Часть 52. Наследие

***

Винтерфелл

После возвращения из Королевской Гавани лорд Бартоган Старк почти сразу слег в кровать. Что именно было с ним — мейстер не мог понять. Возможно, сказался климат: юг не подходит северянам. Возможно, старые раны давали о себе знать. Иногда недуг отпускал, и мужчина ненадолго покидал свои покои, — лишь бы насладиться тренировкой сыновей. Глядя на них, Бартоган погружался в воспоминания. Где-то здесь должна была быть его дочь. Иногда в мутном состоянии, в проходящих служанках, он мог увидеть её лицо. И сразу погружался в грёзы. Он писал множество посланий для Лейны. Но каждое оставалось без ответа. Сначала он думал, что Лейна занята налаживанием быта, ведь её ждал Летний замок, давно находившийся без хозяйки. Или, быть может, ворон потерялся. Или хищник напал на него. Он старался не расстраиваться. Искал оправдания всему. Алис лишь больше усугубляла положение. Когда Старк задавал вопросы, она быстро закипала и кидалась обвинениями: он сам виноват. Этого стоило ожидать. И не стоит им надеяться на письма от Лейны. Ведь теперь она на юге. И её муж может делать с ней что захочет. Распоряжаться её телом. Жизнью. И уж тем более письмами. Бартоган, когда позволяли силы, быстро ставил Алис на место. Одним голосом. Он не кричал. Просто говорил. И напоминал, что Мейкар — достойный человек. От этих слов женщина бледнела и сжимала за спиной ладони до боли. Но она не кричала. Нет. Больше своих истерик она не показывала. Она быстро меняла тему беседы. Меняла на сыновей. И в большей степени на Берона. Хвалясь его заслугами. Что он хорошо справляется с обязанностями лорда. Бартоган кивал. Алис заботливо поправляла одеяло на кровати и давала лекарства. Изображая хорошую жену, что так сильно заботилась о своём муже-лорде. Как только она выходила из покоев мужа, её лицо искажалось от отвращения. Она судорожно вытирала руки, которых он касался. После того как Бартоган отдал свою дочь дракону, Алис чувствовала к нему только отвращение. Она забыла о годах, прожитых вместе, о детях, которых родила. Всё изменилось мгновенно. Но он даже не замечал этого, и это стоило ему всего. В очередную ночь, когда тело ломило, а жар накалял изнутри, Бартоган смотрел в потолок. Тяжесть давила на кости. Его сын Берон успел лишь мельком навестить отца, как его тут же утащили по делам. Близнецы Карлон и Родвелл, братья Лейны, старше её всего на два года, перебивая друг друга, рассказывали обо всём. Они размахивали руками, передразнивали друг друга и шуточно толкались локтями. Юноши не могли друг без друга: ели, спали, тренировались. Кто-то даже шутил, что и в нужник ходят вместе. Карлон родился первым и внешне напоминал Алис. Родвелл же был копией отца. Но оба удивительным образом переняли внутренние качества отца. Смотря на них, лорд Старк оживал. Казалось, недуг отпускал под их спором. Младший из детей, Эдрик, был полной противоположностью близнецов. Спокойный и рассудительный, но при этом обладал не меньшей физической силой, чем его братья. Все дети лорда Бартогана были разными, но при этом они были едины. Словно стая маленьких волчат, они не давали покоя Винтерфеллу. И даже став взрослыми крепкими юношами, они не переставали тревожить этот мир. — Что с твоим глазом? — едва поднимаясь на локти, произнёс мужчина. Эдрик стоял сгорбившись. Уткнувшись подбородком в грудь. — Карлон локтем заехал, пока я бился с Родвеллом. — Двое против одного. Идиоты, — шутливо произнёс Бартоган и едва похлопал по кровати, зовя сына приблизиться. — Всё делают вместе. Боюсь, если дело дойдёт до брака, как бы не пришлось искать одну на двоих. Юноша прыснул смехом в кулак. Он был счастлив видеть, что отец способен шутить. Это вселяло надежду на выздоровление. — Когда я окрепну, я займусь вами. Эдрик непонимающе посмотрел на отца. И тот мягко, по-отечески улыбнулся сквозь подступающую боль. — Брак. Лейна вышла замуж, — сказал он. — Теперь и вам пора остепениться. Нужно пустить корни, чтобы жизнь продолжалась. В этом нет ничего страшного, Эдрик. Сколько девушек смотрели на вас в столице? Не удивлюсь, если лорды и леди начнут сватать вам своих дочерей. — Пожалуй, я женюсь самым последним, отец. Пусть старшие братья женятся... хотя я сомневаюсь, что нашего любимчика женят первым. Эдрик усмехнулся, заметив грустную улыбку отца. Оба понимали, о ком речь. Берон. Алис в нём души не чаяла. Она любила своих сыновей. Но Берон — её первенец — был для неё всем. — Кто-то женится? — прозвучал грубый, лишённый всякой ласки голос Алис. Эдрик обернулся. И его взгляд сразу опустился на сапоги. Он едва кивнул отцу и поспешно вышел из комнаты, не желая слушать их разговор. Алис, прищурившись, проводила сына взглядом, а затем снова перевела всё внимание на мужа. — Я сказал ему: как окрепну, начну заниматься и их браками. Алис шагнула вперёд. Осторожно поставила очередное лекарство рядом с мужем и отступила назад. Игнорируя слова о браке. — Лейна... она что-то написала? Женщина с трудом подавила усмешку, прикусив губу. Ее взгляд, полный разочарования, остановился на нем. — Я уже в сотый раз тебе повторяю, Бартоган. Она нам не пишет. Хватит каждый день задавать один и тот же вопрос... Если бы она написала, ты бы узнал первым. Бартоган схватил бутылёк и осушил его залпом, надеясь на быстрое выздоровление. Алис, едва приподняв подбородок, наблюдала, как он выпил всё до последней капли. Мужчина громко откашлялся, чувствуя, что тошнота подступает к горлу. Но он сдержал позыв и снова опустился на подушки. — Я напишу ей снова, — устало произнёс он. — Если и на это ответа не будет — кто-то из сыновей поедет на юг... Пусть проведают сестру. — НЕТ! — резко крикнула Алис, но быстро одёрнула себя. — Нет... Достаточно того, что наша дочь на юге. Не хватало и сыновей туда отправлять. Ты сам виноват. Я умоляла тебя передумать, просила. Даже на коленях стояла. А ты всё равно отдал её. Теперь пожинай плоды своего решения. Мы ей не нужны. А если даже и нужны, то никогда не узнаем... Потому что ты так решил. Отдать её. — Довольно, — произнёс Бартоган. — Я устал каждый раз выслушивать это от тебя, Алис. — Я не пущу своих сыновей в логово этого ублюдка. Надо будет — костьми лягу. Но не пущу. Лицо лорда помрачнело. Он поднялся с подушек и оперся на изголовье кровати. Его взгляд, полный тревоги, остановился на жене, которую он теперь едва узнавал. Она всегда была строгой, но после объявления о свадьбе словно изменилась. — Я даже дозволения спрашивать у тебя не буду. Прикажу — и всё. Ты забываешься, Алис. Я, быть может, твой муж, но в первую очередь я лорд Винтерфелла и Хранитель Севера. Моё слово — закон. Скажу отправиться Берону — отправится Берон. Скажу отправиться всем сыновьям — отправятся все. И даже слова тебе не скажу. Проснёшься — а их уже здесь не будет. Губы женщины задрожали. От гнева. От слов, брошенных в неё. Она едва сдержала себя, чтобы не высказать всё. — Как скажешь, муж мой... Ты уже давно показал, что принимаешь все решения за нас. Я всего лишь женщина, которая подарила тебе сыновей и дочь. Алис вытащила из рукава небольшой свёрток пергамента с печатью. Пока её муж болел, леди Старк получала все послания от мейстера — коих было немало. Всем вассалам нужно было внимание Бартогана, но женщину это не интересовало. Кто-то просил рассудить спор — старый лорд не мог поделить пастбище с соседом. Кто-то, как Мормонт, предлагал укрепить семьи браком — свои дочери, их сыновья, всё как всегда. А кто-то звал на очередные пышные именины. Она медленно повертела пергамент в руках, не отрывая глаз от мужа. Тонкий пергамент, едва заметный на свету, но шершавый на ощупь, с восковой печатью. Печать Мормонта. Старый дурак вновь писал. Алис с трудом сдержала усмешку, в которой не было ничего, кроме презрения. Затем нарочно уронила пергамент на пол. — Мормонт написал тебе. Небось снова предлагает одну из своих страшных дочерей нашим сыновьям. Она знала, что Бартогану будет трудно встать с кровати. Поэтому носком туфли отбросила пергамент ещё дальше. На её лице мелькнула едва заметная улыбка. Подойдя к мужу, Алис поцеловала его в лоб — холодно, сухо, как будто это больше не имело значения. — Не заставляй его ждать ответа, он ведь такой нетерпеливый, — холодно сказала Алис. И быстро покинула покои, хлопнув дверью изо всех сил. Бартоган долго не мог подняться. Тело не слушалось, кости ныли, жар пульсировал в висках. Он даже подумал: пусть останется здесь. Когда сыновья снова придут, он попросит их почитать. Но время шло, и дом погрузился в сон. Свесив ноги с кровати, мужчина ступил на пол. Холодный камень обжёг его ступни. Боль оказалась острой и внезапной, и он едва удержался на ногах. Вытянул руку, пытаясь ухватиться за послание, но не дотянулся. Пальцы скользили в воздухе. Тогда он заметил меч, лежащий рядом. Вытащил его из ножен, осторожно подцепил остриём и подтянул к себе. У него, в отличие от Алис, не было мысли, что Мормонт снова пишет про замужество своих дочерей. Он сломал печать. Под медведем Мормонта на пергаменте ещё виднелся след прежнего воска — тёмно-красный, соскобленный. Пара строк старого лорда наверху, торопливых, почти небрежных. А дальше — письмо, написанное совсем другой рукой. Бартоган дочитал до подписи и долго не мог отвести от неё глаз. Мейкар. Принц писал ему сам — и сделал всё, чтобы письмо не узнали в Винтерфелле. И то, что он прочёл, заставило сердце лорда Старка сжаться со всей силы. Он сидел неподвижно. Глядя на строки. Которые казались бесконечными. Он читал. И читал. Читал. И читал. Челюсть сжималась с такой силой, что зубы скрипели. Ладони тоже. Костяшки побелели. Пальцы впились в пергамент. Всё это было ложью. Лейна писала. И не один раз. Его любимая, непослушная девочка всё время писала, звала, просила, а он не знал, не слышал, не отвечал. Бартоган сжал послание так сильно, что пергамент смялся. Боль в теле отступила на второй план, и он начал писать ответ. Перо скрипело, оставляя неровные следы на пергаменте. Мысли крутились в голове, не давая покоя. Его жена, его леди, мать его детей — она стала причиной всего. Он понял: раз он не получил послания, значит, и Лейна тоже ничего не знала. От этой мысли ему становилось плохо. Тошнота подкатывала к горлу, но он продолжал писать. На следующий день, когда Эдрик с утра пораньше пришёл навестить отца, Бартоган вложил послание в руки сына. Крепко. Так, что юноша почувствовал — это не просто письмо. Это что-то большее. Ворон должен был лететь на Медвежий остров, к Мормонту. Бартоган наказал сыну лично увидеть, как мейстер отправляет ворона. Мейстер поначалу отнекивался — воронов нужно накормить, да и погода плохая, — но юноша настоял. Голосом. Взглядом. И старику пришлось отправить послание. Так Бартоган отправил своё первое и последнее послание, которое дошло до рук Лейны. Когда наступила ночь, Алис вновь предстала в роли заботливой жены. С лекарством в руках и улыбкой на губах она вошла. Он был готов. Она приблизилась медленно, поправила одеяло. В этот раз её обходительность превзошла даже прошлую ночь. Алис, казалось, не замечала его пристального взгляда. Его холодные глаза не мигали, как у хищника, наблюдающего за добычей. — Ты сегодня молчалив, — сказала она, сбивая подушку. — Где же вопросы о Лейне? Бартоган молчал. Смотрел на неё, на её руки, на лицо. На ту, кого когда-то любил, считал своей, ту, что стала матерью его детей. Теперь он видел её впервые, по-настоящему. — Берон отправится в Летний замок, — произнёс он. — Через три дня. Лорд Старк произнес это с умыслом. Он хотел задеть её, увидеть выражение лица, проверить. Эту женщину, которая клялась ему в любви, давала обеты, держала его за руку, улыбалась и лгала. — Не поедет, — невозмутимо сказала Алис, продолжая взбивать подушку. Однако Бартоган заметил, как на её лбу медленно проступила вена. Она вздулась и начала пульсировать. — Моему сыну там делать нечего. — Он поедет, — отрезал Старк. — Это не обсуждается. — Ты тронулся умом от лекарств, муж мой? — Кто из нас ещё тронулся умом, — сухо произнёс Бартоган. — Можешь больше не приходить сюда. Не строить из себя жену, что любит и уважает своего мужа. Я достаточно увидел. Алис медленно отошла от кровати, осторожно проводя пальцами по складкам платья. — Берон не поедет, — спокойно сказала она, игнорируя всё вышесказанное. — Он лорд. Его место здесь. — Ты забываешься, женщина. Пока жив я — щенку не стать вожаком. Женщина чуть усмехнулась, едва заметно. Её взгляд скользнул по нему — холодный, оценивающий, — и она увидела, что осталось от её некогда могущественного мужа. Того, кого все боялись и уважали. Лорда Винтерфелла, Хранителя Севера. Теперь он выглядел как старик. Как развалина. Как тот, кого уже ждут боги. Бартоган сжал в руке бутылёк с лекарством, выпил содержимое и бессильно рухнул на подушку. — Щенки быстро вырастают, Бартоган. И мой щенок уже вырос... Бартоган закашлялся. Резко, судорожно. Сильная боль в груди — острая, жгучая — пронзила его. Он попытался оттолкнуться ладонями от матраса, но сил не было. Руки дрожали и скользили. Алис лишь наклонила голову, наблюдая за его тщетными попытками подняться. Ее взгляд был холодным, как у палача, как у кого-то, кто давно перестал быть его женой. — Ты обезумела, женщина. Хочешь, чтобы я обозлился на своего сына? Чего ты желаешь? Алис расплылась в улыбке. Это была страшная, широкая улыбка. Её глаза заблестели, как будто она вот-вот заплачет. Но слёз не было. Ни одной капли. Улыбка стала ещё шире, а потом раздался звонкий смех, который пронзил всё тело Старка. — Желаю? Мои желания тебе были известны. Алис сделала шаг. Один. Медленный. Видя, как снова начал кашлять её муж. Как кровь — алая, яркая — выступила на его губах. — Мне нужна моя дочь, но ты отнял её у меня. Ты причинил мне боль. Своей жене. Ты предал меня... но я сочту это за урок... Хочешь почувствовать боль, что почувствовала я? Алис наклонилась. Медленно провела пальцами по его волосам — нежно, почти ласково. Но мужчина быстро отпрянул, резко. — Берон станет лордом и Хранителем. Он пустит корни. Заведёт себе сыновей и дочерей... Он будет нести твоё имя. Его дети будут нести твоё имя... Однако... Женщина улыбнулась. Она предвкушала момент, наслаждаясь им. Готовилась нанести последний, самый страшный и болезненный удар. — Однако в нём нет твоей крови, Бартоган. Мужчина резко сел на кровати. Острая, невыносимая боль пронзила сердце, и он ощутил вкус крови во рту. Тёплой, солёной, железной. Он попытался встать, но Алис схватила его за плечи. Её пальцы впились в кожу, и она резко толкнула его обратно на кровать. Сильно, безжалостно. Затем она навалилась на него, не давая подняться, двинуться, дышать. — Больно?! Знать, что твоё наследие — ложь?! Ты отнял мою дочь! А я отниму у тебя сына! Бартоган с ужасом смотрел на свою жену. Не веря ни одному слову. — Ты обезумела, Алис. Обезумела, — захлёбываясь в собственной крови, произнёс он. — Он мой сын. В нём моя кровь. Он Старк. И это никто не оспорит. — Значит, ты умрёшь наивным дураком. С этими словами Алис резко схватила подушку и быстро накинула её на голову мужа. Бартоган, обессиленный телом и духом, пытался сопротивляться. Он хватался за её руки, за локти, даже за шею, но ослабленное тело не могло противостоять. Алис долго шла к этому. Она ежедневно травила мужа лекарствами, которые готовил мейстер. Капля за каплей, день за днём, неделя за неделей. Пока он не стал таким, каким стал. Пока не ослабел. Пока не перестал быть угрозой. Вскоре тело перестало сопротивляться. Руки обмякли. Упали на кровать. Пальцы разжались. Дыхание остановилось. Бартоган успел лишь мысленно попросить о помощи в последний раз... Кого именно он попросил — знал лишь он. Алис сидела в покоях, неподвижно наблюдая за мёртвым мужем. Её лицо было бледным и спокойным, но в этом спокойствии скрывалась глубокая печаль. Вдруг по её щеке скатилась слеза. Затем вторая, третья. Слезы хлынули потоком, горячие, солёные. Она медленно убрала подушку на место, словно та была хрупкой и ценной. Затем нежно поцеловала его в губы, всё ещё тёплые и мягкие. И вдруг закричала громко, яростно, отчаянно, вкладывая в этот крик всё. — НЕЕЕЕТ!! НЕЕЕЕТ!! ЛЮБОВЬ МОЯ! ОТКРОЙ ГЛАЗА! МУЖ МОЙ! МЕЙСТЕР!! Она била его кулаками в грудь. Резко. Сильно. Пыталась вернуть к жизни остывающее тело. Снова. И снова. Её крики раздавались по всему замку. На звуки сбежались стражники, слуги и сыновья. Первым вбежал Берон. Он был ошеломлён и испуган. Бросился к кровати, падая на пол. Колени больно ударились о камень, но он не заметил. Как и мать, пытался разбудить отца из вечного сна. Трое сыновей стояли в ужасе в проёме двери. Не веря. Что отец умер. Что его больше нет. Что это не сон. — Отец! Прошу! Вставайте! Умоляю вас! — кричал Берон. Юношу с трудом оттащили от лорда Старка. Он так не хотел расставаться с отцом — цеплялся за одеяло, за руку, за всё, что мог, — что страже из четырёх человек пришлось применить силу. Они уводили его грубо, но уверенно. Он кричал, звал, плакал. Алис под руку взяла служанка, намереваясь увести подальше от этой горькой сцены. Сыновья лишь молча проводили мать, убитую горем. Их взгляды были полны боли, сочувствия и любви. Они ничего не знали. Алис еще некоторое время плакала, хватаясь за стены, дверные косяки и все, что попадалось под руку. Наконец в коридоре остались только она, её служанка и мейстер, проходивший мимо. Женщина внезапно выпрямилась, слезы исчезли, не оставив ни капли. Она лишь едва заметно кивнула старику, и он все понял без слов. Войдя в свои покои и оставшись одна, леди Старк наконец-то расслабилась. Её губы тронула тёплая, лёгкая улыбка облегчения и свободы. — Теперь-то всё будет по-моему.

***

Среди буреломов, скрытых от посторонних глаз, дремал огромный чёрный волк. Его шерсть серебрилась в лунном свете, а лапы оставляли глубокие следы на влажной земле. Он обитал здесь уже давно, в одиночестве. Для волка нехарактерно жить без стаи, но этот волк был исключением. О том, что неподалёку от Винтерфелла живёт волк, знал лишь один человек — лорд Бартоган Старк. Их встреча была непростой. Однажды, когда лорд Старк повёл своих маленьких волчат — так он любил называть своих неотёсанных сыновей — на охоту, они наткнулись на щенка. Маленького, чёрного, с голубыми глазами, полными настороженности и любопытства. Берон уже хотел было продемонстрировать навык прекрасной стрельбы из лука — проявить себя, показать, на что способен, — но Бартоган быстро остановил сына. Рукой. Жестом. Взглядом. Охота должна быть полезной, а смерть волчонка не принесла бы ничего, кроме смерти. Бартоган всегда учил сыновей, что охота — это необходимость, а не развлечение. Нужно быть благодарным за дар жизни и не отнимать её без нужды. Он увёл сыновей подальше от щенка, надеясь, что волчица придёт за своим детёнышем. Но шли дни, а её не было. Ни следов стаи, ни волчицы, ни других волчат. Только брошенный чёрный комок шерсти. Бартоган подкармливал волка. Иногда ходил с ним на охоту — без сыновей и своих людей. Только он и волк. Иногда волк исчезал, а потом возвращался. Проходили месяцы и даже годы. Когда его не было, Старк радовался. Он думал, что волк прибился к стае. Иногда Бартогану снились сны. Он бежал сквозь деревья, перепрыгивал ручьи, гнался за кроликами и оленями. Проснувшись, он чувствовал пустоту в душе. Казалось, всю ночь он был свободен. Но по пробуждении ощущал на себе тяжёлые, холодные, железные кандалы. Так продолжалось, пока однажды он не увидел останки своей добычи, которую во сне пожирал. Его охватил ужас. Здоровый, крепкий мужчина, почти ничего не боявшийся, испытал страх. Он увидел кровь, кости, шерсть — и ощутил весь ужас происходящего. А следом перед ним появился волк. Тот пристально смотрел на него голубыми, понимающими глазами, словно ждал этого момента. Так начался их путь. Бартоган пытался вселиться в волка, что не вызывало у того радости. Волк бил мордой о дерево, не позволяя забрать свою волю. Иногда он отступал, давая Старку шанс. Но это было редкостью. Волк оставался диким, а ломать его волю мужчина не хотел. Поэтому он скрывал свои способности от детей, считая их неистинными. Он не желал давать им надежду на дар, поэтому всё рассказывал как легенды, как сказки о предках. Как то, что было. Но чего больше нет. И вот в последний миг, перед тем как умереть, Бартоган вызвал своего друга и товарища. Умоляя дать ему возможность вселиться в последний раз. И волк позволил. Когда лорд Старк открыл голубые глаза волка, он громко завыл. Плача. От боли предательства. От боли смерти. От боли того, что оставил. На следующий день волк незаметно проник в стены замка через крипту. Тёмную и холодную. Там лежали все Старки, кроме него. Пока. Больше всего на свете он хотел увидеть своих мальчиков. Своих волчат. Своих сыновей. Первыми ему попались близнецы. Карлон хотел было уже натянуть лук — резко, быстро, — и прибить нежданного гостя, боясь, что тот набросится на кого-то. Но его брат-близнец оказался куда милосерднее и добрее. Он почувствовал что-то странное и знакомое. Бартоган смог через волка притронуться к сыновьям. Мордой. И те приняли это как знак старых богов. Что призрак отца пришёл с ними попрощаться. Какая же ирония. Это и был их отец. Следующим был Эдрик. После смерти отца он постоянно находился в богороще, лежал, глядя на листья, и по его лицу текли слёзы. Утрата далась ему тяжелее всех. Бартоган не хотел подходить к нему, боясь дать ложную надежду. Но не увидеть сына он не мог. Он проник в богорощу и в последний раз нежно коснулся Эдрика мордой. Юноша не отстранился, только закрыл глаза и заплакал сильнее. В его слезах была благодарность. Бартоган не смог найти путь к Берону. Юноша был постоянно заперт в стенах замка, под бдительным оком матери. Алис не отходила от сына ни на шаг. Просидев два дня в крипте, волк всё же отправился туда, куда велело сердце. На юг. Он хотел увидеть дочь и узнать, жива ли она, цела ли, счастлива ли. Путь был долгим. Он бежал, не зная сна, — так не бегает ни один зверь. Его гнала не звериная воля, а воля мёртвого. Но с каждым днём и ночью, пока волк мчался через леса, реки и поля, зверь в нём просыпался всё сильнее. Его собственная воля крепла, а власть Бартогана слабела. Иногда Старк терял контроль, и волк сбивался с пути. Бартогану приходилось бороться с вольным характером зверя, который не хотел покидать родные земли. Но желание увидеть дочь было сильнее. Он умолял волка: «Дай мне увидеть дочь, а потом я отпущу тебя». Больше всего на свете Бартоган хотел убедиться, что не совершил ошибку и что его жена не навредила дочери. Он мечтал, что Мейкар, о котором говорила Мирия, сможет защитить девочку, полюбить её и стать для неё домом.

***

— Где ваш брат? — громко крикнула Алис. — Где Эдрик?! — Он в богороще, матушка, — не поднимая головы, произнёс Карлон. — Молится. Алис едва заметно закатила глаза. Гнев и ярость бушевали в её груди, но она сдерживала их. Взгляд, полный бессильной ярости, метнулся к Берону. Он стоял впереди, среди её сыновей, отрешённый и безжизненный. Его глаза, пустые и стеклянные, словно у мертвеца, смотрели прямо перед собой, будто пытаясь прожечь стену. Похороны приближались, слишком быстро для всех, кроме неё. Леди Старк не могла ждать ни секунды, ни мгновения. — Я приведу его, — шагнул вперёд Карлон. — Я сама. Она резко обернулась, дёрнулась вперёд. И почти столкнулась со всеми: со слугами, со стражей, с мейстером. Она шла. Бежала. В богорощу. Эдрик сидел неподвижно, пристально глядя на лик. Его взгляд был прикован к вырезанному лицу, к тёмным жилкам в белой коре и к красным листьям, что шелестели над головой. Он не произносил молитв, а просто смотрел. — Сколько можно молиться, Эдрик?! Юноша медленно обернулся и поднялся с влажной, холодной травы. Всё вокруг казалось пропитанным его слезами. — Я только пришёл, матушка. — И что, позволь узнать, ты им говоришь? — Алис сделала шаг вперёд. Её платье шуршало по траве. — Жалуешься? Плачешься? Просишь о чём-то? — Имеет значение, о чём я их прошу, матушка? — Юноша поднял глаза и посмотрел на мать. — В любом случае, они меня не слышат. Всё, о чём просил, они не услышали. — Если ты закончил — будь добр. Спустись в крипту. Надо похоронить отца. Юноша вздрогнул. — Уже?.. — голос сорвался. — К чему такая спешка? Разве мы не дождёмся приезда вассалов и сестры? Алис внезапно схватила Эдрика за щеки. Одной рукой. С силой притянула к себе. В её взгляде читались холод, ярость и безумие. — Отцу нужен покой, Эдрик, — прошипела Алис, сжимая пальцы. Ее ногти впивались в кожу сына, оставляя красные, глубокие следы. — Чем быстрее он погрузится к предкам, тем спокойнее будет нам всем... А что касается твоей сестры... — она сделала паузу. Смакуя. — Ты бы желал, чтобы я вернула её? Глаза Эдрика расширились от упоминания сестры. Он попытался вырваться из хватки матери, но её пальцы сжались ещё крепче. — Не желаю... — прошептал он. — Моей сестре место на юге... — В чём дело? Алис резко отпустила Эдрика, будто ничего не произошло. Тот мгновенно приложил ладонь к горящим щекам и к красным следам. Голос, прервавший её пытку над сыном, принадлежал Берону. Он смотрел и всё понимал, но молчал, как всегда. Как все. — Всё готово. Можно начинать церемонию погребения. — Ты слышал лорда Старка, Эдрик? — мягко произнесла Алис. Словно не она только что впивалась ногтями в лицо сына. Словно не она только что угрожала. Словно не она только что была чудовищем. — Всё готово. Берон вытянул руку, предлагая Алис ухватиться. Перед ним она выглядела уязвимой, раненой, горюющей вдовой. Только Эдрик, казалось, ощущал то, чего не замечали другие братья — истинную сущность матери. Он успел лишь мельком взглянуть на чардрево и вздрогнул. Лейна обрела свободу… а он остался один, лишенный возможности вырваться на волю. Если только сам не начнет бороться за нее. — Надеюсь, ты примешь известие достойно, Лейна… — обратился Эдрик к лику, надеясь, что боги донесут его слова до сестры.