Часть 4: Дрессировка (Минет)

+++++++++

      Сны стали единственным спасением от голода, который вскоре начал терзать тело. Даже в том подавленном состоянии, в котором ты пребывала, раньше ты всегда могла найти момент, чтобы отвлечься от изучения некромантии и хотя бы поесть. Теперь же еда была рядом, но оставалась недосягаемой.       Когда Демиург вернулся рано утром следующего дня, он явил ту же извращённую «доброту»: принёс еду и книги, но оставил всё на верстаке — вне пределов досягаемости.       — Ты сможешь поесть, когда я вернусь.       Эти слова эхом отдавались в голове, пока ты смотрела на миску с кашей и ломоть хлеба, оставленные дразняще близко. Ошейник и цепь были на тебе, но тебя ничто не приковывало к месту. Ты могла просто встать, подойти и проглотить всё за несколько секунд.       Но ты уже начала понимать, как работает этот демон.       Он проверяет тебя. Снова. Хочет посмотреть, сорвёшься ли ты, поддашься ли искушению. И ты не была настолько отчаянной — пока не была, — чтобы попасться в эту ловушку.       Но это было мучительно.       Даже когда ты пыталась лечь, закрыть глаза, забыться сном, запах преследовал. Сладкий, манящий, он просачивался в ноздри, дразнил пустой желудок, не давая уснуть. Ты ворочалась, сжималась в комок, зарывалась лицом в подушку — бесполезно. Желудок сводило спазмами, такими острыми, что перед глазами плыли тёмные пятна.       — Читать в таком состоянии бессмысленно... — прошептала ты вслух, обхватывая себя руками, пока очередной спазм не выгнул тело дугой. — Почему... почему он это делает? Я думала, я нужна ему живой. Для какой-то цели. Если он собирается уморить меня голодом...       Стон сорвался с губ, когда ты откинулась назад, падая на матрас импровизированной кровати. Кровать, если это можно было так назвать, была довольно удобной — пахла приятно, имела какие-то причудливые занавески, собранные у изголовья. Вот только само изголовье было сделано из костей. Ты не решалась спрашивать, чьих именно.       Прошло несколько часов, прежде чем он вернулся.       Демиург появился в фартуке — того же фасона, что и у его помощника Пулинеллы, но в свежей крови. Алые пятна покрывали грудь, руки, забрызгали даже щёку за очками. Запах ударил в ноздри — тяжёлый, металлический, тошнотворный, такой густой, что его можно было жевать. Ты сжалась, подавилась рвотным спазмом, вжалась в кровать, пытаясь спрятаться за занавесками изголовья.       Он снова сдирал с людей кожу.       Демиург заметил твою реакцию. Его ухмылка стала шире, растеклась по лицу, как та самая чёрная слизь. Ты не замечала, но он видел всё: как ты дрожишь, как побелели костяшки пальцев, вцепившихся в одеяло. Его прищуренные глаза скользнули к верстаку, к нетронутой еде.       — М-м, значит, ты хорошо себя вела? — Он поправил очки на переносице, прежде чем неспешно снять фартук и повесить его на спинку стула. Кровь на ткани тускло блестела в скудном свете.       — Разве твоё чёртово заклинание на мне не могло сказать тебе это? — Голос прозвучал язвительнее, чем ты хотела. Страх смерти — нет, смерти ты не боялась. Ты боялась того, как он будет наслаждаться твоими мучениями, пока смерть не заберёт тебя.       Демиург усмехнулся, разглаживая рубашку.       — Оно ограничено, мой сладкий питомец. Я не могу использовать его слишком часто. А когда я рядом — нет нужды.       Он просто рассказывал тебе это? Добровольно? Слабость, которую он сам раскрыл, — это казалось слишком хорошим, чтобы быть правдой.       — А теперь, — он соединил кончики пальцев, переводя взгляд с еды на тебя, — ещё одно маленькое условие, прежде чем ты сможешь поесть.       Ты вздохнула, опуская голову. Энергия утекала, как вода сквозь пальцы. Ты хотела есть. Сейчас. Почему он затягивает? Разве ты не его питомец? Разве он не должен заботиться о тебе?       Он услышал приглушённый стон.       — Ну-ну, никаких возражений. — Демиург подошёл, взял за подбородок, заставил поднять голову. Пальцы в перчатке пахли кровью — даже сквозь ткань ты чувствовала этот запах. — Если хочешь есть, ты выполнишь мою просьбу. М-м?       Неохотный кивок.       Он отстранился, но не прежде, чем его пальцы намотали на себя цепь ошейника.       — Встань.       Унизительно, но ты подчинилась. Собрала остатки сил, заставила ноги выпрямиться. Голова кружилась, в глазах темнело.       Демиург склонил голову, ухмыляясь, снова поправил очки.       — А теперь следуй за мной.       Ноги волочились по земле, пока ты шла за ним из палатки на обширное, огороженное пастбище, которое он называл фермой. Когда ты поняла, что он направляется к большим зданиям, внутри всё перевернулось.       Нет. Только не это.       Ты вонзила пятки в землю, заставив его остановиться.       — М-м? — Он обернулся через плечо, на лице — редкая хмурая гримаса.       — Пожалуйста, нет... — Голос сорвался. — Пожалуйста, я не хочу это видеть! — Ты дёргала головой, тянула цепь назад, умоляла взглядом, пытаясь заставить его передумать.       Для него ты была дикой кобылой, пытающейся избежать приручения. Пальцы жестоко крутанули цепь, рывок — ошейник толкнул тебя вперёд, едва не сбивая с ног.       — Нет? — передразнил он, и в голосе звенело неверие. — Кажется, ты говорила, что тебе одиноко, мой питомец. Твои сородичи содержатся за этими стенами. Разве ты не хочешь увидеть их? — Он погладил тебя по голове — мстительная, садистская ласка. — Разве не хочешь сблизиться с ними?       Ты попыталась убрать его руку, но он только крепче прижал ладонь, запуская пальцы в волосы.       — Я не хочу видеть, что ты с ними делаешь... — всхлипнула ты, прижимая руки к груди, дрожа, заливаясь слезами. Может быть, если она будет выглядеть достаточно жалко, он проявит милосердие? Он был загадкой, которую невозможно разгадать.       Он выглядел почти шокированным.       — Даже камеры размножения?       Ты покачала головой, зажмурившись.       — Ах. А я думал, ваши сородичи возбуждаются, наблюдая за спариванием других. — Он усмехнулся, поглаживая подбородок. От этого прикосновения желудок вывернуло — пустой, но спазм был таким сильным, что едва не вырвало желчью. — Не могу сосчитать, как часто находил некоторых из вас, созданий, подслушивающими за другими, пытающимися зачать.       — Я никогда! — выпалила ты поспешно, не потому что это была ложь, а потому что сама мысль была отвратительна. — Точно так же, как я уверена, ты можешь сказать то же о демонах — люди не одинаковы, даже если мы один вид!       Одежда зашуршала, когда он выпрямился. Жуткий, тревожный звук. С каких пор шорох ткани заставлял сердце пропускать удары?       — Справедливо. — Он, казалось, сменил тему. — Ты уже ходила в уборную, питомец?       Щёки вспыхнули.       — Я... ходила раньше. — Голос упал до шёпота. — Пульчинелла выпускал меня.       Странно было повторять это в голове. Ты говорила о себе или о собаке, которую выводят по нужде?       — Отлично. Для моих целей. — Демиург дёрнул цепь — резко, неожиданно, заставляя шагнуть вперёд. Ты споткнулась, рухнула прямо в его объятия — холодные, безжизненные, но такие сильные, что вырваться не было никакой возможности. Попыталась — он только крепче прижал, поглаживая по волосам с той садистской нежностью, от которой позвоночник сводило судорогой. — Ах, моя дорогая, я не собирался вести тебя к ним.       Пальцы вцепились в его полосатый костюм — в немом проклятии, в бессильной злобе.       Он обманул тебя. Снова.       — Просто в другое место на ферме. — Демиург повернул тебя, указывая куда-то поверх своего плеча. — Вон там. Видишь?       Ещё одно здание. Ты не замечала его прошлой ночью — скрытое углом и темнотой. Оно стояло между двумя другими, словно центральная ось, место, где Демиург, вероятно, работал чаще всего.       Это не успокаивало. Это заставляло дрожать сильнее.       — Не пугайся, моя дорогая. Просто мастерская. Я помогаю изготавливать свитки, не более.       Ты упёрлась пятками в землю, отказываясь идти.       — Я не хочу видеть их кожу! — Мысль об этом ударила под дых, согнула пополам, вырвала сухой рвотный спазм. Ты была послушной. Ты делала всё, что он говорил. Почему он всё ещё наказывает тебя? Из-за прошлой ночи? Из-за попытки выйти?       Хмурый взгляд превратился в усмешку. Злобную, предвкушающую.       — Там ничего подобного нет, уверяю тебя.       Ты не верила. Ни единому слову. Но выбора не было.       Рывок цепи — и ноги сами понесли тебя вперёд, переставляясь одна за другой, пока дверь здания не оказалась прямо перед тобой.       Демиург открыл её. Жестом пропустил внутрь — как джентльмен, пропускающий даму в бальный зал.       Запах ударил первым.       Кровь. Металлическая, тяжёлая, въевшаяся в стены, в пол, в каждый сантиметр воздуха — старая, новая, смешанная с чем-то сладковато-гнилостным, от чего желудок подпрыгнул к горлу. Ты закашлялась, зажимая рот рукой, но было поздно — лёгкие уже впустили это внутрь, и каждый вдох теперь был пыткой.       Клетки.       Вдоль стен, одна за другой, тянулись клетки. В них — люди. Мужчины, женщины, дети. Ты не могла разглядеть лиц — только силуэты, сжавшиеся в комки на подстилках из сена, только глаза — белки, блестящие в полумраке, устремлённые на вошедших. Но запах... запах исходил от них. Старая моча, фекалии, пот, страх — всё смешалось в единую вонь, от которой желудок снова попытался вывернуться наизнанку. Кто-то тихо скулил в углу. Кто-то раскачивался, бормоча что-то бессвязное.       В центре зала стоял трон.       Чистый, ухоженный, он возвышался над клетками, над лужами крови, над столом в центре, на котором тускло поблёскивали инструменты — щипцы, скальпели, пилы, иглы, назначения которых ты не могла даже угадать. Кровь покрывала пол от ступеней трона до самого стола — не брызгами, а ровным слоем, будто кто-то намеренно разливал её, создавая багровый ковёр. В некоторых местах она запеклась коркой, в других — ещё блестела влажной, липкой чернотой.       Он сидит здесь. Смотрит. Наслаждается.       Ты замерла, не в силах сделать ни шагу. Не в силах отвести взгляд от этого кошмара, который он называл «мастерской».       Инстинктивно ты рванулась назад — развернуться, побежать, скрыться от этого кошмара, но цепь натянулась, и демон одним движением подтащил тебя к ближайшей корзине, доверху наполненной свитками.       — Видишь? Я не солгал тебе. — Его клыки сверкнули в усмешке. — Кожа уже обработана. Она здесь.       Нет, он не солгал. Он просто спрятал правду за словами, как всегда. Каждый ваш разговор был ловушкой: он давал ровно столько информации, чтобы ты клюнула, чтобы потом насладиться твоей реакцией, когда правда всё же выползет наружу. Он питался этим — твоим ужасом, твоим отвращением, каждой твоей дрожью.       — Я не могу... — Голос сорвался. — Запах... этот запах... я не выношу его... Пожалуйста, выпусти меня отсюда!       Отчаянная мольба повисла в воздухе. Ты едва не спросила, что сделала не так, чем заслужила это наказание, — но вовремя остановилась. Прямого ответа он не даст. Он вообще ничего не даёт просто так.       Демиург схватил тебя за подбородок, сжал так, что челюсть заныла, заставляя смотреть в его прищуренные глаза.       — Тебя беспокоит это, питомец? — В голосе — притворное участие. — Я за месяцы привык. Уверен, ты тоже привыкнешь. Всё зависит от твоих действий.       Ты забилась в его хватке, пытаясь вырваться, — бесполезно.       — Ослушаешься меня — и эта комната будет ждать тебя. — Он говорил медленно, смакуя каждое слово. — Будешь смотреть, как я сдираю кожу с твоих сородичей... или сама окажешься на моём столе и узнаешь на собственной шкуре, каково это — когда с тебя заживо снимают шкуру.       Всё.       Внутри что-то оборвалось.       Ты толкнула его — слабо, жалко, но достаточно, чтобы он качнулся на каблуках. Глупо. Ты знала, что бежать бессмысленно. Даже в этом истеричном припадке где-то на краю сознания теплилась искра рассудка, которая удерживала от рывка к двери.       Руки подкосились, ты рухнула на колени, согнулась, и желудок вывернуло наизнанку. Пустой желудок — только слюна и желчь обожгли горло, выплеснулись на деревянный пол, смешиваясь с засохшей кровью.       — Мужайся, моя дорогая. — Цепь натянулась, заставляя подняться. — Я привёл тебя сюда не за этим.       Большой палец стёр слюну с уголка твоего рта — жест почти нежный, от которого мурашки побежали по коже.       — Должен признаться, — продолжил он, поправляя очки, — у меня мало интереса к спариванию с твоим видом. Если только это не соответствует моим целям. Но даже тогда... — он сделал паузу, — ...я не слишком склонен искать причины сближаться с тобой столь интимным образом.       Ты обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь.       — Если я настолько уродлива, зачем ты вообще заморачивался?       В этот момент тебе было всё равно. Назови он тебя страшилищем, оскорби, уничтожь словами — лишь бы это значило, что он оставит тебя в покое.       Грудная клетка демона расширилась от вздоха. Он снова взял тебя за подбородок, поворачивая голову из стороны в сторону, разглядывая, словно товар.       — Честно? — Он выделил это слово. — Ты привлекательна. По человеческим меркам. — Пауза. — Но меня интересует твоя сила. Вы, люди, редко достигаете уровня, позволяющего накладывать заклинания восьмого уровня. А ты, кажется, прячешь в своём арсенале несколько таких.       Да. Ты прятала.       Междоусобицы королевств были тебе безразличны. Ты знала: стоит кому-то узнать о твоей истинной силе — и тебя отправят на передовую, в мясорубку. А ты хотела только одного: вернуть ребёнка. Стать достаточно сильной, чтобы призвать и подчинить демона, который поможет тебе в этом. И заодно держать на расстоянии того ублюдка, которого ты убила, — чтобы больше никогда не терпеть его пьяных выходок.       Заклинания были единственным утешением. Даже в браке. Даже когда ты замедлила тренировки, чтобы не навредить ребёнку — магия тяжело даётся телу, особенно когда внутри растёт новая жизнь.       А потом ты потеряла дочь.       Месяцы после этого растянулись в столетия. Ты отказывалась от еды, от сна, часами вгрызаясь в свитки, пытаясь найти способ вернуть ту маленькую душу.       Но сейчас любопытство кольнуло где-то внутри.       — Ты боишься моей силы? Поэтому ты всё это сделал?       Демиург усмехнулся — снисходительно, почти ласково.       — Боюсь? Тебя? — Он помахал пальцем перед твоим носом. — Нет-нет-нет, мой питомец. Я знаю, как с тобой обращаться. Даже без ошейника.       Руки снова за спину. Деловая поза.       — На чём я остановился... Ах, да. Если ты действительно хочешь снова держать ребёнка в руках, нам лучше приступить к делу.       Ты проглотила его жестокую формулировку, хотя она резанула по горлу осколками стекла. Он никогда не собирался возвращать ТВОЕГО ребёнка. Это было ясно с самого первого слова. Ему нужен был другой ребёнок — от тебя, для его извращённых целей.       — Мы можем сделать это в другом месте? — Голос дрожал. Ты всё ещё боролась с рвотными позывами, которые вызывал запах этой комнаты.       Демиург подавил усмешку, перебирая пальцами в воздухе. Чёрная слизь на твоём теле дрогнула, заколебалась — и стекла вниз, собираясь у ног, формируясь в его тёмную копию.       — Ты ведёшь себя так, будто у тебя есть выбор, — заметил он, потянувшись к пустому бокалу в шкафчике.       Двойник схватил тебя за плечи, подталкивая к лестнице, ведущей к трону. Босые ступни ступили на ступени — и ты почувствовала, что кровь на них ещё свежая, липкая. Внутри всё сжалось, ты забилась в хватке существа, но оно было неумолимо.       Наверху, перед троном, тебя толкнули на колени.       Ты ждала, слыша за спиной ровные шаги Демиурга. Он поднялся медленно, смакуя каждую секунду тишины. Тишина была хуже криков. Она резала, впивалась в уши, заставляла сердце колотиться где-то в горле.       Он сел на трон. Закинул ногу на ногу. Взял бокал, сделал долгий, неторопливый глоток.       Молчал.       — Ты говорил, у этой штуки нет своей воли, — выдавила ты, лишь бы разорвать эту пытку.       Двойник ответил голосом Демиурга:       — Нет. Мои мысли проходят через него. Он движется по моей команде.       Ты перевела взгляд с копии на оригинал. Демиург смаковал вино, и его бровь дёрнулась — безмолвное «впечатляет, не правда ли?»       Ты отвернулась, отказываясь комментировать. Насколько же он был силён ментально, чтобы удерживать контроль и над собой, и над этой марионеткой, когда вы даже не рядом? Страшно представить.       — Теперь, — он поставил бокал на столик, пальцы переплелись на коленях, хвост нетерпеливо дёргался, — моё предложение, прежде чем ты получишь еду. Я хочу, чтобы ты доставила мне удовольствие.       Желудок сжался.       — И ожидаю, что ты справишься намного лучше, чем угождала тому существу, чью кровь пролила. — Пожатие плечами. — Я не человек. Мои стандарты иные.       Да, ты дрочишь на чужих страданиях, — подумала ты, но вслух сказала другое:       — И ты не скажешь мне, что тебе нравится?       Неодобрительный нахмуренный взгляд.       Ты опустила голову, выдохнула дрожаще, поправилась:       — Что тебе нравится, Господин?       Он опёрся подбородком о костяшки пальцев, расслабляясь в кресле.       — М-м. Так вы, люди, работаете? Должны знать, что возбуждает партнёра, не пробуя, не экспериментируя? — Он покачал головой, усмехаясь. — Где радость, если уже знаешь ответы? Найди, что возбуждает меня, мой питомец. Если выяснишь — возможно, награжу.       Двойник был здесь не только для того, чтобы раздеть тебя — это ты поняла сразу. Ты подвинулась вперёд на коленях, схватила его за ногу, безмолвно прося убрать её с дороги. К облегчению, он подчинился без наказания.       Пальцы потянулись к ремню, виднеющемуся под пиджаком. Дрогнули, когда демон переменил позу. Ты заставила себя продолжить, частично расстегнула брюки.       Взгляд метнулся к его лицу. Никаких эмоций. Невозможно было понять — ждёт он с нетерпением, когда ты возьмёшь его в рот, или просто наблюдает, предвкушая твой провал.       Чем быстрее — тем лучше.       Ты поспешно освободила член из полосатых брюк. И замерла.       Он был вялым.       Даже мысль о том, что ты сейчас будешь сосать, голая, на коленях перед ним, — не возбуждала его. Совсем.       Стоит ли пытаться?       Ты снова взглянула на него — импульсивно, ища подсказку. Демиург сидел в той же позе, щека на тыльной стороне ладони, усмешка на губах. Другая рука лениво вращала бокал с вином. Ты едва слышала, как он напевает какой-то невинный мотив.       Издевается. Просто издевается.       Ты обхватила основание члена, поглаживая, пытаясь возбудить. Кожа на ощупь была как у человека — тёплая, гладкая. Осторожно двигала рукой вверх-вниз, наклонилась, лизнула головку.       Демиург переменил позу. Стон? Возможно. Звуковая подсказка — ты взяла головку в рот, попыталась сосать сильнее, глубже.       Одно только знание, ЧТО у тебя во рту, вызывало спазмы. Ты боролась с рвотой, заставляла себя работать языком, устраивать шоу, которое могло бы ему понравиться.       — М-м... нет.       Неодобрительное мычание. Ты отстранилась. Нить слюны соединяла твой язык с его членом — оборвалась.       — Это всё, на что ты способна, питомец? — Бровь приподнята.       Твой взгляд скользнул по члену — влажный от слюны, он стал немного твёрже. Но не полностью.       — Тебе, кажется, нравится, — указала ты.       Он нахмурился.       Чёрный ботинок скользнул между твоих ног, надавил точно на клитор — и тело отозвалось предательской вспышкой возбуждения, смешанного с болью.       — П-прекрати! Прекрати! — закричала ты, задыхаясь. — Больно!       Он держал давление минуту, другую — ровно столько, чтобы ты выгнулась, чтобы тело откликнулось, чтобы смазка выступила между ног. Потом убрал ботинок.       Взглянул на чёрную кожу, на влажный след.       — Но ты, кажется, наслаждаешься. — Голос — само удивление. — Твоё тело говорит мне об этом. Разве трахать мою ногу не приятно, моя дорогая?       Ты давила в себе пульсацию, приходила в себя, хватая воздух дрожащими губами.       — Л-ладно... я поняла... — выдохнула ты. В одном он был прав: тело реагирует на стимуляцию. Любую. Даже от того, кого ненавидишь. — Тебе вообще нравится, когда трогают твой член, Господин?       Демон медленно вдохнул — смакуя сам звук твоего голоса, задающего этот вопрос. Голова откинулась назад, вино в бокале колыхнулось.       — М-м...       Взгляд вернулся к тебе. Пожатие плечами. Без ответа.       — Боги, — не выдержала ты, — если бы я полоснула себя по запястьям и дала тебе напиться — тебе бы это понравилось?       — Я не вампир, — ответил он с мрачным смешком, отпивая вино. — У тебя время до конца этого бокала. — Он любовно покачал красную жидкость. — Придумай что-то. Или мне придётся искать способ возбудиться самому. Скажем так... один последний глоток — и всё.       Что оставалось?       Он не твёрд. Минет ему не нравится. Ноги — да, отозвались, но это не то, что заводит ЕГО.       Ты закусила губу, поднялась на ноги и оседлала его.       Руки — с дикой нерешительностью — потянулись к его щекам. Так же, как к брюкам минуту назад. Ты не хотела. Но это было единственное, что пришло в голову.       Губы клюнули уголок его рта — молчаливая просьба разрешить большее.       — Хм? — Бровь дёрнулась в любопытстве. Он наблюдал.       Ты попыталась снова. Он не сопротивлялся, но и не отвечал. Тогда ты провела языком по входу в его рот — и он подчинился. Склонил голову, приоткрыл губы, впуская.       Язык скользнул внутрь — влажный, горячий обмен, от которого тело напряглось, а сердце забилось в ужасе. Ты разыграла сладкий, любовный поцелуй — настолько хорошо, насколько могла заставить себя.       И резко оборвала, когда его клык полоснул по нижней губе.       Медь на языке.       Испуганная укусом, ты отшатнулась, чувствуя, как тёплая кровь стекает по подбородку, капает на грудь, на его брюки. Багровая влага отметила его зуб — он медленно провёл по нему языком, смакуя, избавляясь от вещества.       — Время вышло, питомец. — Голос — зловещий шёпот, от которого по спине пробежал холод. Он сделал последний глоток, допивая вино, и, даже не взглянув в твою сторону, щёлкнул пальцами.       Клон, стоявший в тени, ожил. Схватил тебя за плечи, стащил с его колен, силой вернул на колени перед троном. Та же неестественная усмешка — точная копия создателя — застыла на его тёмном лице.       — Раз ты так жаждешь использовать свой рот... — Двойник шагнул ближе, открывая рот, и из его глотки хлынула чёрная дрянь — стремительно, как ядовитая змея, бросающаяся на жертву.       Ты не успела отшатнуться. Субстанция вцепилась в твои челюсти, втекла между зубов, застыла — твёрдым, широким кольцом, распоркой, зажатой между коренными зубами. Рот оказался открыт — принудительно, без возможности сомкнуть челюсти.       Что... что это?!       Ты замотала головой, пытаясь сжать зубы, сдвинуть челюсти, вытолкнуть эту гадость — бесполезно. Некогда податливая слизь превратилась в камень, в сталь, в нечто, не поддающееся никаким усилиям. Челюсть свело судорогой, мышцы ныли от бесплодных попыток сомкнуться.       Двойник отступил в сторону, уступая место оригиналу. Демиург шагнул вперёд, взял поводок, подтянул тебя ближе. Пальцы сжали голову — жёстко, фиксируя, не позволяя отстраниться, — и он снова ввёл член в твой открытый рот.       — Давай, моя дорогая. — Голос — низкий рык, от которого вибрация прошла по позвоночнику. — Ты, казалось, наслаждалась этим. Я проявляю доброту.       Доброту.       Ты не могла закрыть рот. Не могла сжать губы, не могла контролировать глубину. Оставалось только принимать — то, как его член заполнял рот, упирался в нёбо, скользил дальше, в горло. Он двигал бёдрами — грубо, ритмично, без жалости, заставляя давиться, заставляя слюну течь по подбородку, заставляя горло сжиматься в спазмах вокруг вторгающейся длины.       И он рос.       То, что начиналось как вполне обычный размер, становилось толще, длиннее, распирало гортань изнутри. Ты чувствовала, как мышцы горла напрягаются до предела, как каждый вдох становится пыткой, как лёгкие начинают гореть от нехватки воздуха. Стенки гортани саднили, будто их растягивали на дыбе.       Боги... он становится больше... я задохнусь...       Движения ускорились, стали безжалостнее. Пальцы вцепились в волосы, дёрнули, насаживая горло на член до самого основания — так глубоко, что нос уткнулся в лобковые волосы, что член заполнил пищевод целиком, что дышать стало совершенно нечем. Ты чувствовала его пульс там, глубоко внутри — биение чужой жизни в собственном горле.       Ты дёрнулась — рефлекторно, панически. Бесполезно. Он держал крепко.       Боль вспыхнула в горле — острая, раздирающая, будто там распустился шипастый цветок. Каждое движение — трение о стенки, давление на хрящи, спазм мышц, пытающихся вытолкнуть чужеродное тело. Ты пыталась кричать — из горла вырывался только приглушённый, булькающий звук, который, судя по его довольному мычанию, доставлял ему ни с чем не сравнимое наслаждение.       В отчаянии ты вонзила ногти ему в бока — в гладкую, неестественно прохладную кожу, под которой не чувствовалось живой дрожи.       — А-ах... М-мм...!       Стон. Почти стон. Тело демона выгнулось навстречу боли, навстречу царапинам, навстречу этому жалкому сопротивлению. Он был близко — ты чувствовала это по пульсации члена, по тому, как он вбивался глубже, быстрее, отчаяннее. Его бёдра двигались уже не ритмично, а судорожно, теряя контроль.       И кончил.       Без предупреждения. Просто горячая, густая волна хлынула прямо в горло, в пищевод, заполняя, заливая, заставляя рефлекторно сглатывать — но ты не успевала. Семя было тёплым, почти обжигающим, густым, как патока. Часть выплеснулась обратно, пузырясь на губах, стекая по подбородку, пачкая его бёдра, лобковые волосы, твою грудь.       — Проглоти, — выдохнул он — приказ, от которого некуда было деться.       Член вышел — медленно, мучительно, оставляя после себя саднящую пустоту, ощущение разорванного горла. Воздух хлынул в лёгкие — колючий, обжигающий, но такой необходимый.       Тепло его семени осталось на языке. Густое, горьковатое, чужое — с металлическим привкусом, смешанным с твоей собственной кровью. Тебе хотелось выплюнуть, швырнуть ему в лицо остатки этого унижения. Но страх — и голод, дикий, выкручивающий желудок голод — пересилили.       Ты запрокинула голову, заставила себя проглотить.       Это было ужасно. Ты была настолько голодна, что готова была питаться его спермой. Тёплая волна скользнула в пустой желудок, и он отозвался благодарным спазмом — тело приняло эту мерзость как пищу. Слёзы обожгли глаза, потекли по щекам, смешиваясь с его семенем на подбородке.       Распорка во рту дрогнула, расслабилась, превратилась обратно в чёрную слизь — и стекла вниз, к двойнику, который стоял в стороне, заложив руки за спину, с той же извращённой усмешкой копируя праздную позу хозяина.       Ты согнулась, закашлялась, задохнулась, прижимая руку к разорванному горлу, пытаясь вернуть дыхание, пытаясь прийти в себя. Кашель вырывался сухой, рваный, с брызгами слюны и остатками его семени. Горло саднило так, будто его драли наждаком изнутри.       Его ладонь опустилась на голову — погладила, почти ласково, почти снисходительно.       — Хорошая девочка.

____________________________

Записка выжившего:

Голод выкручивает желудок, запах крови въедается в лёгкие, а еда стоит в двух шагах — но дотянуться нельзя. Демиург учит свой самый ценный экземпляр правильно просить, правильно открывать рот, правильно глотать. В ход идут когти, цепи, чёрная слизь и одно простое правило: послушание вознаграждается. Всегда. Вопрос только — чем именно.

От Переводчика:

Буду рада комментариям.

Тебе понравилась глава?

____________________________