прикосновение, почти забытое, и невозможное. Всё было как раньше и в то же время — как никогда. — Не люблю, когда ты плачешь, — произнёс Мейкар едва слышно. — Моё сердце болит из-за этого. Лейна распахнула глаза. Почти то же самое ей сказал отец во сне. Она невольно отодвинулась — смущённо, робко, как будто её застали за чем-то запретным. Она не понимала, как позволила себе столь открытое откровение. Мейкар прокашлялся и отвёл взгляд. — Не бойся. С рассветом я сделаю вид, что не был здесь и не разговаривал с тобой. Лейна поправила халат, запахнулась, будто ища защиту. Она начала вставать, и Мейкар тотчас поднялся следом, протягивая руки. Она могла бы отказаться, но вместо этого вложила свои ладони в его. Пальцы её, ещё недавно ледяные, стали тёплыми. Лейна отвела взгляд, и Мейкар поправил край её халата, стараясь не смотреть на неё, но кончики его пальцев дрожали. — Я не хочу, чтобы ты забывал наш разговор, — произнесла она. — Я желаю, чтобы ты помнил. — Лейна, я... — губы Мейкара приоткрылись, но слова не шли. Он не знал, что хотел сказать. Очередное признание в любви, которое душило его? Очередное извинение, что не находило отклика в ней? — Эймону не стоит знать правду, — произнесла она, опуская взгляд. Её пальцы поднялись и поправили ворот его рубашки — лёгким, почти интимным жестом, от которого у него сбилось дыхание. — Если бы у меня была возможность не знать... я бы предпочла не знать. Поэтому... я не скажу ему. — Уверена? — Да, — тихо произнесла Лейна. Мейкар вздохнул и кивнул, соглашаясь. Они стояли, не двигаясь. Казалось, оба не хотели покидать этот миг. Стоит одному пересечь порог своих покоев и они вернутся в тот страшный день. Коридор был их спасением. Нейтральной полосой, где жизнь словно замирала, давая им обоим передышку. — Я пойду, — прошептала Лейна. — Уже час поздний. Гром, кажется, стих. — Ты вышла из-за грома? — с едва уловимой усмешкой произнёс Мейкар. В его голосе прозвучала нежность, которую он не успел спрятать. Лейна не ответила. Она стояла у двери, не решаясь её открыть. Мейкар сделал полшага назад, давая ей пространство, и всё же спросил — тихо, почти шёпотом: — Мы можем... иногда, здесь говорить? — Иди спать, муж мой, день был длинным, и полон событий. Лейна приоткрыла дверь, и одна нога уже переступила порог, когда она ощутила, как пальцы Мейкара прошлись по её волосам. Он сделал это мимолётно, уже уходя, словно не мог иначе. И только когда её силуэт начал исчезать за дверью, он позволил себе заговорить. — Спокойной ночи, — произнёс он, и дверь покоев закрылась.

***

Шёпот доносился с разных сторон, мешая Эймону спать. Сначала он был тихим, едва различимым, но с каждым мигом становился настойчивее. Эймон поморщился, дёрнул головой, зарылся лицом в подушку, но голоса не ушли. Они скреблись, как мыши в стенах, пролезали в сон, путали его, рвали на куски. — Буди его, — раздался совсем рядом чей-то приглушённый голос. — Он крепко спит! Как его будить? — Да просто стащи с кровати и всё! Эймон резко проснулся. От испуга он даже не вскрикнул — просто распахнул глаза и судорожно вдохнул. Рот его уже приоткрылся для крика, но чья-то ладонь мгновенно зажала его. Тёплая, жёсткая, пахнущая кожей и чем-то металлическим. Вокруг кровати, как тёмные изваяния, стояли Валарр, Эйрион и Дейрон. В руках Дейрона была хроника, над которой он, судя по воспалённым глазам и свежему ожогу на ладони, корпел уже не первый час. — Прости, — зашептал Дейрон, — ты так хорошо спал, что мы не знали, как разбудить. Эймон тяжело дышал, глядя на них с полным непониманием. Сердце колотилось где-то в горле. Он мычал в ладонь, пытаясь то ли заговорить, то ли вырваться. — Фу! — Эйрион отдёрнул руку и брезгливо вытер о собственные штаны. — Ты всё обслюнявил, идиот. — Что вам надо?! — возмущённо прошептал Эймон. Он предполагал, что за ним прислал отец или Лейна. Но, судя по лицам старших братьев и кузена, те были заняты совсем другим. Дейрон усердно выполнял всё, что говорил Эймон, но результата не было — только сожжённые свечи, пара мелких ожогов на ладонях да пустота на страницах. — У нас не получилось, — прошептал Дейрон. — Не получилось что? — спросил Эймон, всё ещё не до конца проснувшись. На соседней кровати от шума заворочался Эгг. Бедолага. Нет ему покоя, то птица кричит, то назойливые старшие являются среди ночи. Дейрон указал взглядом на дверь, и все четверо начали тихо выходить. Когда дверь осторожно прикрыли, Эймон сонно потёр глаза и с лёгким раздражением посмотрел на Дейрона. — Я сделал всё, что ты сказал. — Значит, я ошибся, — произнёс тот, разворачиваясь, чтобы вернуться к себе. Но Эйрион выставил руку, не давая ему уйти, и подмигнул, давая понять, что Эймон в их распоряжении. — Может, есть что-то ещё? — спросил Дейрон. Эймон молча протянул руку и Дейрон, поколебавшись, вложил в неё хронику. Мальчик начал вертеть её, осматривая с каждой стороны, ощупывая переплёт, перелистывая страницы. — Свечи не помогут, — наконец произнёс Эймон. — Нужен огонь, ну или что-то похожее. — Ты идиот? — поинтересовался Эйрион. — Он идиот, — повторил он, обращаясь к остальным и указывая большим пальцем на младшего. — Сжечь книгу — блестящее предложение. — Я не сказал сжечь, — закатывая сонные глаза, ответил Эймон. — Ваша книга старая. Свечи не берут. Нужно... — он задумался, и его взгляд стал отсутствующим, как всегда бывало, когда он размышлял. — В такую жару никто каминов не топит. Единственный вариант — кухня. Можно положить в котёл. Там, скорее всего, ещё тлеют угли, но на открытый огонь класть нельзя: книга может расслоиться и иссохнуть. Дейрон посмотрел на Валарра. Тот, помедлив, одобрительно кивнул. Они уже собирались направиться на кухню, когда Эймон внезапно вцепился в дверную ручку, решив не вернуться в теплую кровать. Его мягко, но решительно потянули за собой, не позволяя даже приблизиться к своей кровати. На кухне было тихо и душно. Пахло остывшим хлебом, золой и сушёными травами, развешанными под потолком. Слуги давно разошлись, весь замок спал, лишь стража изредка проходила по коридорам, но, заметив принцев, не придала им значения. Ходят и ходят — подумаешь. Как Эймон и предположил, под слоем серого пепла ещё тлели угли. Валарр без труда отыскал большой чугунный котёл, бережно уложил в него книгу и отступил на шаг, словно ожидая, что та вот-вот вспыхнет. Осталось только ждать. Эйрион, голодный до ужаса, тут же принялся выискивать еду. Но, кроме пары вчерашних булок и миски с фруктами, ничего не нашёл. Лейна была строга с кухней. Раньше остатков оставалось много: всё портилось и выбрасывалось. Теперь же каждая еда была на вес золота. Остатки отдавались страже, а готовили в меру, зная, сколько хозяева едят. Несколько часов они просидели, глядя, как книга бездвижно лежит в котле. Дейрон периодически подходил, заглядывал внутрь, надеясь увидеть хоть что-то, но там было пусто. Только угли подёргивались редкими алыми всполохами, и жар от них волнами поднимался к потолку. Эймон задумчиво смотрел на котёл, подперев подбородок рукой. Остальные молчали. Каждый думал о своём. И только иногда, когда в углях что-то тихо потрескивало, все одновременно вздрагивали, как будто книга могла заговорить. — Долго ещё? — проворчал Эйрион, потирая больную ногу. — Скоро сюда придут и тогда отец спросит, какого пекла мы все делаем на кухне в такой час. Все посмотрели на Эймона. Мальчик, почувствовав на себе сразу три пары глаз, нахмурился и сжался, как под прицелом. — Мне откуда знать? Я вообще должен быть в кровати. — Как и мы, — снова проворчал Эйрион, на этот раз морщась от боли и вцепившись пальцами в бедро. Нога ныла, и это добавляло ему раздражительности. Дейрон, заметив, как брат сжимает челюсти, молча отыскал кувшин с вином, плеснул немного в кружку и сунул ему в руку. Эйрион выпил быстро, одним глотком, и устало вздохнул, запрокинув голову. Уже прошло достаточно времени, а нога не проходила. Мейстеры всё оттягивали момент снятия оков, и каждое лишнее движение отзывалось в кости тупой, ноющей болью. — В пекло. Пошлите спать. — Он встал, слегка покачнувшись, и бросил на книгу тяжёлый взгляд. — Просто забудь и всё, Дейрон. Дейрон вздохнул. Он и сам уже начинал в этом сомневаться. — Попробуем ещё завтра, — произнёс он, поворачиваясь к котлу. И, не подумав, схватился за раскалённую ручку голыми руками. — Блять! Котёл с оглушительным грохотом рухнул на каменный пол. Звук получился такой, словно в тишине кухни ударили в колокол. Все метнулись к Дейрону. Ладонь его стала алой, будто с неё содрали кожу, и он шипел сквозь зубы, прижимая руку к груди. — Надо к мейстеру, — растерянно произнёс Валарр. — Может, Ориса разбудить. Эймон застыл, не слыша ничего вокруг. Он смотрел на раскрытую книгу на полу, и её страницы, ещё миг назад пустые, словно вдруг вспомнили о том, что должны хранить. Медленно, будто чернила сами собой поднимались из глубины пергамента, на них проступали слова на валирийском — одно за другим. Коричневатые, как старая кровь, выцветшие, но всё ещё живые. Каждая буква ложилась на место, словно книге просто требовалось время, чтобы заговорить с ними. — Я видел сон... — начал читать Эймон на валирийском. Все замерли. Даже боль в руке Дейрона ушла на второй план. Они внимали каждому слову, которое появлялось на странице, словно книга наконец-то заговорила с ними и никто не осмеливался её прервать.

Я видел сон, что начинался с песни, и арфы лгали мне о мире. Дракон, несущий мир и правду, был обезглавлен и убит, и кровь его чернее ночи. Трава, готовая к плодам, тонула в ней, и в алых реках кричали души, и голоса их звали нас. Затем пришёл на смену младший, он был красив, как гнев небес. Он прилетел не с миром — с пеплом. Принесёт победу он, в которой не будет побед. Свет, что страшнее тьмы, и тьма, что слаще света. Я проснулся, но песнь не ушла. Она осталась во мне, как приговор.

Всё решено, без первого не будет второго. Без смерти...не будет отмщения.

Рейгель

— Это писал наш дядя? — задумчиво произнёс Эймон, не понимая и половины слов. Эймон смотрел на страницу, и в его глазах читалось не просто любопытство — что-то более глубокое, почти болезненное. Строки походили на стихи, но рифмы в них почти не было — словно их писал человек, который уже не верил, что его услышат. Обезглавленный дракон? Разве можно убить дракона смертным оружием? Мысли путались, разум ещё не проснулся до конца, но уже лихорадочно цеплялся за каждое слово. Дейрон рванулся вперёд, подхватил книгу и судорожно пробежался взглядом по строчкам. Руки дрожали. Он забыл про ожог, забыл про боль — осталось только ледяное, парализующее осознание. Это была последняя запись дяди. После неё — только пустые, мёртвые страницы. Рейгель видел смерть старшего брата и видел, что именно эта смерть даст Мейкару силы. Что без неё не будет победы. "Без первого не будет второго". Он понял всё ещё тогда. Понял и не смог с этим жить. Если вмешаться — победы не будет. Если не вмешаться — он навсегда останется тем, кто позволил брату умереть. Дейрон приоткрыл рот. Глаза его заморгали часто-часто, словно он только что заметил нечто, чего не должен был видеть. Значит, если сон пришёл — он необратим? Это конец? Это то, что погубило Рейгеля? Он не смог принять участь, при которой нужно пожертвовать одним, чтобы спасти всех. И что теперь делать ему? Он тяжело сглотнул, и в горле встал колючий ком. Эйрион бросил взгляд на растерянного Эймона. Мальчик всё ещё смотрел на книгу, но уже начинал понимать: то, что они прочли, — не просто слова и стих. — Ты, кажется, спать хотел, — произнёс Эйрион, слегка подталкивая младшего к двери — Иди, дальше мы сами. — Но я же... — начал Эймон, и его пальцы невольно сжались в кулаки. — Иди, — уже мягче, но непреклонно повторил Валарр. — Дядя будет ругаться, если увидит тебя с нами. Эймон постоял ещё мгновение, глядя на братьев, чьи лица стали вдруг чужими и напряжёнными, и молча вышел. — Дейрон? — негромко позвал Валарр. — Ты как? Дейрон не ответил. Он всё смотрел на страницу, на проступающие сквозь время слова, на неровный, будто выжженный изнутри почерк. А потом начал судорожно листать книгу — страницы мелькали под его пальцами, и он не замечал, как одна из них, ветхая, надорвалась у самого края. Он наткнулся на запись, сделанную много лет назад, — одну из первых, что оставил в этой хронике Эйгон Завоеватель. — Песнь льда и пламени... — произнёс он.

Во сне я видел свет, что был сильнее тьмы: огонь драконов лился с неба, и согревал мне сны. Он отгонял туман, он обращал в золу всю нечисть, что во тьме несла нам смерть и мглу.

Но после света пришла зима, великая, как смерть. Она дышала холодом и заставляла цепенеть. Чёрные ветра с севера несли пепел и вой, и мрак до самой земли.

Тогда я понял без прикрас: чтоб Вестерос был жив, он должен встать в единый ряд под знаменем драконьих крыл. Один дракон, одна душа, один небесный глас. И только драконья кровь спасёт всех нас.

Из крови выйдет Принц, чьё имя скрыто в снах. Он принесёт победу на острие меча.

И я назвал тот сон Песнью льда и пламени, чтобы не забыл никто: лед сойдётся с огнём, когда настанет тьма. И если мы не встанем рядом — то падём все.

— Разве что-то подобное было? — спросил Валарр, нахмурившись. — Вот! — неожиданно воскликнул Эйрион, ткнув пальцем в страницу. — Значит, не всё сбывается. Так что выдыхай, мой дорогой брат. Он говорил нарочито легко, но в уголках его губ застыла тревога, которую он пытался спрятать за привычной усмешкой. Дейрон не поддержал его тона. Он снова склонился над книгой, вглядываясь в выцветшие буквы, будто те могли дать ответ. — Надо узнать у мейстера Эдмунда, — произнёс он. — Было ли подобное. Может, это лишь старый сон, который так и остался сном. — Не у мейстера, — резко возразил Эйрион. Он впервые за всё время посерьёзнел. — У отца, чем меньше людей знают об этом, — он указал пальцем на книгу, — тем лучше. — Обещанный принц, — хмуро произнёс Валарр. Слова повисли в воздухе, как что-то чужое, запретное, чему не место было на ночной кухне. И в этот самый миг послышались шаги. Тяжёлые, уверенные — не гвардейские, не детские. Дейрон быстро захлопнул книгу. Валарр принялся сметать со стола следы их присутствия — крошки, пустую кружку, обрывок обгоревшей свечи. Лишь Эйрион остался стоять, прямой, как клинок, не сделав ни единого движения, будто его невозможно было застать врасплох. На кухню вошли слуги. Главная кухарка, рослая женщина с седыми волосами, туго стянутыми в узел, мрачно оглядела принцев. — И что же это вы тут делаете, мои принцы? — спросила она, медленно обводя взглядом кухню. — Не иначе, как решили сами себе завтрак сготовить? Эйрион улыбнулся — широко, обаятельно. — Решили проверить, не осталось ли чего с вечера, — ответил он. — Но, увы, у вас всё под замком, почтенная. Кухарка хмыкнула и перевела взгляд на котёл, что валялся на боку у очага. Дейрон, перехватив её взгляд, поспешно спрятал обожжённую руку за спину — пальцы саднило, и при каждом движении кожа на ладони натягивалась, отзываясь тупой болью. Валарр, делая вид, что поправляет воротник, незаметно забрал у Дейрона книгу и спрятал её за спиной, стараясь дышать ровно. Один лишь Эйрион стоял, лениво опершись на деревянную балку, с видом человека, которому всё это кажется забавным недоразумением. — Могу приготовить завтрак, — произнесла кухарка, и в её голосе не было и намёка на любезность. Эйрион демонстративно зевнул — широко, давая понять остальным, что представление окончено, а потом поковылял к выходу. Шаги его были неровными, он слегка припадал на больную ногу, но старался держаться как можно беспечнее. — Мы так устали, мы, пожалуй, пойдём, — бросил он через плечо. — Но на завтрак явимся. Непременно. — Прошу прощения, — произнёс Валарр, едва склоняя голову. — За вторжение на кухню. Дейрон тоже кивнул и вышел следом, не поднимая глаз. Слуги стояли в оцепенении, не решаясь ни двинуться, ни заговорить, пока кухарка медленно обходила кухню, цепким взглядом окидывая каждую деталь. Она остановилась у кубка, что остался на столе, и наклонилась, разглядывая тёмные разводы на дне. — Сообщите мейстеру Эдмунду, что у нас ещё воришки, — произнесла она, не оборачиваясь. — Помимо принца Эйгона, что тащит мясо, теперь эти тащат вино. Женщина выпрямилась и поджала губы. Уже не первый раз она замечала, что пропадали куски готового мяса, хлеба, но в основном мяса. Никто не видел, кто это делает, пока однажды кухарка не поймала за уши Эйгона, набивавшего сумку едой. Наказывать принца она не имела права, но внимание заострила и не раз сообщала Эдмунду. Тот, видимо, каждый раз забывал. — Будет сделано, — отозвался кто-то из слуг. Трое принцев, хохоча, ввалились в покои — словно только что вернулись из ночного города, полного шума и огней. Валарр помогал Эйриону, шепча ему что-то на ухо, и тот, шипя от боли, всё же улыбался. А Дейрон, замыкающий шествие, слушал их смех и чувствовал, как он медленно гаснет в нём, оставляя после себя холодную, звенящую пустоту. Когда дверь за ним закрылась, он остановился у стола. В жёлтом круге света от одинокой свечи лежал пузырёк с его снадобьем. Сердце сжалось при виде него. Быть может, перестать пить? Ему было страшно не столько от того, что сны вернутся, сколько от того, что они могут не вернуться совсем, оставив его в этом бесконечном, изнуряющем бодрствовании, без надежды на передышку. Дейрон протянул руку к пузырьку и остановился. Пальцы дрогнули над ним, почти коснувшись гладкого стекла, но он не взял снадобье. Рука медленно опустилась, и он выдохнул — с облегчением или с сожалением, он ещё не знал.

Сегодня без них.

***

Мейкар лежал на животе, уткнувшись лицом в подушку. За окном небо только начинало сереть — бледная, едва заметная полоса на востоке. В покоях было тихо, душно, пахло вином и деревом. Первый крик он услышал сквозь сон — протяжный, резкий, как птица, что сорвалась с балкона и разодрала тишину когтями. Мейкар сморщился, но не проснулся — только глубже вдавился в матрас, списывая всё на проклятого ястреба Эймона. Он тяжело вздохнул, провёл языком по пересохшим губам и снова попытался провалиться обратно в глубокий сон. Но крик повторился. И на этот раз — отчётливо. — ПОЖАР! Мейкар распахнул глаза. — ПОЖАР! ПОЖАР! ПОЖАР! Крик разорвал сон, как удар клинка. Мейкар сел рывком, сердце колотилось где-то в горле, заглушая остатки сна. Он не стал одеваться — не было времени. Босые ноги ступили на холодный камень, и он уже летел к двери. В голове — только одно слово. Лейна. И где, чёрт возьми, пожар?