Часть 53. Саван

***

— Как будем выбираться? — нервно спросил Эйрион, голос его дрожал. Он соорудил из простыни небольшую сумку-лежанку для Кэлиры и перекинул её через плечо, прижав малышку к груди. Лейна едва смогла присесть на кровать, медленно и с трудом. Эйриону пришлось поддержать её под руку, крепко и бережно, чтобы она не упала. Дейрон наблюдал, как в дверь настойчиво стучат, всё сильнее и яростнее, всё ближе. Когда в дверь снова яростно ударили, раздался глухой треск, он выставил два меча вперёд. — Ты сможешь бежать? — повернув голову к Лейне, спросил он. Она едва качнула головой — слабое, почти бесчувственное движение. Бежать? Ей бы просто найти силы идти. Эйрион внимательно посмотрел на её бледное лицо, потрескавшиеся губы и пустые глаза. Сжав её локоть, он притянул её к себе ближе. Оставаться здесь и ждать помощи было нельзя. Огонь стремительно приближался. Если они не уйдут сейчас, спасать будет некого. — Бежать?! Ты пока бежал сюда — ударился головой об стену? — язвительно прошипел Эйрион. — Очевидно же, дурень, что она даже идти не сможет. — Прекратите ругаться, — прошептала Лейна. — Мы не ругаемся, — поспешно сказал Эйрион. — Я всего лишь заставляю своего братца здраво мыслить. Подними её. А я возьму Кэлиру и Эсме. Выйду первым. У меня шансов растолкать больше, чем у тебя. — План так себе. — Что есть, Дейрон. Дверь скрипнула под натиском — резко, протяжно. Дейрон быстро убрал меч в ножны и поднял Лейну на руки. Она обняла его шею слабо, едва заметно. Эйрион стремительно поднял Эсме и забросил её себе на плечо, одной рукой прикрывая Кэлиру, словно щитом, а вторую выставил вперёд с мечом. Сталь сверкнула, отражая огонь. — Как бы я хотел, чтобы у нас сейчас были драконы, — с иронией произнёс Дейрон. — Мы — драконы. Только в человеческом облике. Будьте готовы. Они уже рядом. Эйрион осознавал, что выйти из покоев без схватки не удастся. Шум говорил о присутствии лишь пары противников. Если он успеет устранить одного, это даст Дейрону шанс проскользнуть первым. Затем Эйрион сможет справиться с остальными. Однако на кону стояли не только их жизни... и это усложняло ситуацию. Дверь распахнулась с грохотом. Защитная стена из вещей рухнула. Трое мужчин едва успели войти в комнату, как двое из них рухнули на колени. Из их шей хлынула кровь. Третий бросился на Эйриона, но тот успел вонзить меч сначала в бедро врага, а затем прямо в сердце. Удар был резким, точным и смертельным. Братья даже не успели удивиться убитым. Внезапно из-за угла выскочили двое. Все четверо замерли, испугавшись друг друга. Они наставили клинки, готовые к бою. Но перед ними стояли их кузены — Валарр и Матарис. — В Седьмое пекло! Это, мать твою, Валарр и Матарис! Я никогда ещё не был так рад видеть вас! Эйрион воскликнул, и в его голосе слились облегчение, неверие и что-то похожее на радостный смех. Мысль, что Стеффан успеет привести подкрепление, казалась почти невозможной — слишком далеко, слишком долго. Но, глядя на кузенов перед собой, Эйрион понял: боги сегодня на их стороне. Валарр был слегка испачкан чужой кровью — пара пятен на лице, руках и рукояти меча. Матарис же оставался почти чистым, будто и не участвовал в бою. Это было почти правдой. Валарр принял на себя все удары, защищая младшего. Оба были без доспехов, только в простой дорожной одежде, как и их кузены. Новость застала их во сне. Стеффан быстро достиг их — гнал коня, не жалея. Мирия и Джена с ужасом встретили весть. Они даже не хотели отпускать мальчиков — неизвестно куда, ведь сам мужчина не владел особой информацией. Сколько людей напало? Есть ли выжившие среди жителей Летнего замка? Он едва обмолвился перед ними о состоянии младших детей Мейкара — и о том, что им пришлось пережить. Король, услышав это, велел почти всем отправиться как можно скорее. Из пяти белых плащей он оставил подле себя лишь одного. Остальных Бейлор увел с собой, прихватив почти всю стражу. Так принцы и оказались здесь. В разгар битвы. — Признавайтесь, ваших рук дело? — с иронией произнёс Валарр, намекая, что весь погром в замке устроили Эйрион с Дейроном. Эйрион стремительно приблизился, схватил кузена за затылок и притянул к себе. Их лбы соприкоснулись. Крепко. Никогда прежде он не испытывал такой благодарности. Ведь только он знал, как сильно боялся покидать покои с новорожденным ребенком и девушками, которые не могли ходить. Валарр нежно похлопал его по плечу и мягко улыбнулся. — Это ещё что такое? — выпучив глаза, завопил Матарис. Глядя на шевелящийся комок на груди у Эйриона. — Это ваша кузина. Кэлира... — Эйрион не успел закончить фразу, как Дейрон толкнул его в плечо. — Хватит болтать. Нужно уходить. Валарр, заметив бледную Лейну, изумленно выдохнул. Он быстро взглянул на Эйриона. Тот тоже увидел то, что было очевидно всем: Лейна была на грани. Ее лицо казалось почти прозрачным, она выглядела едва живой. — Матарис, возьми служанку. Юноша кивнул и бережно взял Эсме из рук Эйриона. — Мы перебили всех, кто был у нас на пути, — произнёс Валарр. Быстро очищая клинок от крови своей одеждой. — Если повезёт — больше никого не встретим. Дейрон бросил быстрый взгляд, полный воспоминаний о той страшной ночи. Эйрион и Валарр сразу всё поняли. Их тревога усилилась. Они осознали, что не Манфред и его приспешники представляют главную угрозу сейчас. Пожар набирал силу, распространяясь с неумолимой скоростью. — Я пойду первым. За мной — Дейрон. Матарис и Валарр — ты замыкающий. На тот случай, если кто-то нападёт. Бегите. Мы с Валарром остановим. — У тебя младенец. Отдай её кому-то. Но Эйрион лишь сильнее прижал малышку к себе. — Ну уж нет. Если с её головы хоть волос упадёт — отец снесёт голову нам всем. Так что уж. Я её сам понесу. Отряд из семи человек выдвинулся к пути спасения. Они старались двигаться бесшумно, но волнение мешало. Матарис не умолкал. Сначала он шутил, что Валарр предсказывал неприятности в Летнем замке. Ведь в последние поездки что-то случалось. Но Матарис надеялся на очередную ссору Эйриона и Дейрона. Или на то, что Эйрион снова будет изводить мейстера. В этот момент они подошли к галерее, где лежали Джорах и Ульф. Эйрион резко отдёрнул всех, призывая поторопиться. Он слышал, как приближался огонь, слышал его треск и рёв, слышал, как он пожирал всё на своём пути. — Вы видели нашего отца? — поинтересовался Дейрон. — Нет, — Валарр вытер кровь со щеки, размазывая её о рукав камзола. — Отец с гвардейцами остался во дворе. Сказал, что здесь мы нужнее. — Он бросил взгляд на Дейрона. — Они помогут Мейкару. Сейчас важно выбраться отсюда. — Юноша сглотнул и попытался приободрить кузена: — Не переживай за отца. Любой, кто встанет у него на пути, пожалеет об этом. — Я не за отца переживаю... Дейрон опустил взгляд на Лейну. Ему показалось, что она не слышала их разговора, и он на миг прикрыл глаза, с едва сдержанным облегчением. Волновать и без того раненую и измождённую девушку он не хотел — она и так выглядела так, будто держалась на одном лишь упрямстве. Мысли о том, что его сны начали обретать силу и превращаться в больную истину, пугали его. Он всё видел и слышал — но мог ли он повлиять на ход событий? Мог ли всё исправить? Зачем ему это показывали? И самое главное — зачем? Чтобы он просто смотрел, как всё рушится? Первая сновидица смогла уберечь всю семью от погибели... А что сделал он? Ничего. Юноша напрягся. Сжал зубы. Сейчас было не время для размышлений. Он старался не думать о плохом. Главное — спасти семью. Себя он проклянёт потом. Они почти добрались до конца галереи, когда Дейрон вдруг замер. Его глаза расширились, словно он вспомнил что-то важное. Матарис врезался ему в спину, Дейрон толкнул Эйриона, а Валарр, замыкавший процессию, налетел на Матариса. В коридоре повисла тишина, лишь где-то вдали потрескивал огонь и осыпалась каменная крошка. — ТЫ ЧЕГО ТАК РЕЗКО ОСТАНОВИЛСЯ?! — прошипел Матарис, потирая ушибленный нос. Эйрион резко обернулся. Он уже готов был выругаться — на языке вертелось что-то гневное, — но заметил выражение лица брата. Тот был бледен, как будто из него разом выкачали всю кровь. Юноша прищурился и, приподняв бровь, без слов задавал вопрос. — Моя хроника... я оставил её в покоях. — Обратно нельзя, — прошептал Валарр. — Это же на другом конце! Забудь о ней. Надо выбираться, иначе отправимся к предкам раньше времени. — Заткнись, Валарр! — прошипел Эйрион, сжав кулаки и отчаянно бегая глазами, пытаясь придумать, что делать. Покои находились далеко, и было слышно, что пожар там уже давно властвует: дым выползал из-за поворота, густой, чёрный, и стелился по полу. — О чём здесь думать! — прошипел Валарр, выходя из строя и шагнув вплотную к Эйриону. — У нас двое раненых, младенец! Мы не пойдём туда! Плевать на книгу! Надо выбираться! Дейрон бросил взгляд на Эйриона. В словах Валарра была правда — идти всем скопом туда было безрассудно и неправильно. Один неверный шаг, и умрут все. Но он не мог оставить то, что передавалось из поколения в поколение. Он должен был сохранить наследие предков. — Возьмите Лейну, я сам сбегаю. Одна нога здесь, другая там. — Сдурел?! — крикнул Валарр. — Эйрион! Образумь его! Я что, единственный среди вас, кто это понимает?! Нам. Нужно. Уходить. Сейчас! Валарр посмотрел на Матариса, который, дрожа, прижимался к стене, держа на руках едва живую Эсме. Он ждал поддержки, но Матарис молчал. Эйрион тяжело вздохнул — так, что плечи поднялись и опустились, — и быстро снял сумку с Кэлирой со своей груди, тут же накинув её на Дейрона. — Спускайтесь без меня! Я в покои! И если даже наткнусь на кого-то, шансов у меня больше, чем у вас троих вместе взятых. — Поэтому разделяться нельзя! Скажи ему, Дейрон! В пекло твою хронику! Матарис, а ты чего молчишь?! Эйрион, не дожидаясь ответа и возможности, что кто-то из них всё же захочет его остановить, рванул обратно. Валарр, раскрыв рот, смотрел, как кузен убегает прямо в гущу тьмы из дыма и пепла — его силуэт на мгновение очертился в свете далёкого пожара и исчез. Он сжал меч так, что побелели костяшки, и встал на место Эйриона — теперь он вёл отряд. — Когда вернётся — напомните сломать ему нос, — прошипел он. — Если вернётся... — тихо прошептал Матарис. Но все всё равно его услышали. Когда галерея, ступени и коридоры были пройдены, они остановились ждать Эйриона. Дейрон опустился на пол — тяжело, словно ноги больше не держали, — и вытянул руки, давая им передохнуть. Мышцы горели, пальцы дрожали, и он с трудом разжал их, вцепившись в собственные колени. Лейна почти бездвижно лежала рядом, её лицо было бледным, и даже Кэлира, не привлекала её внимания. Малышка тихо сопела, уткнувшись носом в грудь Дейрона, и её крошечные пальчики сжимали край его рубашки. Матарис последовал примеру кузена — тоже опустился на пол, но его руки дрожали так, что он не мог их унять. Эсме не была тяжёлой, но для юноши, привыкшего держать в руках меч, а не взрослую женщину, эта ноша оказалась осязаемо тяжёлой. Он привалился спиной к стене и прикрыл глаза, пытаясь выровнять дыхание. Валарр не сидел. Он бегал туда-сюда — поднимался немного по лестнице, вглядывался в тёмный проём, прислушивался, — но Эйриона всё ещё не было. Его шаги эхом отдавались в пустом коридоре, и этот звук действовал всем на нервы. Дейрон виновато поглядывал на кузена — коротко, исподлобья, — но тот просто игнорировал его, словно Дейрона здесь не было. Звуки во дворе всё ещё доносились — крики, грохот и лязг стали. Но теперь они звучали приглушённо, как будто огонь выдохся. — Не видно его? — раздался голос Матариса. Валарр обернулся и лишь отрицательно покачал головой. Дым сгущался, заползал в коридор, и все понемногу начали закашливаться — сначала тихо, в кулак, потом всё громче, надрывнее. — Я за ним, — быстро произнёс Валарр, видя, как отблески огня летят к ним по потолку. — НЕТ! — проскулил Матарис. — Хватит! Ждём здесь! Ты сам был против куда-то идти! — А вдруг что случилось?! — Валарр резко развернулся, и его глаза сверкнули в полутьме. — Может, напали на него! Или огонь отрезал ему путь! Да что угодно! — Не надо было идти, — опуская голову и чуть ли не плача, произнёс юноша. — Надо было всем вместе выйти! Мы сгорим тут! — Поздно уже слёзы лить, — отрезал Валарр. Он посмотрел на Дейрона — и увидел, как тот бледнел сильнее, как желваки на его скулах ходили ходуном, словно он чувствовал себя виноватым во всём этом ещё больше. — Сможете дальше пойти одни? Кажется, в замке уже никого, а я — за Эйрионом. Дейрон поднял глаза. У него на руках были Лейна и Кэлира, у Матариса — Эсме, но выбора как будто не было. — Дейрон?! — позвал Валарр, попутно засовывая меч в ножны. — Вы сможете дойти дальше?! — Да... Думаю, да. Тут осталось всего ничего... Мы будем ждать вас ближе к залу. Но, Валарр... Поторопитесь. Огонь съест замок... Я видел это... Валарр громко сглотнул — кадык дёрнулся, — и поднял голову к потолку, ещё раз обдумывая свою безумную идею. Он молча проклял кузена — вечно он так поступает: сначала делает, а потом приходится вмешиваться. Юноша быстро кивнул, собрался — плечи расправились, челюсть сжалась, — и рванул обратно вверх по лестнице. Эйрион мчался изо всех сил. Его дыхание становилось всё тяжелее, а в груди нарастала боль, которая постепенно переходила в невыносимую, будто в лёгкие впивались раскалённые иглы. С каждым рывком дыма становилось всё больше, и уже на подходе к их покоям он понял: там почти ничего не видно. Стянув рубашку через голову, юноша прикрыл ею нос и рот — ткань тут же пропиталась гарью, стала влажной от дыхания и липла к губам. Глаза щипало так, что выступили слёзы, и ему пришлось выставить ладонь вперёд, наощупь находя нужную дверь. Пальцы скользили по стенам, покрытым копотью, оставляя на коже чёрные полосы; под ногами хрустела каменная крошка, а где-то над головой с треском лопались балки. Голова начала кружиться, ноги подкашивались, а в кончиках пальцев появилось сильное колотьё. Воздуха не было. Собрав остатки последних сил, он наконец дошёл до двери. Благо, хотя бы её выбивать не пришлось. Эйрион быстро метнулся к окну, распахнул створки и сделал глубокий, судорожный вдох, заполняя лёгкие чистым и свежим воздухом. Он похлопал глазами, прогоняя резь, и, придя в себя, увидел, что бой почти заканчивался. Боги, этот блядский тяжёлый день подходит к концу. Он обернулся — из оставленной открытой двери быстро заползал густой дым, стелясь по полу серыми щупальцами. Эйрион снова натянул рубашку, закатав рукава почти до локтя. — И где эта блядская хроника? — судорожно произнёс Эйрион. Он так резко рванул от брата и кузенов, что забыл уточнить, где она лежит. Конечно же, как и предыдущие владельцы, Дейрон часто прятал её — чтобы служанки или Эймон не увидели того, чего не должны были видеть их глаза. Эйрион прикусил губу — сильно, до металлического привкуса во рту, — бегая взглядом по покоям, но не видел её. Он начал скидывать матрасы, подушки, стол, стулья — но хроники нигде не было. В сундуках тоже. Юноша резко прикрыл ладонями лицо, а потом со всей силой провёл по нему, словно пытаясь стереть усталость и злость. Пальцы оставили на коже сажу. — Куда этот паршивец её спрятал?! Эйрион быстро опустился на пол и, прикрыв глаза, начал вспоминать, что делал в последние дни Дейрон и когда он её открывал. Чаще всего он вспоминал, что она лежала на кровати возле брата или на столе, но он никогда не помнил, куда он её убирал. Дейрон делал это осознанно? Прятал от него? Хотя какая разница — сейчас это не имело значения. Надо было понять, куда он мог её убрать. В голову не приходило ничего. Он сжал зубы до скрипа, морщась, — как вдруг получил резкий толчок. — Ты чего расселся, придурок?! Помереть решил тут?! Эйрион распахнул глаза и увидел Валарра. На лице кузена был след копоти — чёрная полоса через всю щёку, — а волосы местами обгорели, и от них шёл лёгкий дымок. Губы потрескались, а в глазах застыла смесь ярости и страха. Пока тот бежал за ним, он дважды натыкался на огромные очаги возгорания — рукав камзола обуглился, а на тыльной стороне ладони вздулся волдырь. — Я не могу её найти! Этот идиот куда-то спрятал её! — Плевать на хронику, — прошипел Валарр, и его голос сорвался на хрип. — Там всё в огне! Я еле добрался! Надо уходить! Эйрион оттолкнул Валарра, резко и почти грубо, и снова принялся осматривать комнату. Дым уже заползал в лёгкие, оседал на языке горьким налётом, и каждый вдох давался с трудом. — Я не уйду! Надо найти. Хочешь, чтобы я ушёл — помоги найти её! Валарр сжал ладони в кулаки так, что побелели костяшки. Он уже был готов врезать кузену по морде, вырубить и просто унести его отсюда — но почему-то вместо этого начал расшвыривать вещи так же, как и Эйрион. Подушки, книги, какие-то тряпки — всё летело на пол, поднимая облака пыли и пепла. — Может, он спрятал её как Рейгель? Эйрион повернул голову, не понимая. Он смутно помнил рассказ о находке, но тогда его мало это заботило. А вот Валарр помнил хорошо: Бейлор не скупился на слова, рассказал всё в подробностях. — Двигай кровать! — крикнул Валарр, хватаясь за край кровати. Его пальцы, перепачканные сажей, оставляли на дереве тёмные следы. Как и предполагал Валарр, Дейрон воспользовался почти таким же укрытием, как и Рейгель, — за исключением плиты. Хроника просто была спрятана под кроватью. Эйрион быстро вытащил её и оба юноши облегчённо вздохнули. Осталось вернуться назад. Но, выйдя из покоев, они увидели, что путь, откуда они прибыли, был отрезан. Огонь гулял по коридору, лизал стены жадными языками, и жар ударил в лицо, словно из открытой печи. Воздух дрожал от него, искажая очертания предметов. Эйрион быстро схватил кузена за плечо — пальцы впились в ткань камзола — и дёрнул назад. — Туда! — крикнул он, и голос его сорвался на хрип. Оба ринулись в противоположную сторону, но и там было не лучше. Огонь гулял почти повсюду — с каждым поворотом они натыкались на новую стену пламени, на новый очаг, и каждый раз приходилось отступать, менять направление, искать обход. Дым становился гуще, чернее. Он проникал в нос и горло, оставляя на языке горький привкус. Дышать становилось всё сложнее. Глаза слезились, и приходилось щуриться, чтобы хоть что-то разглядеть сквозь пелену. В очередной раз, когда на них чуть не упала балка с потолка — она рухнула с оглушительным треском, подняв сноп искр и пепла, — Валарр толкнул Эйриона, и оба отпрыгнули в сторону, ударившись всем телом о камень. Хроника упала, раскрывшись, страницы зашелестели, и несколько из них вырвались, кружась в горячем воздухе. Валарр на короткий миг потерял сознание — темнота перед глазами, звон в ушах, — и когда уже открыл глаза, увидел, как Эйрион, вцепившись в хронику, не сводил с неё глаз. Его лицо было бледным, но не от страха — от чего-то другого, что Валарр не сразу понял. — БЕЖИМ! — крикнул Валарр, резко поднимаясь на ноги и потянув кузена за локоть, но тот словно врос в пол. — ЭЙРИОН! — Тут... это... нам ещё нужно заглянуть в одни покои... — заплетающимся языком произнёс Эйрион. Валарр резко развернул Эйриона к себе. Он ожидал увидеть безумие на его лице, но лицо оставалось прежним. Лишь глаза горели знакомым Валарру огнем, который он ненавидел. — Мы возвращаемся! Хроника у нас! ЧТО ТЕБЕ ЕЩЁ НАДО?! ТЫ СОБРАЛСЯ ПОМЕРЕТЬ?! Я ВОТ НЕТ! ОНИ ЖДУТ НАС! Эйрион ткнул пальцем в слова — в последние слова, что написал Дейрон сегодня, после происшествия в покоях Эймона. Про драконьи яйца. — ПОСМОТРИ! ОН ПИШЕТ ПРО НИХ! НУЖНО ЗАБРАТЬ! Валарр ударил ладонью по лбу — звонко, отчаянно. На его лице выступила испарина, смешанная с сажей, и он вытер её тыльной стороной ладони. — Я НЕ ПОЙДУ ЗА КАКИМИ-ТО ЯЙЦАМИ БОГИ ЗНАЮТ КУДА! ОГЛЯНИСЬ, ЭЙРИОН! ВСЁ В ОГНЕ! МЫ УМРЕМ ЗДЕСЬ! ПРОШУ... Прошу... Давай уйдём! Нас ждут внизу! Дейрону и Матарису нужна помощь! Они одни не утащат их! Эйрион замялся. Глаза забегали — быстро, отчаянно. Аргументы кузена были весомыми. Но если... если сны Дейрона сбываются, как можно оставить драконьи яйца? Он быстро захлопнул хронику — пыль и пепел взметнулись в воздух — и ударил ею в грудь Валарра. — Забирай её и беги вниз! Покои Эйгона и Эймона недалеко. Я заберу яйца и вернусь! — Ну уж нет! — рявкнул Валарр. Он со всей силы ударил корешком хроники по лицу юноши — коротко, хлёстко, так, что голова мотнулась. — МЫ ВОЗВРАЩАЕМСЯ! Эйрион уже хотел было ударить в ответ кулаком по лицу, но Валарр выставил хронику перед ним, как щитом. — Они наше наследие... Валарр... Что если... нам нужно их забрать... Валарр помотал головой, и с его губ сорвалась тяжёлая усмешка. Усмешка человека, который уже не верит в благополучный исход. — Мы наследие, Эйрион! Не драконы — мы! Умрём мы — и ничего не будет! Прошу тебя! Прошу! Нам нужно вернуться.... Эйрион понимал слова кузена. Валарр мечтал о спасении — но не для себя, а ради тех, кого они оставили внизу. Его душа разрывалась от боли: Кэлира и Лейна ждали их, беспомощные, в дыму и полутьме, и каждая секунда промедления могла стоить им жизни. Но мысль о яйцах, промелькнувшая в сознании Дейрона, не давала покоя. Юноша облизнул сухие губы, потрескавшиеся от жары и сажи. На языке остался солоноватый привкус крови. Он закрыл глаза. На мгновение окружающий мир исчез: остались лишь гул пламени, треск горящих балок и его собственное хриплое дыхание. В темноте под веками всплыли образы: бледное, измученное лицо Лейны; спящая на руках Дейрона Кэлира; испуганный Матарис с дрожащими руками. Потом он увидел яйца. Наследие, которое могло исчезнуть навсегда. Юноша сделал глубокий, судорожный вдох, решение было тяжелым, но он его принял. — Помоги им выбраться, Валарр. От тебя как от наследника этого ждут, — произнёс Эйрион, и его голос прозвучал на удивление ровно. — А я — за яйцами. Он сделал шаг назад. На губах заиграла яркая, почти безумная улыбка, а глаза горели в полутьме, отражая далёкое пламя. — Я не наследный принц. И смерти не боюсь — она всегда идёт за мной по пятам. Так что если она будет сегодня, я хотя бы попытаюсь спасти их. Он бросил на Валарра последний взгляд — упрямый, с тенью страха, спрятанного за улыбкой, — и тихо добавил: — Иди к ним! Я догоню! И рванул прочь, прежде чем кузен успел сказать хоть слово.

***

Матарис нервно грыз ногти, пока кровь не выступила на подушечках пальцев. Валарра и Эйриона нигде не было, не слышно было и шагов. Дейрон, с усилием выдохнув, поднял голову и издал громкий свист, надеясь привлечь внимание. Но вокруг царила полная тишина. Только вдалеке можно было услышать потрескивание огня. — Слишком долго, — прошипел Дейрон, и его голос сорвался на хрип. — Надо уходить. — НЕТ! Мы ждём их! — Нельзя больше ждать! Всё горит! Нам нужно вывести всех, Матарис! Выведем — и вернёмся за Эйрионом и Валарром! Но больше оставаться нельзя! Матарис посмотрел на Лейну. Она едва смогла приоткрыть глаза — мутные, воспалённые, — и юноше пришлось согласиться со старшим кузеном. Оба быстро подняли девушек. Дейрон подхватил Лейну на руки — её голова безвольно легла ему на плечо, — а Кэлира, привязанная перевязью из ткани, тихо сопела у него на груди, зажатая между ними. Дейрон шёл последним. Его спина была напряжена, а глаза то и дело метались по сторонам — он ждал, он надеялся, он боялся. Когда он услышал приближающиеся быстрые шаги — срывающиеся на бег, — он облегчённо вздохнул, и его плечи чуть опустились. Он обернулся, уже готовясь начать отчитывать кузена и брата за то, что те слишком задержались, — на языке вертелось что-то злое и колкое. Но вместо этого получил удар в затылок. Такой резкий, что в глазах потемнело, а из горла вырвался сдавленный хрип. Он выронил Лейну, и она рухнула на пол. Сам Дейрон каким-то образом упал на спину, не раздавив своим телом Кэлиру. Матарис, услышав резкий звук, обернулся — и увидел мужчину. Глаза у него безумно смотрели на них, волос не было — огонь забрал их, как и часть лица. Оно было обожжённым, покрытым волдырями и копотью, и кожа на нём натянулась, словно пергамент. Мужчина рванулся к Матарису. Тот попятился назад, не зная, что делать: на руках Эсме, а Дейрон без сознания лежит. Кэлира начала истошно орать — так громко, что казалось, ей больно. — Прошу... не надо... — умоляюще произнёс Матарис, отступая всё дальше и дальше. Его голос дрожал, а руки, сжимавшие Эсме, побелели от напряжения. Времени вытащить меч не было. Он бросил взгляд на Эсме. Бежать с ней он не сможет, закрыться ею — не позволят манеры. Видимо, они умрут вместе. — Блядский замок, — прошипел мужчина, и его лицо исказила гримаса. — Вы все должны были сдохнуть здесь... Манфред, ублюдок, бросил нас! Мужчина занёс топор над головой. Матарису было уже некуда бежать. Он сжался, прижимая Эсме к себе, и уже мысленно простился с матушкой, отцом, с дедушкой и бабушкой. Он представил, как горько будет плакать мать, увидев изуродованное топором лицо сына. Хотя, подумал он, лучше бы огонь его забрал — так он отправится к предкам быстрее, чем от топора. Юноша зажмурился, готовясь к смерти. Матарис ждал удара. Ждал боли. Ждал конца. Но вместо этого услышал хрип — слабый, булькающий — и внезапный стук топора, который с глухим звуком упал на пол. Принц открыл глаза и увидел перед собой мужчину, который пристально смотрел на него. Опустив взгляд вниз, Матарис заметил меч, пронзивший его. Острие почти касалось Эсме, всего каких-то пару миллиметров, и по клинку струилась кровь. Мужчина сначала рухнул на колени, затем повалился на бок. — Лейна! — воскликнул Матарис от неожиданности. Девушка стояла на дрожащих ногах и едва могла сфокусировать взгляд. Когда Дейрон рухнул и Кэлира начала кричать, она смогла прийти в себя на какое-то время — и, вытащив меч с пояса Дейрона, пронзила мужчину. — Ты цел? — прошептала она, и её голос дрожал. Он судорожно закивал. — Помоги мне... Матарис быстро опустил служанку на пол — Эсме тихо застонала, приходя в себя, её веки дрогнули, — и помог Лейне опуститься. Сил двигаться дальше у неё не было. Она вытянула руку к Дейрону, и он понял без слов. Матарис стащил Кэлиру с кузена и надел сумку с младенцем на девушку. Лейна принялась успокаивать малышку, тихо что-то шепча ей. Юноша тем временем начал приводить в чувства Дейрона, но тот не открывал глаз. — Что делать, что делать, что делать... Дейрон! Очнись! Открой глаза! Матарис хлопал его по щекам со всей силы — звонко, отчаянно, — но ничего. Голова Дейрона безвольно моталась из стороны в сторону, и на его лице не дрогнул ни один мускул. Лейна с усилием повернула голову к племяннику, а потом перевела взгляд на почти успокоившуюся Кэлиру. Собрав последние силы, она пододвинулась к Дейрону ближе — движение вышло медленным, тяжёлым, словно каждый сантиметр давался ей с боем. Она хотела помочь Матарису растолкать Дейрона, но видела: тот получил слишком сильный удар. Он не отзывался ни на удары по лицу, ни на голос. — Надо найти Эйриона и Валарра... — прошептала Лейна, и её голос сорвался на хрип. — Ты сможешь их найти? — А ты? — прошептал Матарис, и его глаза расширились от страха. — Я не могу вас оставить... Он осмотрел их с ног до головы — Эсме, которая всё ещё не пришла в себя окончательно, Лейну с Кэлирой на руках, Дейрона, лежащего без сознания. Боги, казалось, издевались над ними. — Мы никуда не убежим, — с тихой, но горькой усмешкой произнесла Лейна. — Ступай... Матарис. С нами всё будет хорошо. Огонь сюда ещё не скоро доберётся... Принц посмотрел на Лейну. Сомнения брали верх — уже двое убежали и не вернулись. Его пальцы нервно теребили край камзола, скручивая ткань в жгут, а взгляд метался между ней и тёмным коридором, откуда тянуло дымом. Он видел её лицо — бледное, осунувшееся, с запёкшейся кровью на виске, — и не мог заставить себя уйти. — Не бойся... всё хорошо. — Она делала паузы между словами, потому что сил почти не было. Каждое слово давалось с трудом, словно она выталкивала его из груди вместе с воздухом. Лейна смотрела ему прямо в глаза — твёрдо, не отводя взгляда. — Я помогу Дейрону... а ты найди... Эйриона... и Валарра... Матарис тяжело вздохнул. Страх брал верх — страх за них, за себя, за всех, — но он решился послушать Лейну. Он кивнул — коротко, резко, словно через силу, — и рванулся на поиски. Лейна проводила его долгим, почти прощальным взглядом. Затем опустила глаза на Кэлиру, которая лежала у неё на груди, крепко сжав крошечные кулачки. С ресниц Лейны скатилась одинокая, тяжёлая слеза и упала на лоб малышки. Девушка осторожно, почти благоговейно, вытерла её израненной левой рукой, стараясь не повредить нежную кожу. — Я очень тебя люблю, Кэлира... — прошептала она, и её голос дрогнул. — Мама любит... папа любит тебя... мы очень любим тебя... прости нас... Лейне было тяжело. Не от боли — от осознания. Все её ошибки привели сюда. Её доброта, её милосердие — к Манфреду, к матери, ко всем. Её вера в людей, в то, что если дать им второй шанс, они сделают всё правильно. Как итог — всё горит. Дом. Семья. Люди. — Кэ... — прошептала она, но звук оборвался. Горло сжалось, и голос пропал, оставив её в тишине. Её охватило необычное чувство. Тревога, прежде казавшаяся неотъемлемой частью её существа, словно вторая кожа, вдруг исчезла. Она просто отступила, как будто растворилась. Тело наполнилось необычайной лёгкостью,и вместе с этим исчез и страх. Дыхание замедлилось, вдохи стали короче и тише, почти незаметными. Зрачки её глаз расширились, заполнив всю радужку, и в них отразилось далёкое и дрожащее пламя. На её губах появилась слабая, почти умиротворённая улыбка, не горькая и не отчаянная, а тихая, как будто она увидела что-то. Лейна притянула Кэлиру к себе и прижалась губами ко лбу ребёнка. Поцелуй был долгим и трепетным — она не торопилась, словно пытаясь передать все невысказанные слова, всё, что не успела, всё, что хотела бы сказать через годы. Её губы дрогнули, но не отступили. Кэлира тихо всхлипнула, а затем затихла, ощущая тепло матери, которое означало, что всё хорошо, что она в безопасности. Но рука Лейны, обнимавшая её, безвольно опустилась, а следом за ней упала и голова. И даже тогда, когда лицо её уже было опущено, по нему всё ещё стекали слёзы — одна за другой, беззвучно, оставляя блестящие дорожки на покрытой копотью коже. Они капали на пол, на Кэлиру, на маленькую ручку, которая всё ещё тянулась к ней. Малышка, ощущая себя покинутой — тепло исчезло, руки ушли, — начала легонько шевелиться. Сначала едва заметно, как будто во сне. Затем движения стали более активными. Её лицо порозовело, затем покраснело — сначала щёки, затем лоб, а потом всё лицо, — и сморщилось, принимая гримаску, которая предвещала плач. Её маленькое тело задрожало, ручки сжались в кулачки, и из её едва окрепших лёгких вырвался крик. Крик, тонкий и надрывный, внезапно стал громче огня. Он заполнил коридоры, отражался от обожжённых стен, проникал в каждый угол и трещину. Отчаянный и требовательный, он будто требовал ответа от самого замка, и тот дрогнул. Где-то в глубине рухнула балка, но её грохот утонул в этом крике. Пламя гудело, трещало, пожирая дерево и камень, но не могло заглушить его. Этот звук был сильнее. Кэлира кричала снова и снова, но ответом ей был только гул огня.

***

Лес, окружающий Летний замок, всегда был местом умиротворения и тишины. Именно здесь Лейна и Мейкар нашли друг друга, соединились в словах, клятвах и поцелуях. Здесь Лейна обрела своих богов и стала для сыновей Мейкара больше, чем мачехой. Но лес видел и слёзы, и боль — Лейны, Мейкара, Эймона и даже Эйриона, который плакал по матери. Он был молчаливым свидетелем радостей и печалей, счастливых известий — таких, как тот день, когда Лейна сообщила Мейкару о ребёнке, — и горестей, недомолвок, непонимания. Лес молчал, всегда слушал и внимал каждому слову. Но сегодня... сегодня лес стал свидетелем чего-то поистине ужасного, чудовищного. Вокруг стояла такая глубокая тишина, что её можно было буквально ощутить на ощупь. Ни деревья, ни птицы, ни животные не издавали ни звука. Ветви не шевелились, листья не шелестели, а ветер, который обычно играл между стволами, замер, будто опасался нарушить это безмолвие. Всё живое с трепетом следило за тем, как люди становились чудовищами. Листья деревьев в том месте, где развернулась бойня, были усеяны каплями крови — людей Манфреда, Луны, Бантиса и даже маленького Эймона. Кровь пропитала всё вокруг: траву, камни, стволы деревьев. Она ещё не успела высохнуть и блестела в свете далекого пожара. Где-то пепел начал медленно оседать, как снег, покрывая кроны деревьев, которые недавно были зелёными и живыми, серой тканью. В глубине леса, среди деревьев, витал запах гари — густой и едкий, который тянулся от пылающего замка. Дым медленно пробирался между стволами, скользил по земле и обвивал ветви. Однако лес оставался нетронутым пламенем. Казалось, он был защищён невидимой силой — или, возможно, кем-то. Словно сама природа здесь отвергала огонь. Мейкар мчался вперёд, не оглядываясь, боясь потерять всадников из виду. Их было четверо, но его внимание сосредоточилось лишь на одной фигуре — Манфреде. Принц безжалостно гнал их, подгоняя лошадей и изматывая, и они даже не догадывались, что он отлично ориентируется в этом лесу. Мейкар знал, куда их вести, и они были в его полной власти. Временами всадники чувствовали, как за их спинами воцаряется зловещая тишина. Копыта переставали стучать, и это усиливало их страх. Тишина была страшнее погони. Всадники чувствовали себя не охотниками, а добычей, попавшей в ловушку. Псы Манфреда рычали, скалили зубы от ярости и метали глазами из стороны в сторону в поисках Мейкара. Когда появилась надежда, что они вырвались вперёд и конь Мейкара отстал, они едва не столкнулись с ним. Принц был прямо перед ними. Кони встали на дыбы, храпя и пятясь, их копыта молотили воздух, а всадники судорожно вцепились в поводья. Манфред быстро скомандовал, и они пришпорили коней вправо. Он гонял их, заставляя оглядываться по сторонам, — и с каждым кругом их лица становились всё бледнее, а движения — всё более дёргаными. Они замерли на месте, не представляя, где найти выход из леса. Лошади, чувствуя тревогу своих седоков, начали нервно переступать с ноги на ногу, их бока покрылись испариной, а уши плотно прижались к голове, готовые сорваться с места при малейшем движении. Сердце бешено колотилось в груди. Каждый звук, доносившийся из темноты вызывал у них леденящий ужас. И снова он возникал — то там, то здесь, заставляя их глаза расширяться от страха, и они вновь бросались в бегство, теряя всякий контроль над собой и не разбирая дороги. Один из людей Манфреда, юноша с рассечённой бровью, внезапно обернулся через плечо, и его лицо исказилось от ужаса. Он тихо шикнул что-то своему ближайшему соратнику, который мгновенно побледнел. Оба начали быстро переглядываться, не говоря ни слова, и в их взглядах Манфред увидел то, чего опасался больше всего: они начали сомневаться в нём. Они перестали верить, что он способен вывести их отсюда. — УБЕЙТЕ ЕГО! — истерично кричал Манфред. — Убейте! УБЕЙТЕ! Но они игнорировали его слова. Чтобы убить, нужно было вступить в бой. Арбалетов и луков у них не было — значит, на мечах. А видя Мейкара, псы понимали: он убьёт их. Их было четверо, он был один, но это не имело значения. Они видели его лицо и глаза. И понимали, что с ними не будет ни пощады, ни быстрой смерти. Манфред не замечал этого. Он был поглощён мыслями о побеге и был полностью сосредоточен на поисках Мейкара, который вновь скрылся в густом мраке леса. Его руки тряслись на поводьях, а лицо блестело от пота. Он громко кричал, отдавал приказы и угрожал, но его слова растворялись в безмолвии, и никто больше не слушал его. Дондаррион рассчитывал, что за плату купил у своих наёмников не только физическую силу и животный характер, но и преданность. Он был настолько глуп, что надеялся на это. У них не было той преданности, что была у людей Мейкара. У них не было ничего, кроме жадности и страха. Жадности, которая привела их сюда, и страха, который теперь гнал их прочь. — УБЕГАЙТЕ, МОЙ ГОСПОДИН!! — крикнул один из псов Манфреду. — МЫ ОСТАНОВИМ ЕГО!! Двое, не согласные с принятым решением, уже собирались накричать на товарища — их лица исказились, а руки потянулись к поводьям. Но тот едва заметно приподнял брови, и они всё поняли без слов. Мейкару нужен он. Зачем им было погибать вместе? Зачем отдавать жизнь за человека, который платил им, но не стал им своим? За человека с дрожащими руками и бегающими глазами, как у загнанного зверя. Манфред им поверил. Он резко дёрнул коня влево, уводя его в темноту. В лес. В неизвестность. Его тёмный силуэт ещё мгновение мелькал между стволами на фоне могучих дубов, а затем растворился в лесной чаще. Псы дождались, пока он скроется, и затем внезапно остановили коней. Трое всадников сомкнулись в тесный круг, повернувшись спиной друг к другу, опасаясь, что из темноты может появиться принц. Их руки крепко сжимали рукояти мечей, пальцы побелели от напряжения, а глаза тревожно скользили по окрестностям. Кони под ними нервно храпели, прижимали уши и беспокойно переступали с ноги на ногу. Но вокруг царила тишина, пустота и мёртвая неподвижность. И тут, одновременно, у всех троих вырвался тихий, но радостный вздох облегчения. — Покойся с миром, Манфред, — сплёвывая слюну, прошипел мужчина. — Надеюсь, ему хватит его. — Давайте выбираться из этого ублюдского леса, — сказал другой, и его голос прозвучал глуше. — Не нравится мне здесь... слишком... — он не договорил, только передёрнул плечами, словно от холода. Все кивнули в знак согласия. Их головы начали кружиться — в поисках хоть какого-то просвета, хоть какой-то тропы на выход. Но одно они знали точно, что им нужно двигаться в противоположную сторону от Манфреда. Чем дальше, тем лучше. Быстрее, пока лес не поглотил и их. Конь Дондарриона скакал между стволов деревьев. Мужчина подстёгивал жеребца, заставляя ускориться, но тот выдыхался от напора — его бока взмылились, с удил капала пена, и каждый новый удар шпор вызывал лишь жалобный храп. Манфред шипел сквозь стиснутые зубы, оглядываясь по сторонам. Страх захватывал его целиком — не частично, не краем сознания, а полностью, без остатка. Тело дрожало. Губы дрожали. Пальцы сжимали поводья так, что кожа на костяшках побелела, а ногти впились в ладони. Он боялся, что не удержится на коне. Ему везде мерещился силуэт Мейкара. За каждым стволом. В каждой тени. В каждом пятне звездного света, пробивавшегося сквозь кроны. Мужчина начал понимать — не сразу, он отгонял от себя дурные мысли, — но они заполняли разум с каждым ударом копыт. Его бросили на растерзание. Никто не будет останавливать Мейкара. — ГДЕ ЖЕ ТЫ?! Я НЕ БОЮСЬ ТЕБЯ! Манфред пытался говорить твёрдо и решительно, но голос его дрогнул, превратившись в хриплый шёпот. Тишина, словно голодный зверь, высасывала из него уверенность. Он выхватил меч, и его холодная сталь блеснула в полумраке. Он был готов к битве, но вокруг царила полная тишина. Лишь где-то вдали послышался лёгкий шорох, и Манфред мгновенно обернулся, чуть не потеряв равновесие. Звук исчез, и только конь, нервно прижимая уши и шумно дыша, продолжал ходить кругами. Манфред, с безумным блеском в глазах, всматривался в каждый шорох, его тело постоянно напрягалось и вздрагивало. — Я НЕ БОЮСЬ ТЕБЯ, МЕЙКАР! Только он успел договорить последнее слово, как увидел огромного коня Мейкара, мелькнувшего между деревьями. Единственный глаз успел узреть. Всадника не было. Манфред быстро дёрнул поводья, понимая, что Мейкар где-то близко. Язык от страха прилип к небу. Он даже не смог скомандовать коню — страх сжал его горло, перекрыл дыхание. Конь под ним дёрнулся и навострился вперёд, готовый сорваться. Голова всадника моталась туда-сюда. Он видел коня Мейкара. Тот словно призрак гнался за ними — появлялся и исчезал, снова появлялся и снова исчезал, пока не выскочил из одного ствола и не ударил мордой коня Манфреда, сшибая его с пути. Манфред замахнулся мечом, пытаясь отогнать буйного коня, — лезвие рассекло воздух, но Гром уже растворился в темноте, и только стук копыт ещё отдавался где-то за спиной. Он едва успел повернуть голову, как заметил вдали Мейкара, который направлял самодельное копьё, сделанное из дубовой ветки. Время словно замедлилось. Копьё с глухим, влажным звуком пронзило грудь коня, и Манфред вылетел из седла. Острая боль пронзила его грудь, он начал задыхаться, хватая воздух ртом, но тот был горячим и не наполнял лёгкие. Тихие, медленные шаги — вот что первое услышал Манфред в панике. Он попытался подняться на ноги — руки скользили по траве, пальцы цеплялись за корни, — и увидел, как слева мелькал конь Мейкара. Гром запомнил этого всадника ещё на турнире, того, чьё копьё едва не пронзило его. И кажется, конь понимал, чьих рук погибель Луны и Бантиса. Манфред стремительно поднялся на ноги. В этот момент он заметил, как Мейкар извлек меч из ножен. Лезвие с тихим, зловещим шелестом, вышло из ножен. — Беги... Тихий, почти нежный шепот Мейкара достиг ушей Манфреда. Принц пристально смотрел на Дондарриона. Он не жаждал быстрой смерти. За каждую боль, нанесённую его семье, он хотел взять стократную плату. Сыновья Мейкара бежали по лесу. Теперь очередь Дондарриона. Мейкар скривил губы и резко свистнул, приказывая коню гнать ублюдка по лесу. Манфред вздрогнул и увидел, как из темноты вынырнул свирепый чёрный конь, стуча копытами по земле. Дондаррион бросился бежать, не разбирая дороги и не оглядываясь. Свист эхом разносился по лесу, создавая ощущение, что Мейкар повсюду. Куда бы ни направлялся беглец, он слышал этот пронзительный звук. Свист, топот и ржание сливались в напряжённую симфонию. Манфред спрятался за ствол дерева, хватая ртом воздух, его грудь ходила ходуном, а ноги дрожали так, что он едва стоял. Он прикусил губу, боясь издать хоть звук. Но через мгновение удар кинжала о кору дерева — прямо над его головой, так близко, что щепки брызнули в лицо, — заставил его бежать снова. Он продолжал мчаться вперёд, несмотря на невыносимую боль в лёгких, которые словно горели изнутри. Мужчина был в отчаянии, не представляя, где найти убежище и куда скрыться. Когда очередная абсурдная попытка Манфреда укрыться провалилась, Мейкар снова метнул кинжал с точностью, не оставляющей сомнений в его мастерстве. Лезвие пронзило мышцу под коленом Манфреда, вызвав истошный вопль. Голос его сорвался, став пронзительным и почти детским, но крик потонул в муках агонии. Сухожилие оказалось рассечено, и нога мгновенно утратила подвижность. Она стала тяжёлой и безжизненной, словно чужая, и Манфреду пришлось волочить её, цепляясь пальцами за землю. С каждым шагом невыносимая боль пронзала его, острая и режущая, от которой перед глазами темнело, а в висках взрывались мучительные вспышки. — БЛЯДЬ! — завопил Манфред. — Я сказал БЕГИ!!! Манфред начал захлёбываться в собственных слезах. Ему было невыносимо страшно. Никогда раньше он не испытывал такого ужаса, как сейчас. Копыта коня Мейкара стучали где-то поблизости, а ржание предупреждало о новом нападении. Он не знал когда и откуда Мейкар нанесёт следующий удар. Мужчина не мог продолжать бежать. Он рухнул на землю, лицом вниз, в грязную траву и мокрые листья, и попытался ползти. Внезапно он почувствовал невыносимую боль, когда сапог Мейкара с силой надавил на рану, в которую был воткнут кинжал. От этой боли Манфред издал крик, похожий на звериный рёв. — Заставил моих детей бежать, а сам не можешь?! — Это всё она... — давясь собственными словами, прошептал Манфред. — Алис... Алис... Алис... Она попросила! Прошу... отпусти... прояви милосердие... умоляю... она околдовала меня! Это СУКА, ВЕДЬМА, околдовала меня!.. Прошу... мой принц... умоляю... прошу... она сказала, что Лейна нуждается во мне... прошу... отпусти!.. ОТПУСТИ!! Последнее слово сорвалось с губ с яростью — он знал, что Мейкар пощады не даст. Принц размахнулся и изо всех сил ударил Манфреда по лицу сапогом. Хрустнуло что-то — нос, челюсть, — и мужчина начал выплёвывать густую тёмную кровь, смешанную со слюной. — Беги... — произнёс Мейкар. — Или убью тебя прямо сейчас. И уж поверь мне — лёгкой смерти я тебе не дам. Манфред поднял на него голову. — Я требую суда поединком. Ты не вправе мне отказать, — прошептал он. В лесу раздался оглушительный, яростный смех принца. Этот звук заставил Манфреда содрогнуться — он едва не отпрянул, возможно, даже попытался бы бежать снова. Но Мейкар с силой вонзил меч в икру, так что остриё глубоко вошло в землю, не позволяя ему сдвинуться. Дондаррион вновь издал пронзительный крик и забился от боли, однако Мейкару было плевать. Он жаждал, чтобы тот вопил, плакал, умолял. — Суд уже был, — ровным голосом произнёс Мейкар. Он опустился на корточки, внимательно разглядывая результаты поединка на ристалище, шрамы на лице Манфреда и его отсутствующий глаз. — Стоило такого ублюдка убить в борделе или на ристалище. Но мой брат помешал, а Лейна проявила милосердие к тебе. И как ты распорядился её даром? Мейкар схватил его за горло, сжимая изо всех сил. Пальцы впились в кожу, перекрывая доступ к воздуху. — И КАК ТЫ ОТНЁССЯ К ЕЁ ДАРУ?! Ты мог бы жить дальше... — он сжал сильнее, — но ты решил и дальше служить Алис!! Принц ослабил хватку, и Манфред судорожно вдохнул, открыв рот. Его руки стиснули горло, пытаясь унять удушье, но пальцы дрожали, а глаза наполнились слезами сильнее. Он не мог найти слов, чтобы оправдаться перед Мейкаром, и не знал, как вырваться из его власти. Неожиданно Мейкар, сжимая рукоять меча, резко повернул её, и снова раздался крик, полный ужаса и боли. — ПОМОГИТЕ! — крикнул Манфред от невыносимой боли. — ПОМОГИТЕ!! Мейкар отпустил рукоять меча, прекратив наносить увечья. Манфред тяжело рухнул обратно на траву, его взгляд устремился к небу, где звезды едва пробивались сквозь пепел и дым. В этот момент он услышал, как принц направился к своему коню, что-то извлекая из седла. Дондаррион в ужасе осознал, что его ждет. Он решился на отчаянный шаг — бежать, спасаться от Мейкара. Для этого ему нужно было раскрыть одну неприятную тайну, связанную с тем, что Манфред сделал с Лейной в зале. Уверенный в своем спасении, он без колебаний начал говорить, позволяя своему языку и губам вершить его судьбу. — Если ты будешь убивать меня... не успеешь проститься с женой. Манфред процедил эти слова вслед Мейкару. Он увидел, как спина напряглась — словно под камзолом перекатывались каменные мышцы, — и руки сжались вокруг чего-то. Голова Мейкара медленно повернулась назад, словно он не мог поверить услышанному. Сначала в его глазах ничего не отразилось — лишь пустота. Затем что-то мелькнуло, едва уловимо, как трещина на льду. Дыхание сбилось, грудь застыла, не позволяя воздуху выйти. Лицо побледнело, стало серым, как пепел. Губы приоткрылись, но слова застряли в горле, не найдя выхода. Мейкар был уверен, что сыновья спасут Лейну. Он знал, что она была жива, когда он ускользал в лес. Но от слов Манфреда что-то сжалось внутри него, и он понял, что упустил что-то важное. — Я дал ей яд. На лице Манфреда засияла улыбка — ехидная, больная, изуродованная. — Ты лжёшь... — Я не лгу, — улыбка стала ещё шире. — Твой мейстер... как его там... Ульф, кажется. Он дал мне его. Услышав имя мейстера, ноги Мейкара едва заметно подкосились. Его голова мотнулась в сторону замка — резко, судорожно, — глаза словно в темноте выискивали Лейну. Он не мог поверить, что Манфред стал бы травить Лейну. Но тогда откуда он узнал имя мейстера? Неужели это правда? — Он сказал мне дать всего пару капель... — продолжил Манфред, и его голос стал вкрадчивым, почти ласковым. — Но кажется, я дал ей слишком много. Я влил ей... ВСЁ. Манфред издал злорадный смех, хриплый и прерывистый, с каплями крови на губах. Он видел, как это известие ударило Мейкара прямо в самое сердце. Если бы не рана, он бы даже смог сейчас одолеть принца. Но сейчас его заботило только одно: чтобы этот ублюдок побежал спасать Лейну. — Если не огонь и сталь... — Манфред запнулся, выплёвывая сгусток крови на траву. — ...так яд её заберёт. Он закашлялся, но не оторвал глаз от Мейкара. — Так что у тебя есть выбор, мой принц. — Он произнёс это почти ласково, смакуя каждое слово. — Убить меня — и не успеть попрощаться с женой. Или... — он сделал паузу, и улыбка стала шире, — ...не убить меня — и получить возможность попрощаться. Выбор за тобой, Мейкар. Неужели ты оставишь свою жену одну на произвол судьбы? Ты не попытаешься спасти их?! Убив меня, ты не спасёшь её. И тогда… Алис точно придёт за отмщением. Север принесет свои снега на Юг, и уничтожит все. Ты не представляешь, насколько безумна эта женщина. Он говорил и говорил — про Алис, про Север, про Лейну, — сбивая с толку, забрасывая словами, как камнями. Его голос то повышался, то падал до шёпота, и в этом было что-то от отчаяния, что-то от безумной надежды. Он видел, как Мейкар менялся с каждым словом. И Манфред верил, что до победы осталось всего ничего. Что вот-вот Мейкар оседлает коня и ринется в сторону замка. Что он, Манфред, выживет. Он не подозревал, что этими словами подписал себе смерть. Мейкар медленно вернул внимание на своего коня. Его пальцы прошлись по гриве — медленно, почти нежно, — и Гром тихо фыркнул, кося глазом на хозяина. Дыхание Мейкара участилось. Сердцебиение — тоже: он слышал его в ушах, глухое, набатное, словно где-то вдалеке били в колокол. Он почти не моргал. Глаза покраснели — белки налились кровью, — и одна-единственная слеза упала с ресниц. Он шмыгнул носом и укусил себя за язык, как будто хотел восстановить самообладание, но всё уже было безвозвратно утрачено. Всё словно оборвалось. Глаза полностью потемнели — зрачки расширились, заполнив почти всю радужку, — и в них не осталось ничего. Ни ярости. Ни боли. Ни страха. Только пустота. Тело окоченело, мышцы напряглись до предела, а лицо застыло, превратившись в маску. В голове стояла лишь одна мысль, повторяясь снова и снова: Лейне дали яд. Яд. Его жене. Его любимой жене. Его любимой беременной жене. Лейне и их ребенку. Дыхание сбивалось — вдох, другой, третий, — и казалось, он начал задыхаться в собственном теле. Горло сжалось, грудь не могла расшириться, и воздух не проходил в лёгкие. Но со стороны не было видно ничего. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Ни одна жилка не выдала того, что происходило внутри. Манфред уже было облегчённо вздохнул. Ему даже не нужен был ответ — он знал, что Мейкар помчится к своему замку, к Лейне, и он сможет сбежать. Он уже начал мысленно подниматься с земли, уже перенёс вес на здоровую ногу. Но его глаз округлился, когда он увидел, как медленно оборачивается Мейкар. Его глаза, тёмные и бездонные, обрели безумие. Не ярость. Не холод. Безумие. В них не осталось ничего человеческого. Лишь пустота и нечто древнее, от чего Манфред почувствовал ужас. — Нет... нет... — прошептал Манфред. — Нет... прошу... прошу... Мейкар...

Ходило поверье, что якобы когда рождаются Таргариены, боги подбрасывают монетку, и весь мир с замиранием сердца следит, какой стороной она упадёт. У Дейрона II и Мирии родилось четверо сыновей, и все всегда были убеждены, что среди них безумцев не было. Но кое-кто очень сильно сдерживал своё безумие. Мейкар. Сдерживал годами — стискивал зубы, сжимал кулаки, прятал его за холодом и молчанием. И сейчас, когда всё не имело значения, когда всё рухнуло, когда его жена умирала где-то в горящем замке, — он выпустил своё безумие. Дал ему волю. Позволил вершить судьбу Манфреда.

— Начинай молить богов, потому что никто, кроме них, не остановит меня. Мейкар вытащил меч из ноги Манфреда — медленно, с каким-то почти ленивым усилием, проворачивая клинок в ране, — и Дондаррион ощутил, как сталь скребёт по кости. Он закричал — пронзительно, срываясь на визг, — и начал ползти, отталкиваясь руками, словно плыл по траве. Его пальцы цеплялись за корни, за стебли, за мокрую землю, оставляя в грязи борозды; под ногти забивалась земля, а в ладонь впивался острый камешек, но он не замечал. Он слышал, как Мейкар волочит меч по земле — тонкий, визгливый скрежет стали о камни. Потом — глухой удар об дерево, от которого с ветвей посыпалась труха. Клинок отлетел на несколько метров и застрял в стволе, качнувшись. Манфред судорожно повернул голову и увидел, что принц был безоружен. И это напугало его ещё сильнее. Как именно он собрался его убивать? — НЕ СМЕЙ МЕНЯ ТРОГАТЬ! — заорал он. — Я СЫН ЛОРДА ДОНДАРРИОНА! УБЬЁШЬ МЕНЯ — И ОТЕЦ ПОДНИМЕТ ВОССТАНИЕ! Мейкар даже бровью не повёл. Он едва наклонил голову набок — медленно, как хищная птица, — и на его лице появилась страшная улыбка. — Твой отец будет следующим, Манфред. Я убью вас всех. Без исключения. Манфред снова попытался оттолкнуться — руки скользили по мокрой траве, нога не слушалась, — но Мейкар ударил ногой по спине и прижал его к земле. Из груди Дондарриона выбило воздух — он хрипло выдохнул, и в лёгких осталась только горечь. Он пытался вырваться, кричал, умолял и даже начал звать Лейну. Из его уст её имя звучало как оскорбление — издёвка над Мейкаром, плевок в лицо. Принц схватил его за затылок и начал бить лицом о землю. Раз. Другой. Третий. Земля была мягкой от недавнего дождя, но с каждым ударом она становилась всё более твёрдой от крови, которая пропитывала её. Он хотел заставить его замолчать, но с каждым ударом тот кричал лишь громче. — ЛЕЙНА! — умоляюще кричал Манфред, и кровь пузырилась у него на губах. Ублюдок, истязавший девушку, умолял её оставить его безжалостного мужа. Но даже будь здесь Лейна — она бы сама дала добро на то, что сейчас будет происходить. — Прошу, умоляю, хватит! — прошептал он, давясь кровью и землёй. — Просто убей меня. Быстро, прошу тебя... Мейкар внезапно схватил его и перевернул на спину с такой силой, что шея Манфреда затрещала. Теперь тот был вынужден смотреть единственным оставшимся глазом прямо на Мейкара. Принц — или то, что от него осталось, — приложил правую руку к его лицу и начал медленно водить ею взад и вперёд. Манфред пытался укусить ладонь, впиваясь зубами в кожу и цепляясь за костяшки, но Мейкар оставался равнодушным. Он крепко сжимал нос, брови и губы Манфреда, заставляя того корчиться от боли и молить богов. — Молись. Одно-единственное слово выскользнуло из губ Мейкара, и он отпустил свою ладонь. Манфред успел лишь сделать маленький глоток воздуха — короткий, жадный, — когда увидел, как принц смотрел прямо на его единственный уцелевший глаз. Дондаррион понял, что тот собирается делать. Он здоровой ногой попытался оттолкнуть Мейкара — но тот скрутил её и резко дёрнул со всей силы, ломая кость. Раздался сухой, щёлкающий хруст, и Манфред завопил от боли — высоко, надрывно, — и его тело выгнулось дугой, словно от удара молнии. Его тело было изуродовано руками Мейкара, но он даже не представлял, что это лишь начало пытки. Пока он ещё кричал, Мейкар снова ухватился за его голову и со всей силы ударил затылком по земле, заставляя затихнуть. Так и случилось. На секунду Манфред потерял контроль над собой — темнота перед глазами, звон в ушах, — и в тот момент он ощутил, как горячий большой палец прошёлся по его глазу. А потом — резкая боль. — НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ! Манфред завопил от боли. Он начал дрыгать ногами, всем телом, душой, крича во весь голос. В этом неистовом вопле, в этом безумном порыве его рука метнулась к поясу. Пальцы нащупали рукоять кинжала, дёрнули, выхватили его. Не глядя, вслепую, он нанёс Мейкару три удара в грудь. Лезвие с влажным, отвратительным звуком проникало в плоть, но Мейкар даже не дрогнул. Казалось, он не чувствовал боли, его тело стало чем-то иным, лишённым страданий. Лес слышал, что творил Мейкар. Где-то в кронах вспорхнула птица, заметалась, забила крыльями и унеслась прочь. Он раздавил его глаз — одним лишь пальцем, вдавливая его в глазницу, пока тот не лопнул. Что-то тёплое и влажное брызнуло на пальцы Мейкара. Манфред стал слепцом. Мужчина продолжал сдавливать то, что осталось от глаза, — вминал, скрёб, — не замечая, как Манфред неистово пытался вырваться из его хватки. Казалось, сам лес ощутил весь ужас казни — деревья зашелестели, появился ветер, и листья закружились в воздухе, словно пытаясь укрыть собой то, что происходило на земле. Но безумие Мейкара было не остановить. Он продолжал бить и бить, выдавливая всё, что оставалось, а Манфред продолжал кричать. В какой-то момент Мейкару стало мало глаза — и он переключился на источник крика. Его рот. Принц на секунду остановился — из губ вырвался вздох, глаза затуманено смотрели на Манфреда, чьё тело дрожало крупной, лихорадочной дрожью. Крик проходил сквозь уши, словно рой пчёл, — он не мог слышать его больше. Манфред, чувствуя себя покинутым, попытался снова в темноте проползти, но снова ощутил ладонь Мейкара. Сначала одну, потом вторую. Обе прошлись по лицу — медленно, словно примеряясь, — и остановились у уголков рта. — Умоляю, — дрожаще прошептал Манфред. — Умоляю, убей меня быстро. Прошу тебя. — Молись, — снова повторил Мейкар. Манфред даже не успел воззвать к богам, как почувствовал, как пальцы Мейкара начали раскрывать его рот. Одна ладонь тянула вверх, а вторая вниз. Кожа натянулась, побелела, пошла трещинами. Манфред начал задыхаться от боли и ужаса — из горла вырывались хрипы, слюна текла по подбородку. Принц тянул медленно, смакуя происходящее, — вопль стоял ужасный, но он продолжал, пока челюсть не хрустнула, и тогда Мейкар со всей силы дёрнул обе ладони в разные стороны, разрывая рот. Кровь хлынула, брызгая во все стороны — на траву, на стволы, на лицо Мейкара, — и Манфред, всё ещё живой, успел лишь пискнуть. Единственное, что продолжало показывать, что он жив, — тело, дрожащее от оголённых нервов. Мейкар ухватился за язык и вырвал его. — Больно? — тихо произнёс Мейкар. — Я не слышу тебя, Манфред. Тебе больно? От лица красавца Манфреда Дондарриона не осталось ничего. Шрамы, пустая глазница после ристалища, пустая глазница от пальца Мейкара, разорванный рот с висящей челюстью. Но Мейкару этого было мало. Безумцу Мейкару нужно было больше. Чувствовал ли Манфред что-то ещё — или он впал в забытье, — он не знал. Да и плевать ему было. Он будет истязать его, пока не почувствует хотя бы каплю отмщения. Манфред лежал, тело перестало дрожать, но принц видел, как его грудь вздымалась — едва заметно, короткими, судорожными толчками. Значит, всё ещё жив. Мейкар пустыми глазами начал осматривать всё, что осталось целым. Руки, пальцы, живот, грудь, ноги — ещё были относительно целы. Мужчина вздохнул, поднимая глаза к небу. Звёзды были едва видны — их затягивало дымом. — Молись, — снова повторил Мейкар. Он издевался над Манфредом, зная, что никто ему не поможет. Последовали хрусты. Мейкар сломал ему почти всё. Пальцы — один за другим, с методичной, почти ритуальной точностью, загибая их назад, пока они не ломались с тихим щелчком. Руки — он вкладывал всю свою силу, выворачивая их так, чтобы сделать как можно больнее, но не убивая. Убьёт он иначе. Манфред лишь хрипел — кричать он больше не мог, горло было разорвано. Когда всё было переломано, Мейкар спокойно поднялся с земли. Грудь Дондарриона почти не двигалась. Казалось, вот-вот он отправится к своим предкам, но Мейкар не желал отпускать его. Он схватил его за запястье — за то место, где кожа была цела, — и начал тянуть к дереву. Дуб стоял в паре метров от них. Одна ветвь — прочная, с листьями — смотрела на них. Мейкар бросил Манфреда. Тому лишь оставалось думать, что всё закончилось, что принц получил желаемое, и теперь он просто умрёт. Но слух всё ещё был с ним — и он услышал, как что-то похожее на сталь по дереву зазвучало. Скрип. Скобление. Мейкар оголил ветвь, делая её конец острым. Он выронил на землю кинжал — тот глухо стукнул о корни, — и подхватил Манфреда себе на плечо. — Молись. С этими словами Мейкар насадил грудь Манфреда на ветвь. Кровь хлынула по стволу дерева, словно ручей, — тёмная, густая, она стекала вниз, пропитывая кору. Тело задрожало, а потом вышел сдавленный вздох — последний, хриплый. Мейкар наблюдал, как Манфред мучительно умирал на дереве. Однако этого было недостаточно. Он жаждал большего, хотел причинить больше боли, но не мог утолить свою жажду разрушения. Тело постепенно обмякло, кровь начала сочиться из пальцев, с лица, с груди. Но безумная жажда не утихала. Губы Мейкара дрожали, а взгляд был прикован к телу, которое перестало дышать. Всё произошло слишком быстро, слишком легко. Это было невыносимо. Он развернулся, а потом резко обернулся на Манфреда. В глазах, полных безумия, появилось ещё кое-что. Как и когда он ухватился за меч, принц уже не помнил. Но то, что он сотворил с телом Дондарриона, было куда хуже того, что было с телом Деймона Блэкфайра. Сначала полетела голова — он отсёк её одним ударом, и она покатилась по траве, оставляя за собой тёмный след. Потом руки — он оторвал кисти, выкручивая их, с хрустом разрывая сухожилия. Потом ноги, ступни. И лишь на дереве оставался торс. Всё вокруг было в крови — трава, листья, стволы, лицо Мейкара. Мейкар был в крови. Но он не мог остановиться. В ход пошли пальцы — он буквально хотел стереть его с этой земли. Принц уже было занёс меч, чтобы изрубить туловище, как услышал пронзительный крик младенца. Он дёрнулся и словно вынырнул из хватки безумия. В лесу стояла тишина — глухая, звенящая. Он проморгался, словно не понимал, что произошло, а потом увидел то, что осталось от Дондарриона. Кровь. Кости. Клочья. И торс на дереве. — Боги... Мейкар обернулся и увидел в паре метров от себя, рядом со своим конём, Бейлора и гвардейцев. Их плащи были в крови. Те, кто был с Манфредом и бросился бежать, попались Бейлору и его людям. Тем досталось сполна. Но то, что они увидели сейчас, они не видели никогда. Один из гвардейцев отвернулся, и его стошнило в кусты. Другой стоял, бледный как полотно, и его руки дрожали на поводьях. — Мейкар... Бейлор быстро спешился и выставил брату руку вперёд, надеясь, что тот узнает его. Мысль, что брат потерял рассудок, напугала десницу. И самое страшное — Мейкар мог убить и их в беспамятстве. Бейлор сделал пару шагов, не давая гвардейцам спешиться. Одно неверное движение — и к Манфреду могли присоединиться все. — Брат?.. Мейкар, ты меня слышишь?! Мейкар медленно моргнул и едва кивнул, словно возвращая себе контроль над разумом. Бейлор облегчённо кивнул, и гвардейцы заметно выдохнули. Они старались не смотреть на деяние Мейкара — от этого даже у бывалых воинов скручивало животы. — Моя жена... Лейна... — едва произнёс Мейкар, и его голос сорвался. — Ты видел её? — Я ринулся сюда, как только мне сообщили, что ты погнался за беглецом. Валарр и Матарис должны найти твоих сыновей. С ними всё будет хорошо. Мейкар резко дёрнул головой, вспоминая слова Манфреда про яд. Он быстро подбежал к Грому и оседлал его одним рывком. Он надеялся, что Манфред солгал, что Ульф не давал никакого яда. Он развернул коня и быстро направил в сторону горящего замка. Бейлор быстро кивнул всадникам, и те поспешили за принцем. Последним место казни покинул он, оставляя тело на судьбу леса и животных.

***

Это было чистое безумие, но Эйрион не умел отступать, когда на кону стояло наследие их дома. Покои Эймона и Эйгона были не так далеко, но путь к ним осложняли огонь и жар, но Эйриону было плевать. С самого детства он, его братья и кузены росли на историях дедушки — о драконах, о предках, что называли себя всадниками, о старой Валирии и о мрачном времени, когда драконы стали историей. Тяжёлой. Скверной. Больной. Когда семья пошла против семьи — и плата оказалась высокой. И сейчас, понимая, что Дейрон хоть мельком, но увидел яйца, Эйрион не мог позволить им остаться гореть в пламени. Очередная конструкция едва не рухнула: балка загрохотала и посыпалась каменная крошка. В одно мгновение он сгруппировался и перекатился, что помогло ему выжить. Острые осколки прочертили его плечо, разрывая ткань, но он не остановился. Гарь добавляла ещё больше проблем. Она проникала в лёгкие и попадала в глаза, не давая видеть дальше метра. С каждым вдохом грудь пронзала боль, а горло будто сжималось изнутри. Но даже в таких условиях Эйрион не сдавался. Подбегая к покоям, принц заметил, что у двери полыхал огонь — жаркий и яркий, он облизывал косяк и поднимался по стене. Эйрион начал обдумывать, как проскользнуть, и — самое главное — нет ли огня в покоях. Сделав шаг, он почувствовал под ногой что-то твёрдое. Опустив глаза, он едва различил в дыму потемневший лук. Это был лук Лейны. Он перекинул его через плечо и отступил на три шага назад, для нужного разбега. Он почти приготовился, когда рука схватила его за плечо. — СДУРЕЛ?! Эйрион обернулся и увидел Валарра. — Ты должен уйти! Что ты здесь делаешь?! — Как видишь, останавливаю тебя от того, чтобы отправиться к предкам раньше времени! — рявкнул Валарр. — ТАМ ОГОНЬ!! Куда ты собрался?! Эйрион попытался освободиться, но Валарр снова крепко схватил его. Он заметил, что кузен был одержим решимостью, и понял, что лучше помочь ему, чем мешать. Валарр стал наблюдать, как огонь с каждой секундой становился сильнее, и осознал: действовать нужно сейчас, иначе будет поздно. Он быстро снял камзол одной рукой, а другой, прижатой к боку, удерживал хронику Дейрона. Зажав книгу под мышкой, он начал сбивать пламя возле двери. После трёх ударов Эйрион ворвался внутрь, а следом за ним, тяжело дыша и всё ещё с хроникой под мышкой, вбежал Валарр. Но то, что они увидели, они не ожидали. Часть покоев была охвачена пламенем — огонь стремительно распространялся по стенам, гобеленам, кроватям и потолку. Валарр уже хотел попятиться назад, но сзади начал нарастать огонь, который он только что сбивал. Путь отступления медленно закрывался. Эйрион, закрыв нос сгибом локтя, начал смотреть по сторонам, выискивая яйца. — ТАМ!! — крикнул Валарр, указывая пальцем на стол в глубине покоев. Яйца виднелись сквозь пламя — тёмные силуэты в огненной завесе. Эйрион быстро стянул со стены целый гобелен, и оба принялись отбивать огонь, пробираясь вглубь комнаты. Валарр всё время поворачивал голову назад, смотря на путь к отступлению, боясь, что через миг он будет отрезан. Когда они почти добрались до стола, с потолка начала сильно осыпаться крошка. Казалось, каменные плиты начали двигаться под огнём. — ПОТОРОПИСЬ! — рявкнул Валарр. Эйрион в очередной раз ударил гобелен, чтобы потушить огонь, и в этот момент его рука метнулась вперёд — слишком быстро, без раздумий о том, насколько горячими были яйца. Как только его пальцы сомкнулись на красном яйце, из груди Эйриона вырвался громкий крик. От неожиданной боли он разжал руку, и яйцо выпало. Кожа на его ладони мгновенно вздулась и покрылась волдырями, а рисунок чешуи отпечатался на ней, словно клеймо. Валарр молниеносно пригнулся, не осознавая, что вызвало крик, и инстинктивно схватил правой рукой падающее яйцо. И он понял. Оно было чертовски горячим. От сковывающей боли юноша не смог выпустить яйцо из рук — пока Эйрион не бросился к гобелену и не накрыл яйцо, осторожно снимая его с ладони кузена. У обоих были ужасные ожоги. У Эйриона — левая ладонь, покрытая глубоким ожогом в виде чешуи драконьего яйца. У Валарра — правая рука, с таким же отпечатком, но, в отличие от Эйриона, ожог был куда сильнее. Валарр сжал челюсти. Его губы дрожали, боль была невыносимой, но он не сдавался. Эйрион порвал гобелен на две части и вторым ухватился за второе яйцо. Если первое он не смог ощутить из-за острой жгучей боли, то это он не только ощутил — но и увидел. И Валарр увидел тоже. — Что за хрень... — прошептал Валарр, держа себя за запястье и стараясь унять боль. Эйрион застыл на месте, не в силах отвести взгляд. Серая чешуйка на яйце едва заметно дрогнула. Он мог бы списать это на галлюцинации или на ядовитый дым, который затуманил его разум, но, заметив, что Валарр тоже обратил на это внимание, он понял: там что-то есть. Он почувствовал, как яйцо стало мягче, даже сквозь ткань гобелена. Он знал, каким на ощупь должно быть драконье яйцо — всегда каменным, словно изваяние. Но сейчас оно было другим. — ЭЙРИОН!!! Голос кузена оторвал Эйриона от шока. Он поднял глаза на кузена, и тот мотнул головой назад, где огонь полностью захватил дверь, отрезая путь. — Блядство, — прошипел Эйрион. — Только не паникуй... — Отцы убьют нас... — с иронией произнёс Валарр. Эйрион едва усмехнулся, чувствуя горечь ситуации. Всё горело, а они боялись гнева отцов. Но всё же что-то нужно было делать — с каждой секундой огонь всё сильнее врывался в покои. И им пришлось пятиться назад, к балкону. — Не стоило тебе идти за мной, — сказал Эйрион. — Сейчас бы уже выходил из замка. Валарр закатил глаза и ударил здоровой рукой по лбу Эйриона. — Ты дурак, Эйрион. Всегда был и будешь им... но у тебя есть отвратительная черта, которую мне никогда не понять и не приобрести. — Даже боюсь спросить, что за черта у меня такая. — Черта вести за собой... даже в самое блядское пекло. Оба посмотрели друг на друга — с болью в глазах, понимая неизбежность. Их конец медленно подходил. Эйрион сделал шаг и уткнулся своим лбом в лоб Валарра. С первых лет жизни их сталкивали лбами — не специально, возможно, не осознанно. Отцы, наставники, матери — и даже сами они. Валарр и Эйрион были разными, противоположностями друг друга, разные взгляды на жизнь, на сражения и даже во вкусах женщин. Но от этого их связь крепла. — Хотя бы умрём вместе, — дрожащим голосом произнёс Валарр. — Не так страшно будет. — Ты не умрёшь... тебе ещё трон занимать нужно, забыл? Валарр... первого его имени. Оба тихо засмеялись, даже не замечая, как огонь приближается всё ближе. Смех был звонкий и горький — у обоих пошли слёзы, и они обнялись крепко, как могли позволить израненные тела. Ладони у обоих саднило — обожжённая кожа горела, — но они продолжали обнимать друг друга. — Матарис мой брат... но ты... — неуверенно произнёс Валарр, сжимая здоровой ладонью плечо Эйриона. — Эйрион, ты тоже брат... прости меня за всё. Эйрион вздохнул, ощущая боль в сердце, и сжал кузена крепче к себе. — Когда выберемся отсюда, клянусь, мы устроим загул по всем лучшим борделям столицы. Валарр засмеялся, понимая, что этому не сбыться. Эйрион уже хотел было что-то сказать, как звук разрушения — грохот рушащейся балки, треск камня — отрезвил их, вернув в ужас. Оба попятились назад, выходя на балкон. Воздух здесь был наполнен свежестью — прохладный, влажный, — и в то же время горькой удушливой гарью, которая тянулась из замка. Валарр опустил взгляд, смотря на высоту. Если спрыгнуть — скорее всего, убьются. Или сильно покалечатся, станут калеками на всю жизнь. Эйрион мотал головой, думая, что делать, — его взгляд метался по стенам, по крышам, по двору, — пока не увидел яркую голову. Матарис. — ВОТ ЖЕ ГАДЁНЫШ! — рявкнул Эйрион, видя его в соседних покоях на балконе. Матарис оббежал весь замок в поисках их, пока не забрёл сюда. — ЭТО Я ЕЩЁ ГАДЁНЫШ?! Валарр облегчённо вздохнул, увидев младшего брата. Его плечи опустились, и на лице появилась едва уловимая улыбка — уголки губ дрогнули, приподнялись. — Сможете перебраться? — крикнул Матарис, перегнувшись через перила. Эйрион прикусил губы, обдумывая. Расстояние было большим — метра три, не меньше, — но проходимым. Он стащил с себя рубашку — ткань прилипла к потной коже, — и толкнул локтем Валарра, молчаливо давая понять: снимай одежду. Кузен помедлил мгновение, потом стянул свою. Сделав между рубашками узелки — крепкие, насколько позволяли дрожащие пальцы, — они соорудили что-то наподобие верёвки, но её было мало. Эйрион проскользнул обратно в покои — огонь уже лизал стены, жар ударил в лицо, — и стянул занавеску. Эйрион перекинул её Матарису, и тот, поймав конец, быстро обмотал его вокруг каменной балясины перил — раз, другой, третий, — и затянул узлом, дёрнув изо всех сил, проверяя на прочность. Между покоями протянулась верёвка — натянутая, дрожащая, — оставалось лишь перелезть. — Матарис! Лови! — крикнул Эйрион, и его голос сорвался в дым. Эйрион обернулся к Валарру, не дожидаясь разрешения, выхватил у него хронику Дейрона. Валарр попытался возразить, но он уже замахнулся и бросил её через провал. Хроники описали дугу в воздухе, страницы громко хлопнули. Матарис, широко раскрыв глаза, рванулся вперёд и перегнулся через перила, едва не упав сам. Он поймал книгу обеими руками, принял её на живот и, согнувшись от удара, охнул, но не выпустил. Следом Эйрион швырнул ему лук Лейны. — Осторожнее! — крикнул Эйрион. — Не урони! Если уронишь — я тебя сам сброшу! Он крепко завязал гобелен, чтобы яйцо не выпало в полете, и для этого пришлось задействовать зубы, затягивая узел еще сильнее. Даже сквозь ткань яйцо казалось обжигающе горячим. Эйрион закусил губу, прицелился и метнул его. Яйцо, завернутое в гобелен, медленно, слишком медленно полетело через пропасть. Матарис выставил руки, ловко поймал его на лету и тут же прижал к животу, ощущая необычное тепло. Его глаза широко раскрылись, но, увидев, что готовится второе яйцо, он быстро опустил сверток с первым на пол рядом с книгой. — Второе! Серое яйцо с едва заметной чешуёй последовало за первым. Матарис сумел его поймать, но руки так тряслись, что он едва не уронил его через перила. Он согнулся, будто от боли, и прижал руки к груди. Эйрион и Валарр, осознав, что яйца спасены, облегчённо вздохнули и улыбнулись друг другу. Теперь оставалось лишь одно — перебраться самим. — Всё! — крикнул Эйрион, оборачиваясь к Валарру. — Ты первый! Он толкнул кузена в спину, пропуская его вперёд, но у Валарра задрожали колени от страха. Эйрион заметил это и на мгновение замер. Если бы Валарр шёл последним, он мог бы испугаться, замешкаться и остаться в горящих покоях. Эйрион не мог этого допустить. — Я не могу, — запнувшись, произнёс Валарр. Его лицо побледнело, а руки дрожали. — Нет. Сначала ты. Потом я. — Это не вопрос, Валарр! ДАВАЙ! — Скорее! Ну же! — крикнул Матарис, вытягивая руку навстречу брату. — Валарр! Валарр начал метаться по маленькому балкону, не в силах решиться, пока Эйрион снова не толкнул его вперёд. Времени на раздумья больше не осталось. Юноша перелез через перила, и чуть не сорвался — сапог скользнул по камню, высекая искру. Эйрион быстро нагнулся и без промедления стянул сапоги с кузена, отбросив их в сторону. Губы Валарра тряслись. Три метра — всего ничего, — но с одной рукой тянуться туда было почти невозможно. — Не торопись! — кричал Эйрион, пытаясь перекрыть нарастающий рёв огня. — Цепляйся ногами и рукой! Ты меня слышишь?! Не хватайся раненой! Цепляйся изгибом! Матарис тебя подхватит! Не смотри вниз! Валарр быстро и судорожно закивал. Как велел Эйрион, он ухватился здоровой рукой за верёвку и начал опускать спину. Ступни оттолкнулись от балкона — и он начал свой путь. Спиной вниз, он тянулся к балкону, мысленно проклиная дурную затею. На половине пути, от боли в мышцах, он едва не сорвался — ноги, скрещённые, вцепились в верёвку, но половина тела сорвалась и висела в воздухе. — ПОДТЯГИВАЙСЯ! — закричал Эйрион. Матарис в ужасе наблюдал, как брат пытался подтянуться, но у него не получалось — лицо покраснело, жилы на шее вздулись, а руки дрожали. Валарр понимал, что выбора нет: либо он разобьётся, либо... Он вытянул правую ладонь вверх и, раскачиваясь, ухватился ею за занавеску. Крик сорвался с его губ — от боли, от ужаса, — но он смог. Когда он полностью подтянулся, он бросил взгляд на Эйриона и едва кивнул — коротко, через силу. Дальше, уже чуть бодрее, он начал ползти, пока не ощутил, как за его волосы ухватился Матарис и потянул на себя. Так Валарр оказался в безопасности. Братья быстро обнялись — коротко, судорожно, так, что кости хрустнули. Матарис только сейчас увидел изувеченную ладонь брата, покрытую волдырями, с лоскутами слезающей кожи, — и его лицо исказилось, но Валарр уже метнулся к краю балкона, не давая ему сказать ни слова. Эйрион лихорадочно пытался снять сапоги. Его пальцы скользили по потной коже, шнурки не поддавались. Он дёргал их, рвал, пока не сбросил оба сапога в темноту. Затем несколько раз подпрыгнул на месте, резко и отрывисто, будто пытаясь отогнать страх и скованность в мышцах. Когда этот странный ритуал был завершён, он плюнул себе в ладонь. Слюна была вязкой и горькой от гари. Он надеялся, что это поможет ему не сорваться, как это случилось с Валарром. Перелез через балкон, свесил ноги, чувствуя, как камень царапает ступни, и ухватился здоровой рукой за импровизированную верёвку. На лице появилась вымученная улыбка — кривая, дрожащая, больше похожая на гримасу. Подбадривать Валарра было куда спокойнее, чем лезть самому. Матарис приготовился. Он вытянул руки как мог — пальцы растопырены, ладони вспотели, — чтобы ухватить Эйриона, когда тот начнёт двигаться, и вдруг резко закричал: — СТОЙ! Эйрион только было хотел перенести весь вес на верёвку, как дёрнулся, судорожно хватаясь пальцами за камень балкона. Матарис тревожно указал пальцем туда, где рубашки, сплетённые вместе, начали расходиться. Ткань рвалась по швам, особенно в районе рукавов, и нити лопались одна за другой, издавая тихий, зловещий треск. — Твою мать, — прошипел Эйрион, и его голос сорвался. — Нет-нет-нет-нет. Эйрион! — позвал Валарр. — Они выдержат! Давай! Не выдержат — и Эйрион это понимал. Как и Матарис. Валарр вбежал внутрь покоев, надеясь найти ещё занавески, гобелен, любую ткань, — но покои были пустыми. Юноша прижал ладонь к губам, чувствуя, как страх сжимает его внутренности, словно намереваясь извергнуть всё, что он съел за день. Его руки тряслись, а глаза наполнились слезами, но не от дыма, а от бессилия. Ему казалось, что он оставил Эйриона в огне. Вернувшись обратно на балкон, Валарр увидел испуганные глаза Матариса, смотревшие на пустой балкон — туда, где только что был Эйрион. И ничего. — ГДЕ ОН?! — Валарр рывком развернул брата к себе, и его пальцы впились в плечи Матариса с такой силой, что тот поморщился. — ГДЕ ЭЙРИОН?! — Он забежал обратно внутрь! — выпалил Матарис, и его голос сорвался на визг. — Я не успел! Он просто... просто исчез! Валарр метнулся к краю балкона, отчаянно всматриваясь в густую завесу дыма и огня. Он перегнулся через парапет, едва не теряя равновесие, его пальцы судорожно впились в камень. Его взгляд не отрывался от происходящего, пока глаза не начали слезиться от едкого запаха гари. Но он видел лишь, как языки пламени отражались на стенах, как густой дым клубился и расползался, как рушились и рассыпались искрами балки. И тогда он издал пронзительный крик — громкий, надрывный, который буквально разорвал ему горло: — ЭЙРИОН! ЭЙРИОН! Но в ответ — лишь тишина. Валарр судорожно продолжал звать и звать, пока оба не услышали сильный грохот из покоев — словно что-то тяжёлое рухнуло, с треском и скрежетом, от которого задрожал пол под ногами. — Я ЗА НИМ! — крикнул Валарр, уже перелезая через балкон, но Матарис схватил его поперёк живота и со всей силы рванул назад, на пол балкона. Валарр начал истошно кричать — высоко, надрывно, срываясь на визг, — умоляя отпустить его, бился, царапал руки брата, но Матарис держал крепко, вцепившись в него, как в единственное, что ещё можно было спасти. Он не позволял и ему умереть в огне. Пока братья выясняли между собой — Матарис что-то кричал, Валарр вырывался, — в коридоре послышались быстрые шаги, и резкий звук распахнувшейся двери. Через мгновение на балкон ворвался Стеффан с тремя людьми. Они заметили Валарра ещё со двора, когда тот висел над пропастью , — и бросились на помощь. — ГДЕ ПРИНЦ ЭЙРИОН?! Матарис лишь пальцем смог показать на другой балкон — пустой, затянутый дымом. Его рука дрожала, и палец не сразу нашёл нужное направление. Стражник быстро кивнул людям, и те без слов поняли: нужно хватать принцев и уводить. Валарр снова начал кричать — истошно, во всё горло, — умоляя спасти Эйриона, вырываясь из рук. Но спасать, казалось, было некого. — УВОДИТЕ! — НЕТ! НЕТ ЖЕ! ОН ТАМ! ПОМОГИТЕ ЕМУ! Стеффан уже было дёрнулся командовать снова — как вдруг увидел ладонь, тянувшуюся вперёд из горящих покоев. А следом и серебристые волосы, перепачканные сажей. Эйрион выполз из покоев, тяжело, на животе, — и тянул за собой занавеску. Её край тлел — рыжая кромка медленно ползла по ткани, оставляя за собой черный обугленный след. Эйрион прижал её к полу и несколько раз ударил ладонью, сбивая огонь, пока тот не погас, оставив после себя лишь едкий дым. Все выдохнули с облегчением — разом, словно один человек. Эйрион поднял палец вверх — коротко, через силу, — давая понять, что он в порядке. Он сорвал с перил расползающиеся рубашки и начала связывать занавеску с занавеской — узлы выходили кривыми, пальцы не слушались, — ладони болели так, что перед глазами плыли тёмные пятна. Оставалось всего ничего, но Эйрион начал терять веру, что сможет переместиться. Все стояли, затаив дыхание, готовясь. — Боги... — вырвалось из уст Стеффана, когда Эйрион на короткую секунду обернулся к ним спиной. Огромный ожог шёл от затылка почти до поясницы — сплошное багровое пятно, натянутое, как слишком туго натянутая ткань, с тёмными подпалинами по краям. Местами кожа вздулась и полопалась, и от этого спина казалась не человеческой, а обожжённой корой. Когда он вбежал в покои в поисках уцелевшей ткани, огонь поцеловал его — боль была такой пронзительной, что он даже не смог закричать. Только потерял на миг сознание — темнота, звон в ушах, — и очнулся на полу, в дыму, с ощущением, что спина горит изнутри. Сквозь боль, огонь и гарь он слышал крики Валарра и мольбу Матариса. Но не это его разбудило. Крик Кэлиры — тонкий, надрывный, — вырвал его из тьмы. Эйрион приоткрыл глаза, затуманено, но открыл. Он не понимал, где верх, где низ, где выход. Всё смешалось в один сплошной кошмар — треск огня, грохот рушащихся балок, жар, который, казалось, выжигал лёгкие изнутри. И тогда он увидел её. Сквозь дым и огонь, сквозь туман и слёзы — женский силуэт. Её фигура казалась лёгкой, почти эфемерной, в простом платье и с распущенными волосами, которые развевал горячий ветер. Она стояла всего в нескольких шагах, и её лицо выражало спокойствие, которое он помнил с детства. Это было то самое спокойствие, когда она склонялась над его кроватью и аккуратно поправляла одеяло. Дианна. Его мама. Его любимая мама. Эйрион понимал, что это не призрак. Он был уверен, что её не может быть здесь — её больше нет, она ушла из жизни много лет назад, оставив его с отцом и братьями. Однако она была здесь. Он видел её с такой ясностью, какую, вероятно, никогда не испытывал при жизни. Её взгляд, её улыбка — та самая, светлая, с оттенком грусти, — её руки, протянутые к нему.

«Ещё немного, Эйрион. Вытяни руку, мальчик мой».

Голос был едва различим, утопая в грохоте пламени, но он доносился прямо до его уха — настолько близко, что Эйрион ощутил её дыхание на своей коже. Он понимал: это не она. Это его внутренний голос, его воспоминания, его последняя надежда, которая не желала угасать. И всё же он не смог удержаться и потянулся к ней. Его рука дрожала, пальцы скользили по обугленному полу, ногти царапали камень. Боль в спине была нестерпимой — каждое движение отзывалось вспышкой, от которой он терял сознание. Он полз, хватаясь за обломки, кусочки ткани, за всё, что могло дать ему опору, и всё это время перед ним стоял её образ. Она не исчезала. Она наблюдала за ним. Она вела его вперёд.

«Вытяни руку, мальчик мой. Ещё немного».

Он вытянул руку и почувствовал что-то тёплое, но не обжигающее. Это прикосновение стало для него спасением, Эйрион схватился за этот предмет, и это оказалось занавеской. Юноша дёрнул её на себя, обернул её вокруг руки и пополз дальше — к балкону, к свету, к голосам, которые звали его. Когда он в последний раз обернулся, матери уже не было. Всё, что оставалось, — это дым, огонь и тишина, в которой продолжал звучать её шёпот. — Не торопись, Эйрион! — крикнул Стеффан. Эйрион понимал: малейшее промедление — и огонь поглотит его или же само тело предаст. Спина пылала так, что каждый вдох сопровождался мучительной вспышкой, а пальцы почти не слушались. Собрав волю в кулак, принц ухватился за занавески и начал перелезать. Зажмурившись, он слышал шёпот матери. Тихий, ободряющий, он казался таким близким, словно она шла рядом, держа его за руку и направляя вперёд. С каждым сантиметром пройденного пути он ощущал, как голос стихает. Медленно, постепенно, как утренний туман под солнцем. И на короткий миг Эйрион остановился — замер на месте, вцепившись в занавеску, — чем напугал всех по другую сторону балкона. Стражники подались вперёд, кто-то из них выругался сквозь зубы, Матарис вскрикнул. Они боялись, что вот-вот Эйрион сорвётся. Но он всего лишь хотел продлить голос в своей голове. Голос любимой матери. Той, которую он почти не помнил, но которая всегда была где-то рядом — в полузабытых снах, в тишине перед рассветом, в последнем шёпоте перед смертью. Он прикусил до боли губы — почувствовал во рту солоноватый привкус крови, — и стиснул зубы. А потом раскрыл глаза. Шёпот стих. И Эйрион сделал сильный рывок — отчаянный, из последних сил, — и его тело наконец схватили чужие руки, потянули, вытащили, затащили на балкон. — СЛАВУ БОГАМ! ОН ЖИВ! — крикнули стражники, и их голоса сорвались на хрип. Эйрион запутанно встал на ноги — шатаясь, опираясь на чьё-то плечо, — и бросил взгляд на балкон, который полностью ушёл под власть огня. Пламя ревело там, пожирая всё, что осталось, — стены, пол, воздух. И в этом реве ему всё ещё чудился тихий шёпот. — Спасибо... — прошептал Эйрион, глядя туда.

***

Дейрон резко очнулся от пронзительного крика. Он с трудом разлепил веки, и увидел перед собой стражника, который отчаянно пытался привести его в чувство, яростно колотя по щекам. Но Дейрон не ощущал этих ударов. На самом деле его разбудила Кэлира — её тонкий, надрывный крик проникал сквозь туман в голове, заглушая звон в ушах и боль. Юноша медленно повернул голову. Перед ним всё было как в тумане: размытые силуэты, качающиеся стены, запах гари, словно въевшийся в кожу. Он наблюдал, как один из мужчин нёс Эсме, её голова безжизненно откинулась назад, а руки безвольно свисали. Дейрон прищурился, пытаясь сосредоточиться, и заметил, что Лейна не пыталась успокоить малышку. — Лейна... — едва смог позвать он. Но девушка не отозвалась. Дейрон рванулся вперёд, не обращая внимания на головную боль и туман в глазах. Стражник попытался остановить его, но юноша вырвался с силой, почти грубо. — ЛЕЙНА?! — воззвал он снова, и его голос эхом разнёсся по коридору. И снова тишина в ответ. Юноша стремительно подхватил Кэлиру на руки. Её маленькое тело сотрясалось от рыданий, но теперь это был уже не просто плач — она кричала так, что лицо её покраснело, сморщилось, стало мокрым, а из горла вырывался хрип — надрывный, отчаянный, словно у неё не осталось сил даже на крик. Казалось, ещё немного — и она задохнётся. Он заметался, оглядываясь в поисках Матариса, Валарра, Эйриона — кого угодно. Его взгляд метался по дыму, обломкам, лицам, но никого не находил. В этот момент, пока он был охвачен паникой, стражник окликнул товарища, и они начали выносить Лейну во двор. Дейрон хотел было крикнуть, рявкнуть, скомандовать — оставить её, не трогать, — но его взгляд упал на её руку. Безвольную, висящую вдоль тела. Пальцы были изломаны, а на бледной коже застыли тёмные полосы крови. Дейрон почувствовал, как всё его тело напряглось, и он не смог произнести ни слова. Он просто наблюдал, как её уносят прочь. Кэлира замерла, будто почувствовала то же, что и её старший брат. Дейрон был не в силах пошевелиться, словно его приковали к земле. Всё, что он видел в снах, воплотилось в реальность, и он не смог ничего изменить или предотвратить. Из леса, словно тень, вырвался Гром — вороной конь, весь в пене, с глазами, полными безумия. Мейкар увидел то, что осталось от его дома. Замок горел — ненасытное пламя пожирало стены, вырывалось из окон, ревело, будто живое существо. Во дворе лежали тела — множество тел, его людей и ублюдков Манфреда. Стража выполнила приказ: никого не пощадили, пленных не брали. Мейкар не успел осознать, что происходит, когда увидел, как два стражника бережно опускают Лейну на землю. От этого зрелища его охватил такой неистовый крик, что он сам испугался. Никогда прежде Мейкар не издавал таких звуков — его голос был похож на звериный рык, полный боли, ужаса и отчаяния. Мужчина упал с коня прямо на землю — не спрыгнул, не соскочил, а рухнул, как подкошенный, — не веря, что в паре метров лежит она. Он ринулся бежать — падая, спотыкаясь, снова падая, — и его руки и колени разбивались о камни, но он не замечал. Он подлетел к ней, расталкивая всех, кто был рядом. Его красавица жена, его любовь, его душа — была не похожа на себя. Кровавая сорочка, изломанные пальцы, короткие волосы и бледная кожа, почти серая. От его жены, что ещё несколько часов назад улыбалась и провожала его на охоту, от его звезды, что так ярко светила ему, не осталось ничего. — Нет-нет-нет, — бормотал Мейкар, глядя на бездвижно лежащую Лейну. Он вытянул ладони, желая прикоснуться к ней, — но увидел, что они все были в крови Манфреда. Кровь запеклась под ногтями, въелась в кожу, покрыла линии на ладонях. Он начал судорожно вытирать их об одежду — тёр, скрёб, — боясь осквернить её этой мерзкой кровью. Он осторожно коснулся её лица — кончиками пальцев, едва дыша, — и начал поглаживать брови, губы, щёки. Пальцы тряслись, он не мог совладать с собой. — Прошу, открой глаза, Лейна. Умоляю, открой глаза, прошу тебя... Любовь моя, душа моя... не оставляй меня, не покидай меня. Лейна, я не смогу без тебя! ПРОШУ! ОТКРОЙ ГЛАЗА! Он кричал, плакал, умолял Лейну открыть глаза и посмотреть на него. Он прижимал её к себе, целовал её — в лоб, в щёки, в губы, — утыкался в её грудь, желая услышать стук сердца, желая услышать её дыхание. — УМОЛЯЮ! Очнись! Прошу! Я слышу тебя! Прошу! Открой глаза! Ты ведь сказала,что постараешься... Я ПРОСИЛ НЕ ЗАСЫПАТЬ БЕЗ МЕНЯ! ОТКРОЙ ГЛАЗА! ЛЕЙНА! Никто не мог слышать, как принц Мейкар отчаянно звал её, его голос надрывался, становился сиплым и едва различимым, но он не останавливался — шептал, молил, рыдал. Ладони Мейкара утыкались в живот Лейны — он поглаживал его, умоляя вернуть к нему, клялся в вечной любви, рыдал над ней и ребёнком, которого, как он думал, потерял вместе с Лейной. Но он даже не знал, что подле лестницы уже стоял Дейрон, держа на руках Кэлиру. Мейкар не отходил от неё ни на шаг. Он метался, колотился, теряя рассудок от страданий. Пока не ощутил острую боль в сердце. Удар — Манфред успел ударить его кинжалом несколько раз, когда он мучительно убивал его, — в порыве безумия Мейкар не чувствовал ничего. Но сейчас, когда всё было позади, он заметил, как его одежда промокла от его крови — тёмное пятно расползалось по камзолу, становилось всё больше. Принц медленно опустил голову, смотря на раны. И ощутил, как резко на него напал холод — ледяной, изнутри, — увидел краем глаза, как его кровь смешивалась с её кровью на сорочке. В глазах потемнело, и тело свалилось на Лейну. — Я закрою тебя от богов, — едва слышно прошептал Мейкар ей в ухо, погружаясь во тьму. — Они не заметят тебя... пусть заберут меня... не вас... Он не успел сказать всё, что хотел. Сил не осталось. Но то, как он молча взывал к ней — как умолял не покидать его, как умолял проснуться, как признавался ей в любви, как признавался во всём, как он любит её, как не сможет без неё, как всё не имело смысла без неё и Кэлиры, — это было в каждом его вздохе, в каждом движении, в каждой слезе. Последней мыслью Мейкара перед тем, как мрак полностью поглотил его, были воспоминания из прошлого. Он вновь увидел её такой, какой она была впервые: её глаза, голос, волосы. Вспомнил Великую септу Бейлора и их обеты. Ощутил прикосновение её губ, их мягкость и тепло. Он вспоминал её смех, её улыбки, боясь забыть. Боясь забыть её слова о любви. Боясь раствориться во мраке, не помня, что она любила его. Что любила его. Двор не знал, что даже рухнув и затихнув, Мейкар внутри себя продолжал неистово кричать и умолять Лейну не покидать его. Когда стражники вывели принцев на ступени, Эйрион заметил каменного Дейрона, который стоял неподвижно, словно статуя. Он последовал за взглядом брата и упал на колени от ужаса. Отец закрывал своим телом Лейну — её почти не было видно, лишь приглядевшись, можно было понять, что это она. Крики Стеффана, стражи, Бейлора и гвардейцев — всё засуетилось, пытаясь как-то помочь. Кто-то кричал вызвать мейстера, кто-то ринулся его привезти — где он был спрятан с королевской семьёй. Бейлор взывал Мейкара — кричал, пытаясь привести брата в чувство, — но Мейкар этого не желал. Его тело лежало неподвижно, и кровь всё расползалась под ним тёмным пятном. Эйрион заметил, как из леса вышел волк — огромный, чёрного цвета, — а на его спине сидел маленький Эйгон. Он уже хотел было ринуться к братьям, не желая, чтоб те увидели, что произошло. Однако, когда он увидел, как из леса выехал Арлан, бормоча что-то невнятное и бессвязное, словно обезумевший, Эйрион присмотрелся и заметил, что Эймон неподвижно лежал в руках гвардейца. — Эймон?... Алис добилась своего. Замок превратился в пепел, поглощая вместе с собой жизни — многие из них даже не найдут последнего пристанища. Дом Мейкара и Лейны канул в небытие, утонув в криках, крови, пламени и пепле. Тихий, уютный замок, который никогда не знал такого ужаса и страданий, был разрушен в одно мгновение. Вместе с ним исчезли и все светлые моменты, которые здесь когда-либо происходили. Здесь когда-то звенел смех. Смех Эйгона, который носился по двору, путался под ногами у конюхов и воровал еду с кухни. Тихий смех Эймона — он почти не смеялся вслух, только жмурился и краснел, когда Лейна осыпала его лицо поцелуями. Ворчание Эйриона, его колкости, которыми он изводил мейстеров, братьев и всех вокруг, — и редкая, почти неуловимая улыбка Дейрона, когда тот всё же не выдерживал и отвечал ему тем же. Смех Лейны, который Мейкар так любил слушать — тихий, тёплый, с ноткой Севера. И его собственный — редкий, низкий, но оттого ещё более ценный. Здесь сыновья падали в пыль на тренировочной площадке, а Мейкар с Джорахом и Арланом внимательно следили за ними. Здесь Лейна смотрела и тренировала Эймона стрелять из лука — того самого Эймона, который никогда не любил оружие, но доверился ей. Здесь в конюшне Луна тыкалась мордой в шею Грома, а рядом на тонких ножках неуверенно стоял Бантис. Здесь Джорах обрёл то, чего не думал обрести, — любовь и женщину, что изменила его.

Здесь они все были вместе — шумные, вздорные, живые.

Были.

Теперь здесь царила абсолютная тишина. Только крик птицы Эймона изредка нарушал её, паря над руинами замка в надежде услышать зов своего хозяина. Замок покрылся серым саваном из пепла — он оседал на стенах, на обломках, на лицах, на телах, — и казалось, что само небо оплакивало то, что здесь произошло. Вдалеке раздался звук приближающихся карет, а затем крик Мирии, который, казалось, разорвал тишину, охватив всех, кто оставался здесь.

***

Лишь где-то в глубине леса продолжало плакать дерево — древнее, белое, с красными листьями. Его слёзы заполнили поляну, поглотили ручей, траву и цветы. Скамья, которую Мейкар сделал своими руками, ушла под воду. Вода забрала себе и послания, что Лейна спрятала у корней для своего ещё не рождённого дитя. Слёзы разлились озером и отрезали дерево от всего мира. От этого места не осталось ничего — только чардрево, которое всё плакало и плакало.

О ком оно плакало?

О Лейне — той, что пришла с Севера чужой и нашла здесь свой дом и семью? Той, что рисовала, стреляла из лука и до последнего верила, что милосердие сильнее стали?

Об Эймоне — тихом мальчике с книгами, который боялся охоты, но доверился ей? Который однажды назвал её мамой — впервые, и, быть может, в последний раз?

О Мейкаре — том, кто обещал её отцу защищать её? Кто обещал отвезти её в крипту Старков, к отцу, и встал перед ней на колени у чардрева, принося клятвы, которые однажды нарушил и всё-таки сдержал?

Об Эйрионе — мальчике, который когда-то сбивал кулаки в кровь о запертую дверь, за которой умирала его мать? Который вырос и пообещал стать голосом той, за кого больше некому было говорить?

О Дейроне — том, кто видел сны и боялся, что так ничего и не сможет изменить?

Об Эйгоне — непоседе, который с топотом врывался в покои с утра пораньше, носился на кухню за булочками и ни дня не мог усидеть на месте? Который первым назвал Лейну мамой?

О Кэлире — той, что только начала жить и уже осталась без материнского тепла?

Быть может, о Валарре и Матарисе — братьях, таких разных, но всё равно державшихся друг за друга? Об Эсме — служанке, ставшей почти сестрой? О Джорахе — воине, который нашёл любовь слишком поздно? О юном мейстере, чью последнюю правду так никто и не узнал?

Или о белой кобыле, что повернула назад, навстречу смерти, потому что услышала, как зовёт её жеребёнок?

Или о простых людях, что жили в этом замке — пекли хлеб, чистили лошадей, смеялись над шутками принцев — и сгорели лишь потому, что оказались не в то время не в том месте?

А может, оно плакало о себе. О том, что видело всё — и не могло ни предупредить, ни вмешаться, ни спасти.